Текст книги "Женская психология"

Автор книги: Карен Хорни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

В связи с происшествиями подобного рода для меня стал совершенно очевиден и второй источник ее комплекса. Я говорю о ее чувстве вины^[18]. Несомненно, большая часть этого чувства может быть объяснена упреками, направленными когда-то против ее отца, но обернувшимися против нее самой. При этом удалось четко проследить, каким образом чувство вины, возникающее из-за особенно сильного желания разделаться с матерью (для пациентки отождествление с ней имело характер враждебности: «разделаться с матерью» и «заменить ее»), породило в Х ожидание беды, касавшееся, конечно, прежде всего отношений с отцом. Я хотела бы особо подчеркнуть, что в последнем случае особую важность следует придавать желанию иметь ребенка (от отца). Я подчеркиваю именно это желание, так как считаю, что мы склонны недооценивать его неосознаваемую силу и в особенности его либидонозный характер, потому что позднее Эго^[19] соглашается удовлетворить это желание гораздо легче, чем многие другие сексуальные импульсы. Его отношение к комплексу зависти к пенису двоякое. С одной стороны, хорошо известно, что инстинкт материнства получает «бессознательное либидонозное подкрепление»^[20] от возникающего гораздо раньше желания иметь пенис, желания, характерного для аутоэротическо-го периода. Затем, когда девочка переживает разочарование в своих фантазиях, направленных на отца, она отказывается не только от своих притязаний на отца, но также от желания иметь от него ребенка. Этот отказ (в соответствии с известным уравнением) регрессивно сопровождается идеями, принадлежащими анальной фазе^[21], и старым требованием пениса.

Когда происходит такой регрессивный возврат, желание иметь пенис не только оживает, но и подкрепляется всей энергией более позднего инфантильного желания девочки иметь ребенка. Я вижу эту связь особенно отчетливо в случае пациентки Z, которая после того, как некоторые симптомы невроза навязчивости^[22] исчезли, держалась за последний и самый упрямый симптом страха перед беременностью и деторождением. Этот симптом был порождением переживаний пациентки, относящихся к двухлетнему возрасту и связанных с беременностью ее матери и рождением брата. Позже она стала свидетельницей половых отношений родителей, и это содействовало все тому же результату. Долгое время мне казалось, что случай моей пациентки был словно нарочно выдуман, чтобы проиллюстрировать центральное значение комплекса зависти к пенису. Ее зависть к пенису (ее брата) и ужасный гнев против него, как непрошеного пришельца, лишившего ее положения единственного ребенка, раскрытые однажды во время анализа, поднялись в сознание, сильно нагруженные аффектом^[23].

Эта зависть, к тому же, сопровождалась всеми типичными проявлениями, которые, как правило, ей сопутствуют (мстительное отношение к мужчинам, сопровождаемое интенсивными фантазиями о кастрации; склонность к отказу от роли и функций женщины, особенно от беременности; и далее – выраженная бессознательная гомосексуальная тенденция). Только когда анализ, преодолев сильнейшее сопротивление^[24], позволил проникнуть в более глубокие пласты сознания, стало очевидно, что источником зависти к пенису была ее зависть по поводу ребенка, которого имела от отца не она, а ее мать, после чего в процессе замещения^[25] пенис стал объектом зависти вместо ребенка. Точно также ее неистовый гнев против брата в действительности относился к отцу, который, как она считала, предал ее, и к матери, которая родила ребенка от отца вместо нее. Только когда это замещение было удалено, она стала действительно свободной от зависти к пенису и стремления быть мужчиной, обрела способность быть подлинной женщиной, желающей иметь детей. Какой же процесс имел место?

Грубо он может быть обрисован так:

1) зависть к ребенку матери от отца была замещена завистью к брату и его гениталиям;

2) дальнейшее явно происходило по механизму, открытому Фрейдом: отец перестает быть объектом любви, а объектное отношение к нему регрессивно заменяется отождествлением с ним

Последнее проявилось в претензиях Z на роль мужчины, о чем я уже говорила. Легко видеть, что ее стремление быть мужчиной несомненно надо понимать в обычном смысле, но реальным значением ее притязаний было стремление играть роль своего отца. Поэтому она выбрала ту же самую профессию, а после его смерти ее отношение к матери стало отношением мужа, предъявляющего к жене требования и отдающего приказы. Однажды, не сумев удержаться от шумной отрыжки, она невольно подумала: "Прямо как папа". Однако она не дошла до полностью гомосексуального выбора объекта: эволюция объектного либидо оказалась просто сильно искаженной, и результатом этого искажения явился очевидный возврат к аутоэротической (нарциссической) стадии. Подведем итог: от замещения зависти к матери (из-за невозможности иметь ребенка от отца) – к зависти к брату и его пенису, с последующим отождествлением с отцом и возвратом к догенитальной нарциссической фазе – все это ведет в одном направлении: к неуклонному росту зависти к обладанию пенисом. Эта зависть остается на переднем плане и оказывается главенствующей в общей картине. По моему мнению, такой ход развития Эдипова комплекса типичен для случаев, в которых доминирующим являлся комплекс кастрации.

Что же происходит? Фаза отождествления с матерью в сильной степени уступает место еще более сильному отождествлению с отцом, и одновременно происходит регресс к до генитальной стадии. Процесс отождествления с отцом я считаю одним из источников развития комплекса кастрации у женщин. Здесь я хотела бы сразу ответить на два возможных возражения. Одно из них: в такой амбивалентности выбора между отцом и матерью конечно же нет ничего особенного. Напротив, его можно заметить в каждом ребенке, и мы знаем, что, согласно Фрейду, либидо каждого из нас всю жизнь колеблется между мужскими и женскими объектами. Второе возражение относится к взглядам Фрейда на причины гомосексуальности. В своем докладе по поводу психологических механизмов развития одного случая женской гомосексуальности Фрейд убеждает нас, что отождествление девочки в процессе развития с отцом является одной из основ явной гомосексуальности; я же описываю этот процесс как приводящий к формированию комплекса кастрации.

В ответе Фрейду я бы хотела подчеркнуть, что именно этот его доклад помог мне понять природу комплекса кастрации у женщин. Этот комплекс формируется именно тогда, когда пределы, в которых происходит нормальное колебание либидо, существенно превышены, и, в то же время, подавление любовного отношения к отцу и отождествление с ним не достигают такой силы, как в случаях гомосексуальности. Таким образом, сходные обстоятельства двух направлений развития вовсе не являются аргументом против их значимости для развития комплекса кастрации у женщин; вместе с тем, такой взгляд делает гомосексуальность гораздо менее особенным явлением. Мы знаем, что там, где доминирует комплекс кастрации, всегда имеется более или менее выраженная тенденция к гомосексуальности. Играть роль отца – означает также и желать мать в том же смысле. Здесь возможны различные ступени переходных состояний между нарциссической регрессией и гомосексуальной направленностью энергии на объект, вплоть до явной гомосексуальности.

Напрашивается третье возражение по поводу временной или причинной связи отождествления с отцом и завистью к пенису. Не являются ли отношения комплекса зависти к пенису и процесс отождествления с отцом прямо противоположным описанному здесь? То есть, не может ли быть так, что для того, чтобы установилось устойчивое отождествление с отцом, сперва должна возникнуть необычайно сильная зависть к пенису? Я думаю, что мы не можем отказаться от того, что особенно сильная зависть к пенису, развивается ли она вследствие органических (конституциональных) причин или является результатом личных переживаний, действительно подготавливает почву для отождествления с отцом; тем не менее приведенные истории болезни и другие случаи из практики показывают, что, несмотря на зависть к пенису, у девочек обычно формируется сильная и всецело женская любовь к отцу, и только тогда, когда она терпит крах, происходит отказ от роли женщины. Этот отказ и последующее отождествление с отцом оживляют зависть к пенису; и только когда эта зависть питается из столь могущественных источников, она может проявиться в полную силу.

Для такого резкого перехода к отождествлению с отцом необходимо, чтобы чувство реальности хоть немного проснулось, следовательно необходимо, чтобы девочка не могла больше удовлетворять себя, как раньше, попросту фантазиями, реализующими ее желание иметь пенис – она должна начать размышлять над отсутствием у нее этого органа или над возможностью его наличия. Направление этих размышлений обусловлено общей аффективной предрасположенностью девочек, которая характеризуется следующими типичными отношениями: еще не полностью ослабленной женской любовной привязанностью к отцу, чувством яростного гнева и мести по отношению к нему (из-за пережитого разочарования), и, не в последнюю очередь, чувством вины (относящимся к фантазиям инцеста), которое вырастает в ней под гнетом лишенности пениса. Следовательно, дело в том, что именно к отцу относятся таким специфическим образом окрашенные раздумья девочки.

Я ясно видела это у пациентки Y, о которой я уже не раз упоминала

Я говорила вам, что у нее были фантазии об изнасиловании (которые она считала реальностью), и которые в конечном счете относились к ее отцу. Она также в значительной степени отождествляла себя с ним, а ее отношение к матери, например, было абсолютно сыновним. У нее были сны, в которых на ее отца нападали змеи или дикие животные, а она его спасала. Ее фантазии о кастрации имели хорошо знакомую нам форму: она воображала, что не совсем обычно устроена в области гениталий, а кроме того у нее было ощущение, что она перенесла какую-то травму в этой области. На основе этих фантазий она развивала множество идей, цель которых состояла в доказательстве того, что ее особенности были результатом ряда изнасилований. Очевидно, что эти идеи и ощущения, на реальности которых она упорно настаивала, были для нее индивидуально значимы и продуцировались ею, чтобы в конечном счете доказать реальность ее любовных отношений с отцом. Насколько они были ей нужны, ясно показывает тот факт, что до анализа она сумела настоять на шести внутриполостных операциях, причем некоторые были сделаны просто потому, что она жаловалась на боли. Другая моя пациентка, чья зависть к пенису приняла совершенно гротескную форму, считала, что она перенесла ранение гениталий.

Затем эта фантазия была перенесена на другие органы, а когда ее навязчивые симптомы ранения были купированы, она попросту впала в ипохондрию. При этом сопротивление пациентки приняло такую форму: "Это же чистый абсурд – лечить меня анализом, видя, что у меня и в сердце, и в легких, и в желудке, и в кишечнике – везде очевидные органические заболевания". Ее уверенность в реальности фантазий была столь сильна, что один раз пациентка почти настояла на полостной операции. Ее ассоциации содержали постоянную идею, что она была "сражена" (geschlagen) болезнью по вине отца. На самом деле, когда были купированы ипохондрические симптомы, фантазии на тему избиения (Schlagephntasien) стали наиболее существенной чертой ее невроза. Мне кажется невозможным объяснить все эти проявления достаточно полно только комплексом зависти к пенису. Но все эти симптомы становятся понятными, если мы будем объяснять их как следствие желания пережить заново, уже в виде навязчивого симптома, мучительное "прохождение через руки отца", и доказать себе реальность якобы пережитого болезненного опыта. Можно множить примеры до бесконечности, но придем мы все к тому же: под разными масками перед нами выступает основная фантазия о кастрации в результате любовных отношений с отцом. Мои наблюдения заставляют меня полагать, что эта фантазия, на самом деле давно знакомая нам по частным случаям, является типичной и фундаментально важной. Я склона считать ее вторым источником комплекса кастрации у женщин.

Глубокий смысл этого комплекса состоит в том, что в значительной степени подавленная женственность самым тесным образом связана с фантазиями о кастрации. Или же, глядя с точки зрения временной последовательности, травмированная женственность создает почву для комплекса кастрации, ответственного (хотя и не в первую очередь) за патологические искажения в развитии женщины. Здесь мы, вероятно, подходим к самым основам мстительного отношения к мужчинам, которое так часто и заметно проявляется у женщин с выраженным комплексом кастрации. Попытки объяснить эту мстительность завистью к пенису разочарованием девочки, обманутой в своих ожиданиях, что отец преподнесет ей пенис в "подарок", не являются удовлетворительными для массы фактов, извлеченных на свет благодаря анализу глубоких пластов сознания. Конечно, при психоанализе зависть к пенису с большей готовностью выставляется напоказ, чем более глубоко скрытые фантазии, в которых утрата мужских гениталий приписывается половому акту с отцом. А то, что это именно так, следует из факта, что зависть к пенису совершенно не сопровождается чувством вины. Специфично, что мстительное отношение к мужчинам направлено, в частности, особенно яростно на того, кто совершил акт дефлорации.

Это естественно объясняется тем, что он отождествляется с отцом, с которым, согласно фантазии, пациентка имела связь изначально. Следовательно, в последующей реальной любовной жизни первый мужчина занимает для девушки именно место ее отца. Эта идея получила выражение в племенных обычаях, описанных Фрейдом в его эссе о табу девственности: дефлорация у первобытных племен возлагается на псевдо-отца. Для бессознательного дефлорация является повторением вымышленного полового акта с отцом и, таким образом, когда она происходит, воспроизводятся все эмоции, относящиеся к вымышленному акту – сильное чувство привязанности в сочетании с отвращением к инцесту и, наконец, вышеописанное чувство мести за обманутую любовь и за кастрацию, якобы явившуюся следствием половых сношений с отцом.

Я подхожу к концу моих заметок

Я поставила вопрос: действительно ли неудовлетворенность женщины своей сексуальной ролью, порождаемая завистью к пенису, есть альфа и омега комплекса кастрации у женщин? Мы убедились, что анатомическая структура ее половых органов имеет для ментального развития женщины огромное значение. Нет также оснований для дискуссии о том, что зависть к пенису в существенной степени обусловливает те формы патологии, в которых проявляется комплекс кастрации. Но вывод, что отказ от женственности базируется на этой зависти, представляется недопустимым. Напротив, можно видеть, что за самой завистью к пенису несомненно прячется глубокое и чисто женское любовное отношение к отцу, и зависть к пенису приводит к отказу от собственной половой роли только тогда, когда это детское чувство приходит к своему печальному концу через Эдипов комплекс (также точно как и соответствующий мужской невроз). Невротик-мужчина, отождествляющий себя с матерью, и невротик-женщина, отождествляющая себя с отцом, одинаковым образом отказываются от своих половых ролей.

И с этой точки зрения страх кастрации у невротика-мужчины (за которым скрывается желание кастрации, чему, по моему мнению, никогда не уделялось достаточно внимания) в точности соответствует женскому невротическому желанию иметь пенис. Эта симметрия была бы еще более поразительной, не будь внутреннее отношение мужчины к отождествлению с матерью диаметрально противоположным отношению женщины к отождествлению с отцом. Для мужчины желание быть женщиной не только противоречит его сознательному нарциссизму, но отвергается и по другой причине, а именно потому, что стать женщиной, согласно его представлению, означает воплощение всех его [детских] страхов, касающихся наказания [за мастурбацию] и сосредоточенных на гениталиях.

Для женщины, напротив, желание отождествления с отцом подкрепляется старыми желаниями той же направленности и несет не чувство вины, а скорее чувство приобретения. Поэтому из описанной мной связи, существующей между идеями кастрации и фантазиями об инцесте, следует роковой вывод, противоположный мужскому – быть женщиной само по себе преступно. В своих работах "Скорбь и меланхолия" и "Психогенезис одного случая женской гомосексуальности", а также в работе "Массовая психология и анализ человеческого "Я" Фрейд показывает все более и более полно, какую большую роль играет процесс отождествления в человеческой ментальности. Именно это отождествление с родителем противоположного пола и кажется мне той точкой отсчета, от которой у обоих полов развивается и гомосексуальность и комплекс кастрации.

2. Уход от женственности. Комплекс маскулинности у женщин глазами мужчин и женщин

Int. J. Psycho-Anal., VII

В некоторых своих последних работах Фрейд со всей большей озабоченностью обращает внимание на определенную односторонность наших аналитических исследований. Я имею в виду тот факт, что до недавнего времени объектом психоанализа преимущественно являлось сознание мужчин и мальчиков.

Причина очевидна

Психоанализ – творение мужского гения, и почти все, кто развивал его идеи, тоже были мужчинами. Естественно и закономерно, что они были ориентированы на изучение сущности мужской психологии и понимали больше в развитии мужчины, чем женщины, Тем не менее, важный шаг к пониманию специфики женской психологии был сделан самим Фрейдом, открывшим существование зависти к пенису. Вскоре, в работе Ван Офюйзена и Абрахама было показано, какую большую роль играет этот фактор в развитии женщины и в формировании у нее невроза. Причина зависти к пенису была раскрыта сравнительно недавно, в гипотезе о фаллической фазе, утверждающей, что в период инфантильной генитальной организации у обоих полов только одному половому органу, а именно мужскому, придается важное значение. Именно это и отличает инфантильную генитальную организацию от взрослой, окончательной^[26].

Согласно этой гипотезе, клитор понимается как фаллос, и мы полагаем, что первоначально и мальчики, и девочки считают их равноценными^[27]. Фаллическая фаза частично способствует дальнейшему психосексуальному развитию девочки и частично его тормозит. Хелен Дейч в своих работах продемонстрировала в основном тормозящий эффект. Она придерживается мнения, что при включении каждой новой функции, то есть в начале пубертата, а затем – при вступлении в активную половую жизнь, наступлении беременности и рождения ребенка, эта фаллическая фаза вновь реактивируется и ее приходится преодолевать каждый раз, чтобы сохранить именно женскую полоролевую установку. Фрейд расценивает это влияние как позитивное, так как считает, что только зависть к пенису и ее преодоление рождают стремление иметь ребенка и таким образом формируют потребность в любви, основанную на любви к отцу^[28].

Возникает вопрос: дает ли нам эта гипотеза возможность расширить наши прежние представления о развитии женщины, которые и сам Фрейд считает неудовлетворительными и неполными? Для науки бывает весьма полезно бросить свежий взгляд на давно известные факты. Иначе возникает опасность, что мы невольно будем продолжать попытки укладывать все новые и новые наблюдения в старые схемы. Новая точка зрения, о которой я хотела бы поговорить, возникла у меня под влиянием некоторых философских эссе Георга Симмеля^[29]. Он высказывает и развивает идею, которая, особенно с женской точки зрения^[30], такова: вся наша цивилизация – маскулинная цивилизация.

Государство, законы, мораль, религия и наука – все это творение мужчин. Симмель не только останавливается, как другие авторы, на выводе об униженном положении женщины, но и углубляет свою мысль: "Искусство, патриотизм, мораль вообще и социальные идеи в частности, справедливость в ее обыденном понимании и объективность научных теорий, энергия и глубина жизни – все эти категории по своей сути и содержанию принадлежат человечеству в целом. Но по своему реальному историческому наполнению – они мужские насквозь. Предположим, что все эти ценности, рассматриваемые как абсолютные, мы определим единственным словом "объективные". Тогда мы обнаружим, что во всей истории человечества решающей силой обладает равенство: "объективный-мужской".

Симмель полагает, что причина, по которой так трудно признать этот исторический факт, состоит в том, что сами мерки, которыми человечество оценивает женскую и мужскую природу, "не естественные, проистекающие из разницы между полами, но по самой своей сути – мужские… Мы не можем поверить в чисто человеческую цивилизацию, в которую не входит вопрос пола, по той простой причине, что самой постановке, этого вопроса предшествует реально существующее, так сказать, наивное, отождествление понятий "человек" и "мужчина", понятий, для которых во многих языках не используется даже двух разных слов. Оставим пока разговор о том, является ли маскулинный характер нашей цивилизации необходимым следствием природы полов или только следствием превосходства мужчины в силе, что, собственно, никак не связано с цивилизованностью.

Во всяком случае, именно в маскулинности нашей цивилизации причина того, что в самых различных областях деятельности любые незначительные успехи презрительно называют "женскими", а выдающиеся достижения женщин уважительно именуют "мужскими". Как любая наука и любые ценности, так и психология женщин рассматривается только с точки зрения мужчин. При этом, исходя из своего преимущественного положения, мужчины неизбежно приписывают объективность своему субъективному, аффективному отношению к женщинам. Психология женщин, по Делиусу^[31], предназначается лишь для обслуживания желаний и разочарований мужчин. Отметим еще один очень важный момент этой ситуации: женщины действительно приспосабливаются к желаниям мужчин и принимают эту адаптацию за свою истинную природу. Они видят (или раньше видели) себя такими, какими хотят их видеть мужчины, бессознательно усваивая подсказку мужской мысли.

Если нам ясна степень, до которой все наше существование, образ мыслей и действий приспособлены к меркам мужчин, то нам должно быть понятно, как трудно отдельному мужчине и отдельной женщине от них отойти. Вопрос состоит в том, насколько сильно, делая женщину объектом исследования, аналитическая психология подпадает под. власть этого образа мышления; до какой степени она еще не преодолела ту фазу, на которой предметом откровенного исследования могло быть только мужское развитие. Другими словами, насколько эволюция женщин в современном психоанализе изучалась по мужским меркам, и насколько сильно в результате этого искажены представления об истинной природе женщин.

Если посмотреть на обсуждаемый предмет с этой точки зрения, то нас просто поразит, что существующие в психоанализе представления о развитии женщин (независимо от того, верны они или нет) ни на йоту не отличаются от типичных представлений мальчиков о девочках. С эволюцией взглядов мальчиков мы знакомы. Поэтому я изложу их кратко, а для сравнения в соседнем столбце помещу современные научные взгляды на женское развитие.

Представление мальчиков. Наивное предположение, что у девочек тоже есть пенис. Узнают, что у девочек нет пениса. Идея: девочки – изувеченные, кастрированные мальчики. Вера в то, что девочки перенесли наказание, которое угрожает и им. Девочки – низшие существа. Мальчик не может себе представить, как же это девочка когда-нибудь сможет пережить свою утрату и преодолеть свою зависть. Мальчик боится ее зависти.

Научные взгляды

Оба пола придают важное значение только мужскому половому органу. Печальное открытие девочки: у меня нет пениса. Вера девочки: у меня раньше был пенис, он утрачен вследствие кастрации.

Кастрация понимается девочкой как наказание. Отношение к себе как к низшему существу. Зависть к пенису. Девочка так никогда и не может преодолеть чувство своей неполноценности и униженности своего положения и должна постоянно бороться с желанием быть мужчиной. Девочка всю жизнь хочет отомстить мужчине за то, что он обладает чем-то, чего она лишена

Сверхточные совпадение взглядов мальчика с научными еще не означает их истинности, хотя я не исключаю, что инфантильная генитальная организация девочки действительно может быть так потрясающе похожа на инфантильную генитальную организацию мальчика, как это считалось до сих пор. Но, думаю, было бы целесообразно рассмотреть и иные возможности. Мы, например, можем последовать за ходом мысли Георга Симмеля и спросить: возможно ли, чтобы женская адаптация к мужскому представлению о ее психике имела место в столь раннем возрасте и до такой степени, чтобы полностью подавить собственную природу маленькой девочки? Позднее я вернусь к тому моменту в детстве девочки, когда, как мне кажется, действительно происходит "заражение" мужской точкой зрения. Но мне совершенно неясно, как все, дарованное девочке природой, может быть поглощено адаптацией к мужской точке зрения без всякого следа.

Таким образом, мы должны рассмотреть вопрос – не является ли отмеченный мной удивительный параллелизм инфантильных и научных взглядов лишь выражением односторонности наших наблюдений, сделанных с мужской точки зрения. Естественно, такое предположение немедленно вызывает внутренний протест, так как мы тут же напоминаем себе о твердой почве практического опыта, на которой основывались все психоаналитические исследования. Но в то же время наши научные знания говорят нам, что эта почва не всегда надежна, ибо опыт по самой своей природе содержит субъективный фактор. Наш исследовательский опыт базируется на материале, который пациенты выносят на анализ в виде свободных ассоциаций, снов, фантазий и симптомов, а также на наших интерпретациях этого материала и заключениях, выводимых нами из этого же материала. Следовательно, даже в тех случаях, когда психоанализ применяется корректно, всегда есть вероятность существования разных вариантов интерпретации и обобщения.

Если мы попытаемся освободить наше сознание от маскулинного способа мышления, почти все проблемы женской психологии предстанут в новом свете. Первое, что поражает – это то, что в основу психоаналитической концепции было положено различие между полами в строении гениталий и при этом другое величайшее различие, а именно – различие ролей мужчин и женщин в воспроизводстве потомства, не рассматривалось вообще. Влияние мужской точки зрения на концепцию материнства наиболее ясно сказалось в исключительно блестящей генитальной теории Ференци^[32]. По его мнению, реальное побуждение к коитусу (его истинное, первичное значение для обоих полов) состоит в стремлении вернуться в материнское чрево.

Во время периода соперничества мужчина завоевывал привилегию снова проникнуть в матку, хотя бы посредством своих гениталий. Женщина, изначально находившаяся в подчиненном положении, была вынуждена приспособиться к созданной природой ситуации и была обеспечена определенной компенсацией. Она должна была "довольствоваться" суррогатами фантазий и, главное, вынашиванием ребенка, чье блаженство она разделяет. Самое большее, что ей "позволяется" – это разве что только при родах испытать наслаждение, в котором отказано мужчине^[33].

Согласно этому взгляду, положение женщины – не из приятных

У нее отсутствуют первичные побуждения к половому акту, или, по крайней мере, она лишена права его прямого, пусть даже частичного, совершения. Если это так, то стремление к половому акту и удовольствие во время него у нее должно быть гораздо ниже, чем у мужчины. Она ведь может наслаждаться только косвенным, непрямым образом – удовлетворяя до некоторой степени первичное стремление: частично окольным путем мазохистской конверсии и частично отождествляясь с ребенком, которого она может зачать. Однако, все это – только «компенсаторные механизмы». Единственно, в чем у нее преимущество перед мужчиной – в очень сомнительном удовольствии от акта деторождения. И тут я как женщина изумляюсь: а материнство? А блаженное сознание во время беременности, что в тебе заключена новая жизнь? А несказанное счастье предвкушения появления нового человека? А радость, когда он, наконец, появляется и ты первый раз держишь его в руках? А глубокое наслаждение и удовлетворение от кормления грудью и счастье от того, что он нуждается в твоей любви и заботе?

В беседе Ференци выразил мнение, что в начальный период [психосексуального – М. Р.] конфликта, который так печально кончается для женщины, самец как победитель навязывает ей бремя материнства, включая все, что с ним связано. Конечно, с точки зрения социальной борьбы материнство может рассматриваться как бремя. В наше время это действительно некая "помеха", но весьма сомнительно, чтобы это было так в те времена, когда человек был ближе к природе. Более того, мы и зависти к пенису приписываем биологическое происхождение, а не социальное. Без всяких рассуждений мы утверждаем, что чувство социального неравенства появляется у женщины как рационализация зависти к пенису.

А ведь с чисто биологической точки зрения, в материнстве или в способности-к нему женщина имеет неоспоримое, но почему-то не принимаемое в расчет, физиологическое преимущество. На бессознательном уровне знание об этом преимуществе содержится в психике мужчин и нашло наиболее ясное отражение в сильнейшей зависти мальчиков к материнству. Мы знакомы с этой завистью как таковой, но она вряд ли рассматривается должным образом в ее динамике. Когда начинаешь проводить сеансы психоанализа у мужчин после достаточно долгой практики среди женщин, сперва просто поражаешься, как сильна зависть мужчин к беременности, деторождению и материнству, к женской груди и кормлению грудью. В свете этого наблюдения, естественно было заинтересоваться, не происходит ли бессознательной интеллектуализации этого мужского стремления, а именно – в обесценивании ими материнства?

Они могут рассуждать, например, так: женщина на самом деле попросту желает пенис; а когда все сказано и сделано, материнство только лишнее бремя, которое затрудняет борьбу за существование, и мужчина должен радоваться, что ему не надо его нести. Когда Хелен Дейч пишет, что комплекс маскулинности у женщины играет большую роль, чем комплекс феминности у мужчины, она, вероятно, не принимает во внимание, что зависть мужчины имеет гораздо большие возможности для успешной сублимации, чем зависть девочки к пенису, и что именно эта зависть служит одной (а возможно – главной) из движущих сил, побуждающих мужчин к созданию культурных ценностей.