Текст книги "Фавориты и фаворитки государей Западной Европы"

Автор книги: Ирина Воскресенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Фаворитки и фавориты французской королевы Марии Антуанетты

Фаворитизм во Франции, как идея свободной любви и поведения, а следовательно, аморальности, страсти к богатству и наслаждениям, в XVIII веке, в царствование Людовика XVI, привёл королевский двор к крайней распущенности и расточительности, к коррупции в правительственных кругах, что сказалось на падении экономики, обнищании народа и, естественно, не могло в конце концов не вызвать народного гнева, который в этой ситуации непременно должен был вырваться наружу.

В мае 1770 года Людовик XVI женился на австрийской принцессе Марии Антуанетте, дочери австрийского императора Франца I и Марии Те-резии, правителей Австрии, Венгрии и Силезии.

(А в июне этого года в России в ходе Русско-турецкой войны граф Алексей Орлов, адмиралы Г.А. Спиридов и С.К. Грейг выиграли у турок морскую битву в Чесменской бухте Хиосского пролива Средиземного моря, и Екатерина II издала указ о награждении графа Алексея Григорьевича Орлова добавлением почётной фамилии героя – Орлов-Чесменский. А буквально через 11 дней – 7 июля 1770 года – граф П.А. Румянцев выиграл сухопутное сражение за Дунаем, при реке Ларге, и тоже по указу императрицы Екатерины II получил добавление почётной фамилии героя и стал Румянцевым-Задунайским)

В отличие от русской императрицы, занятой ведением войны и награждением своих полководцев и адмиралов за военные подвиги, молодая королева Мария Антуанетта, воспитанная в сознании своего величия, внешне очень красивая и привлекательная, привыкшая повелевать и поступать так, как ей заблагорассудится, уже с первых дней своего царствования во всю мощь своей гордыни стала показывать, что она обладает природным правом принцессы и королевы не обращать внимания на недовольство своих подданных. И это вызвало ответную реакцию неуважения к ней прежде всего придворных королевского двора, а затем и всех других подданных.

(В конце XIX – начале XX столетия в России подобным образом вела себя императрица Александра Феодоровна, по рождению Дармштадтская принцесса, внучка королевы английской Виктории, супруга императора Николая II, своей гордыней и увлечением фаворитом-мужиком Распутиным снискавшая неуважение и даже ненависть большинства её подданных во всех сословиях.)

Мария Антуанетта, став королевой и повелительницей французского королевского двора, с лёгкостью восприняла его атмосферу фаворитизма – аморальности, излишней роскоши, вседозволенности и неуёмной жажды обогащения. Вокруг неё сконцентрировались самые легкомысленные и безнравственные придворные, постоянно вызывавшие непристойные скандалы. Эти громкие придворные истории, разврат, царивший при дворе как норма, своевольность королевы и презрительное её отношение к согражданам создали повсеместно в королевстве впечатление, что Мария Антуанетта, «австриячка», ненавидит французский народ: ведь когда ей сказали, что у народа нет хлеба, она ответила: «Если нет хлеба, пусть едят пирожные». (Действительно ли она это говорила или кто-то остроумно придумал это за неё – неизвестно. Ведь в это же время в Испании утверждали, что эти слова якобы произнесла маленькая девочка, испанская инфанта.)

В Париже повсюду судачили, что Мария Антуанетта – главная развратница во Франции, похотливая нимфоманка и лесбиянка, якобы вступившая в сексуальные отношения даже со своим малолетним сыном. И хотя разумному человеку в это поверить просто невозможно, об этом говорили повсеместно, как о непреложном факте, и, конечно, верили в это.

Россия в то время имела прочные связи с Францией. Екатерина II в переписке с Гриммом упоминала королеву Франции, и Гримм делал для Марии Антуанетты выписки из наиболее лестных высказываний русской императрицы о ней и передавал их Марии Антуанетте. В 1781–1782 годах Великий князь Павел Петрович (будущий Павел I), совершая поездку по Европе под именем «князь Северный», останавливался в Париже, посетил Версаль и был принят королевской четой. Он произвёл выгодное впечатление на короля Людовика XVI и на Марию Антуанетту, которая об этом написала так: «Великий князь очень понравился королю своей простотой. Он, кажется, очень образован, знает имена наших писателей и говорил с ними, как со знакомыми, когда ему их представляли». Королева не знала о крепких связях российского престола с крупными деятелями, литераторами и художниками Франции, многие из которых получали материальную поддержку императрицы Всероссийской и часто приезжали в Петербург. Поэтому ничего удивительного не было в том, что Великий князь Павел Петрович со многими из них был уже лично знаком.

Посетила Париж в эти годы и фаворитка Екатерины II – Екатерина Романовна Дашкова, которая тоже была близко знакома с Дени Дидро, Вольтером и другими знаменитостями Франции. Мария Антуанетта приняла Дашкову как фаворитку при российском престоле, но почему-то не в Версале, а в Малом Трианоне, её личной резиденции, где располагался и салон её фаворитки графини Жюли Полиньяк, о которой буквально на каждом парижском углу говорили, что она развратная лесбиянка.

Наступивший финансово-экономический кризис и голод в стране, которой правил неумный увалень-король Людовик XVI, не способный к управлению государством и не знавший даже, как этой страной управлять, вызвали слухи о неуёмной роскоши и расточительности королевского двора, что привело к начавшейся 14 июля 1789 года французской революции, взятию Бастилии и обнародованию памфлетов против королевы Марии Антуанетты, в которых она рисовалась как порнографический монстр. В глазах революционеров Мария Антуанетта из-за её непомерных трат на свои личные нужды и нужды своих фавориток и фаворитов была достойна ненависти как главная виновница банкротства Франции. Но она обвинялась также как «австриячка», урожденная эрцгерцогиня фон Габсбург, в том, что она помогала врагам в войне Франции с Австрией, как шпионка, и якобы участвовала в заговоре против революции, которую поддерживали герцоги Орлеанский, Конде, Бурбоны, Франсуа Ксавье, граф Прованский, будущий Людовик XVIII, да и сам король Людовик XVI, надевший революционную кокарду на свою шляпу. А она, по слухам, была взбешена этим поступком своего супруга и с ненавистью сорвала с его шляпы революционную трёхцветную кокарду.

Накануне революции Мария Антуанетта, ничего не смыслившая ни в политике, ни в экономике, ни в финансах, со всей энергией рьяно взялась за управление государством, что выражалось у неё в снятии министров, назначении новых, кандидатуры которых ей подсказывали её фаворитка графиня Жюли де Полиньяк с её любовником графом д'Артуа, младшим братом короля. (Точно так же императрица Всероссийская Александра Феодоровна во время войны России с Германией в 1916 году, накануне революции, взялась за управление Россией тем же методом – сменой министров по подсказке её фаворита Распутина, которому, в свою очередь, рекомендовала кандидатов на посты фаворитка Анна Танеева-Вырубова, что так же только накалило обстановку.)

Как и должно было произойти в результате такого «правления» Марии Антуанетты, эти «министры», многие из которых тоже не разбирались в проблемах государства, использовали своё назначение на высокий пост прежде всего как личное обогащение и потворство в разворовывании государственной казны их подчинёнными, то есть родственниками и близкими знакомыми. Надеюсь, читатель понимает, к каким последствиям это привело и как сгустило и без того накалённую атмосферу финансово-экономического кризиса и недовольства народа во Франции.

Была ли на самом деле Мария Антуанетта такой развратницей, как её представляла публике французская пресса тех лет и как развязно изображали её в памфлетах и почти порнографических гравюрах, печатавшихся в специальных листовках и книжках? Вот один из оскорбительных памфлетов, сочинённых после рождения у королевы сына, законного дофина:

 
«Забавные носятся слухи
Про жизнь королевской семьи:
Бастард, рогоносец и шлюха —
Весёлая тройка, Луи!»
 

Вряд ли всё это было правдой. Тем более, что дофин не был бастардом, а был безусловно сыном Людовика XVI.

Бомарше и другие памфлетисты не щадили и ближайших подруг-фавориток Марии Антуанетты: графиню Жюли Полиньяк и принцессу Ламбаль, – рисуя их как лесбиянок, бросая тень и на королеву по принципу: «С кем поведёшься, от того и наберёшься».

Ближайшая подруга Марии Антуанетты, её фаворитка графиня Жюли де Полиньяк подавала повод для слухов о её беспримерном разврате, потому что была хозяйкой закрытого (только для избранных) аристократического салона, о котором ходили слухи как о гнезде крайнего разврата Она открыто имела любовника, не скрывая с ним любовной связи. Это был граф д'Артуа, младший брат короля. В Париже были модны аристократические культурно-просветительские салоны. Графиня Жанна де Польньяк тоже держала салон, но это был не такой салон, какими были салоны мадам Жоффрен и мадам Тиссо, где собирались знаменитые писатели, художники, учёные, где обменивались научными сведениями и новостями в области литературы и изобразительного искусства, где велись жаркие философские и искусствоведческие споры. Салон мадам де Полиньяк носил строго закрытый характер, в него допускались только «свои», а потому даже королю было запрещено посещать этот салон без особого, притом одноразового разрешения с указанием даты и часа. Удалялись и слуги после приготовления ими стола с винами и снедью. Но утаить от слуг, чем занимались их господа в этом салоне, было задачей непосильной: после ночных развлечений в салоне всё приходилось убирать не кому-то, а слугам, а по оставленным следам кутежа было видно, какие оргии там происходили, каким развратом занимались их господа. Конечно, эти сведения выходили за стены салона мадам де Полиньяк, где главными действующими липами были Мария Антуанетта сначала как дофина, а затем как королева, и её фаворитка-подруга Жанна Полиньяк. Тем более, что все видели, какая неуёмная страсть к удовольствиям живёт в Марии Антуанетте. Ещё будучи дофиной, она веселилась буквально все ночи, до четырёх-пяти часов утра, то на балах, то на скачках, то в Опере, то в салоне Полиньяк, то на ужинах у мадам де Ламбаль, то за картами, то в Версале на весёлом празднике. Везде были кавалеры, которые оказывали ей особое внимание, а она кокетливо принимала их ухаживания. Вот и гадали и слуги, и придворные: с кем это она изменяет мужу – с Лозеном, с Койиньи, с Ферзеном? А может, с другими претендентами? По их подсчётам получалось, что у Марии Антуанетты огромное количество любовников.

Было ли это правдой? Трудно сказать спустя столетия да ещё и из-за отсутствия прямых свидетелей в таких тайных, интимных делах. А выдумками и предположениями можно очернить любого человека

Правда, около семи лет Мария Антуанетта оставалась замужней девственницей из-за нежелания Людовика XVI операционным путём поправить его физический недостаток. Кстати, несколькими годами раньше, в царствование Елизаветы Петровны, у русского престола был такой же случай с наследником-цесаревичем, будущим Петром III, супругом Екатерины II, но Пётр был более послушным и смелым мужчиной, и как только была установлена причина, то (правда, под давлением его тётки, императрицы Елизаветы Петровны) сразу согласился сделать операцию. Конечно, оставаясь замужней девственницей в течение почти семи лет, раздражённая постоянными попытками Людовика XVI наладить интимные отношения с женой, Мария Антуанетта могла найти себе любовника среди придворных, тем более, что воздыхателей вокруг неё, женщины весьма красивой, да ещё и королевы, было предостаточно. Исходя из этого предположения, королеве приписывали многих любовников-фаворитов, в основном из числа тех, кого она рекомендовала на министерские посты и тех, кто посещал салон её фаворитки графини Полиньяк. Да и дворцовая резиденция Марии Антуанетты – Малый Трианон с его театром рококо – многим тоже представлялась местом для изощрённого разврата. Тем более что на вечера в Трианоне приглашались только самые близкие королеве люди. Эта закрытость, тайность происходящего в Малом Трианоне порождала в народе, да и у придворных Версальского двора, самые буйные фантазии и, как следствие, самые грязные предположения, становившиеся твёрдой уверенностью в их реальности. Версальский двор славился своей распущенностью, и плотским, и моральным развратом, а ведь известно: «всяк судит о другом по себе».

В памфлетах и сплетнях о Марии Антуанетте постоянно звучали имена её фавориток: принцессы Ламбаль и графини Полиньяк. Эти женщины были самыми близкими подругами, фаворитками французской королевы. В памфлетах их называли лесбиянками, состоявшими в порочной связи с королевой. А кем они были на самом деле?

Мадам де Ламбаль, по характеристике Стефана Цвейга, принадлежала «к одному из знатнейших семейств Франции и поэтому не алчная до денег, не властолюбивая, нежная, сентиментальная натура, не очень умная, а поэтому и не интриганка, не очень значительная, не очень честолюбивая, она с искренним дружелюбием отвечает на внимание королевы. У нее безупречная репутация, ее влияние распространяется лишь на частную жизнь королевы. Она не вымаливает протекций для своих друзей, для членов своей семьи, не вмешивается в дела государства, в политику. В ее салоне не играют в азартные игры, она не втягивает Марию Антуанетту в водоворот удовольствий, нет, она тихо и незаметно хранит свою верность, и наконец, героическая смерть с потрясающей силой подтверждает, что она действительно была настоящим другом королеве». Почему Стефан Цвейг называет смерть мадам де Ламбаль «героической»? Потому что, в отличие от фаворитки Полиньяк, она сначала вместе со многими придворными отправилась в эмиграцию в Лондон, но, узнав об аресте королевской семьи, вернулась в Париж с целью любыми способами помочь своей королеве, но её попытки помочь своей августейшей благодетельнице не увенчались успехом, а вскоре она была узнана на улице и растерзана толпой

Принцесса де Ламбаль, ранее имевшая безупречную репутацию, была памфлетистами совершенно незаслуженно причислена к порочным женщинам, потому что на неё бросил свою скверную тень салон Жюли де Полиньяк.

Однако это будет потом, через 14 лет, а пока, в 1775 году, Мария Антуанетта, сопровождаемая принцессой де Ламбаль, наслаждалась жизнью в удовольствиях. И вот однажды на одном из придворных балов она заметила незнакомую ей очаровательную молодую особу с трогательными голубыми глазами и прелестной юной фигурой. Кто это? Оказалось, что это графиня Жюли де Полиньяк. Очарованная её внешним видом, Мария Антуанетта сама подошла к незнакомке и спросила, почему она видит её впервые, почему она редко бывает при дворе? Ответ поразил королеву в самое сердце: Полиньяк честно ответила, что она недостаточно обеспечена, то есть созналась в том, что при дворе обычно принято было тщательно скрывать, – бедности. И Мария Антуанетта, сражённая этой откровенностью и всем прелестным, ангельским видом Полиньяк, влюбилась в Жюли сразу, страстно и навек. К этому надо прибавить и особое пристрастие Марии Антуанетты к юным женщинам, которое было подмечено придворными версальского двора и которое признавала и сама королева не только устно, но и письменно. Развратный двор в атмосфере фаворитизма, судя обо всём по себе, усмотрел у королевы «наклонности поэтессы Сафо» и, конечно, стал распространять это ложное предположение в перешёптываниях и слухах и в Париже, и далеко за его пределами. Через короткое время это предположение звучало уже как истинная правда. А придворные собственными глазами видели, что это действительно так: Мария Антуанетта открыто всё своё внимание стала отдавать только Жюли Полиньяк, она тотчас же зачислила её в штат своего двора, предоставила ей комнаты в Версальском дворце рядом со своими апартаментами. Теперь графиня де Полиньяк повсюду стала ездить со своей благодетельницей и в течение нескольких месяцев превратилась из бедной графини в богатую аристократку, повелительницу Марии Антуанетты и всего её двора. Семья графини Полиньяк, обременённая огромными долгами, конечно, хотела как можно скорее использовать такую неожиданную удачу. Мария Антуанетта не могла отказать ангелу Жюли, такой честной и правдивой, настоящей своей подруге, и распорядилась сначала оплатить семье Полиньяк из королевской казны 400 тысяч ливров долга, затем 800 тысяч на приданое дочери дорогой (в полном смысле этого слова) Жюли. И далее в духе классической фаворитки Полиньяк получает поистине королевские милости не только лично себе, но и всем членам её семейства и даже друзьям и хорошим знакомым. Эта схема обогащения фаворитки и её окружения известна в России с XVII века на примере семьи фаворитки Петра I – Анны Монс, которая стала принимать просьбы родственников и знакомых как заказ за определённую мзду.

Так и в этом случае. Графиня Жюли де Полиньяк стала гувернанткой королевских детей, главное – с хорошим постоянным жалованьем; её супруг за его услужливость и спокойное ношение рогов получил титул герцога и руководство одним из самых доходных мест – почтой; отец – завидную пенсию; зять – патент капитана, а затем для безбедного проживания с дочерью Жюли – поместье с рентой в 70 тысяч дукатов; золовка (сестра мужа), несмотря на очень плохую репутацию в обществе, – звание статс-дамы двора. Став одним из богатейших семейств Франции, Полиньяки начали благотворить своих друзей и знакомых. За мзду или бесплатно – об этом история умалчивает, а нам догадаться нетрудно. Как бы там ни было, а государство ежегодно за любовь Марии Антуанетты к кроткой голубоглазой Жюли раскошеливалось на сумму, превышающую полмиллиона ливров. Если сравнивать стоимость французской казне фаворитки Полиньяк с фаворитками Людовика XIV и Людовика XV – мадам Ментенон и мадам Помпадур, деньги которых у одной шли на строительство пансиона для благородных девиц, у другой – на строительство дворцов, которые и теперь приносят Франции, благодаря туризму, неплохой доход, то может оказаться, что на семейство Полиньяк, которое просто проело и прокутило казённые деньги, ушло средств чуть ли не больше, чем на этих знаменитых фавориток у королевского престола.

Но королева Мария Антуанетта не видит, не знает, не хочет знать, что вокруг неё, благодаря её фаворитке, собралась шайка мошенников и вымогателей, которые изолировали её от внешнего мира, сделали её послушным своим орудием и усердно, на волне веселья и развлечений королевы, опустошают казну Франции, занимают важные государственные посты исключительно для личного обогащения. В салоне мадам де Полиньяк, где так весело и забавно, каждый выпрашивает у королевы государственный пост – синекуру, или пенсион, или доходную должность. И ломберные столы своим зелёным полем привлекают желающих играть в карты. Эту страсть разделяет и королева, проигрывающая день за днём огромные суммы, присоединившись к тем, кто разоряет государственную казну.

Фаворитизм в самом худшем своём проявлении пышным цветом развернулся в салоне, имеющем самую дурную славу. Все знают, что теперь главное действующее лицо – Жюли Полиньяк, а королева – исполнитель её желаний. Не понимает этого только Мария Антуанетта. Ничего не поняла она и тогда, когда её обожаемая фаворитка, спасаясь от жестокой парижской толпы, навсегда покинула её, уехав в эмиграцию со своим мужем и своим любовником д'Артуа, который тоже, не задумываясь, бросил своего брата-короля. А между тем дурная слава салона Жюли Полиньяк (да и самой графини, провозглашённой в памфлетах нимфоманкой и лесбиянкой), подорвала престиж королевы Марии Антуанетты, которую заподозрили в лесбийской связи с Жюли и в любовных связях со многими кавалерами, посещавшими салон, куда именно по этой причине не пускали короля.

Количество приписываемых королеве пороков увеличилось в глазах французов еще и в связи со скандалом похищения дорогостоящего бриллиантового колье некой Жанной де Ламотт из дома Валуа и её супругом Николасом де Ламотт, то есть с аферой, в которую эти мошенники вовлекли неумного кардинала Рогана, Его Высокопреосвященство страсбургского епископа, великого альмонсеньора Франции, мечтавшего стать премьер-министром, но считавшего, что препятствием для исполнения его желания является королева, которая к нему относится с явной антипатией.

В 1784 году за спиной ничего не подозревающей Марии Антуанетты фальшивая «графиня» Валуа де Ламотт, представившаяся в обществе ближайшей подругой королевы, внушила Рогану, видевшему неприязнь к нему королевы, что у него неправильное представление об отношении к нему королевы, что королева его любит и хочет, чтобы он был тайным её другом, и даже не прочь с ним тайно встретиться. Изготовленные фальшивые записки от имени королевы и хитро подстроенное свидание в тёмном саду с подставной женщиной вместо Марии Антуанетты убедили легковерного Рогана в том, что всё это так, как говорит де Ламотт. А всё это было затеяно только для того, чтобы выманивать у Рогана деньги, якобы необходимые королеве, и он раскошеливался, служа своей обожаемой королеве с надеждой на возвышение. Мошенники-супруги Ламотт на его деньги стали вести далеко не безбедный образ жизни: обзавелись двумя «секретарями»-аферистами Рето де Вийетом и Лотом, лакеями, горничными, кучерами и другими членами их свиты. За счёт Рогана, свято выполняющего все «просьбы королевы», чета Ламотт приобрела роскошный дом в Бар-сюр-Об с прекрасным садом и вполне налаженным хозяйством. На приёмы к графине Валуа де Ламотт стали съезжаться дамы и кавалеры высшего обществ.а При таком образе жизни денег не хватало даже при условии организации в доме карточной игры, приносящей доход за счёт легковерных глупцов. Растущие долги заставили аферистов придумать что-нибудь более эффективное для обогащения. Благо есть легковерный болван Роган. И аферисты решают кардинально околпачить кардинала Рогана. И такой случай неожиданно представился.

На одном из их многолюдных приёмов супруги случайно узнали, что придворные ювелиры Бомер и Боссанж вложили всю свою наличность и ещё влезли в долги, чтобы изготовить великолепнейшее бриллиантовое колье для мадам Дюбарри, официальной фаворитки и тайной супруги Людовика XV. Но неожиданная смерть короля от оспы не позволила Дюбарри выкупить колье. Почти разорённые ювелиры предлагали это кольё испанской королевской семье, а затем и Марии Антуанетте, обожающей драгоценности, но его стоимость в миллион шестьсот тысяч ливров не позволила ни испанскому двору, ни тем более королю Людовику XVI с его запутанными финансовыми проблемами приобрести этот шедевр ювелирного искусства. По слухам, ювелиры находились в таком затруднительном положении, что были готовы пойти на рассрочку, притом на самых льготных условиях и даже выплатить комиссионные посреднику в продаже. Жанна де Ламотт тут же высказала готовность взять на себя роль посредницы, ну, конечно, не столько для получения комиссионных, сколько для того, чтобы уговорить свою «подругу», королеву Марию Антуанетту купить колье на весьма выгодных льготных условиях.

29 декабря 1784 года ювелиры Бомер и Бассанж торжественно принесли в дом де Ламотт ларец с бриллиантовым колье. Как только кардинал Роган прибыл из Эльзаса в Париж, Ламотт сообщила ему, что королева втайне от Людовика XVI оказывает ему милость быть посредником в покупке для неё бриллиантового колье. Мария Антуанетта поручает ему эту тайную миссию, потому что всецело доверяет ему. Ламотт, чтобы получить ещё и комиссионные, спешит сообщить ювелирам, что она нашла для них покупателя. 29 января 1785 года кардинал подписывает договор на покупку бриллиантового колье за миллион шестьсот тысяч ливров. Королева, которую её «подруга» якобы известила об этой удачной сделке, согласна с условиями договора. Роган, понимая, что его поручительство на миллион шестьсот тысяч ливров опасно для него, просит выдать ему долговое обязательство, подписанное королевой. И такое обязательство, якобы подписанное королевой (конечно, сфальсифицированное «секретарём» Рето де Вийетом), Ламотт ему приносит. Правда, как выяснилось позже, мошенники не знали, как подписывает бумаги королева, а потому допустили в этом деле прокол. Но Роган, уже полностью доверявший «подруге королевы, графине Валуа де Ламотт», не замечает, что на бумаге стоит подпись не «Marie Antoinette», как всегда подписывалась только своим именем королева, а «Marie Antoanette de France». Довольный полученной бумагой, он обещает Ламотт, что ни при каких обстоятельствах он никогда и никому не покажет эту бумагу. По договору колье должно быть доставлено Рогану 1 февраля 1785 года, а первый взнос за него назначен на 1 августа того же года.

Утром 1 февраля 1785 года ювелир, как положено по договору, передаёт Рогану ларец с роскошным бриллиантовым колье. А вечером того же дня Роган сам лично приносит «подруге королевы» эту драгоценность. Ламотт сообщает ему, что за бриллиантами королева пришлёт своего уполномоченного. И действительно, всё идёт как по нотам Ламотт проводит Рогана в комнату, через стеклянную дверь которой можно наблюдать передачу колье королевскому посыльному. Долго ждать не пришлось, королевский посыльный явился без задержки. Роган своими глазами видел, как в комнату за стеклянной дверью вошёл молодой человек весь в чёрном и произнёс «По поручению королевы», как Ламотт передала ему заветный ларец с бриллиантовым колье и он ушёл так же быстро, как явился. Гордый тем, что оказал беспримерную услугу самой королеве, и уверенный, что его мечта стать премьер-министром Франции сбывается, Роган отправился домой. А на самом деле драгоценный ларец был передан в руки «секретаря», «полномочного представителя», но не королевы, а графини Ламотт – фальсификатору и мошеннику Рето де Вийету.

По замыслу Ламотт, чтобы не засветиться с продажей колье, его нужно расчленить на камни, и отдельные драгоценные бриллианты продать парижским ювелирам, а чтобы их скорее купили, продавать по сниженной цене. План вроде бы замечательный. Но когда Рето де Вийет отправился продавать бриллианты в ювелирные лавки и предложил заниженную цену, это насторожило опасливых ювелиров, боящихся иметь дело с ворованными драгоценностями, и один из них отправился в полицию и заявил, что некий Рето де Вийет предлагает ювелирам купить очень дорогие бриллианты за очень низкую цену. Он просил проверить, откуда у этого Рето столь дорогие бриллианты. Вызванный в полицию Рето, хоть и трясясь от страха, но дал вполне удовлетворительное объяснение: эти бриллианты он получил с поручением их срочно продать от графини Валуа де Ламотт. А кто в Париже не знает графиню Валуа де Ламотт? Это объяснение полностью успокоило министра полиции, и Рето отпустили домой. И тогда Ламотт, поняв, что в Париже продавать бриллианты опасно, отправила своего мужа Никола в Лондон. Расчёт оказался правильным: Никола удалось выгодно продать весь товар за более высокую цену, чем предполагалось, и шайка стала торжествовать победу.

Удача просто опьянила супругов де Ламотт. Они смело и нагло стали демонстрировать своё богатство перед обществом. В их резиденции Бар-сюр-Об, куда они привезли на десятках подвод груды накупленных всяких ценных товаров, среди которых шикарная одежда, гобелены, ковры, бронзовая и серебряная посуда и даже багрового цвета альковный бархатный балдахин, почти ежедневно стали утраиваться пиры и разные празднества, а гостей стали обслуживать лакеи в великолепных ливреях и даже слуга негр, особенно шикарно одетый и заметный среди слуг.

У мадам Ламотт появилась жемчужно-серая лакированная карета-берлина, обитая изнутри белым сукном, запряжённая четверкой великолепных лошадей, карета с гербом Валуа и девизом: «От короля, моего прародителя, – имя и лилии», вызывающая восхищение и зависть. На парижскую аристократию это великолепие произвело ошеломляющее впечатление, и её представители стали теперь почитать за честь принять участие в непрерывных празднествах в Бар-сюр-Об. Разумеется, гости садились и за ломберные столы, где хозяева с улыбкой и весьма учтиво обирали их, обыгрывая через подставных картёжных шулеров, так называемых «секретарей».

А время идёт, 1 августа уже не за горами, но Ламотт не боится никого и ничего. Она знает, что, обнаружив обман, Роган не будет возбуждать дела, чтобы не показаться в свете болваном, а потому, как миленький, расплатится за колье из своего кармана.

А между тем Роган, уверенный в том, что королева получила колье, удивлён, что она его не надевает. На официальных приёмах она проходит мимо кардинала, не удостоив его, как это было и прежде, даже взглядом, и он не получает от неё никаких сигналов благодарности: ни жеста, ни кивка головы, ни тем более слова, обращенного к нему. На вопрос к Ламотт, почему королева не носит бриллиантового колье, находчивая аферистка отвечает, что королева не может надевать ещё не оплаченную вещь, то есть ей ещё не принадлежащую. С приближением 1 августа, дня выплаты первого взноса – 400 тысяч ливров, Ламотт, как посредница в сделке, решает получить отсрочку. Она заявляет ювелирам, что королева считает цену за колье завышенной и просит снизить её на 200 тысяч ливров. Она рассчитывает, что, пока вопрос этот будет обсуждаться, протянется время. Но неожиданно для неё ювелиры, которые действительно завысили цену, а теперь находятся в финансовом цейтноте, соглашаются не на отсрочку платежа, а на уступку в цене. Ювелиры Бассанж и Бомер 12 июля передают непосредственно в руки королевы записку, в которой изъявляют своё согласие на снижение цены на 200 тысяч ливров. Мария Антуанетта, прочитав записку, написанную верноподданнически витиевато и с расчётом, что она в курсе дела, ничего не поняла, по своей ветреной привычке не стала вникать в дело, ей непонятное, и бросила эту записку в горящий камин. Она ничего не знала об этой афере с колье. Ничего не знали о том, что творят мошенники за спиной королевы, и обе фаворитки – Ламбаль и Полиньяк.

Наступило 1 августа 1785 года, и ювелиры предъявили посреднице счёт к оплате. И тогда бесстрашная и наглая Ламотт объявила ювелирам, что договор фальшивый, сфабрикован мошенниками, и если они хотят получить деньги, то надо обратиться к кардиналу Рогану, он богат и в состоянии оплатить один миллион двести тысяч ливров. Потрясённые этой новостью, Бассанж и Бомер всё же не впадают в панику: раз колье у королевы, то она или оплатит его, или его вернёт. Ведь они уже не раз имели с ней дело. Бомер едет в Версаль, получает аудиенцию у королевы, и тут всё проясняется: Мария Антуанетта никакого колье не получала, она вне себя и требует, чтобы этот бессовестный и дерзкий обман за её спиной и под её именем был разоблачён, мошенники найдены и строго наказаны.