Текст книги "Петушков"
Автор книги: Иван Тургенев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– Оттого-то она вас и бросила.
– Нет, не оттого! – со вздохом отвечал Петушков.
– Да вы в нее до сих пор влюбнмши,-ядовито возражал Онисим.– Вы бы рады опять за прежнее.
– Вот уж это ты пустяки сказал. Нет, брат, ты меня тоже, видно, не знаешь. Меня же прогнали, да я же пойду кланяться. Нет, извини. Нет, я тебе говорю, поверь мне, это все теперь дело прошлое.
– Дай бог! дай бог!
– Но почему ж мне теперь и не отдать ей справедливости наконец? Ну, что ж, я скажу, что она собой нехороша,– ну кто ж мне поверит?
– Вот нашли красавицу?
– Ну, найди мне,– ну, назови кого-нибудь лучше ее...
– Ну, так пойдите к ней опять!..
– Эка! Да я разве для того это говорю, что ли? Ты меня пойми...
– Ох! понимаю я вас,– с тяжелым вздохом отвечал Онисим.
Прошла еще неделя. Петушков перестал даже разговаривать с своим Онисимом, перестал выходить. С утра до вечера лежал он на диване, закинув руки за голову. Стал он худеть и бледнеть, ел неохотно и торопливо, трубки вовсе не курил. Онисим только головой покачивал, глядя на него.
– А ведь вам нехорошо, Иван Афанасьич,-говорил он ему не раз.
– Нет, ничего,– возражал Петушков.
Наконец, в один прекрасный день (Онисима не было дома), Петушков встал, пошарил у себя в комоде, надел шинель, хотя солнце пекло порядком, украдкой вышел на улицу и через четверть часа опять вернулся... Он что-то нес под шинелью...
Онисима не было дома. Целое утро он все сидел у себя в каморке, рассуждал сам с собой, ворчал и ругался сквозь зубы и, наконец, отправился к Василисе.
Он застал ее в булочной. Прасковья Ивановна спала на печи, мерно и томно похрапывая.
– Ах, здравствуйте, Онисим Сергеич,– с улыбкой проговорила Василиса,-что давно не видать?
– Здорово.
– Что вы такие невеселые? Чайку не хотите ли?
– Не обо мне теперь речь,– с досадой возразил Онисим.
– А что?
– Что! Не понимаешь меня, что ли? Что! Что ты наделала с моим барином, вот что мне скажи.
– Что такое я наделала?
– Что такое ты наделала... Поди-ка посмотри на него. Ведь он того и гляди что занеможет аль и совсем умрет.
– Чем же я виновата, Онисим Сергеич?
– Чем! Бог тебя знает. Вишь, он в тебе души не чает. А ты с ним, как с своим братом, прости господи, обошлась. Не ходи, дескать: надоел. Ведь он хоть и неважный, а все же господин. Ведь он благородный... Понимаешь ты это?
– Да он такой скучный, Онисим Сергеич...;
– Скучный! А тебе все веселых нужно.
– Да и не то что скучный: такой сердитый, ревнивый такой.
. – Ах ты, астраханская царевна Миликитриса! Вишь, он обеспокоил тебя!
– Да вы сами, Онисим Сергеич, помнится, на него сердились, зачем, дескать, знается, зачем все ходит?
– А что ж, хвалить его надо было за это, что ли?
– Ну, так за что же вы теперь на меня осерчали? Вот и ходить перестал.
Онисим даже ногою топнул.
– Да, что ж мне с ним делать, коли он такой сумасшедший,– прибавил он, понизив голос.
– Так чем же я виновата? Чем же я помочь-то могу?
– А вот чем: пойдем-ка со мной к нему,,
– Сохрани господи!
– Отчего ж ты не пойдешь?
– Да зачем же я пойду к нему? помилуйте.
– Зачем? А затем, что вот он говорит, что ты добрая;
посмотрю я, какая ты добрая.
– Да какое же добро я могу ему сделать?
– Ну, уж про это я знаю. Стало быть, плохо, коли я к тебе пришел. Видно, уж другого средства не придумал. Онисим помолчал немного.
– Ну, пойдем, Василиса, пожалуйста, пойдем.
– Да, Онисим Сергеич, я не желаю с ним опять знаться...
–.Да и не нужно -кто тебе говорит? Так, слова два скажи: дескать, что изволите печалиться.. полноте... Вот и все,
– Право, Онисим Сергеич...
–Да что ж, мне кланяться тебе, что ли? Ну, изволь – вот тебе и поклон... на тебе поклон.:
– Да право же...
– Ведь экая! И честь-то ее не берет!.. Василиса наконец согласилась, накинула платок на голову и ушла вместе с Онисимом.
– Постой-ка немного здесь, в передней,– сказал он ей, когда они пришли на квартиру Петушкова.-А я пойду барину доложу...
Он вошел к Ивану Афанасьичу.
Петушков стоял посреди комнаты, заложив обе руки в карманы, преувеличенно растопырив ноги и слегка покачиваясь взад и вперед. Лицо его пылало, глаза сияли.
– Здравствуй, Онисим,– дружелюбно залепетал, он, очень плохо и вяло выговаривая согласные буквы,,-здравствуй, братец. А я, брат, без тебя... хе-хе-хе.,.-Петушков засмеялся и клюнул носом вперед.– Вот уж подлинно, хе-хе-хе... Впрочем,– прибавил он, стараясь принять важный вид,– я ничего.Он поднял было ногу, но чуть не упал и для контенансу проговорил басом:-Человек, дай трубку!
Онисим с изумлением посмотрел на своего барина, взглянул кругом... На окне стояла пустая темно-зеленая бутылка с надписью: "Ром Ямайский самый лучший".
– Хватил, брат, да и только,– продолжал Петушков.– Взял да хватил. Хватил, да и все тут. А ты где был? расскажи... не стыдись... расскажи. Ты хорошо рассказываешь.
– Иван Афанасьич,-помилуйте,-завопил Онисим.
– Изволь. И это изволь. Милую, милую и прощаю,– возразил Петушков, неопределенно помахивая рукой.-Всем прощаю, и тебе прощаю, и Василисе прощаю, и всем, всем прощаю. А я, брат, хватил... Хва-атил, брат...-Кто это?– внезапно вскрикнул он, указывая на дверь передней,-кто там?
– Никого там нет,– торопливо ответил Онисим.– Кому там быть... куда вы?
– Нет, нет,-повторял Петушков, порываясь из рук Онисима,– пусти, я видел, ты не говори, я там видел, пусти... Василиса! – закричал он вдруг.
Петушков побледнел.
– Ну... ну, что ж ты не входишь?-заговорил он наконец.– Войди, Василиса, войди. Я очень тебе рад, Василиса.
Василиса взглянула на Онисима-и вошла в -комнату. Петушков приблизился к ней... Он дышал глубоко и редко. Онисим наблюдал за ним. Василиса боязливо косилась на обоих.
– Садись, Василиса,-заговорил опять. Иван Афанасьич,– спасибо тебе, что пришла. Извини, что я... как бы это сказать?.. этак в неприличном виде. Я не мог предвидеть, никак не мог, согласись сама. Ну, садись же, вот хоть здесь, на диване... Так, кажется, я выражаюсь?
Василиса села.
– Ну, здравствуй,– продолжал Петушков.– Ну, как поживаешь? что делала хорошего?
– Я слава богу, Иван Афанасьич. Как вы?
– Я? Как видишь! Убит. И кем убит? Тобой убит, Василиса. Но я на тебя не сержусь. Только я убит. Вот, спроси хоть у этого. (Он указал на Онисима.) Ты не гляди, что я пьян. Я точно пьян; только я убит. Оттого и пьян, что убит.
– Помилуй бог, Иван Афанасьич!
– Убит, Василиса, уж я тебе говорю. Ты мне верь. Я тебя никогда не обманывал. Ну, что твоя тетка, здорова?
– Здорова, Иван Афанасьич. Много благодарны. Петушков начинал сильно покачиваться.
– Да вы-то нездоровы сегодня, Иван Афанасьич. Вы бы легли.
– Нет, я здоров, Василиса. Нет, ты не говори, что я нездоров, а ты лучше скажи, что в разврат я вдался, нравственность потерял. Вот это будет справедливо. Против этого я спорить не буду.
Ивана Афанасьича качнуло назад. Онисим подскочил и поддержал своего барина.
– А кто виноват? Хочешь, я скажу тебе, кто виноват? Я виноват, я первый. Мне бы что следовало сделать? Мне бы следовало тебе сказать: Василиса, я тебя люблю. Ну, хорошо. Ну, хочешь за меня замуж? Хочешь? Правда, ты мещанка, положим; ну, да это ничего. Это бывает. Вот и у меня там был знакомый: тоже этак женился. Чухонку взял. Взял да я женился. А со мной тебе было бы хорошо. Я человек добрый, ей-богу! Ты не гляди на то, что я пьян, а взгляни лучше. на мое сердце. Вот, спроси хоть у этого... человека. Стало быть, виноват-то выхожу я. А теперь я, разумеется, убит.
Иван Афанасьич более и более нуждался в подпоре Онисима.
– А все-таки тебе грех, большой грех. Я тебя любил, я тебя уважал, я... да уж что! Я и теперь готов хоть сейчас под венец. Хочешь? Ты только скажи, а уж там мы сейчас. А только ты меня обидела кровно... кровно. Хоть бы сама отказала, а то через тетку, через толстую эту бабищу. Ведь только у меня и было радости что ты. Ведь я бездомный человек, ведь я сирота! Кому теперь приласкать меня? кто мне доброе слово молвит? Ведь я кругом сирота. Гол как сокол. Спроси хоть у эт...-Иван Афанасьич заплакал.-Василиса, послушай-ка, что я тебе скажу,– продолжал он,– позволь мне этак по-прежнему ходить к тебе. Не бойся... я буду, того, смирнехонько. Ты ходи, к кому там знаешь, я – ничего: этак без возражений, знаешь. Ну, соглашаешься? Хочешь, я на коленки стану? (И Иван Афанасьич согнул было колени, но Онисим подхватил его под мышки.) Пусти меня! Не твое дело! Тут идет речь о счастье целой, понимаешь, жизни, а ты мешаешь...
Василиса не знала, что сказать...
– Не хочешь... Ну, как хочешь! Бог с тобой. В таком случае прощай! Прощай, Василиса. Желаю тебе всякого счастия и благополучия... а я... а я...
И Петушков зарыдал в три ручья. Онисим из всех сил поддерживал его сзади... сперва перекосил лицо, потом сам заплакал... И Василиса тоже заплакала...
XI
Лет через десять можно было встретить на улицах городка О... человека худенького, с красненьким носиком, одетого в старый зеленый сюртучок с плисовым засаленным воротником. Он занимал небольшой чуланчик в известной нам булочной. Прасковьи Ивановны уже не было на свете. Хозяйством заведовала ее племянница Василиса вместе с мужем своим, рыжеватым и подслеповатым мещанином Демофонтом. За человеком в зеленом сюртучке водилась одна слабость: любил выпить, впрочем вел себя смирно. Читатели, вероятно, узнали в нем Ивана Афанасьича.
1847
