Текст книги "Музей Винсента Ван Гога"

Автор книги: Ирина Капустина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Винсент Ван Гог (1853–1890) Деревья и подлесок. Июль 1887. Холст, масло. 46,5x55,5

В своем творчестве Ван Гог нередко обращался к подобному типу лесного пейзажа, тема подлеска присутствует в работах, созданных и в Париже, и в Сен-Реми, и в Овере. Пейзажи, в которых художник пишет деревья не издалека, а войдя в лес, оказавшись внутри него, впервые разработали мастера барбизонской школы, ею живописец бесконечно восхищался. Подобная позиция давала возможность слиться с жизнью леса, изобразить ее максимально приближенно, находясь совсем рядом с деревьями и кустами, когда неба не видно из-за сплетающихся ветвей, и солнечный свет пробивается сквозь густую листву деревьев, играя бликами на высокой траве и цветах, стелющихся по земле. Игра светотени создает множество оттенков зеленого с вкраплением желтого, белого, красного, которые художник короткими мазками бросает на холст.

Ван Гог отличался редкой работоспособностью. Каждое утро он взваливал свой тяжелый мольберт на спину и отправлялся на поиски мотива. Природа предоставляла безграничные возможности для самых смелых цветовых экспериментов: многообразие оттенков, трепет листвы на воздухе, игра солнечного луча. Подобно импрессионистам, живописец ловил эти меняющиеся, мгновенные состояния природы, бесконечно восхищаясь богатством ее палитры.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Автопортрет в серой фетровой шляпе. Сентябрь-октябрь 1887. Холст, масло. 44x37,5

На этой картине Ван Гог изображен в костюме и фетровой шляпе – спокойный, буржуазный вариант. Художник словно и не позирует, а просто показывает себя таким, каков он есть. Но в развернутой в фас голове и пронзительном взгляде зеленых глаз есть некоторая наступательность, почти агрессивность, которую усиливают резко выступающие скулы и суровая складка рта. Настоящая метаморфоза происходит с цветовым решением. Голова живописца окружена, словно ореолом, целым сонмом продолговатых голубых мазков, чередующихся с небольшими красноваторыжими вкраплениями. Голубой цвет переходит на одежду, почти не теряя интенсивности, лицо как бы излучает пламень: от носа бегут вверх, в стороны и вниз красноватые, коричневые, зеленые, желтые, белые мазки-черточки, безошибочно передающие объем и форму одним цветом, без всякой светотени. Словно внутренний огонь, сжигающий художника, прорывается наружу этими резкими, длинными, как языки пламени, мазками.

Нередко к портретам Ван Гога исследователи применяют термин «романтическая деромантизация образа». Действительно, представляя себя на полотне одним из многих, обычным, маленьким человеком, мастер наполнил образ такой страстью живописной стихии, что заданная обыденность полностью снимается, возвращая художника к романтической концепции творческой личности как своеобразной концентрации духовной и эмоциональной энергии.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Куртизанка (по мотивам литографии К. Хокусая). Октябрь-ноябрь 1887. Холст, масло. 105,5x60,5

Во второй половине XIX века в Европе возникла мода на все японское. Таинственная культура Востока и раньше притягивала европейцев, но теперь, после реставрации монархии в Стране восходящего солнца и прекращения культурной изоляции, в Старый Свет хлынул поток «восточных диковин». На выставках 1873 в Вене и 1878 в Париже были впервые экспонированы произведения японских художников, после чего начался бум увлечения японской гравюрой. Судя по письмам, Ван Гог познакомился с восточным искусством еще в 1885–1886 в Антверпене – ведь именно голландцы на протяжении многих лет вели торговлю с Японией. Тогда он купил первые гравюры в свою коллекцию, а затем во французской столице с помощью брата Тео постоянно ее пополнял, регулярно наведываясь в магазинчик «папаши» Жульена Танги – торговца японской графикой. Увлечение восточным искусством Ван Гог пронес через всю свою жизнь, композиционные и колористические приемы его работ нередко обнаруживают влияние японской эстетики. В Париже он написал как копии с гравюр японских художников, так и подражания им. Сохранилось не так уж много «японских картин» Ван Гога, в их числе «Куртизанка», созданная под вдохновением от литографии знаменитого мастера ксилографии Кацусики Хокусая. Женская фигура повторена с обложки журнала, а декоративный пейзажный фон создан фантазией живописца, стилизовавшего его под японскую манеру.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Мост под дождем (по мотивам литографий А. Хиросигэ). Октябрь-ноябрь 1887. Холст, масло. 73x54

Настоящим открытием для Ван Гога стали японские литографии направления укиё-э (дословно – «картины плывущего мира»). Его работа «Мост под дождем» (по мотивам произведений Андо Хиросигэ из серии «Сто знаменитых видов Эдо») – пример подобного увлечения. Вдохновитель художника – выдающийся мастер цветной ксилографии, крупнейший представитель направления укиё-э, разработавший тип камерного, проникнутого тонким лирическим чувством пейзажа. Хиросигэ виртуозно передавал зыбкие, преходящие состояния природы, часто обращаясь к мотивам снега, тумана, дождя. Само название искусства укиё-э указывает на его стремление отражать повседневную жизнь во всем ее многообразии. Названная серия была очень популярна в Европе и оказала огромное влияние на многих французских художников. Ван Гог копировал несколько ее гравюр, изучая их композиционные приемы и структуру.

В пейзаже «Мост под дождем» он несколько европеизировал первоисточник, привнеся элементы импрессионистической живописи, что сблизило оригинал с современным ему французским искусством. Подчеркивая заимствование, художник обрамлял свои композиции иероглифами, скопированными с листов других серий Хиросигэ.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Пшеничное поле с жаворонком 1887. Холст, масло. 54x65,5

Цвет теперь безраздельно царит в картинах Ван Гога. Весь парижский период прошел для него в поисках новой живописной манеры, экспериментах с колоритом. «Жизнь надо искать в цвете; подлинный рисунок есть моделирование цветом», – писал он. «В красках заложены скрытые созвучия и контрасты, которые взаимодействуют сами по себе и которые иначе как для выражения настроения нельзя использовать». Художник работал цветом, бесстрашно утрируя его. Он умел передать нюансы состояний природы и человека, играя на оттенках палитры, как музыкант на своем инструменте. Никогда не стремясь к реализму, художник пытался выразить душу изображенного, а не запечатлеть точное сходство. В одном из писем брату он писал: «…следует смело преувеличивать эффекты, создаваемые контрастом или гармонией цветов. То же самое и в рисунке… отражение реальности в зеркале, даже воспроизведение в цвете… отнюдь не будет картиной, а лишь фотографией».

На этом полотне Ван Гог последовательно располагает насыщенные цветовые полосы голубого неба, оранжевожелтых скошенных полей и лимонно-желто-зеленой массы несозревшего зерна с вплетенными в колосья красными маками. В быстробегущих по небу облаках, неспокойных волнах стелющейся по земле скошенной травы и сгибающихся, словно под порывом ветра, стеблей, одиноком силуэте взлетающего жаворонка чувствуется смутное внутреннее беспокойство, перекликающееся с постоянно нарастающей тревогой самого художника, не нашедшего в Париже ни признания, ни любви, ни устроенности жизни, ни осуществления надежд.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Автопортрет перед мольбертом 1888. Холст, масло. 65,5x50,5

В письме к сестре Виллемине Ван Гог так описывал эту работу: «Розовато-сероватое лицо с зелеными глазами, пепельного цвета волосы, морщины на лбу и у рта, замершая, нескладная и очень рыжая борода, довольно взъерошенная и печальная…» В отличие от предыдущих, камерных, этот портрет имеет формат и характер картины. Мастер обращается к традиционной для живописного автопортрета композиции, представляя себя – художника перед мольбертом. Фигура, расположенная на нейтральном сером фоне приблизительно по центру и занимающая почти все пространство картины, приобретает масштабность. В развернутых плечах и руке, крепко держащей кисть и палитру, чувствуется внутренняя сила. Мазки упорядоченно и равномерно заполняют все зоны полотна, сосредоточенный взгляд, установленный на мольберте холст в подрамнике – все говорит о собранности и готовности к работе. Всегда, в самые трагические минуты своей жизни Ван Гог находил опору в живописи, и здесь перед зрителем предстает именно такой образ художника, способного творить вопреки любым невзгодам и препятствиям.

Арль. Февраль 1888-1889

Винсент Ван Гог. Розовое дерево персика. 1888

Винсент Ван Гог (1853–1890) Подъемный мост. Март 1888. Холст, масло. 54x65

21 февраля 1888, устав от суеты и лишений парижской жизни, в поисках тепла и покоя Ван Гог переехал в Арль, городок на юге Франции. Это событие открывает период его творческой зрелости. Художника пленили яркие, солнечные, сияющие краски юга. Чистые цвета – желтый, голубой, оранжевый, которые он открыл для себя еще в Париже, теперь безраздельно господствовали в его полотнах. Прованс казался живописцу «по своей радостной мере красок страной столь же прекрасной, как Япония», и он жалел о том, что не попал туда в молодости. Ранней весной возникли две первые серии пейзажей – «Цветущие деревья» и «Подъемный мост».

Подъемный мост Ланглуа, некогда построенный голландцами, напоминал Ван Гогу родину и в то же время мост с гравюры Хиросигэ, которую он копировал в Париже. Хрупкое деревянное сооружение, похожее на кузнечика, сверкающая, шелковистая вода канала, тонкие, прорисованные детали фона – все это неуловимо напоминает изысканное искусство японских ксилографов. В письме брату мастер описывал «подъемный мост с маленьким желтым экипажем и группой прачек – тот этюд, где земля ярко-оранжевая, трава очень зеленая, а небо и вода голубые».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Кожаные сабо. Март 1888. Холст, масло. 32,5x40,5

Еще в Париже Ван Гог мечтал о колонии художников-единомышленников, где все мастера могли бы жить вместе и свободно творить, общими усилиями пролагая дорогу новому искусству. Теперь именно Прованс рисовался ему той обетованной землей, «мастерской Юга», где только и можно «отныне организовать ателье будущего». Руководство этим союзом, по его мнению, должен был взять на себя Поль Гоген, и Ван Гог постоянно ждал его приезда в Арль. Для себя же он поставил цель «распахать почву» и создать условия для Гогена и других художников. Эта программа была продумана Ван Гогом еще в Париже, и он вовлек в нее Тео, неспособного противиться настойчивости брата и согласившегося на финансовую поддержку мероприятия.

Винсент писал ему о своих идеалах: «Мне кажется, что ассоциация импрессионистов должна стать чем-то вроде сообщества двенадцати английских прерафаэлитов; я уверен, что такая ассоциация возможна и что художники сумеют обеспечить друг другу существование и независимость от торговцев картинами, если только передадут в собственность своей организации значительное число картин и согласятся делить как прибыли, так и убытки. Не думаю, что такая организация просуществует очень долго, но пока она будет существовать, можно будет жить и работать без боязни…» Всю свою жизнь в Арле Ван Гог подчинил служению мечте: «Моя идея – создать, в конечном счете, и оставить потомству мастерскую, где мог бы жить последователь. …Мы заняты искусством и делами, которые существуют не только для нас, но и после нас могут быть продолжены другими». «.. Я до сих пор надеюсь, что работаю не только для себя, и верю в неизбежное обновление искусства – цвета, рисунка и всей жизни художников. Если мы будем работать с такой верой, то, думается мне, надежды наши не окажутся беспочвенными».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Цветущая ветка миндаля в стакане. Март 1888. Холст, масло. 24x19

Ван Гог писал сестре: «Я себе все время представляю, что здесь я в Японии, что мне нужно просто держать глаза хорошо открытыми и что нужно только и писать то, что из находящегося со мной в непосредственной близости производит на меня особое впечатление». Теперь он стремился включить свою жизнь в круговорот южной природы Прованса, отныне игравшего роль воображаемой Японии. Февраль, когда художник приехал в Арль, выдался необычайно холодным, со снегом, а теперь мастер радовался первому вестнику весны – сучковатой веточке миндаля, распустившейся еще в стакане. Эти едва раскрывшиеся бутоны обрели для него тот же символический смысл, что и ветка цветущей вишни для каждого японца, они означали наступление весны, радостного обновления мира. Очень скоро два маленьких этюда с веточками разрослись в огромную серию картин, в которой с невиданной дотоле мощью воплотилось весеннее цветение Прованса: сначала розовых персиков и миндаля, потом бледно-желтых груш и бело-розовых абрикосов.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Белый сад. Апрель 1888. Холст, масло. 60x81

Тема цветущих деревьев – одна из постоянных у Ван Гога в Арле. В письме к своему другу Эмилю Бернару он писал: «Я сейчас пленен плодовыми деревьями в цвету… Кладу мазки без всякой системы. Разбрасываю их по холсту как попало и оставляю как есть. Густые мазки, куски незаконченного холста то там, то сям, незаконченные углы, поправки, а результат, как мне кажется, настолько беспокойный и вызывающий, что он не доставит удовольствия людям с предвзятыми понятиями о технике».

Такова арлеанская манера художника, он творил быстро, по первому впечатлению, неистово, работая то кистью, то ножом, то жидко прописывая, то густо лепя красками, бросая мазки вдоль и поперек. «Упорядоченный мазок» для него был невозможен, художник свободно менял технику в зависимости от характера и настроения картины. Винсент писал Тео: «Я работаю как бешеный: сейчас цветут сады, и мне хочется написать провансальский сад в чудовищно радостных красках». Ван Гог создавал лучезарные картины с шелковисто-голубыми сияющими небесами и яркой землей, легким, вибрирующим полетом кисти сообщая контрастам чистых цветов музыкальное звучание.

«Все сочтут, что я работаю чересчур быстро. Не верь этому. Ведь искренность восприятия природы и волнение, которые движут нами, бывают порой так сильны, что работаешь, сам не замечая этого, и мазок следует за мазком так же естественно, как слова в речи или письме. Следует только помнить, что так бывает не всегда и что в будущем тебя ждет немало тяжелых дней – дней без проблеска вдохновения. Следовательно, куй железо, пока горячо… Что до моих пейзажей, то мне все больше кажется, что самые лучшие из них – те, которые я писал особенно быстро».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Цветущий миндаль. Апрель 1888. Холст, масло. 48,5x36

Миндальные и персиковые деревья всегда пленяли Ван Гога своей изысканностью. Он находил японские мотивы повсюду в Арле – своей новой Японии, и тема цветущих веток и отдельно стоящих небольших фруктовых деревьев, несомненно, подсказана приемами его любимого Хиросигэ, который четко делил подобные изображения на два плана, помещая вперед резко выступающую деталь и мягко трактуя сливающийся в единое целое фон. Цветовая гамма Ван Гога становилась все ярче, контрасты – все смелее и динамичней, теперь с первого же мазка он писал цветом. В одном из писем к Эмилю Бернару художник говорил о своем методе: «Работая всегда непосредственно на месте, я стараюсь найти в рисунке самое существенное; потом перехожу к плоскостям, ограниченным контурами… я заполняю их цветом, равно упрощенным с таким расчетом, чтобы все, что будет землей, было выдержано в одном и том же фиолетовом тоне; все, что будет небом, – в синей тональности; чтобы зелень была либо зелено-синяя, либо зелено-желтая, с намеренно подчеркнутым в этом случае преобладанием желтого или голубого».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Кукурузное поле. Июнь 1888. Холст, масло. 54x65

Летом 1888 Ван Гог стал настоящим солнцепоклонником, жрецом огненного культа, одновременно вдохновляющего и сжигающего. Солнце и его всепроникающий свет – главный символ новой религии чистого цвета мастера, который работал под палящим арльским солнцем, бесстрашно подставляя его лучам голову, чтобы этот жар пропекал насквозь, позволяя глазам видеть горение лучей в красках. Анри Перрюшо писал: «Солнце было его „пунктом“, его идолом, отражения которого он с экстазом искал в золоте лучей, сжигающих землю». Солнце стало для художника и одним из символов Арля, его новой Японии – Страны восходящего солнца.

Основываясь на изучении искусства японцев, Ван Гог вывел для себя правило, которое стремился соблюдать в большинстве работ: «Нет синего без желтого или оранжевого; значит, если вы пишете синее, давайте рядом и желтое, и оранжевое». Стремление к классификации цветовых контрастов живописец противопоставлял сложностям дифференцированной техники импрессионистов. Он остался верным принципу дополнительных цветов, но упростил его в духе японцев. В пейзаже «Кукурузное поле» предстает характерно арлеанская колористическая комбинация, где вариация синих тонов усиливается целой гаммой желтых, сгущающихся до оранжево-коричневых.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Урожай 1888 года. Июнь 1888. Холст, масло. 73x92

Ван Гог непрестанно писал солнечные пейзажи Арля. Из письма брату Тео: «У нас здесь безветренно, стоит великолепная жаркая погода, а это-то мне и нужно. Солнце, свет, который я за неимением более точных термином могу назвать лишь желтым – ярко-бледножелтым, бледно-лимонно-золотым. Как, однако, прекрасен желтый свет!» «Природа здесь необыкновенно красива! Везде, надо всем дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-желтого цвета; это мягко и красиво, как сочетание небесно-голубого и желтого на картинах Вермера Дельфтского. …Меня это захватывает настолько, что я даю себе волю, не думая ни о каких правилах».

Желтый и синий – любимые и глубоко символичные цвета в палитре мастера. Подобно тому, как в музыке существуют минорный и мажорный строй, так и эти краски делят вангоговский цветовой ряд надвое. Для него теплые желтые тона и холодные синие – антагонистичны, как жизнь и смерть. В желтой мажорной гамме, от нежно-лимонной до интенсивно оранжевой, художник видел некое светлое, жизнеутверждающее начало. Цвет солнца и созревшего хлеба для Винсента был цветом радости, тепла, человеческой доброты, благовестом счастья и христианской любви – всего того, что включалось в его понимание жизни. Противоположный по смыслу синий, от голубого до почти черно-свинцового, – цвет печали, бесконечности, тоски, отчаяния, душевной муки, фатальной неизбежности и, в конечном итоге, смерти. Символическое преобладание того или иного цвета, их взаимодействие, столкновение и борьбу зритель встречает в большинстве вангоговских пейзажей зрелого периода. Безмятежные, залитые солнцем поля Арля стали для живописца символом утраченного рая, который он так стремился обрести.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Морской пейзаж в Сент-Мари-де-ла-Мер. Июнь 1888. Холст, масло. 51x64

В начале лета Ван Гог отправился в крохотную церковь-крепость Сент-Мари-де-ла-Мер, стоящую на берегу моря, недалеко от Арля. Рыбачьи поселки и берег с лодками, как и марины, где разбушевавшиеся хищные волны подобны «когтям», хватающим баркасы, в вангоговском восприятии опять-таки содержат в себе едва уловимый аромат Японии. Море невероятно волновало художника.

Из письма Тео: «Пишу тебе из Сент-Мари – я-таки выбрался, наконец, к морю. У Средиземного моря цвет макрели, то есть непрерывно меняющийся. Оно то зеленое, то лиловое; сейчас оно кажется синим, а через секунду уже принимает серый или розовый оттенок… Вечером гулял по безлюдному берегу моря. Это было не весело и не грустно – это было прекрасно. На темной синеве неба пятна облаков, то еще более синих, чем яркий кобальт, то светлых, напоминающих голубую белизну Млечного Пути». «На юге следует оставаться, даже если жизнь здесь дороже, и следует вот почему: кто любит японское искусство, кто ощутил на себе его влияние – а это общее явление для всех импрессионистов, – тому есть смысл отправиться в Японию, вернее сказать, в места, равноценные Японии. Я считаю, что, в конечном счете, будущее нового искусства – на юге. ‹…› Мне бы очень хотелось, чтобы и ты немного пожил здесь; ты вскоре почувствовал бы, как меняется тут восприятие: начинаешь смотреть на все глазами японца, по-другому чувствуешь цвет». «Японец рисует быстро, очень быстро, молниеносно: нервы у него тоньше, а восприятие проще. Я здесь всего несколько месяцев, но сознайся, разве в Париже я мог бы сделать рисунок с лодками всего за какой-нибудь час, да еще не прибегая к помощи рамки, без всяких измерений, а просто дав полную свободу своему перу?»

Винсент Ван Гог (1853–1890) Сеятель. Июнь 1888. Холст, масло. 32x40

Образ сеятеля – очень важный символ в мифологизированном мировосприятии Ван Гога, и он возвращался к нему неоднократно. Известный парижский критик Альбер Орье писал о вангоговском Сеятеле как о «Мессии, как о Сеятеле правды, который обновит наше одряхлевшее искусство, а может быть, и наше одряхлевшее, расслабленное индустриальное общество». Несомненно, что Сеятель, восходящий еще к евангельской притче, во многом отождествлялся Ван Гогом с ним самим: ведь мастер приехал в Арль сеять зерна искусства будущего. «Сеятель» – квинтэссенция колористических исканий художника, в которых живописное пространство складывается из цветов, эмоционально эквивалентных чувствам.

Композиция картины строится парными комбинациями цветов, связанных с основными слагаемыми образа, – лиловая земля противопоставляется светлолимонному небу и солнцу, синяя фигура человека – желтой охре пшеницы на горизонте. Ван Гог писал Эмилю Бернару: «В земле много отзвуков желтого и нейтральных тонов, получившихся в результате смешения фиолетового с желтым, но здесь я просто послал ко всем чертям правдоподобие цвета. Это скорее напоминает наивные картинки в старых-престарых сельских календарях, где мороз, снег, дождь, хорошая погода изображены в совсем примитивной манере…» «…Я вырос в деревне; отголоски былых воспоминаний, стремление к бесконечному, символами которого является сеятель и всходы, по-прежнему чаруют меня».

Человек и дерево – равнозначные вангоговские символы превратностей жизни – встречаются здесь среди безмолвных полей. Мощная диагональ дерева, осеняющего человека, над головой которого пылает огромное «апокалиптическое» солнце-нимб, обозначает, как в японской гравюре, передний план. К приемам японского искусства также можно отнести обрезанность фигуры и сопоставление больших цветных плоскостей. Человек, дерево, небо, земля и солнце, основные слагаемые мироздания, представлены здесь с лаконичностью символов, сводя изображение к сжатой космогонической формуле – день, за ним неизбежно следует ночь, жизнь чревата смертью. Живописец придавал этой работе особое значение, после «Сеятеля» колорит большинства его картин строился на принципе цветовых «оппозиций», в которые художник вкладывал «первичные» смыслы.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Зуав. Июнь 1888. Холст, масло. 65x54

У Ван Гога постоянно были трудности с моделями. В Париже у него не хватало на них денег, в Арле же прибавилось упорное нежелание жителей позировать художнику. Он жаловался на это брату: «Среди местного населения ходит какая-то легенда, которая внушает ему страх перед живописью, – в городе об этом поговаривают открыто». Поэтому мастер был счастлив любой возможности сделать портрет и нередко писал одну и ту же модель множество раз.

Из письма Тео: «Я, наконец, обзавелся моделью: это зуав с крошечной мордочкой, лбом быка и глазами тигра. Я начал его портрет и сразу же вслед за первым – второй. Погрудный его портрет дался мне страшно трудно: мундир того же синего цвета, какой бывает у синих эмалированных кастрюль; шнуры на мундире – блеклого оранжево-красного; на груди две звезды; словом, наибанальнейший и очень трудный синий цвет. Я усадил зуава так, что его кошачья, бронзовая от загара головка в феске цвета краплака вырисовывалась на фоне зеленой двери и оранжевой кирпичной стены. Это уже само по себе дает такой трудный грубый контраст несочетаемых цветов, что его нелегко передать. Я нахожу этюд, который сделал с зуава очень жестким, и, тем не менее, я хотел бы всегда работать над столь же вульгарными и даже кричащими портретами. На них я учусь, а к этому-то я, в первую очередь, и стремлюсь».

В данной работе Ван Гог, подобно японцам, использовал цветовое пятно, отказавшись от рефлексов, он сопоставил разноцветные плоскости, разделенные условным контуром. Этому принципу соответствуют ясность композиции, четкость рисунка и силуэтов, расставленных в ряд: каждый цвет и форма самоценны и в то же время до конца раскрываются в соседстве с контрастными по значению.

Винсент Ван Гог (1853–1890) Поле с голубыми цветами близ Арля 1888. Холст, масло. 54x65

В Арле Ван Гог без устали писал благоухающие поля, усеянные белыми, желтыми, синими цветами, аллеи, парки, цветущие сады, в которых терялись невысокие городские постройки. Арль художника – «городок, окруженный со всех сторон желтыми и лиловыми полями, – настоящая Япония». Именно таким он предстает на этой картине, в ней усматривают прямое влияние «Пейзажа с ирисами» Хиросигэ, купленного мастером еще в Париже.

В одном из писем к Эмилю Бернару художник описывает замысел своего произведения: «Город показан только несколькими красными крышами и башней, остальное прячется в зелени фиговых деревьев; все это в глубине, а сверху узенькая полоска синего неба. Город окружен бескрайними лугами, усеянными бесчисленными лютиками, – настоящее желтое море. На первом плане эти луга перерезаны канавой, заросшей лиловыми ирисами. Пока я писал, траву скосили, и вместо задуманной мной картины получился только этюд, но что за мотив, а! Желтое море с грядой лиловых ирисов и в глубине кокетливый городок с хорошенькими женщинами!» И в заключение добавляет: «Променять городок на поляну с желтыми и лиловыми цветами, представляешь себе, это просто как будто воплощение японской мечты».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Желтый дом (Улица). Сентябрь 1888. Холст, масло. 72x91,5

В мае 1888 Ван Гог снял для жилья и мастерской четыре комнаты в правом крыле желтого дома на площади Ламартина, 2. Винсент писал Гогену, что его постоянными обитателями должны быть «…мы с Вами, но который станет убежищем и приютом для наших сотоварищей, когда им круто придется в жизненной борьбе». Художник описал дом в письме к Тео: «Снаружи дом выкрашен в желтый цвет, внутри выбелен, много солнца. ‹…› Этот дом будет моей мастерской, моей штаб-квартирой на все время пребывания на юге».

Постепенно мастер ремонтировал комнаты и обставлял их мебелью – простой, дешевой, но выбранной с пристрастием: «С самого начала я решил оборудовать дом не для себя одного, а с таким расчетом, чтобы у меня всегда можно было кому-нибудь остановиться». Для Ван Гога Желтый дом – это нечто большее, чем прибежище «парижских загнанных кляч» – художников. Это символ нового искусства, нечто вроде святилища, Дома живописца с большой буквы, где предтечи колористов будущего объединятся для совместного служения искусству.

Сколько чисто голландской любви к домашнему очагу вложил он в устройство этого жилища. Винсент считал, что Желтый дом должен быть «сверху донизу увешан картинами», и написал для его украшения целый ряд полотен, включая «Подсолнечники», «Спальню», «Сеятеля», «Колыбельную». Почти все произведения он мыслил связанными друг с другом, решал их как ансамбли, объединенные размером, колористической идеей и темой. «Мне хочется, чтобы у меня был настоящий дом художника, без претензий, напротив, совсем непритязательный, но такой, где во всем, вплоть до последнего стула, будет чувствоваться стиль». Он изобразил Желтый дом на картине, о которой писал брату: «В этом такая мощь – желтые дома, освещенные солнцем… Дом слева – розовый с зеленными ставнями, стоящий в тени дерева, а там – ресторан, куда я каждый день хожу есть. Мой приятель – почтальон – живет в конце улицы, слева, между двумя железнодорожными мостами».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Спальня. Октябрь 1888. Холст, масло.72x90

В ожидании приезда Поля Гогена Ван Гог написал ряд картин специально для декорирования Желтого дома. В своих письмах художник неоднократно обращался к теме работы над «Спальней», которая послужила одним из ярких примеров использования цвета как психологического фактора. «На этот раз попросту пишу собственную спальню. Вся штука здесь в колорите, упрощая который, я придаю предметам больше стиля, с тем, чтобы они наводили на мысль об отдыхе и сне вообще. Вид картины должен успокаивать мозг, вернее сказать, воображение. Стены – бледно-фиолетовые, пол – из красных плиток. Деревянная кровать и стулья – желтые, как свежее масло; простыня и подушки – лимонно-зеленые, очень светлые. Одеяло – ало-красное. Окно – зеленое. Умывальник – оранжевый, таз – голубой… Мебель – крупных размеров и всем своим видом выражает незыблемый покой. На стенах портреты, зеркало, полотенце и кое-что по одежде… Тени устранены, цвет наложен плоскостно, как на японских гравюрах… Моя спальня – это нечто вроде натюрморта из парижских романов, тех, что в желтых, розовых и зеленых переплетах, хотя фактура, как мне кажется, и мужественнее, и проще. В ней нет ни пуантилизма, ни штриховки – ничего, кроме плоских, гармоничных цветов». Из письма Гогену: «Мне было бесконечно приятно писать этот интерьер, выполненный без всяких ухищрений, с простотой а-ля Сёра, плоскими и грубыми пастозными мазками… ‹…› В картине только одна нотка белого – ее создает зеркало в черной раме (Мне просто захотелось ввести четвертую пару дополнительных цветов)».

Винсент Ван Гог (1853–1890) Портрет Камиля Рулена. Ноябрь-декабрь 1888. Холст, масло. 40,5x32,5

Художник страстно желал писать человеческую фигуру. «Нет более удачного и более быстрого пути к улучшению качества своей работы, чем начать писать фигуры». К счастью, у него появился добрый приятель – почтовый служащий Жозеф Рулен, который предоставил себя и всю свою семью в его распоряжение. Осенью 1888 Ван Гог решил воплотить в жизнь план нарисовать портреты всех ее членов, живописцу это было тем более приятно, что семья Рулен представлялась ему образцом здоровой жизни простых людей. Из письма художника Тео: «.. Я написал портреты со всех членов семьи того почтальона, которого я уже рисовал. Муж, жена, младенец, мальчик и шестнадцатилетний юноша – все яркие типажи, выглядят очень по-французски, хотя отец и напоминает русского». Всего получилось более двадцати работ, одной из которых и является портрет одиннадцатилетнего Камиля Рулена на золотистом сияющем фоне. Желтый цвет в символике Ван Гога всегда имеет отношение не только к энергии Солнца, но и к эмоциональнонравственной сфере, очень часто портреты друзей живописец решал в сине-желтой гамме, цветах любви и вечности. Именно их он использовал в портрете мальчика и многих других членов его семьи.