Текст книги "Имена"

Автор книги: Кани Джеронимо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– В коммуналке, что ли?

– В общежитии, – резко повернувшись, сказал Гоша.

В одной руке у него была сковорода, а в другой – тарелка. На сковороде лежали поджаренные куски белого хлеба с запеченным сверху яйцом и сыром. Гоша поставил тарелку на стол и красиво выложил на ней гренки.

Через минуту, они сидели друг напротив друга и, мило улыбаясь, пили чай, заедая гренками с запеченным яйцом и сыром.

– А почему ты не с родителями живешь? – Спросила Дана.

– Хотел бы я и сам знать, – вздохнув, ответил Гоша.

– Переезжай ко мне!

Прошло еще два дня. Гошины вещи были перевезены к Дане. Все было как нельзя лучше. Для Даны так и осталось загадкой, почему, она изменила Гоше.

С Сергеем Дана познакомилась случайно. В тот же день, когда поняла, что чувствовал Гоша, увидев ее с другим молодым человеком.

Выйдя на улицу после смены, Дана долго бродила по улицам. И она так погрузилась в свои мысли, что не заметила идущего навстречу парня. Это был Сергей. Он провожал Алису, а сейчас возвращался домой, думая, как бы ему отшить восьмиклассницу. Оба погруженные в свои мысли, Дана и Сергей налетели друг на друга.

Поскользнувшись, Дана упала. Все-таки в Сергее была еще толика мужчины. Он помог подняться Дане.

– Извини, – сказал он. – Давай я тебя провожу. Не стоит в такое время гулять девушке одной.

Сказав это, Сергей не поверил своим ушам. Ему вовсе не улыбалась перспектива провожать незнакомую, пусть и симпатичную, девушку неизвестно куда.

Дана согласилась. Если бы в ту минуту Сергей знал, чем обернется эта прогулка, он бы не был так зол на себя.

Они не расстались у подъезда. Дана предложила зайти к ней. Сергей согласился. И через пятнадцать минут он сидел со спущенными штанами на кухонном стуле, а обнаженная Дана, свесив ноги вдоль его тела, совершала волнообразные движения тазом, контролируя угол вхождения члена Сергея во влагалище.

После того столкновения, Дана и Сергей стали встречаться почти каждый день. Дана поразительно быстро забыла о том, что совсем недавно она рассталась с двумя парнями. А Сергея совсем не заботило, что Алиса мучается в ожидании его звонка.

С каждым днем отношения с родителями у него портились. Они не разговаривали, а только ругались, что являлось причиной, почему Сергей не знал, что Алиса звонит каждый день, что, в принципе, его мало заботило. Когда ежедневные скандалы дошли до того, что мать Сергея запустила в него цветочным горшком, он переехал к Дане.

Сергей не стал предупреждать ее заранее. Просто однажды вечером, приехал к ней с большим рюкзаком и сказал:

– Я у тебя поживу пока.

– А... – только и сказала Дана.

Это случилось пятого марта.

А шестого Сергей решил больше не ходить в школу.

– Да кому он нужен это аттестат? Я отучился почти одиннадцать лет, а так ничем полезному там и не научился, – говорил он Дане.

– Ну, работать-то ты хоть будешь?

– Конечно, – успокоил ее Сергей.

Перед сном, лежа в постели, и поглаживая лобок Даны, Сергей спросил:

– Как ты потеряла девственность?

– Это случилось в лагере. С мальчиком Пашей. Я училась с ним в одном классе, но его отчислили в том же году, когда я поехала в лагерь. Учительница белорусского языка и литературы, мы все звали ее Зойка, старая дева лет пятидесяти, очень не любила Пашу. Она каждый урок цеплялась к нему. Оскорбляла. Унижала при всех. Однажды она довела его! Она долго издевалась над ним в тот день, а потом сказала, что у Паши даже личного достоинства нет. На что он ответил: "Вам показать?" "Покажи," – с вызовом сказала учительница. Паша расстегнул ширинку. Взял член в руку и потряс им перед лицом старой девы. Кажется, он сказал еще что-то типа: "Вы, наверное, и не видели такого никогда?" Учительница начала визжать, закрыла лицо руками.

Естественно, Паше не сошло это просто так. Вызвали родителей. Его отец занимал какой-то высокий пост. Ему не нужны были такие подробности на работе, а потому он с легкостью пошел на компромисс: забрал Пашу из этой школы.

Мне нравился Паша. Это не была первая любовь. Просто с ним было весело.

Летом я поехала в лагерь, где встретила Пашу. Я очень обрадовалась, когда увидела его на второй день в столовой. Он был в другом отряде, на год старше.

В нашем отряде была пара: Анфиса и Саша. Повсюду они ходили вместе. Даже ночью Саша приходил в девичью палату и ложился рядом с Анфисой. Мы все были впечатлены такими отношениями. Нам казалось, что это та настоящая любовь, которую показывают в сериалах. Тогда мы еще не знали, что в сериалах нет любви...

Как-то раз я увидела, что после обеда Саша и Анфиса незаметно для всех, кроме меня, отделились от отряда и пошли к речке. Я пошла за ними. Они не видели меня.

Возле речки Анфиса начала раздеваться. По-моему Саша тогда испугался. Он сидел и не шевелился. Анфиса раздела его. Положила на спину, и сделал ему минет. До этого я никогда не видела ничего подобного. Мне самой ужасно захотелось попробовать то, что сделала Анфиса.

После этого, Анфиса уселась сверху на Сашу.

Я слышала, как они стонали. Приятный зуд возник у меня в трусиках. Ни разу не прикоснувшись к себе, я испытала оргазм только оттого, что просто смотрела на то, как занимаются сексом.

Они так никогда и не узнали, что я подглядывала за ними.

С того дня я прониклась глубоким уважением к Анфисе. Старалась чаще бывать с ней рядом.

Следующие несколько дней я была одержима поисками подходящей кандидатуры на роль моего первого любовника. Я вспомнила о Паше, о котором начинала забывать.

На дискотеке я сама пригласила его на танец, после которого, взяв его за руку, насильно увела оттуда. Мы пошли на то же место, где я наблюдала за Сашей и Анфисой. Там я все объяснила Паше. Он не был против. Когда я предложила ему взять у него член в рот, он сказал, что я "извращенка", и даже хотел уйти, чего я ну никак не ожидала от него. Я все-таки убедила его остаться. Он сказал, что хочет меня сзади. Я согласилась. Это оказалась не самой лучшей идеей. Паша так волновался, что не мог войти в меня. Тогда я перевернулась на спину, и сама направила его член куда надо.

Это было больно! К этому я не была готова. Мне ведь никто не рассказывал, как это должно было быть. На утро я проснулась с болью между ног. Прикасаться тоже было больно. Я начала волноваться, но боль вскоре прошла.

Наши отношения с Пашей портились. Окончательно мы перестали разговаривать после рыбалки.

В лагере нас водили на рыбалку. И Паша там поймал щуку. Большую. Помню, вожатый взвесил ее на ладони и сказал, что она потянет на полтора килограмма. Он предложил переломать ей хребет. Это прозвучало ужасно. Я съежилась от этой фразы. По моей спине побежали мурашки. Сломать хребет живой рыбе! Положить на траву и ударить палкой со всей силы.

Я представила себя этой щукой, которую детские руки передавали по кругу. Что она чувствовала в тот момент. Может, прощалась с ветром? Мне очень хотелось, чтобы Паша отпустил ее. Ведь это была его рыба. Он ее поймал. И в его власти было решать, что с ней делать. Он был богом в тот момент. Я попросила его отпустить щуку, но он только улыбнулся. В его улыбке было что-то такое, что меня оттолкнуло от него. Я больше не хотела, чтобы он прикасался до меня.

У Паши был пистолет. Черный, с коричневой рукояткой, стреляющий пластмассовыми шариками. Все мальчишки хотели иметь такой, но он стоил кучу денег, и не каждый мог позволить себе такое удовольствие. Он повсюду таскал игрушку с собой. Когда его рука потянулась к рукоятке пистолета, торчавшей из кармана его брюк, я подумала, что лучше бы щуке сломали хребет.

Паша не собирался отпускать рыбу. Он положил ее на траву. Передернул затвор.

Все обступили его вокруг и ждали, что же будет дальше.

Я вскрикнула и закрыла лицо руками, когда раздался звонкий щелчок пружины в стволе Пашиного пистолета.

Он выстрелил щуке в жабры. Оттянул их и выстрелил.

Рыба забила хвостом по траве. Если бы она могла кричать, она бы кричала.

Прижав щуку коленом, Паша вновь передернул затвор. Снова щелкнула пружина.

Никто не говорил ему, чтобы он остановился. В детях проснулась жестокость. Многие из них впервые видели смерть, и им было просто интересно. Другие встречались с ней не раз, а потому не считали убийство рыбы чем-то аморальным.

Когда ты ешь мясо курицы, свиньи или рыбы – ты не задумываешься над тем, что ты ешь труп. Ты просто ешь, потому что это вкусно. Когда ты видишь, как животное, которое до этого ты ел и ни о чем не задумывался, умирает у тебя на глазах, ты понимаешь, что на ближайшие три-четыре месяца ты станешь вегетарианцем. Потом забудешь об этом. И снова вернешься к своему прежнему образу жизни. Но иногда, воспоминания будут внезапно появляться на горизонте, как айсберг перед Титаником. Хорошо если ты окажешься дома в этот момент. Потому что не очень хорошо будет, если ты вскочишь из-за стола в гостях или ресторане, и побежишь в туалет, а когда вернешься, от тебя будет исходить запах пищи смешанной с желчью, вышедшей через рот.

Я навсегда запомню глаза той щуки. Наши взгляды встретились на короткий миг, прежде чем Паша приставил к ее глазу дуло пистолета и нажал на курок. Я видела все, как при замедленной съемке. Пластмассовый шарик разбил стеклянную поверхность черного глаза, расплескав жирные капли восприятия окружающей действительности.

Что я почувствовала тогда?

Ненависть.

Я сорвалась с места и побежала по направлению к лагерю. Несколько раз падала, спотыкаясь о корни деревьев в лесу. Добежав, я спустилась в душевую, и прямо в одежде стала под сильные струи воды. Я хотела смыть с себя следы рук человека, в которого я была влюблена всего пару часов назад. Я плакала оттого, что мокрая одежда прилипнув к моему телу, не хотела меня отпускать. Я рвала ее на себе. А потом пошла холодная вода. И я стояла под ледяным душем до тех пор, пока не перестала чувствовать своего тела.

Вскоре произошло еще одно событие, после которого мы никогда больше не виделись.

Недалеко от лагеря был железный мост, по которому проходила железная дорога. Когда поезда ехали по нему, шум был слышен, наверное, на три километра в округе. Иногда, я смотрела на всю эту металлическую конструкцию и думала, что она вот-вот обрушится. Мост весь был покрыт ржавчиной.

В лагере, чтобы доказать всем, что ты не трус, надо было залезть на одну из балок моста, соединявшую его левую и правую стороны, на высоту приблизительно третьего-четвертого этажа. Проблема была в том, что когда поезд ехал, мост сильно трясло, а потому сорваться с балки, шириной в двадцать сантиметров, не составляло особого труда.

И вот мы пошли на этот мост. Девчонкам запрещалось залазить на балки. Да к тому же, среди нас не было таких, которые бы хотели что-то доказать. Нас просто звали с собой для поддержки, чтобы было перед кем показать свою смелость.

Четверо мальчишек залезли на балку. Среди них был и Паша. Остальные, вместе с девочками, спустились с моста и стали ждать поезда. Стоять рядом было страшно. Представляю, что чувствовали ребята, залезавшие наверх. К счастью никто не упал.

Я думала, что на этом все кончится, но у Паши были другие планы. Возле моста лежала куча кирпичей. Не обычных, а белых. Они намного тяжелей.

Паша брал по одному и залазил с ним наверх, на балку. Оставлял кирпич там. Спускался вниз, брал следующий и залазил снова. Он сделал пять или шесть ходок туда и обратно. На вопросы о том, что он собирается делать, он не отвечал. Только таинственно улыбался.

Не знаю, как остальные, а я догадалась. Я сказала ему об этом. Он посмотрел на меня со злостью и толкнул так, что я повалилась на землю.

Паша залез на балку и стал ждать поезда. Прошло пятнадцать долгих минут в ожидании. Товарный поезд появился на горизонте, и Паша повернулся на балке так, чтобы быть лицом к нему. Он лег на живот, свесив ноги. Одной рукой он держался, а в другой держал кирпич. Когда поезд был совсем близко, Паша бросил его в лобовое стекло кабины. Он точно попал туда, куда метил.

За нами приехали родителей, чтобы отвезти нас домой. А через несколько дней меня вызвали на допрос в прокуратуру. Там я встретила других ребят из лагеря, с которыми была в тот день.

Паша убил машиниста. Второй остался жив, отделавшись глубоким шрамами на лице от разбившегося стекла.

На суде Паша сказал, что ни чуть не жалеет о содеянном. Он ХОТЕЛ убить человека...

Дана посмотрела на Сергея. Судя по его сопению, он давно спал, а значит, не слышал всего рассказа. Ей стало обидно. Гоша никогда не позволил бы себе такого. Надо было бы выгнать Сергея. Послать ко всем чертям. Пусть катится на все четыре стороны. Дана понимала это. Почему же она не сделала этого до сих пор? Что-то было в нем такое, что притягивало к себе, а что это было – Дана не знала.

Она убрала отяжелевшую руку Сергея со своего лобка, и, перевернувшись на живот, уснула.

Когда Дана проснулась, ей показалось, что Сергей еще спит. Они как можно тише, чтобы не разбудить его, достала из шкафа одежду, и пошла одеваться в другую комнату.

На самом деле Сергей не спал. Он проснулся за час до того, как проснулась Дана. Он ждал ее ухода. Он знал, что где-то в квартире есть деньги. Сергей хотел взять быстрого. Приход наступает почти мгновенно. Держит пятнадцать часов. И никакого привыкания. По крайней мере, так ему говорили.

Как только входная дверь хлопнула, Сергей вскочил с постели. Он не стал ждать пару минут, пока Дана спустится по лестнице. Его волновало, вернется она за чем-нибудь или нет.

Первым делом Сергей залез в комод, стоявший у кровати. Выдвинув один из трех верхних ящичков, он не нашел там ничего такого, что бы ему пригодилось. Паспорт, неаккуратно разрезанные старые фотографии на документы – цветные и черно-белые, – сложенные в бумажный пакетик, исписанные листы бумаги, тетрадка, фотография, снятая на поляроид... Сергей взял фотографию. Неизвестный фотограф запечатлел Дану и Гошу, обнимающихся в парке.

Помяв фотографию и бросив ее на пол, он обыскал два других верхних ящичка. Они были поменьше первого. Ни денег, ни драгоценностей там тоже не было. Тогда Сергей выдвинул следующий, второй сверху ящик. В нем хранилось нижнее белье Даны, которого у нее было очень много. В левом углу, под бардовыми трусиками лежал полиэтиленовый пакет. В него аккуратно были завернуты деньги. Сергей пересчитал их. С такой суммой он мог бы покупать в течение года по пять чеков героина в день: один пускать по вене, а четыре остальных смывать в унитаз. И питался бы он не дешевыми пельменями, превращающимися в кашу после первых минут варки, и не жирным супом с костью и двумя кубиками бульона.

Сергей запихнул деньги в карман джинсов, а потом надел их на себя. С голым торсом он прошел в ванную, где почистил зубы Даниной щеткой. Свою он оставил в квартире родителей, на тот случай, если придется к ним вернуться.

Выйдя на улицу, Сергей сел на троллейбус и поехал в сторону Парка Челюскинцев. Он стал у задней стенки, в углу.

– Привет, – услышал Сергей у себя за спиной.

Меньше всего он ожидал встретить Алису.

– Ты, что тут делаешь? – повернувшись, спросил он.

– Я живу в этом районе. Ты забыл? Мне нужно с тобой поговорить.

– Ты, что за мной следила? – Сергей сказал это довольно громко, что даже сам смутился, когда увидел смотрящих на него пассажиров. – Выйдем на Парке Челюскинцев, – буркнул он, и отвернулся к окну.

Алиса покорно стала рядом, взяв его под руку. Сергей сбросил девичью ручку.

Ехали молча. Сергей был в предвкушении дозы быстрого, а потому настроение у него было хорошее. Приятная дрожь нежно щекотала легкие. У Алисы же все внутри тряслось от страха. Она не знала, как Сергей отреагирует на то, что она собиралась ему сказать.

– Я беременная, – сказала Алиса, выйдя из троллейбуса и отойдя на пару метров вперед от остановки.

– Да пошла ты... – сказал Сергей, и повернулся, чтобы уйти.

– Я не шучу, – Алиса схватила его за рукав. – Это правда. Я действительно беременная. Я ходила к врачу. Что мы будем делать?

Ответ последовал незамедлительно:

– Мы? Мы ничего не будем делать. Уж я, так точно! Мне плевать на тебя и на твоего спиногрыза.

– Это и твой ребенок тоже!

– Да мне все равно, чей он! Мне не нужна ни ты, ни он.

– Сергей! – у Алисы потекли слезы.

– Что Сергей? Ты думала, что ноги раздвинешь и я твой на веки? Нет! Не будет такого. И постарайся сделать так, чтобы я тебя больше никогда не видел. Все! Всего хорошего.

Алиса смотрела вслед Сергею до тех пор, пока он не скрылся за поворотом.

Вытерев слезы, она перешла дорогу. В подошедший троллейбус Алиса решила не садиться, а пройтись пешком, тем более, что до дома было всего две остановки.

Вокруг приятно пахло весной. Воздух был совсем не таким, как еще вчера. Он был сухим и свежим. Таким воздухом приятно дышать, но об этом забываешь, буквально, к вечеру. Наверное, потому что привыкаешь. Ко всему можно привыкнуть. Даже к каждодневной смерти молодых наркоманов.

Дома у Алисы никого не было. Родители уехали на дачу – традиционная поездка в первую субботу весны.

До самого вечера Алиса примеряла всю свою одежду. Вечером стало прохладно. Оставив на себе белую майку без рукавов, Алиса прошла в ванну. Она рассматривала свое отражение в зеркале. Приподняв майку, провела рукой по животу.

– Прости, – прошептала она.

Алиса открыла зеркальную дверцу ванного шкафчика, нашла в нем упаковку лезвий. Она взяла одно, распаковала и положила на край ванны. Сняв трусики, Алиса села в ванну. Вода начала медленно окрашиваться в красный цвет. Кровь шла очень быстро. "Не хочу!" – зазвенело в последние мгновения жизни в голове у Алисы. Ей хотелось закричать. Позвать на помощь, но только кого? В доме никого не было. А если бы и были, то сил кричать все равно уже не осталось.

Злость кипела внутри Сергея. Его злило, что какая-то малолетка сама легла под него, а он еще должен был думать о предохранении. Да и вообще, кто знает? Может это даже не его ребенок. "Точно! – обрадовался Сергей новой мысли. – Кто сказал, что это мой ребенок? Алиса сказала. Да она сама лезла ко мне! Я и не хотел с ней трахаться. Это она хотела. Вот сука. Залетела от какого-нибудь мудака из своего класса, а сказала, что от меня. Думала меня наебать? Нет. Меня не наебешь." Он засунул руку в карман, нащупал пачку денег. Это его успокоило окончательно.

На место встречи Сергей опоздал. Обычно дилеры не ждут клиентов. Опоздал – будешь бегать по городу и пытаться вымутить дозу. Никого не волнует, что твои суставы ломит; что твое сердце колотится, а желание ширунться сдавливает горло так сильно, что тебе нечем дышать. Ты сам виноват. Дилеры рассуждает так: если не пришел, значит тебе не очень надо. Тут логика проста. Не продам ему, так продам другому. Клиент всегда найдется.

Сергею просто повезло, что продавец, молодой парень, на вид двадцати четырех лет, случайно встретил знакомую девушку, а потому до сих пор не ушел.

– Ты чего опоздал? – спросил дилер, когда девушка, заметив Сергея, быстро попрощалась и ушла.

– Да так...

– Вмазывайся не здесь. Пройди пару кварталов. И для нас нехорошо, и для вас будет плохо, если у ментов будет повышенное внимание к этому месту.

– Да, конечно.

– Вы все так говорите, ублюдки, а как товар возьмете, так сразу бежите в соседний подъезд. Некоторые вообще охренели до такой степени, что прямо тут, на скамейке раствор готовят. Я тебе сказал. Если я узнаю, что ты тут вмазывался – будешь искать другую точку.

Будучи не глупым, Сергей сделал все, как ему сказали. Он сел на первый подошедший троллейбус и проехал две остановки. Долго бродил по дворам неизвестного ему района, пока не нашел старый дом, где спокойно можно было пустить быстрый по вене.

Спид. Скорость. Быстрый. Это названия одного и того же наркотика. Прошло всего четыре минуты, а Сергей с довольной ухмылкой на лице быстрым шагом несся по улицам. Дойдя до Парка Челюскинцев он спустился в метро. Вместо льготного билета купил жетон. В вагоне плюхнулся на свободное место рядом со стариком интеллигентного вида.

– Привет! – бойко поздоровался Сергей. – Слушай, а это, тебе какие экраны у телевизоров нравятся? Вот мне никакие. Хотя нет. Я обожаю смотреть телевизор. Я когда маленький был мне так нравилось играть с машинками перед телевизором. Все телевизор смотрят, а я под его голубым светом с машинками играю. Я даже на улице, и то играл с машинками. Не только с игрушечными. Я залазил в железную машинку. Ну, помнишь, такие в каждом дворе были. Так вот, я залазил в эту машинку... Хотя постой. Чего там в нее залазить? Она же железная была. И не высокая. А ладно, хуй с ней. Я тебя сейчас вот чего расскажу... Я тебе рассказывал, как я с чуваком одним герасима вмазывал? Он нашел его. Прикинь, за домом нашел! Потом еще тогда быки приехали какие-то. И так по голове надавали товарищу моему, что его даже не откачали. Даже не знал никто, что он откинулся. Пока вонять не стало на весь подъезд.

Стоило поезду сбросить скорость, старик поднялся со своего места и вышел из вагона, быстро заскочив в соседний.

Напротив Сергея сидела девушка, а рядом с ней было пустое место. Не долго думая, Сергей пересел на него.

– Тебя как зовут? – спросил он у девушки. Ну, чего ты молчишь. Меня Сергей зовут. Ну, ладно. Если не хочешь говорить, как тебя зовут, то не говори. Ты где такую сумку купила? Классная сумка. У меня рюкзак есть. Синий. Но он не такой классный, как эта сумка. Хотя знаешь, мне твоя сумка не подойдет. Я люблю читать. Книги там разные... Мне больше всех Пелевин нравится. Вот он классно пишет, да?"Жизнь насекомых" читала? Мне там больше всего понравилось, про то, как два чувака накурились. Их еще глючить начало. Так им казаться начало, что они клопы конопляные и их в косяк забили. Вот я ржал! Только я не слышал, чтобы от шмали так глючило. А знаешь, Пелевин ведь про клопов придумал. Это семена лопаются, когда трубочку куришь. Мне еще Солженицын нравится. Я весь "Архипелаг Гулаг" читал. Там книжек столько в "Архипелаге". "Раковый корпус", еще что-то. А больше Солженицын ничего и не написал. Надо библию читать. У меня псалтырь есть. Там такие мысли! Я весь ветхий завет прочитал. Новый еще не читал, а ветхий уже прочитал. Вот она библия – книжка тоже классная, да? А черт! Забыл, что я тебе рассказывал.

[18]

В комнате, кроме Егора, было еще три человека: одна девушка и два парня. Их имен Егор не знал. Он вообще не помнил, как здесь оказался. В углу работал телевизор. По нему показывали фильм, в котором доблестные сотрудники американской полиции честно выполняли свой долг, при этом все знали кто главный злодей, но арестовать его не могли, потому что не было ордера.

В двух противоположных углах стояло два кресла. Возле одного из них, того, что было ближе к балкону, повернувшись ко всем спиной, лежал один из парней. Он не двигался и не подавал никаких других признаков жизни, так что было не понятно: мертв он или все еще жив. В другом кресле сидел другой парень. Со стороны можно было подумать, что он сосредоточено смотрит в телевизор. На самом деле, он его не видел. Он видел только голубоватый свет, на который и смотрел, периодически поглаживая то щеку, то шею, то какую-нибудь другую часть тела. Напротив, у стены сидела девушка, уронив голову на грудь. Она была в отключке.

Егор проснулся, лежа на диване оттого, что острая пружина впилась ему в бедро. Он сел, свесив ноги. Левая нога вступила во что-то жидкое и липкое. Егор с отвращением посмотрел на пол. В памяти всплыло, что перед тем, как уснуть его рвало несколько раз. В поле зрения была только одна лужа, а это значит – если их, конечно, кто-нибудь не убрал, что мало вероятно, – что где-то в квартире есть еще опасные места.

Кое-как брезгливо вытерев ногу о давно полысевший ковер, Егор встал на ноги. Он пошел в кухню, чтобы попить воды.

Не помня, где находится кухня, сильно шатаясь, он вышел из комнаты. Квартира была небольшой, так что даже в таком состоянии Егор нашел требуемую комнату, вовремя среагировав у порога, переступил очередную лужу блевотины.

На кухне его ожидало разочарование. Ржавая раковина лежала рядом обрубком трубы, наспех заткнутой всяким хламом.

Егор поплелся в ванную.

Грязный унитаз весь был заблеван. Ванна и треснутая раковина тоже. Егор открыл кран с холодной водой, подождал, пока хоть чуть-чуть смоются рвотные массы, и только потом припал к слабенькой струйке воды. Вода была такой холодной, что зубы с первого же глотка начало ломить от холода. Егор не обращал внимания ни на это, ни на резкий запах блевотины, бивший в нос.

Вдоволь напившись, он оторвался от крана. Если бы он захотел сейчас что-нибудь сказать, то вряд ли у него что-нибудь получилось, потому что онемевшее горло перестало подавать признаки жизни.

Егор вернулся в комнату, забыв закрыть кран.

Он подошел к парню, сидящему в кресле и толкнул его в плечо.

– Эй... Как там тебя? Надо вмазать. У меня выход начинается.

Веки парня медленно поднялись. Его тело напоминало маятник: оно монотонно раскачивалось вперед-назад. Голова повернулась в сторону Егора, как бы сама по себе.

– Там, – парень поднял руку.

Егор посмотрел в том направлении, куда указывали дрожащие пальцы.

Он подошел к трюмо, открыл поцарапанную дверцу. Там лежала ложка, перетяжка, зажигалка и пакетик с белым порошком.

Героина было совсем мало. Ровно на четверых.

Тем временем парень поднялся с кресла, подошел к лежащему наркоману.

– Слышишь? Козел. Вставая, бля.

Для уверенности, парень несильно пнул лежачего ногой. Тот перевернулся на спину.

– Пи-и-и-ть. Ой бля. Пи-и-ить.

– Хреново, да? Сейчас поправимся, – ободрил его парень.

Он встал и вышел из комнаты. Егор услышал звон перестукивающихся бутылок, доносящийся из кухни, а потом, как в ванной закрыли кран. Послышался щелчок выключателя.

Парень вернулся, держа в руках зеленую пивную бутылку, наполненную водой. Он подошел к торчку, который продолжал лежать у кресла, приподнял его голову и стал поить из бутылки. Наркоман жадно пил. Когда в бутылке осталось меньше половины воды, тот парень, который принес воду, отвел бутылку в сторону, а голову резко отпустил, так что она с глухим стуком ударилась о пол.

– Хватит тебе! Присосался!

Он подошел к Егору, протянул ему бутылку.

– Готовь раствор. У тебя техника своя? Или нашей машинкой уколешься?

– Своя, – ответил Егор.

Он взял бутылку из рук парня и стал готовить раствор. Он решил, что пускай они сначала вмажутся, а потом он сам себя уколет.

За то время, что он сидел на игле, Егор научился готовить раствор быстро, даже тогда, когда у него начиналась ломка. Единственно, чего он не любил – это делать инъекцию кому-то. Во-первых, из жадности: никакому наркоману не хочется вводить дозу, которую он мог бы ввести себе. Во-вторых, потому, что попасть в чужую вену довольно сложно, особенно если наркоман уже торчит давно и колодцы у него успели попрятаться.

Егор подогрел ложку зажигалкой. Вобрал раствор в шприц, которым пользовались почти все, кто тут бывал и передал его парню, чьего имени он никак не мог вспомнить. А может, он просто не знал его?

– А перетяжку? – спросил он.

Егор засуетился в поисках куска резиновой трубочки, но на трюмо ее не было.

– Она у тебя под ногами, – зло сказал парень.

Егор поднял трубочку. Парень резко выхватил ее у него из рук. Обмотал ее чуть повыше локтя левой руки, и стал сжимать и разжимать кулак. Шприц он взял в рот, а двумя пальцами другой руки похлопал себя по запястью. Торчал он не долго. Это было видно по тому, как вены быстро набухли на предплечье. Парень сделал себе укол.

Выражение его лица моментально изменилось. Он отдал шприц Егору, а сам попытался сесть в кресло, но промахнулся, и упал рядом.

Егор приготовил еще одну дозу. Он подошел ко второму парню. У того неизвестно откуда появились силы. Он уже не лежал, а сидел в кресле. Стоило Егору подойти, как парень выхватил шприц из его рук.

Ему не нужна была перетяжка. Он сжал свою руку в кулак, и вены сразу же вздулись.

Забыв о девушке у стены, Егор стал готовить раствор для себя.

– А мне дозняк? – послышалось невнятное мычание с той стороны, где сидела красотка.

Егор приготовил раствор сначала себе, а из остатков героина стал готовить раствор для девушки. Первую дозу он вобрал в свой шприц, через грязный кусочек ваты. Чтобы вобрать другую дозу, поменьше первых двух и той, что Егор приготовил для себя, ему пришлось подойти ко второму парню, уже ловившему свою драгу, и взять шприц из его костлявых пальцев.

Держа в одной руке свой шприц, а в другой общий, Егор присел на корточки возле девушки.

– На, – сказал он.

– Вмажь меня. Мне совсем хреново... Не вижу ничего.

– Куда тебя? – раздраженно спросил Егор. Струйки пота бежали по спине, груди, ребрам.

– В шею...

Вмазывать в шею – это совсем гиблое дело. Обычно туда вмазывают, если на теле умерли все вены. Самому сделать укол в шею довольно трудно. Особенно, когда у тебя ломка, и руки трясутся так, что ты не смог бы сделать инъекцию даже в набухшую вену на предплечье. Чтобы уколоть в шею, голову надо запрокинуть далеко назад, ведь шею перетянуть нельзя. Но даже это не дает гарантии, что вены там появятся.

– Голову запрокинь, – сказал Егор.

Девушка не пошевелилась.

– Голову, блядь, запрокинь!

На этот раз, девушка сделал то, что от нее требовали.

На шее выступила маленькая вена. У Егора тряслись руки. Он предпринял первую попытку сделать укол, но не попал в вену. Игла ткнулась рядом. Из микроскопической дырочки засочилась кровь.

– Черт, – тихо выругался Егор.

Он попробовал еще раз уколоть девушку, но снова промахнулся.

– Вот черт, – снова выругался Егор.

Он взял свой шприц в рот, и попробовал сделать укол двумя руками. Девушка вскрикнула. Игла вошла глубоко, но мимо вены.

– Черт! Черт! Черт! – заорал Егор. – Идите вы все на хуй!

Егор бросил шприц на пол, а сам побежал в коридор. Своих кроссовок он там не увидел. Он выбежал босиком на лестничную клетку. Там никого не было.

Егор сел в углу, оголил руку, стал пережимать ее ремнем, который одним движением вытащил собственных джинсов, пропитанных запахом пота.

Рука была черной. Множество уколов в одно и то же место сделали свое дело. Уже около месяца, в том месте, где предплечье переходило в плечо, гнили ткани. Они не только источали противный запах гноя, но они так же были практически бесчувственными. Однажды, Егор надавил большим пальцем на почерневшее место, и под пальцем образовалась вмятина. Кожа беззвучно разорвалась, и из образовавшегося узкого отверстия потек густой гной. В правую руку Егор себя не колол. Он пробовал несколько раз, но так и не научился попадать в вену. После того, как купленная, на с трудом собранные, деньги, доза вылилась на руку из-за того, что в момент надавливания на поршень, игла выскочила из вены, Егор решил никогда не колоть себя в правую руку. Он не был на столько богат, чтобы переводить героин на тренировки по попаданию иглы вену правой руки.