Текст книги "Очерки по психологии бессознательного (сборник)"
Автор книги: Карл Юнг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
VIII. Общие замечания о терапевтическом подходе к бессознательному
Глубоко ошибается тот, кто полагает, будто бессознательное есть нечто безобидное и может быть предметом игры и развлечения. Разумеется, бессознательное опасно далеко не всегда и не при всех обстоятельствах; но, как только возникает невроз, это служит знаком специфического накопления энергии в бессознательном, подобно заряду, который может взорваться. Здесь необходима осторожность. Никогда не знаешь, что может произойти, когда начинаешь анализировать сновидения. В движение может прийти нечто внутреннее и незримое; весьма вероятно, что это нечто такое, что позднее так или иначе вышло бы на свет, а может быть, напротив, оно так никогда бы и не проявилось. Это как если бы мы копали артезианский колодец, рискуя наткнуться на вулкан. Когда налицо невротические симптомы, нужно действовать с большой осторожностью. Есть случаи, по всей видимости, вполне нормальные, в которых никаких особенных невротических симптомов не наблюдается, – возможно, это врачи и воспитатели, которые даже гордятся своей нормальностью, являются образцами хорошего воспитания и к тому же обладают в высшей степени нормальными взглядами и жизненными привычками, нормальность которых, однако, есть не что иное, как искусственная компенсация того или иного латентного (скрытого) психоза. Сами они отнюдь не догадываются о своем состоянии. Их догадка, пожалуй, выражается лишь косвенно в том, что они питают особый интерес к психологии и психиатрии, подобные вещи привлекают их, как свет бабочек. Но так как аналитическая техника активизирует бессознательное и заставляет его проявляться, то она в таких случаях разрушает благотворную компенсацию, и бессознательное прорывается наружу в форме уже не поддающихся сдерживанию фантазий и следующих за ними состояний возбуждения, которые при определенных обстоятельствах прямо ведут к душевному заболеванию или могут при случае побудить даже к самоубийству. Эти латентные психозы, к сожалению, не так уж редки.
Опасность столкнуться с подобными случаями угрожает всякому, кто занимается анализом бессознательного, даже если он с избытком обладает опытом и умением. Дело можно испортить и в тех случаях, когда результат вовсе не должен был закончиться плачевно, ибо речь идет о неловкости, ошибочных взглядах, произвольных интерпретациях и т. п. Подобный исход, конечно, не является спецификой анализа бессознательного, а характерен для любого врачебного вмешательства, когда оно оказывается неудачным. Утверждение, будто анализ сводит людей с ума, разумеется, столь же нелепо, как и распространенная идея, что врач-психиатр ввиду своих занятий с душевнобольными непременно должен и сам спятить.
Но помимо опасностей лечения, бессознательное может быть опасным само по себе. Одной из самых распространенных форм опасности являются причины, провоцирующие несчастные случаи. Гораздо большее число разного рода несчастных случаев, чем это можно было бы подозревать, вызвано причинами психического порядка, начиная с таких маленьких несчастий, как тривиальное падение на ровном месте, столкновение, обжигание пальцев и т. д., и вплоть до автомобильных катастроф и несчастных случаев в горах. Все это может иметь причину психического порядка и подчас готовится за недели или за месяцы до происшествия. Я изучал многие случаи такого рода и часто отмечал сновидения, которые уже заранее указывали на появление тенденции к нанесению себе вреда. Все те несчастные случаи, которые произошли из-за так называемой невнимательности, следовало бы проверить на предмет такого рода обусловленности. Известно ведь, что, когда человек по какой-либо причине бывает не очень собран, он не только совершает более или менее значительные глупости, но с ним могут происходить и довольно опасные вещи, которые в один психологически подходящий момент могут даже привести к смерти. Народная мудрость гласит: «Старый имярек умер вовремя», – исходя из уверенного ощущения тайной психологической причины случившегося. Точно так же могут вызываться или же затягиваться телесные заболевания. Неправильное функционирование психического может нанести телу значительный вред, как и наоборот: телесный недуг может нанести ущерб психическому, так как психика и тело не есть нечто раздельное, а скорее одна и та же жизнь. Поэтому редко встречается телесная болезнь, которая не сопровождалась бы психическими осложнениями, даже если она и не имеет психической причины.
Было бы, однако, несправедливо, если бы мы выделили только неблагоприятную сторону бессознательного. Во всех обычных случаях бессознательное оказывается неблагоприятным и опасным лишь потому, что мы находимся в разладе с ним и потому противопоставляем себя ему. Отрицательная установка по отношению к бессознательному или отщепление от него оказывается вредной лишь постольку, поскольку его динамика тождественна энергии инстинктов[88]88
См.: Jung C. Instinkt und Unbewußtes; Jung C. Über psychische Energetik und das Wesen der Träume, 1948, p. 261 ff. / Ges. Werke, Bd. 8. Par. 263 ff.
[Закрыть]. Отсутствие связи с бессознательным равнозначно утрате инстинкта и укорененности.
Если удается успешно развивать функцию, которую я назвал трансцендентной, то дисгармония и разъединенность ослабевают, и тогда можно воспользоваться благоприятной стороной бессознательного. Тогда бессознательное оказывает нам всестороннюю поддержку и помощь, которую милосердная природа может излить на человека. Бессознательное обладает возможностями, которые закрыты для сознательного разума, так как в его распоряжении находятся все подпороговые (сублиминальные) психические содержания, все забытое и упущенное из виду и к тому же мудрость тысячелетий, которая запечатлена в его архетипических структурах.
Бессознательное пребывает в постоянной активности и комбинирует свой материал в целях служения будущему. Оно продуцирует сублиминальные, прогнозирующие комбинации столь же успешно, как и наше сознание; только они значительно превосходят сознательные варианты по своей тонкости и значимости. Бессознательное может поэтому служить человеку в качестве уникального советчика, проводника и ориентира, если только человек не позволяет сбить себя с правильного пути.
На практике лечение соизмеряется с полученными терапевтическими результатами. Результат может проявиться практически на любом этапе лечения, совершенно независимо от тяжести или длительности течения заболевания. И наоборот, лечение какого-либо тяжелого случая может продолжаться очень долго, без достижения или без необходимости достижения более высоких ступеней развития личности. Довольно много и тех, кто даже после того, как терапевтический результат достигнут, в целях своего собственного развития проходят дальнейшие этапы изменений. Не нужно быть тяжелобольным, для того чтобы пройти весь путь развития. Но при любых обстоятельствах лишь те люди достигают более высокой степени сознательности, которые с самого начала призваны к этому, т. е. обладают способностью и имеют влечение к более высокой дифференциации. В этом отношении люди, как известно, сильно отличаются друг от друга, подобно тому как и среди животных есть консервативные и эволюционирующие виды. Природа аристократична, однако не в том смысле, что сохраняет возможность дифференциации лишь за видами, стоящими на высокой ступени развития. Так же дело обстоит и с возможностью психического развития: она предоставлена отнюдь не только особо одаренным индивидам. Иными словами, для того чтобы пройти значительный путь развития, не требуется ни особого интеллекта, ни каких-либо других талантов; ибо в этом развитии моральные качества могут играть компенсирующую роль в тех случаях, когда интеллект оказывается недостаточным. Ни в коем случае не следует думать, будто лечение состоит в том, чтобы вбивать людям в голову общие формулы и сложные научные доктрины. Об этом не может быть и речи. Каждый может по-своему и на доступном ему языке овладеть тем, в чем он нуждается. То, что я изложил здесь, – это интеллектуальная формулировка и не совсем то, что обсуждается в обычной практической работе. Вплетенные мною в изложение небольшие фрагменты, где приводится описание некоторых клинических случаев, дают приблизительное представление о том, что происходит на практике.
Если после всего того, что было описано в предшествующих главах, читатель не почувствует себя в состоянии составить ясное представление о теории и практике современной медицинской психологии, то это меня не очень удивит. Я скорее отнес бы это на счет несовершенства своего дара изложения, так как мне с трудом удается собрать в единый наглядный образ ту огромную совокупность мыслей и переживаний, которая является предметом медицинской психологии. Толкование сновидения, возможно, на бумаге выглядит произвольным, неясным и искусственным; но на самом деле это может быть маленькой драмой непревзойденного реализма. Пережить сновидение и его толкование – это нечто совсем иное, нежели получить его жалкое отображение на бумаге. Все, что касается этой психологии есть, в сущности, глубочайшее ощущение, переживание; даже теория – и в тех случаях, когда она выражается в самой абстрактной форме, – непосредственно исходит из пережитого. Если я обвиняю фрейдовскую сексуальную теорию в односторонности, то это не означает, что она базируется на беспочвенной спекуляции; напротив, она тоже представляет собой верное отображение действительных фактов, которые практический опыт не может игнорировать. И если выводы из них перерастают в одностороннюю теорию, то это лишь показывает, какой силой убеждения – как объективно, так и субъективно – обладают эти факты. Едва ли можно требовать от отдельного исследователя, чтобы он возвысился над своими собственными глубочайшими впечатлениями и их абстрактной формулировкой, ибо приобретение впечатлений, равно как и мыслительное овладение ими, – это само по себе уже дело всей жизни. У меня перед Фрейдом и Адлером было большое преимущество: мое развитие осуществлялось не в узких рамках психологии неврозов; я пришел из психиатрии, хорошо подготовленный с помощью Ницше к восприятию современной психологии, и, помимо фрейдовской концепции, имел возможность наблюдать становление взглядов Адлера. Тем самым я был, так сказать, с самого начала вовлечен в конфликт и был вынужден не только чужие, но и свои собственные мнения рассматривать как относительные или скорее как проявления определенного психологического типа. Подобно тому как упомянутый случай Брейера оказался решающим для Фрейда, так в основе моих собственных взглядов лежит одно имевшее определяющее значение переживание. Во время моей студенческой клинической подготовки я довольно длительное время наблюдал случай сомнамбулизма у одной молодой девушки. Этот случай стал темой моей докторской диссертации[89]89
Jung C. Zur Psychologie und Pathologie sogenannter occulter Phänomene. 1902 // Ges. Werke, Bd. l.
[Закрыть]. Тому, кто знаком с моей научной продукцией, будет небезынтересно сравнить изложенные более 40 лет назад взгляды с моими более поздними идеями.
Работа в этой области – это труд первопроходца. Я часто ошибался и не раз должен был забывать то, чему научился. Однако я знаю и вполне примирился с этим знанием, что так же как из тьмы возникает свет, так и истина выходит из заблуждения. Я рассматриваю в качестве предостережения слова Гийома Ферреро[90]90
Ferrero G. Les lois psychologiques du symbolisme. Paris, 1895. Ð. VIII: «C’est donc un devoir moral de l’homme de science de s’exposer à kommcttre des erreurs et à subir des critiques, pour que la science avance toujours… Ceux qui sont doués d’un esprit assez sérieux pour ne pas croire que tout ce qu’ils écrivent est l’expression de la vérité absolue et éternelle, approuveront cette théorie qui place les raisons de te science bien au-dessus de la misérable vanité et du mesquin amour propre du savant» [ «Не бояться рисковать совершить ошибки и подвергнуться критике, чтобы наука постоянно развивалась, – это же долг человека науки… Те, кто обладает достаточно серьезным умом, чтобы не полагать, будто все то, что они пишут, есть выражение абсолютной и вечной истины, одобряет эту теорию, которая ставит интересы науки гораздо выше жалкого тщеславия и мелкого самолюбия ученого» (франц.)].
[Закрыть] о «misérable vanité du savant»[91]91
Жалком тщеславии ученого (франц.).
[Закрыть] и поэтому никогда не боялся своих ошибок и всерьез в них не раскаивался. Для меня научно-исследовательская деятельность никогда не была дойной коровой или средством приобретения престижа, а была вынужденным, нередко горьким разбирательством, необходимость которого диктовалась повседневным психологическим опытом работы с больными. Поэтому не все, что я высказываю, идет от головы, но кое-что идет и от сердца, и я надеюсь, что благосклонный читатель не упустит этого из виду, если, следуя за интеллектуальной линией рассудка, отметит некоторые лакуны, порой недостаточно заполненные. Гармоничного текущего изложения можно ожидать лишь тогда, когда автор пишет о вещах, уже хорошо ему известных. Но когда, побуждаемый необходимостью оказать помощь и вылечить, он действует как первопроходец, ему приходится говорить и о еще неизведанной реальности.
Заключение
В заключение я должен попросить у читателя извинения за то, что осмелился на этих страницах высказать так много нового и трудного для понимания. Я открыт для полемики, поскольку считаю долгом каждого, кто проторяет собственный путь, ставить общество в известность о том, что он нашел в своем жизненном поиске, будь то прохладная вода для жаждущих или же песчаная бесплодная территория заблуждений. Одно помогает, другое предостерегает. Но не критика отдельного современника, а будущие поколения будут судить об истине или заблуждении в том или ином открытии. Есть вещи, которые сегодня пока еще не истинны, и, возможно, мы еще не смеем полагать их истинными, но, может быть, завтра они станут таковыми. Поэтому каждый человек, судьбой предназначенный двигаться собственным путем, должен делать это с надеждой и с открытыми глазами, даже осознавая свое одиночество и его опасности. Своеобразие описанного здесь пути в немалой мере обусловлено тем, что в психологии, вытекающей из реальной жизни и воздействующей на нее, уже нельзя ссылаться на узкоинтеллектуальную научную точку зрения, но следует принимать во внимание и позицию чувства и, следовательно, все действительное содержание психического. В практической психологии мы имеем дело не с какой-то всеобщей психикой человека, речь идет об отдельных людях и многочисленных проблемах, которые тревожат их самым непосредственным образом. Психология, удовлетворяющая только один интеллект, никогда не сможет быть практической, так как целостность психики никогда не может быть охвачена одним лишь интеллектом. Хотим мы этого или нет, но невозможно игнорировать и философский аспект, поскольку психическое ищет выражения, которое охватывало бы его всеобщую природу.
II. Отношения между эго и бессознательным
Предисловие ко второму изданию
Эта небольшая книга была написана на основе лекции, которая изначально была опубликована в 1916 г. под названием «Структура бессознательного» (La Structure de l’Inconscient)[92]92
См. ниже § 437 и далее.
[Закрыть]. Позже та же самая лекция появилась в английском переводе под названием «The Concept of the Unconscious в моих Collected Papers on Analytical Psychology» (1920).
Я упоминаю об этом из желания дать понять, что настоящая работа появилась не сразу, а стала результатом растянувшегося на многие годы стремления уловить и – по меньшей мере в существенных чертах – отобразить своеобразный характер и ход «drame interieur»[93]93
Душевной драмы (франц.).
[Закрыть] процесса трансформации бессознательной психики. Эта идея независимости бессознательного, которая столь радикально отличает мои взгляды от подхода Фрейда, возникла у меня еще в 1902 г., когда я занимался изучением психической истории одной молодой девушки-сомнамбулы[94]94
См.: Zur Psychologie und Pathologie sogenannter occulter Phänomene. Leipzig, 1902. Ges. Werke, Bd. l.
[Закрыть]. В лекции, прочитанной в Цюрихе, на тему «Психоз и его содержание»[95]95
Опубликован в 1908 г. На русском языке вышел отдельной книгой под тем же названием в 1913 г. – Примеч. пер.
[Закрыть] я подошел к этой идее с другой стороны. В 1912 г. я проиллюстрировал некоторые основные положения этого процесса на примере индивидуального случая и одновременно выявил исторические и этнические параллели этого универсального психического явления[96]96
Cм.: Jung C. Wandlungen und Symbole der Libido. 1912; Symbole der Wandlung. 1952. Ges. Wcikc, Bd. 5.
[Закрыть]. В упомянутом выше эссе «La Structure de l’lnconscient» я впервые попытался представить этот процесс во всей целостности. Это была всего лишь попытка, несовершенство которой я слишком хорошо осознавал. Однако трудности представления материала оказались столь велики, что я не мог и надеяться изложить проблему в одном сочинении. Поэтому мне пришлось ограничиться «предварительным сообщением» с твердым намерением вновь обратиться к этой теме при первой возможности. После двенадцати лет работы в этом направлении я в 1928 г. существенно переработал формулировки 1916 г., а результатом этих усилий и стала небольшая книга «Die Beziehungen zwischen dem Ich und dem Unbewussten». На этот раз я попытался главным образом раскрыть отношение эго-сознания (Ichbewußtsem) к бессознательному процессу. В соответствии с этим замыслом я специально занялся теми явлениями, которые следует считать симптоматическими реакциями сознательной личности на воздействия бессознательного. В этом контексте я попытался хотя бы косвенно приблизиться к самому бессознательному процессу. Эти исследования, разумеется, еще далеки от удовлетворительного завершения, так как до сих пор еще не получен ответ на главный вопрос о природе и сущности бессознательного. К решению этой чрезвычайно трудной задачи я не отважился приступить, не имея достаточного материала. Ее решение откладывается до будущих времен.
Думаю, что читатель этой книги согласится со мной, если я попрошу его рассматривать эту книгу как честную попытку с моей стороны представить в понятийной форме новую и еще не исследованную сферу опыта. Речь идет не о высоколобой мыслительной системе, а об определении сложных психических переживаний, которые прежде никогда не были предметом научного исследования. Поскольку, согласно прежним представлениям, психическое является иррациональной данностью и не может быть хоть как-то приравнено к божественному Разуму, то не стоит и удивляться, что в своем психологическом опыте мы необычайно часто сталкиваемся с событиями и переживаниями, которые не соответствуют нашим разумным ожиданиям и вследствие этого отвергаются рационалистической установкой нашего сознательного разума. Такая установка, естественно, непригодна для психологического наблюдения, поскольку она в высшей степени ненаучна. Если мы хотим наблюдать действия природы в их подлинном своеобразии, то не следует пытаться указывать последней, что нужно делать.
Здесь я попытался обобщить накопленный за 28 лет психологический и психиатрический опыт, и потому моя небольшая книга в известной мере смеет претендовать на серьезное к себе отношение. Естественно, я не мог высказать всего в одном этом сочинении. Продолжение рассуждений последней главы читатель найдет в книге «Тайна Золотого Цветка», которую я издал совместно с моим, ныне покойным, другом Рихардом Вильгельмом. Я посчитал необходимым сослаться на эту публикацию, поскольку восточная философия вот уже многие столетия занимается внутренними психическими процессами и потому – ввиду настоятельной необходимости в сравнительном материале – представляет для психологического исследования неоценимую пользу.
Октябрь 1934
К. Г. Юнг
Часть первая
Воздействие бессознательного на СОЗНАНИЕ
I. Личное и коллективное бессознательноеКак известно многим, фрейдовские представления о содержаниях бессознательного ограничены инфантильными тенденциями, которые вытеснены в силу их противоречивости. Вытеснение является процессом, который начинается в раннем детстве под нравственным воздействием окружающей среды и продолжается всю жизнь. С помощью анализа вытеснение устраняется, а вытесненные желания осознаются.
Согласно этой теории, бессознательное содержит только те составляющие личности, которые вполне могли бы быть осознанными, и подавляются они, собственно, лишь в результате воспитания. Хотя с известных позиций эти инфантильные тенденции бессознательного наиболее очевидны, тем не менее было бы неправильно определять или оценивать бессознательное исключительно в этих терминах. У бессознательного есть еще и другая сторона: оно включает не только вытесненные содержания, но также весь психический материал, лежащий ниже порога сознания. Невозможно объяснить подпороговую природу всего этого материала на основе только принципа вытеснения; в противном случае, убрав вытеснение, человек приобрел бы феноменальную память, из которой ничто не могло бы исчезнуть.
Поэтому следует отметить, что, кроме вытесненного материала, бессознательное содержит и все те психические компоненты, которые оказались за порогом, включая сублиминальные ощущения-восприятия. Кроме того, мы знаем – не только благодаря богатому опыту, но и по теоретическим основаниям, – что бессознательное содержит в себе и такие компоненты, которые еще не достигли порога осознания. Сюда относятся зародыши будущих сознательных содержаний. Равным образом у нас есть основания предполагать, что бессознательное никогда не пребывает в покое в смысле отсутствия активности, но непрерывно занято группировкой и перегруппировкой своих содержаний. Лишь в патологических случаях эта активность может рассматриваться как совершенно автономная; в норме она координирует с сознательным разумом в плане компенсаторного отношения.
Следует допустить, что все эти содержания носят личный характер, поскольку приобретены в процессе индивидуальной жизни. Поскольку эта жизнь ограничена, то и число приобретенных содержаний в бессознательном тоже должно быть ограниченным. Таким образом, надо считать возможным исчерпание бессознательного либо с помощью анализа, либо путем составления полного перечня бессознательных содержаний на основе того, что бессознательное не в состоянии производить ничего сверх того, что уже известно и принято в сознающем разуме. Мы должны также (и это уже было отмечено) сделать вывод о том, что если можно остановить погружение сознательных содержаний в бессознательное с помощью снятия вытеснения, то бессознательная продуктивность может оказаться парализованной. Но это возможно лишь в очень ограниченной степени, о чем мы знаем из опыта. Мы заставляем наших пациентов удерживать вытесненные и вновь ассоциированные в сознание содержания и ассимилировать их в свой жизненный сценарий. Однако эта процедура настолько безразлична для бессознательного – в этом мы имеем возможность убеждаться ежедневно, – что оно спокойно продолжает продуцировать сновидения и фантазии, которые, согласно первоначальной фрейдовской теории, должны возникать из личного вытеснения. Если в таких случаях продолжать систематическое и непредвзятое наблюдение, то обнаружится материал, который хотя формально и сходен с предшествующими личностными содержаниями, но, очевидно, заключает в себе признаки, которые выходят далеко за пределы личностной сферы.
Размышляя по поводу примера, иллюстрирующего только что сказанное, я особенно живо вспоминаю пациентку, страдавшую незначительным истерическим неврозом, каковой, как выражались в те дни[97]97
Профессор Юнг ссылается здесь на свою раннюю работу, относящуюся к 1907 г. Примеч. ред. англ. изд.
[Закрыть], коренился главным образом в «отцовском комплексе». Здесь важно отметить тот факт, что своеобразное отношение пациентки к отцу стало помехой на ее пути. Она очень хорошо относилась к своему отцу, впоследствии умершему. Это было главным образом эмоциональное отношение. В подобных случаях обычно развивается интеллектуальная функция, которая позже становится мостом, связывающим человека с внешним миром. В нашем случае пациентка решила заняться изучением философии. Ее энергичное стремление к знанию стало тем мотивом, который побудил ее выйти из состояния эмоциональной привязанности к отцу. Эта операция может оказаться успешной лишь в том случае, если на новой ступени, созданной с помощью интеллекта, заработает и чувство, например таким образом, что реализуется эквивалентное прежнему эмоциональное отношение к какому-нибудь подходящему мужчине. В этом отдельном случае такого перехода, однако, не было из-за того, что чувство застыло в подвешенном и неустойчивом состоянии между отцом и одним не очень-то подходящим мужчиной. Последнее, естественно, стало помехой на пути вперед, вследствие чего возник столь характерный для невроза внутренний разлад. Так называемый нормальный человек может, конечно, с помощью мощного волевого усилия порвать стесняющие эмоциональные оковы с той или другой стороны или (а это, пожалуй, еще более обыденная вещь) бессознательно скользит по накатанной колее инстинкта, не давая себе отчета в том, какого рода конфликт скрывается за отдельными головными болями или иными физическими недомоганиями. Но любой слабости инстинкта (у которой может быть множество причин) оказывается достаточно для того, чтобы затруднить гладкий, бессознательный переход. Тогда всякое продвижение вперед тормозится конфликтом, а вызванный этим жизненный застой равнозначен неврозу. Именно из-за этого застоя психическая энергия растекается в самых разных направлениях, причем совершенно бесполезно. Например, возникают чересчур сильные возбуждения симпатической системы, ведущие к нервным расстройствам кишечника и желудка, или возбуждается блуждающий нерв (соответственно и сердце), или фантазии и память, сами по себе достаточно неинтересные, оцениваются слишком высоко и начинают угнетать сознание. (Из мухи возникает слон.) В этом состоянии нужен еще какой-нибудь мотив, чтобы положить конец «болезненной подвешенности». Природа сама бессознательно и не напрямую ведет к этому с помощью явления переноса (Фрейд). В процессе лечения пациентка переносит отцовский образ (father-imago) на доктора и тем самым в некотором смысле делает его отцом, а поскольку он отцом все же не является, – эквивалентом мужчины, который оказался для нее недостижим. Доктор в некотором смысле становится отцом и своего рода возлюбленным – иными словами, объектом конфликта. Противоположности в нем объединяются, отчего он являет собой квазиидеальное разрешение конфликта. Сам того не желая, доктор становится объектом той почти непостижимой для постороннего завышенной оценки пациента, которая делает из него спасителя и бога. Подобное сравнение совсем не так смешно, как может показаться. Конечно, это уже слишком – быть одновременно отцом и возлюбленным. Возможно, никто не в силах долго выдержать такое именно потому, что это уже чрезмерно. Надо быть по меньшей мере полубогом, чтобы все время безупречно играть эту роль; отдавать надо уметь. Пациенту, находящемуся в состоянии переноса, это временное разрешение поначалу кажется идеальным, но только поначалу: через какое-то время это состояние переходит в застой, что так же плохо, как и невротический конфликт. В действительности на пути к разрешению ситуации вообще ничего не произошло. Конфликт просто-напросто перенесен. Тем не менее успешный перенос – по крайней мере на время – может заставить исчезнуть весь невроз, и потому он очень правильно был признан Фрейдом исцеляющим фактором первейшей важности, но одновременно и просто промежуточным состоянием, которое хотя и сулит возможность исцеления, но само исцелением ни в коей мере не является.
Это отчасти затянувшееся обсуждение кажется мне существенным для понимания моего примера: моя пациентка оказалась именно в состоянии переноса и уже достигла верхней границы, где застой начинает проявляться неприятной стороной. И вот возник вопрос: что дальше? Я, естественно, сделался полным спасителем, и мысль пациентки о том, что она должна от меня отказаться, была для нее, разумеется, не только крайне неприятна, но и просто ужасна. В такой ситуации так называемый «здравый человеческий рассудок» обыкновенно использует всю обойму увещеваний, советов и наставлений, начиная от «Тебе просто надо», «Ты же не можешь» и т. д. Поскольку здравый человеческий рассудок – к счастью, явление не слишком редкое и не слишком бесполезное (пессимисты в отношении этого вопроса, я знаю, тоже есть), то именно в состоянии переноса, усиленном хорошим самочувствием, какой-нибудь разумный мотив может вызвать столько энтузиазма, что мощным волевым усилием человек решается даже на болезненную жертву. Если это выходит удачно (подобные вещи иногда происходят), жертва дает блаженные плоды, так что бывший пациент одним прыжком оказывается в состоянии практического выздоровления. Доктор обыкновенно настолько этому рад, что оставляет без внимания теоретические трудности, связанные с этим маленьким чудом.
Если же успешного прыжка не получается (а у моей пациентки он не получился), то приходится вплотную столкнуться с проблемой серьезности переноса. Здесь «психоаналитическая» теория попадает в кромешный мрак. Кажется, что в таком случае ставка делается на темную веру в судьбу: дело должно как-то уладиться, «Все рассосется само собой». «Перенос пройдет сам собой, когда у пациентки кончатся деньги», как, например, однажды заявил мне один немного циничный коллега. Это могут быть и неумолимые требования жизни, которые каким-то образом делают невозможной застойную фиксацию переноса, требования, которые заставляют пойти на ту жертву, что принесена не по доброй воле, иногда с более или менее полным рецидивом в результате. (Бесполезно искать описания таких случаев в книгах, восхваляющих психоанализ!)
Конечно, существуют и безнадежные случаи, когда помощь просто бесполезна; но есть и такие случаи, когда дело не «пробуксовывает» и не «зацикливается», когда не надо во что бы то ни стало с горьким сердцем и больной головой оставлять ситуацию переноса. Я сказал себе как раз в связи с моей пациенткой, что из подобного опыта тоже должен быть приемлемый и ясный путь. Хотя у моей пациентки уж давно кончились деньги (если они у нее и вообще были), но мне любопытно было узнать, какие же пути выберет природа, чтобы добиться удовлетворительного выхода из тупика переноса. Так как я никогда не воображал о себе, будто наделен тем самым «здравым человеческим рассудком», который в любой запутанной ситуации точно подскажет, что надо делать, и поскольку моя пациентка знала об этом не больше меня, то я предложил ей, что мы по крайней мере могли бы отслеживать движения, поступающие из психической сферы, «не оскверненной» нашей всезнающей мудростью и сознательным планированием. Это означало прежде всего обращение к ее сновидениям.
Сновидения содержат образы и мысленные ассоциации, в производстве которых сознательное намерение не участвует. Они возникают спонтанно, без нашей помощи и являются представителями непроизвольной психической деятельности. Поэтому сновидение есть, собственно, в высокой степени объективный, естественный продукт психического, от которого можно ожидать по меньшей мере ссылок и намеков на некоторые основные тенденции в психическом процессе. Кроме того, поскольку психический процесс, как и всякий жизненный процесс, есть не просто каузальный ход событий, но также еще и процесс с телеологической (финальной) ориентацией, то от сновидения можно ожидать, что оно даст нам определенные показания относительно его объективной обусловленности, равно как и об объективных тенденциях, поскольку последние оказываются именно самоизображениями психической стороны жизненного процесса.
Мы с пациенткой подвергли ее сновидения тщательному наблюдению. Буквальное воспроизведение всех тех сновидений, которые имели место, завело бы нас слишком далеко. Поэтому позвольте лишь бегло воспроизвести их основные мотивы: в большинстве своем эти сновидения касались личности доктора, т. е. действующими лицами, без сомнения, выступали сама сновидица и ее доктор. Последний, однако, редко появлялся в своем естественном облике, а по большей части был специфически искажен. Иногда его фигура представала в неестественно огромных размерах, порой он выглядел необычайно старым, а потом вновь обретал сходство с ее отцом, но при этом был странно встроен в природу, как в следующем сновидении: ее отец (который в действительности был невысокого роста) стоял вместе с ней на холме, покрытом пшеничными полями. Она, совершенно крошечная, находилась рядом, и он казался ей подобным великану. Он поднял ее с земли и взял на руки, как малое дитя. Ветер проносился по пшеничным полям, и, как пшеница раскачивалась на ветру, он качал ее на своих руках.
