Текст книги "Засечная черта"

Автор книги: Иван Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И Михась решил рассказать девушке эпизод из своей жизни, в котором Лесной Стан как таковой можно было и не упоминать.

– Ну, послушай, Анютушка, если хочешь, про поморских дружинников. Дело было три года назад, также вот осенью, в северной вотчине боярина нашего Ропши, которая находится недалеко от Ливонии в глухих лесах. Ты, конечно же, знаешь, что государь Иван Васильевич ведет там войну с Ливонским рыцарским орденом за исконные русские земли. Понятно, что и дружина нашего боярина принимает участие в этой войне. Я тогда мальчишкой был, в строевые бойцы еще не зачислен, состоял в учебном отряде нашей дружины. И есть у меня два побратима – Разик и Желток, мы с ними одногодки и с самого рождения дружим крепче крепкого…

Михась сделал невольную паузу, ощутив в горле горький комок. Он вдруг почувствовал такую острую тоску по своим друзьям, ощутил внезапную тревогу за их судьбу. Где они, что с ними? Михась вспомнил, как раненный в обе руки, уже бледный от потери крови Разик отдавал ему свой последний приказ на берегу той речушки: «Задержи их хотя бы на десять минут, брат! Я знаю, ты сможешь! И беги, Михась, беги!» И затем, шатаясь на каждом шаге, неловко прижимая к груди простреленные руки, наспех перевязанные уже набухшими кровью тряпицами, Разик последним устремился за отходящим десятком в лес, прикрывая от пуль опричников своим телом бойцов, уносивших убитых и раненых, не способных двигаться самостоятельно.

Михась тяжело, прерывисто вздохнул, потряс головой, стараясь избавиться от тягостных мыслей и воспоминаний, и продолжил нарочито бодрым и спокойным тоном:

– Так вот, понятно, что воевала наша дружина, то есть строевые взрослые бойцы, в Ливонии с рыцарями их ордена. Ну а учебный отряд, в котором был я с друзьями, когда боевые действия приблизились к вотчинам, поставили в заслон. Так, на всякий случай. Причем даже не в первую линию, в которой стоял резерв, то бишь запасной полк, взрослый, разумеется, а во вторую. Никто особо и не верил, что рыцари даже до первой линии дойдут, ибо все же далековато до места военных действий от нее было, а уж вторую-то линию из нас, мальцов, выставили в основном с учебной целью, хотя задачу, разумеется, поставили боевую.

А рыцари эти самые, должен тебе сказать, ребята весьма сноровистые и отчаянные. Орден рыцарский – это целый закрытый город, даже не один, отгороженный крепостными стенами от посторонних глаз и ушей. Там они всю жизнь сызмальства воевать учатся. Как и мы, впрочем. Хотя последнее время на Руси боярское ополчение большей частью только раз в год воюет, и то неумело да нехотя. Мы-де пространством от врагов отгорожены, на всех границах войска не поставишь, поскольку столько людей и денег нет. А когда враг нападет да пограничные земли пограбит, тогда уж войско соберется нерасторопно и выступит медленно, да не грудь в грудь с отходящим с добычей неприятелем бьется, а вдогон идет, мелкие шайки отставшие добивает. Ну а наша дружина не такая, уж мы-то никак не хуже этих самых рыцарей, день и ночь в военном деле упражняемся.

И вот поставили нас, мальцов, в заслон, в ста верстах от военных действий. За спиной у нас деревеньки да села русские. – Михась, естественно, не стал распространяться о том, что за ними, в глухом лесу, находился один лишь Лесной Стан, и никаких таких сел там больше не было. Просто, когда боевые действия действительно приблизились к Лесному Стану, взрослых бойцов, несших охрану на обычной линии заслонов и секретов, на всякий случай выдвинули вперед, а их место заняли молодые дружинники из учебных отрядов. – Мы, естественно, в заслоне втроем находились. Я, Желток и Разик. Поскольку задача наша была все-таки вспомогательная, вооружение у нас было самое легкое, самострелы да рогатины, пригодное не столько против неприятеля, сколько против зверья случайного, к примеру медведя взбесившегося или обнаглевшего волка.

Ну вот, сидим мы на пригорочке, в кусты запрятавшись, и наблюдаем за звериной тропой, проложенной в лесу. День сидим, второй, скоро уж смена прийти должна. И вдруг – запах. Не звук даже, а запах, странный, незнакомый, но резкий и отчетливый. Нам уж потом объяснили, что рыцари эти благородные, оказывается, в банях-то не моются вовсе. Нет у них бань. Так, раз в месяц в речку или в кадушку с водой чуть ли не в одежде окунутся, и все! Воняет от них противно и сильно. Кони-то у них приучены тихо ступать, амуниция да оружие подогнано так, что и не брякнет, а запах не скроешь. В общем, мы их вначале учуяли, потом с трудом услышали и лишь затем увидели. Было их всего десять, с аркебузами, копьями, мечами да кинжалами. Латы и кольчуги облегченные, удобные. А на рукавах – шевроны, то есть нашивки по-ихнему. На шевроне человек с волчьей головой изображен, вервольф, волк-оборотень. Про этих самых вервольфов даже мы, мальцы, были давно наслышаны. Разведка их, лучшие бойцы. Они должны проникать противнику в тыл, уничтожать вражеских начальников, взрывать запасы пороха, захватывать языков. Как уж они там первую линию прошли, это начальство потом долго разбиралось. В общем, прошли как-то, и перли они по тропе прямо к… – Михась чуть запнулся, подбирая слово, чтобы не упоминать Лесной Стан, – к ближайшей деревне. Что делать? Мы не то чтобы испугались, но как-то опешили. Ведь и сами не верили, что неприятеля встретим, да еще такого, думали, что, дескать, очередное учебное задание выполняем. Сидим, глазами хлопаем и на врагов таращимся, которые, нас не замечая, спокойно идут мимо. И посоветоваться друг с другом нельзя, вервольфы малейший звук наверняка услышат. Разик, а он тогда старшим в дозоре был, даже палец к губам приложил. Мол, ни звука, братцы!

А уже вечер наступил, когда мы их встретили. Понятно, что далеко они сейчас не пойдут, поскольку по лесу, да еще по незнакомому, ночью в темноте никто двигаться не будет. Стало быть, вскоре должны будут вервольфы на ночевку встать. Ну, когда прошли они, удалились, мы посовещались шепотом и решили пока не бежать за подмогой в… деревню, поскольку до нее было далековато, за светлое время едва успеть. Сговорились мы до утра переждать, проследить, что волки эти будут ночью делать, прикинуть, нельзя ли их как-нибудь самим одолеть. Хотя силы-то были совсем не равные. Троих, конечно, мы из самострелов бы из засады первым залпом уложили. А остальные семь? Пока мы самострелы перезарядим, они, смекнув, что к чему, и нашу численность враз просчитав, в пух и прах нас размолотят. И затем, возможно, вперед напролом попрут, чуя близость населенного пункта, в котором серьезной охраны нет, да там дел нехороших натворят. А надо тебе сказать, что враг в деревеньки нашего боярина сроду не вступал, и такого позору, чтобы их пропустить, мы бы не вынесли, лучше на месте бы костьми легли. Но костьми лечь – это одно, а задачу выполнить, врага не пропустить – совсем другое… Ну а если бы, испугавшись нашего нападения, они решили бы развернуться тут же и уйти, тоже плохо было бы. Кто знает, что они уже проведали о расположении наших войск? Никак нельзя было их ни вперед, ни назад пропускать.

В общем, решили мы, что утро вечера мудренее, и пошли за ними. Вскоре встали они на ночевку на полянке, костер развели, троих бойцов в секреты, то есть в скрытые дозоры, выдвинули. Ну да нам-то что их дозоры в родном лесу? Ни учуять нас, ни услышать все равно не смогут. Мы незаметно подошли почти вплотную к ним, при желании рогатинами даже могли бы, наверное, дозорных завалить. Хотя кто знает? Что-то я зря расхвастался. Они тоже бойцы не промах, иначе не прошли бы так далеко сквозь наши войска.

Желток на сосну влез, которая в десяти саженях от полянки стояла, чтобы сверху стоянку их рассмотреть получше. А этот парень у нас выдумщик великий, ему в голову часто всякие, казалось бы, несуразицы приходят. Он любит мастерить всевозможные устройства, и к военному делу относящиеся, и хозяйственные. У него и в доме, и в огороде имеются всякие хитроумные вещи, которые облегчают труд. И еще он очень любит всякие растения, лучше всех знает травы да коренья. И огород-то его отличается от других не только земледельческими устройствами, но и всякими овощами невиданных размеров и вкуса… Так вот, спускается он с сосны, показывает знаком, что отползти надо в сторону, посоветоваться. Отползли мы подальше. Тут Желток и говорит, что, дескать, вервольфы на костре похлебку варят в котелке и от сосны, на которой он сидел, до котелка того рукой подать. А у нас здесь, под самым носом, некий гриб-поганка растет, Желтку хорошо известный. Гриб этот не ядовитый, к сожалению, но действие на человека производит вполне для нас желательное. Ну, пошарили мы вокруг тихонечко, насобирали тех грибов с полдюжины. Желток их засунул за пазуху и опять на сосну полез, чтоб хотя бы один гриб в котелок вервольфам сверху закинуть. Если даже и промахнулся бы раз-другой – ничего страшного, поскольку ветер дул порывами довольно сильный, с сосен постоянно на землю шишки шлепались, то есть вервольфы и не всполошились бы. Мы с Разиком внизу с самострелами изготовились, чтобы друга прикрыть в случае чего, но вскоре он благополучно спустился.

– Попал, – говорит. – Из шести два.

– Вервольфы, – спрашиваем, – не всполошились?

– Да нет, – отвечает. – Только вот один, что возле костра сидел да похлебку время от времени перемешивал, когда рядом с ним гриб шлепнулся, поднял его, посмотрел, затем глаза поднял, на сосну, на которой я затаился, глянул, покачал головой и изрек глубокомысленно: «Вот глупая белка! Неаккуратно пристроила свой зимний запас».

– Как-как пристроила? – переспросила Анюта.

Она лишь недавно научилась читать по-русски и пока не знала чужих языков. Отец Серафим обещал начать учить ее иноземной речи этой зимой.

– Неаккуратно – значит не тщательно, кое-как, сикось-накось, – пояснил Михась. – У германцев аккуратность – любимое слово. Так вот, мы потом с Разиком частенько Желтка поддразнивали, называли глупой белкой. Он же, Желток, рыжий.

– Разве можно друга дразнить? – искренне огорчилась за неизвестного ей Желтка добрая Анюта.

– Да нет, мы же любя. И вообще, это звучало даже скорее как похвала. Например, завалит Желток кого-нибудь в учебном поединке, а тут мы с Разиком и пошутим: «Вот глупая белка, как неаккуратно товарища на землю уронил!» Кстати, за морем-океаном, в Америке, живут дикие племена охотников. Так вот, они имена детям дают не сразу при рождении, а лишь когда те подрастут и совершат какой-нибудь достойный поступок. Например, поймает мальчуган зайца, так и зовут его потом Быстрый Заяц. А Желтка они за его подвиг назвали бы Белкой.

– Глупой белкой или, наоборот, умной? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Анюта, и они рассмеялись.

– Так ты, Михась, и за морем был? – Анюта смотрела на дружинника сияющими, широко раскрытыми глазами. – Расскажи сейчас, что было дальше там, в лесу. А потом – про страны заморские.

– Ладно. Ну, дальше мы стали ждать, когда грибы подействуют. Вервольфы часовых, естественно, сменили быстренько и похлебкой накормили. А через час-полтора и началось. Два гриба на котелок – это даже чересчур. В общем, у всего вражеского войска враз прихватило животы. Встрепенулись гордые вервольфы и, не успев стряхнуть с себя остатки сна, кинулись, скрючившись, к краю поляны, в кусты. Однако до кустов не добежали и, едва успев спустить штаны, со стонами и криками, уселись облегчаться тесной сплоченной ватагой прямо на краю поляны. Часовые встревожились, естественно, кинулись на шум с обнаженными мечами на изготовку и минуту-другую изумленно глядели на своих соратников, не в силах сообразить, в чем суть происходящего. Но вскоре до них дошло, да еще как дошло! Побросали они мечи с аркебузами и невольно встали, вернее сказать, сели в общий строй. Еще бы! Многолетняя выучка военная. Это обычные люди разбредаются кто куда, а для бойца строй – это святое. Он с закрытыми глазами встанет… даже сядет в шеренгу, или в колонну, то есть плечом к плечу, – пояснил Михась Анюте незнакомые милитаристские термины в ответ на ее вопросительный взгляд.

– Выждали мы пару минут, пока противник не увлекся окончательно нужным делом, да и ворвались на полянку с криком, ревом да молодецким посвистом, с самострелами на изготовку. У вервольфов от неожиданности деятельность кишечника усилилась многократно, и вонь по лесу пошла такая, что зверье небось на десять верст вокруг на полгода разбежалось. Ну, мы скомандовали им, чтобы мордой в землю, руки за спину, связали белы руки рыцарские их же ремнями.

– А они на вас не кинулись? – сквозь смех, но с тревогой спросила Анюта.

– Так ведь со спущенными портками прыгать и бегать, мягко говоря, неудобно, ноги как связанные. А если портки руками поддерживать, так оружие уже и взять-то не во что. Да и вервольфы-то про оружие забыли напрочь, когда их, извиняюсь, приперло. Оружие их в стороне валялось… Ну, подождали мы, когда противник иссякнет малость, построили их в колонну, разрешили портки сзади связанными руками поддерживать, чтобы не позорить гордых рыцарей походом со спущенными штанами. Да и сам поход продолжался бы слишком долго, если бы они, спустив штаны, мелкими шажками шествовали. Тронулись мы с пленными в наш Лесной… в лесную деревню ближайшую. По дороге несколько раз пришлось милосердие проявлять, разрешать рыцарям присесть на полчасика. Коней их мы в поводу вели, вернее, вели только первого, а остальные, как и их хозяева, к строю привычные, сами спокойно шли. Но до деревни нам дойти не довелось, на рассвете догнала нас погоня из строевых бойцов нашей дружины, что в передовых заслонах стояли, в непосредственной близости от района боевых действий. Вервольфы пройти-то прошли, но следы им скрыть полностью не удалось. Вот наши и пошли по следу. Но враги были хитрые и бывалые, как лисицы след запутывали, потому от погони и оторвались далеко, и до нас, мальчишек, добрались. Тут-то им и случился карачун, – развел руками Михась.

– И вас наверняка после этого дела наградили да в строевые бойцы перевели, – давясь от смеха, но вместе с тем восхищенно произнесла Анюта.

– Наградить-то наградили, а вот в строевые бойцы еще рано нас было переводить. Во-первых, мы не все испытания положенные прошли. Во-вторых, в бою-то мы ведь не участвовали. Как такового боя ведь не было. Мы захватили их детской хитростью…

– …когда их прихватила детская неожиданность, – продолжила фразу Анюта и захохотала.

Михась, порадовавшись в душе, что девушка, несмотря на грозящую ей опасность, может шутить, и к тому же умеет это делать искренне и радостно, засмеялся вместе с ней. Он очень ценил в людях чувство юмора, не без основания полагая, что это один из признаков развитого и гибкого ума.

– Бойцы, которые шли вдогон вервольфам с передовой дозорной линии, потом рассказывали, что, наткнувшись на поляну, просто обалдели. Во-первых, жуткая вонь от рыцарских испражнений, во-вторых, многочисленные следы, по которым картина произошедшего никак не читалась. Отпечатки наших сапог они распознали быстренько и поняли, что вервольфы были атакованы дозором из учебного отряда. Но дальше бойцы впали в недоумение – чем же схватка закончилась? Неужели нас, мальчишек, завалили, повязали и с собой уволокли? Встревожились они не на шутку и уже во весь опор вдогон кинулись. Тем более что это совсем легко было сделать, мы след-то, конечно же, не заметали, да к тому же за колонной наших пленных можно было идти без всяких собак, верхним чутьем, по весьма отчетливому запаху.

– Наверняка вы произвели переворот в военном деле, и ваш прием нападения на отвлекшегося по нужде неприятеля должен быть взят на вооружение вместе с новейшим огнестрельным снарядом, – с преувеличенным пафосом вновь шутливо произнесла Анюта, к месту вспомнив фразу, прочитанную в одной из книг отца Серафима.

– А вот и нет! Ты знаешь, как это ни смешно, нападение на врага, занятого нужным делом, – это обычный поступок всех разведчиков. Языков неприятельских чаще всего в отхожих местах на краю стана вражеского и добывают, – вполне серьезно ответил Михась.

Конечно, ни Михась, ни Анюта не могли знать, что через пять веков Президент России, Верховный Главнокомандующий Вооруженных сил, бывший в свое время полковником КГБ, публично, на весь мир озвучит этот не особо рекламируемый тактический прием и скажет, что мы будем террористов «мочить в сортире». И через несколько дней после этой телевизионной трансляции речи Президента разведка спецназа ГРУ без шума и пыли возьмет в плен на краю вражеского стана, именно в отхожем месте, одного из самых кровавых и одиозных главарей террористов и благополучно сдаст его в руки правосудия.

– Ну да ладно, – со вздохом сожаления произнес Михась. – Боец должен быть сытым и отдохнувшим. А посему – отбой!

– А рассказать про заморские страны? – Анюта впервые за много лет, прошедших со дня смерти матери, позволила себе чуть капризный тон маленького ребенка – баловня родителей.

– «Отбой» была команда! – преувеличенно грозно прикрикнул Михась. – Будешь завтра хорошо упражняться – расскажу.

На следующее утро Анюта порхала по теткиному подворью, чуть ли не напевая и пританцовывая, несмотря на то что в ее руках были тяжелые вилы или ведра с водой. Тетка долго и подозрительно вглядывалась в счастливое лицо племянницы и наконец спросила то ли с осуждением, то ли с одобрением и затаенной надеждой:

– Тебе что, кто-то из Никифоровых молодцов обещал сватов заслать?

Все хорошее настроение девушки от этих слов враз улетучилось. Она опустила голову, сгорбилась и вновь стала походить на батрачку без настоящего и без будущего, какой и была долгие годы. Но в душе ее уже крепло сложное и пока непонятное ей чувство уверенности в себе и ненависти к беспросветной жизни, из которой можно и нужно вырываться всеми силами. Анюта несколько раз, когда никто не видел, выпрямлялась, ставила ноги на ширину плеч, поднимала руки в глухую защиту, потом делала разножку, двигаясь четко и пружинисто.

Вечером Анюта с Михасем вновь пришли в сарай, и девушка твердым голосом произнесла:

– Господин дружинник, я готова упражняться хоть всю ночь. Не жалей меня, учи как следует!

Михась внимательно посмотрел ей в глаза, кивнул и сказал просто и сурово:

– Хорошо. Руки в защиту. Бегом по кругу, не спеша!

После того как они повторили и закрепили вчерашние упражнения, Михась объявил о переходе к следующему этапу подготовки:

– А теперь, Анюта, будем ставить тебе боевое колено. Смотри сюда. Встала в защиту, противник перед тобой. Делаешь широкий шаг вперед левой ногой. Из защиты руки протягиваешь строго вперед, локти не разводишь, разжимаешь кулаки и хватаешь его за шею. Цап!

Михась с трудом, но смог показать правильные движения.

– И задней ногой, то есть правой, оставшейся сзади, бьешь коленом в брюхо. Одновременно тянешь врага за шею на себя, к правому плечу. Ррраз! Только ты должна все делать потом резче и быстрей, чем я показываю, а вначале – медленно, но правильно. Да, и еще очень важно: после удара бьющая нога снова ставится назад, примерно на аршин. Давай, пробуй. Медленно, но правильно! Твое колено за четыре дня должно стать боевым!

Анюта принялась повторять движения дружинника. Вначале она никак не могла собрать все элементы в нужную последовательность, и Михась время от времени покрикивал на девушку:

– Локти не разводи! Руки вперед и цап! Да не так, а коротким движением – цап! Куда поставила бьющую ногу после удара?! Назад ставь! Да не на вершок, а на аршин! Тебе придется раза три ударить, чтобы его пробить, откуда будешь удар разгонять?! Вот так, назад подальше. И первый шаг делаем широченный! Теперь давай три удара подряд! Рраз! Два!! Три!!! Молодец! Руки только не забывай, тяни его голову к своему правому плечу. Это дополнительный рычаг, ты будешь не просто бить, а влетать в противника!

– А что такое рычаг? – спросила запыхавшаяся Анюта, едва переводя дыхание.

– Рычаг – это… – Михась запнулся, подбирая нужное определение. – Ну, это как на колодезном журавле. У него отрезки разной длины: за который тянешь – длинный, на котором ведро висит – короткий. И за счет этой разницы в длине отрезков тяжеленное ведро поднимается легко, одной рукой. Или вот дверь. Смотри, если на нее нажать даже с большим усилием возле самых петель, она может и не открыться, рычага нет. А если нажать на противоположный край, возле ручки, даже одним пальчиком, дверь легко распахивается. Это и есть рычаг. Так же и в человеческом теле. Поняла?

Девушка кивнула.

– Тогда давай, иди по кругу. Широкий шаг, захват из защиты, удар коленом и опять шаг – захват – удар. Пошла!

Анюта старательно принялась выполнять требуемое упражнение.

– Добро, – произнес наконец Михась, когда Анюта, уже изрядно выдохшаяся, сделала несколько идеальных связок подряд. – Теперь присядь, отдохни малость, а потом – разножка.

– А зачем разножка? – плюхнувшись на солому, поинтересовалась девушка. – И ты же говорил, что мы будем ему шею сворачивать. А тут колено…

– Скоро все узнаешь. Завтра, кстати, я лук и стрелы доделаю и изготовлю для тебя чучело, с шеей и животом, чтобы ты не по воздуху лупила, а сопротивление и силу своего удара ощутила в полной мере. Ну, полено круглое для шеи я во дворе найду, да к этому вот столбу в сарае приспособлю. А ты мне потом, когда упражнения закончим, дашь старый мешок. Я его соломой набью да к этому же столбу и приторочу… Ну а сейчас поднимайся, ставь глухую защиту и пошла в разножку!

А вечером, после ужина, они вновь долго сидели, не зажигая лучины, в сумраке за столом. Анюта, подперев голову руками, глядя куда-то в темноту, слушала рассказы Михася о далеких морях и странах. Стены тесной покосившейся избенки раздвигались, и девушка буквально всем своим существом ощущала ослепительный блеск и нестерпимый зной тропического солнца, дикий, всепоглощающий свист штормового ветра и пыталась представить океан – водную пустыню без берегов, тянущуюся до самого горизонта.

Потом Анюта, несмотря на всю дневную усталость, вновь долго не могла заснуть, лежала с открытыми глазами и прислушивалась к ровному дыханию Михася, который преспокойно дрыхнул на соседней лавке, набираясь сил для проведения последующих занятий.

Утром Михась проснулся отнюдь не с первыми лучами солнца. Анюта, естественно, встала ни свет ни заря и давно уже приступила к работе. Дружинник обозвал себя лентяем и тунеядцем, торопливо позавтракал и приступил к выполнению тех задач, о которых он вчера говорил девушке. Михась, никогда особо не отличавшийся мастеровитостью, старался изо всех сил и к вечеру, превзойдя сам себя, закончил как изготовление лука со стрелами, так и сооружение манекена для отработки приемов рукопашного боя. Дружинник остался весьма доволен своими производственными успехами. «Получилось ничуть не хуже, чем у Желтка!» – с законной гордостью подумал Михась, обозревая плоды многочасовых усилий. Но тут он себя явно перехвалил, Желток сделал бы все гораздо изящнее. У Михася все произведения были хотя и крепкими и надежными, но какими-то кривоватыми и неказистыми. И еще ему почему-то стало приятно оттого, что сегодня Анюта, вернувшись с теткиного подворья домой, застала его не в избе, праздно сидящим за столом или отлеживающимся на лавке, а в сарае, за работой.

После привычной уже короткой разминки Михась подвел девушку к манекену:

– Вот, смотри, это полено – шея, за нее будешь хватать и тянуть на себя, коленом бьешь сюда, в мешок. А я буду «шею» вот этим рычагом придерживать, обозначать сопротивление.

Михась качнул коромысло, прикрепленное к полену-шее под прямым углом и насаженное на железный шкворень, вбитый в столб, на котором был закреплен мешок-брюхо.

– Но прежде чем будешь нарабатывать боевое колено, я, как ты вчера просила, покажу тебе всю комбинацию до конца. Смотри. – Михась, сжав зубы, через боль более-менее пристойно изобразил действия Анюты и противника. – Защита, шаг, захват, удар коленом, еще два удара, пробила его, и он согнулся. А как только он согнется, из него получается рычаг. И ты, продолжая удерживать шею, резко падаешь всем телом вниз, на три точки: стопу левой ноги, колено и носок правой. Веса твоего тела и рывка будет достаточно, чтобы завалить самого здорового мужика, находящегося в согнутом положении. Он летит за тобой. Упав на три точки, крепко удерживая шею, ты толкаешь его левым локтем в грудь. Но это не удар, просто за локтем у тебя идет весь корпус, и ты закручиваешь его тело вбок еще в падении. Он сам покатится. Ноги его пойдут на переворот, потащат за собой тело. А голову ты продолжаешь держать крепко-накрепко. И больше ничего делать тебе не надо. Шея сломается сама. Вот и все. Вернее, почти все. Там еще будет одно контрольное действие, но это я потом покажу.

– Контрольное?

– То есть производимое на всякий случай, для обеспечения полного успеха. Лучше перестараться, чем наоборот. Давай, сделай сейчас все медленно на мне.

– На тебе? – испуганно воскликнула Анюта.

– Да, – жестко ответил Михась. – Колено и падение на три точки ты отработаешь на чучеле, а вот переворот…

– Давай лучше мешок возьмем, песком набьем! – неожиданно предложила девушка.

– Обязательно. Но это потом, когда будешь отдельные действия нарабатывать. А сейчас ты всю связку должна почувствовать, понять, что человек падает и катится легко, если его правильно подтолкнуть. Коленом меня не бей, намечай только, я сам согнусь, будто ты меня пробила. И падай вот так. – Михась показал, неуклюже упав на одно колено.

Анюта повторила его движение.

– Руки должны оставаться у плеча, ты же шею держишь… Хорошо. Теперь давай на мне. Я спиной к столбу прислонюсь, возьмусь за него сзади руками. А то уронишь меня раньше времени. Давай действуй!

Анюта встала напротив дружинника, осторожно обняла его за шею.

– Нет! – оттолкнув ее, сердито выкрикнул Михась. – Из глухой защиты, с широким шагом, четкий захват!

Девушка отошла назад, подняла предплечья, правильно закрылась. Затем она шагнула вперед левой ногой, сделала захват, наметила удар коленом.

Михась явственно покачнулся, когда она при имитации удара потянула его шею к себе, но удержался за столб.

– Так, молодец, теперь я сгибаюсь, а ты падай на три точки, шею не отпускай, прижимай к плечу!

Анюта выполнила необходимые действия и почувствовала, что дружинник, бывший почти на голову выше и намного тяжелее ее самой, действительно легко повалился за ней на солому.

Михась, подавив стон, подстраховался рукой, упал на оба колена, умудрился удержаться на четвереньках и скомандовать сдавленным голосом:

– Теперь толкай локтем, кати! Голову-то отпусти.

Девушка выполнила нужное движение почти правильно.

– Голову отпусти! – уже не на шутку завопил Михась.

Он покатился от толчка, его ноги описали полный оборот, увлекая все тело, и шея, удерживаемая в сильных руках Анюты, привычной сызмальства к тяжелой работе, чуть не хрустнула.

Девушка испуганно разжала захват, и дружинник, перевернувшись на спину, лег плашмя, раскинул руки и несколько минут молчал, тяжело дышал, приходя в себя. Затем он с трудом поднялся, принялся обеими руками потирать шею, покачивать головой из стороны в сторону. Некоторое время Михась молча взирал сверху вниз на Анюту, оставшуюся сидеть в правильной позе на трех точках, испуганно прижимавшую руки к груди и виновато глядевшую на дружинника расширенными глазами.

– Умница! Ты – замечательная девушка! Все сделала правильно, я тебя поздравляю, победа будет за нами! – сдавленным хриплым голосом восторженно произнес Михась.

Анюта не поверила своим ушам:

– Правда? Ты не шутишь?

– Какие шутки! Ну, сама-то почувствовала, что так можно любого гада завалить?

– Да.

– Ну а сейчас будем отрабатывать все действия последовательно, оттачивать каждое движение.

– Михась. – Девушка поднялась, ее недавнюю робость как рукой сняло. – А все-таки зачем разножка?

– А вот сейчас объясню. Вот смотри, ты его захватила за шею, приготовилась бить коленом. Но перед этим сделай разножку, повисни у него на шее и резко выпрыгни вверх, дальше – как уже делала: три удара коленом.

– А зачем? – не поняла девушка.

– Если человека внезапно потянуть за шею вниз, то он что сделает? Непроизвольно дернется вверх! То есть он тебя же с твоим коленом еще и сам в себя привезет. Влетишь в него, как ядро из пушки! Ну, поняла? Давай к чучелу, сейчас все это будем отрабатывать! – Михась твердо и уверенно взялся за коромысло.

Казалось, дружинник оживился и почувствовал себя намного лучше, после того как девушка повалила его наземь и чуть не свернула шею.

Анюта шагнула к чучелу, четко провела захват, ощутила сопротивление, изображенное Михасем посредством коромысла, и, помогая встречным движением рук, сильно вбила колено всем телом в мешок с соломой так, что крыша сарая, которую поддерживал столб, явственно содрогнулась.

– Молодец! Отлично! – восхитился дружинник. – Почувствовала теперь, что можешь пресечь нападение раз и навсегда? Вот так! Кстати, можешь бить с криком, с ревом, то есть с визгом, это тоже оказывает поражающее воздействие на противника.

Анюта кивнула, встала в защиту и вновь шагнула к чучелу.

– Н-на, гад! Получи! – выкрикивала она, нанося правильные сильные удары.

И с каждым успешным движением в ее душе разрасталось и крепло доселе неведомое чувство уверенности в себе, в необходимости отстаивать во что бы то ни стало свое человеческое достоинство, первые понятия о котором она совсем недавно почерпнула в мудрых книгах отца Серафима.

Никифор возвращался из города. Его добротный, но вместе с тем легкий и изящный возок, влекомый тройкой раскормленных гнедых коней, был не хуже, чем у самого городского воеводы, с которым Никифор, окончив кое-какие совместные делишки, беспробудно пьянствовал в течение последних трех дней. Это была большая честь. Конечно, Никифор никогда не являлся к своему покровителю с пустыми руками, и новый терем воеводы на две трети был построен на его, Никифора, средства. Но с дарами к воеводе шли буквально все, иначе не то что пред светлые очи градоначальника, а даже на двор его путь был заказан. Но высокой чести пьянствовать с воеводой удостаивались отнюдь немногие. В этот раз он дошел в своей милости к Никифору до самых что ни на есть вершин и одарил того шубой. Она была старенькой, неказистой, явно принесенной на воеводский двор после разграбления имущества брошенного в острог и казненного горожанина, не очень зажиточного. Имущество злодея, конечно же, положено было взять в царскую казну и отправить в стольный град Москву, но понятно, что изрядная часть этой новоявленной казенной собственности прилипала к рукам непосредственных исполнителей. А может быть, шубу просто постеснялись послать в столицу по причине неказистости. Никифор, перетаскавший и самому воеводе, и другим государевым чиновникам немало прекрасных мехов, беличьих, куньих да соболиных, побрезговал бы в такой шубе до ветру во двор выйти. Но когда воевода, сильно напоминавший своим обликом надутую до шарообразной формы жабу, вставшую на задние тоненькие лапки, приняв величественную, по его мнению, позу, промолвил пискляво: «Жалую тебе, Никифор, шубу со своего плеча!» – и указал ручонкой, унизанной огромными перстнями, на валявшуюся на лавке одежонку, Никифор бухнулся ему в ноги и заголосил-запричитал радостно: «Отец родной! Облагодетельствовал ты холопа своего по гроб жизни!»