Текст книги "Сказка о сердце города (СИ)"

Автор книги: Ирина Тень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Как мы это сделаем? – спросила Ева.

– Мне нужны компоненты, – сказал Виктор, отодвигая часть чертежей и показывая список, написанный его корявым почерком. – Старые, советские, которые сложно найти. Они были произведены ещё в восьмидесятых, и их уже не производят. Есть один человек на «Апрашке», который торгует такими вещами. Его зовут Матвей, он торгует старым радиооборудованием. Он может помочь. Но он не будет отдавать их просто так. Он будет просить что-то взамен, и я не знаю, что у нас есть, чтобы его заинтересовать.

Виктор стоял у стола, и его пальцы скользили по чертежам, как по клавишам рояля. Ева заметила, как его руки дрожат, когда он касается определённых деталей, как его взгляд становится отсутствующим, когда он смотрит на схему, которую создал много лет назад.

– Я никогда не думал, что вернусь к этому, – сказал он, и голос его был тихим, как шёпот. – Когда я ушёл из «Тишины», я поклялся себе, что больше никогда не буду иметь дело с этими системами. Я думал, что если я спрячусь, если я забуду всё, что знал, то я смогу жить спокойно. Но я не мог забыть.

Он подошёл к старому шкафу, открыл его и достал потёртую фотографию. На ней были люди в белых халатах, стоящие перед большим сервером. В центре был он – молодой, с улыбкой, которая казалась искренней.

– Это моя команда, – сказал он, и голос его дрогнул. – Мы создавали эти системы. Мы думали, что делаем мир лучше. А потом они начали использовать их для стирания. Я пытался остановить их, но они сказали, что я должен подчиниться. Я ушёл. Но они не ушли. Большинство из них остались. Некоторые – такие как Архивариус – стали частью системы. А другие... другие были стёрты.

Он положил фотографию на стол, и его пальцы задержались на ней на мгновение, как будто он прощался с прошлым.

– Я не знаю, смогу ли я помочь вам, – сказал он. – Я не знаю, достаточно ли я силён, чтобы сделать это. Но я знаю, что, если я не попытаюсь, я никогда не прощу себя.

Ева подошла к нему и взяла его руку.

– Ты уже помог нам, – сказала она. – Ты дал нам надежду. Ты дал нам план.

Виктор посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра надежды, которую он, казалось, потерял много лет назад.

– Тогда мы сделаем это, – сказал он. – Но сначала нам нужны компоненты.

Ева и Лев переглянулись. У них не было денег, чтобы заплатить высокую цену. Но у них было кое-что другое – знание, которое могло быть полезно для человека, торгующего старым оборудованием. Возможно, им придётся обменять информацию на информацию.

– Мы поговорим с ним, – сказала Ева. – Расскажем ему, что мы делаем. Если он не захочет помочь, мы найдём другой способ. Мы не остановимся.

Они вышли из подвала, и ночь встретила их свежим ветром, который нёс запах реки и сырой земли. Ева чувствовала, как город говорит с ней, как он направляет её, как он вплетает в её мысли новые образы и подсказки. Она знала, что это только начало, что впереди их ждут новые испытания, но она также знала, что она не одна.

Наутро, когда они вернулись в мастерскую, их встретил Сергей с тревожным лицом, которое было бледнее обычного. Он сидел за столом, сжимая телефон в руке, и когда Ева вошла, он вскочил, едва не опрокинув чашку.

– Ева, – сказал он, и голос его дрожал. – Я получил сообщение от своего человека в «Тишине». Архивариус запустил первый тест. Он атаковал одну из тех женщин, которые были у вас на уроке. Я не знаю, как он это сделал, но это серьёзно.

Ева почувствовала, как её сердце остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть, и холодный пот выступил у неё на лбу.

– Кто? – спросила она, и её голос был хриплым.

– Молодая женщина с ребёнком. Её зовут Наташа. Она пропала сегодня утром. Её соседи говорят, что она вышла за хлебом и не вернулась. Телефон отключён, никто не видел её с тех пор.

Ева схватилась за стол, чтобы не упасть. Она знала Наташу, она помнила её взгляд, полный надежды, её ребёнка, который смеялся, когда мать держала камень. Архивариус наносил удар по ней, чтобы показать свою силу, чтобы посеять страх среди тех, кто начинал верить. Это был не просто захват – это был сигнал, что он знает, где их найти.

– Мы должны найти её, – сказала Ева, и голос её был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало. – Мы не позволим ему забрать её. Если он получит её, он получит и её ребёнка, и тогда мы потеряем всё.

– Мы найдём её, – сказал Лев, беря её за руку. – Архивариус не спрячется надолго. Он слишком самоуверен, он оставит следы.

Они вышли на улицу, и город встретил их утренним шумом – гулом машин, криками чаек, звоном трамваев. Ева чувствовала, как он говорит с ней, как он помогает ей искать, как его голоса вплетаются в её сознание, направляя её. Она закрыла глаза, и камень в её кармане засветился тёплым светом, который проник даже сквозь ткань куртки. Она увидела образ – старый дом на окраине, где когда-то стояла заброшенная школа, с облупившейся краской и выбитыми окнами.

– Она там, – сказала она, открывая глаза. – Я знаю. Архивариус ждёт нас, но мы не боимся.

Они направились туда, и в их глазах горела решимость, которая была сильнее страха. Они знали, что Архивариус ждёт их, что он уже знает об их приходе. Но они также знали, что город на их стороне, что его голоса будут с ними. И когда они вошли в тень старой школы, они знали, что это не конец, а только начало новой битвы – битвы, в которой они не имели права проиграть.

Глава 14

Глава 14

Дорога к старой школе заняла больше времени, чем они рассчитывали. Окраина встречала их молчаливыми пустырями, где ветер гонял обрывки газет и пластиковые пакеты, создавая причудливые танцы среди сухой травы. Дома здесь стояли низкие, с облупившейся краской и заколоченными окнами, как будто город постепенно отворачивался от этой части себя, оставляя её на съедение времени и забвению. Ева чувствовала это каждой клеткой: Шепоты здесь почти не звучали, они были слабыми, как далёкое эхо, заглушённое годами молчания и равнодушия. Лишь изредка под ногами проскальзывало едва уловимое тепло, напоминающее о том, что когда-то и здесь билась жизнь.

Она сжала камень в кармане, и он отозвался слабой пульсацией, как будто просыпался от долгого сна. Это был не тот яркий свет, который она чувствовала раньше, а скорее дрожащий огонёк свечи, который мог погаснуть в любую секунду. Город здесь был почти мёртвым, и это пугало её больше, чем любой враг. Она понимала, что Архивариус выбрал это место не случайно – он хотел показать ей, что может сделать с городом, если она не подчинится.

– Она здесь, – сказала Ева, останавливаясь перед старым трёхэтажным зданием, которое когда-то было школой. Фасад его был покрыт трещинами, как морщинами на лице старого человека, а окна зияли пустыми глазницами, сквозь которые виднелись ободранные стены и осыпавшаяся штукатурка. В воздухе витал запах сырости и гнили, смешанный с едва уловимым запахом гари. – Я чувствую её. Она здесь, внутри. Но вместе с ней я чувствую что-то ещё. Что-то холодное, как лёд. Архивариус оставил здесь свой след. Я чувствую его пальцы на этих стенах.

Лев подошёл ближе, его глаза скользили по фасаду, пытаясь уловить любое движение, любой признак жизни. Его тело было напряжено, как пружина, готовая разжаться в любой момент. Он смотрел на тёмные окна, но за ними не было ни огонька, ни тени.

– Я не вижу никаких признаков охраны, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Ни машин, ни людей у входа. Но это не значит, что её нет. Архивариус слишком умён, чтобы оставлять видимые следы. Он мог использовать системы, которые работают без физического присутствия – камеры, датчики движения, тепловизоры.

– Мы должны войти, – сказала Ева, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало, как лист на ветру. Она знала, что за этими стенами может быть ловушка, что Архивариус ждёт их, как паук ждёт муху. Но она также знала, что Наташа там, что каждая минута промедления может стоить ей жизни. Она видела перед собой лицо Наташи, её глаза, полные надежды, и слышала смех её ребёнка, который уже не знал, где его мать.

Фёдор Маркович остался снаружи, спрятавшись за углом старого гаража, чтобы следить за подходом и предупредить их в случае опасности. Он сжимал в руках старый армейский бинокль, который носил с собой ещё с тех времён, когда работал в архиве, и его глаза были прикованы к дороге, по которой могли прийти люди Архивариуса.

Ева и Лев подошли к парадной двери. Она была заперта на огромный навесной замок, покрытый слоем ржавчины. Ева протянула руку, ожидая, что камень в кармане отзовётся и поможет ей открыть замок, как это было раньше. Но камень молчал, и только кулон на её шее внезапно нагрелся, обжигая кожу через ткань свитера. В её сознании возник образ – не картинка, а ощущение, как будто кто-то шепнул ей прямо в ухо, голосом, который был тише ветра: «Не через дверь. Через подвал. Дверь – это ловушка».

– Там есть другой вход, – сказала она, отступая от двери, и её голос был глухим, как будто она говорила сквозь вату. – Подвал. Он ведёт прямо в центр здания. Архивариус ждёт нас у парадного входа, но он не знает, что мы знаем о подвале.

Лев кивнул, и его лицо стало ещё более сосредоточенным. Он достал из кармана маленький фонарик, который всегда носил с собой, и они обошли здание, пробираясь сквозь высокую траву, которая царапала руки, оставляя на коже тонкие красные полосы. Земля под ногами была влажной и мягкой, как губка, и каждый шаг оставлял глубокий след. Ева чувствовала, как каждый шаг приближает их к чему-то важному, но и к чему-то смертельно опасному. Она слышала, как город предупреждает её – не словами, а ощущениями, как будто воздух вокруг становился плотнее, тяжелее, как перед грозой.

Подвал оказался полуоткрытым. Старая железная дверь висела на одной петле, и за ней зияла тёмная пустота, из которой тянуло холодом и плесенью. Ева включила фонарик на телефоне, и слабый свет вырвал из темноты бетонные стены, покрытые паутиной и чёрными пятнами плесени, которые расползались по поверхности, как карта неизведанной страны. Лестница вниз была крутой, почти вертикальной, и ступени скрипели под ногами, как старые кости, издавая звуки, которые разносились эхом по пустому коридору.

– Здесь кто-то был, – сказал Лев, указывая на свежие следы на пыльном полу. Его голос был тихим, но в нём звучала тревога. – Несколько человек. Они спускались вниз и не возвращались. Следы свежие – не больше двух часов.

Ева наклонилась, рассматривая следы. Они были чёткими, как отпечатки, оставленные на влажной глине. Среди мужских следов она заметила маленький отпечаток – женской обуви, с узким носком. Он был глубже других, как будто человека тащили или он шёл с трудом.

– Наташа, – прошептала Ева, и голос её дрогнул. – Она была здесь. Она прошла сама, или её несли. Но она была здесь. Я чувствую её присутствие. Она боится, но она жива.

Они спустились в подвал, и запах сырости, плесени и старого тряпья ударил в нос, такой густой, что его можно было попробовать на вкус. Фонарик выхватывал из темноты старые трубы, покрытые ржавчиной, мешки с цементом, которые рассыпались от времени, ржавые инструменты, валяющиеся на полу. Коридор был узким, и стены его были покрыты граффити – старыми, выцветшими, оставленными ещё в девяностых, когда здесь была школа.

Но в глубине коридора Ева увидела свет – слабый, мерцающий, как свеча в далёкой комнате. Он не был электрическим, он был живым, тёплым, и он манил их, как маяк манит корабли в тумане.

– Там, – сказала она, и они пошли на свет, стараясь ступать бесшумно.

Коридор привёл их в большую комнату, которая когда-то, видимо, была школьной столовой. Теперь здесь стояли старые столы, заваленные бумагами, картами и какими-то приборами с мигающими лампочками. С потолка свисали провода, образуя паутину, и в воздухе пахло озоном и нагретым металлом. В центре комнаты, на деревянном стуле с высокой спинкой, сидела Наташа. Её руки были связаны за спиной грубой верёвкой, которая врезалась в кожу, а на голове был грязный мешок. Но она дышала – её плечи поднимались и опускались в такт дыханию, и иногда её тело вздрагивало, как будто она плакала.

– Наташа! – крикнула Ева, бросаясь к ней, забыв об осторожности.

Но, прежде чем она успела сделать и два шага, комната наполнилась звуком – низким, гудящим, как работающий трансформатор, который готовится взорваться. Свет в комнате начал мигать, то загораясь, то гаснув, создавая эффект стробоскопа. Ева почувствовала, как воздух вокруг неё становится плотным, как желе, как будто она попала в центр урагана, где даже дышать трудно.

– Стой! – крикнул Лев, хватая её за руку, и его хватка была стальной. – Это ловушка! Чувствуешь? Воздух вибрирует. Здесь что-то включилось.

Ева остановилась, и в ту же секунду из тени за столом поднялась фигура. Это был невысокий человек в сером костюме, с идеально выглаженной рубашкой и галстуком. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и на носу сидели очки в тонкой оправе, которые придавали ему вид учёного из старого фильма. Он смотрел на них с лёгкой усмешкой, как смотрят на муравьёв, которые пытаются перелезть через спичку, не понимая, что спичка – это только начало.

– Ева, – сказал он, и голос его был тихим, почти ласковым, как у учителя, который разговаривает с нерадивым учеником. – Я ждал тебя. Ты очень предсказуема. Ты всегда идёшь на зов сердца, не думая о последствиях. Это и делает тебя сильной, и это же делает тебя слабой.

– Ты – Архивариус, – сказала Ева, и в её голосе не было страха, только холодная ярость, которая клокотала внутри неё, как лава. – Ты забрал Наташу, чтобы заманить меня сюда. Ты думаешь, что я отдам тебе камень и кулон? Ты ошибаешься.

– Верно, – ответил он, делая шаг вперёд, и его шаги были бесшумными, как у кошки. – И я хочу предложить тебе сделку. Ты отдаёшь мне камень и кулон, а я отпускаю эту женщину. Она мне не нужна, я не садист, я прагматик. Мне нужны только артефакты. И мы расстаёмся как друзья, и ты можешь продолжать свою маленькую игру с городом, пока я не решу, что пора всё закончить.

– Ты думаешь, я поверю тебе? – спросила Ева, сжимая кулон в руке. – Ты лжец, Архивариус. Ты лгал всем, кто работал с тобой, ты лгал системе, ты лгал себе.

– Нет, – усмехнулся Архивариус, и в его усмешке была горечь, как у человека, который давно перестал верить в добро. – У тебя нет выбора. Если ты не согласишься, я запущу волну раньше, и тогда не только она, но и весь город будет стёрт. Я сделаю это прямо сейчас, если ты не отдашь мне артефакты. Я не шучу, Ева. Ты думаешь, я не способен на это? Я создал систему, которая могла управлять городом. Я могу создать и волну, которая его уничтожит.

Ева чувствовала, как кулон нагревается, как камень в кармане пульсирует в такт её сердцу. Город говорил с ней, и его голос был ясным, как никогда. Он сказал ей: «Не верь ему. Он блефует. Он не может запустить волну без тебя. Без камня и кулона его волна не будет работать, она будет слабой, как дуновение ветра. Он хочет запугать тебя, чтобы ты сдалась».

– Ты не можешь этого сделать без меня, – сказала она, и голос её был спокойным, хотя внутри всё дрожало. – Без камня и кулона твоя волна не будет работать. Ты знаешь это. Ты блефуешь. Ты не хочешь уничтожать город, потому что тогда у тебя не будет власти. Ты хочешь управлять им, а не убивать его.

Архивариус нахмурился, и его лицо на мгновение исказилось, как будто он попытался скрыть удивление. Это была искра гнева, которую он попытался погасить, но Ева увидела её, и это придало ей сил.

– Ты умна, – сказал он, и в его голосе появились новые нотки – уважение, смешанное с раздражением. – Но ты не понимаешь одного: я готов на всё. Я создал эту систему, и я могу её разрушить. Не только волной, но и другими способами. Я могу сделать так, чтобы твой город страдал, медленно и мучительно. Я могу стереть Шепоты один за другим, и ты будешь смотреть на это.

Лев шагнул вперёд, и его голос был жёстким, как сталь, как лезвие ножа.

– Ты создал систему, которая уничтожала город. Ты не создатель, ты разрушитель. Мы не будем с тобой торговаться. Мы не отдадим тебе ни камень, ни кулон, ни нашу веру.

Архивариус усмехнулся, но в его усмешке было что-то странное – как будто он ждал этого ответа, как будто он знал, что они скажут именно это.

– Тогда вы оставляете мне выбор, – сказал он, и его голос стал холодным, как лёд. – Я забираю её с собой, и вы не узнаете, где она будет. А через несколько дней волна сотрёт всё, и я не буду останавливаться. Я не могу запустить волну без вас, но я могу запустить другие процессы. Я могу сделать так, чтобы город забыл о вас.

Он щёлкнул пальцами, и из темноты, из-за колонн, вышли двое мужчин в чёрных костюмах, с бесстрастными лицами и пустыми глазами. Они подхватили Наташу под руки, и та закричала, но её крик был приглушён мешком на голове, превращаясь в глухое мычание.

– Нет! – закричала Ева, бросаясь вперёд, забыв о ловушке, забыв об осторожности. Она видела только Наташу, которая билась в руках похитителей, и её сердце разрывалось от боли.

Ева замерла на мгновение, прежде чем броситься к Наташе. Она видела, как Архивариус смотрит на неё с ледяным спокойствием, но в его глазах мелькнула тень, которую она не могла объяснить. Это была не просто злоба – это была боль. Она остановилась на полпути, и её взгляд встретился с его взглядом.

– Ты знаешь, почему я это делаю? – спросил он, и его голос потерял свою механическую гладкость. Он стал почти человеческим. – Ты думаешь, я просто злой учёный, который хочет власти? Но я видел, что делают Шепоты. Я видел, как голос умершего ребёнка довёл мать до безумия. Я видел, как люди сходили с ума, потому что не могли справиться с тем, что слышали. Я выбрал тишину, потому что она милосердие. А ты хочешь вернуть хаос.

Ева смотрела на него, и её сердце билось быстрее. Она слышала, как город говорит с ней, но он не предупреждал её об опасности – он показывал ей правду. Она видела вспышку в сознании Архивариуса: маленькую девочку, которая плакала в углу, закрывая уши, и кричала: «Мама, замолчи! Я не хочу слышать тебя!» И мать, которая не могла замолчать, потому что голос её умершей дочери не давал ей покоя. Архивариус стоял рядом, смотрел на это и ничего не мог сделать. Он был Чтецом, как и она. Но он выбрал тишину.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала Ева, и её голос был тихим, почти шёпотом. – Я видела это. Ты был одним из нас. Ты слышал город, но ты слышал и боль людей. Ты хотел защитить их. Но ты выбрал неправильный путь.

Архивариус усмехнулся, но в его усмешке была горечь, как у человека, который давно перестал верить в добро.

– Ты думаешь, я не пытался? – спросил он, и его голос дрогнул. – Я пробовал всё. Я учил людей слушать, но они боялись. Они не хотели слышать. Они хотели тишины. И я дал им это. А ты хочешь отнять у них то, что они выбрали.

– Они не выбирали, – сказала Ева, и её голос стал твёрже. – Они просто не знали, что есть другой путь. Ты дал им тишину, но ты не дал им выбора. Ты забрал у них голос.

Она шагнула к нему, и он не отступил. Она смотрела в его глаза, и в них она видела не монстра, а человека, который сломался.

– Я не хочу воевать с тобой, – сказала она. – Я хочу, чтобы мы нашли способ, чтобы город говорил, но не причинял боли. Ты можешь помочь нам.

На мгновение в его глазах мелькнула искра – не гнева, а сомнения. Он смотрел на неё, и его лицо было напряжённым.

– Ты думаешь, я могу вернуться? – спросил он, и в его голосе была усталость, как у человека, который нёс груз слишком долго. – Я сделал слишком много, чтобы повернуть назад.

– Ты всегда можешь повернуть, – сказала она. – Всегда.

Но в этот момент один из его людей сказал что-то в наушник, и Архивариус вздрогнул. Его лицо снова стало холодным, как будто он надел маску.

– Слишком поздно, – сказал он. – Они уже знают. Они ждут приказа.

Он щёлкнул пальцами, и двое мужчин схватили Наташу. Ева бросилась вперёд, но он поднял руку, и она остановилась, чувствуя, как воздух становится плотным, как желе.

– Прощай, Ева, – сказал он. – Ты была права. Я боялся. Но я не могу изменить того, что уже сделано.

Но в тот же миг свет погас, и комната наполнилась дымом – густым, едким, который щипал глаза и разъедал горло. Ева закашлялась, чувствуя, как Лев хватает её за руку и тянет назад, к выходу из комнаты.

– Назад! – крикнул он, и его голос был хриплым от дыма. – Мы не можем их видеть! Нам нужно выбираться, иначе мы сами попадём в ловушку!

Они отступили к выходу, и дым начал рассеиваться, оседая на полу серым налётом. Когда свет снова зажегся – тусклый, дрожащий, – комната была пуста. Архивариус, его люди и Наташа исчезли. Только пустой стул стоял в центре, и верёвка, которой была связана Наташа, лежала на полу, как змея, сбросившая кожу.

Ева упала на колени, и слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с сажей, которая осела на лице. Она чувствовала, как её тело дрожит от бессилия и ярости, как внутри неё всё сжимается в тугой узел.

– Мы потеряли её, – прошептала она, и голос её был хриплым, срывающимся. – Мы потеряли её. Мы пришли сюда, чтобы спасти её, и мы провалились. Что я скажу её ребёнку? Что его мама исчезла?

Лев опустился рядом с ней и обнял её, прижимая к себе. Его руки были сильными и тёплыми, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос.

– Нет, – сказал он, и голос его был твёрдым, хотя в нём слышалась усталость. – Мы не потеряли её. Мы знаем, где он находится. Мы знаем, где НИИ. Мы пойдём туда и заберём её. Архивариус думает, что он победил, но он только разозлил нас. Мы найдём его, и мы спасём Наташу. Я обещаю тебе.

Ева подняла глаза, и в них горела решимость, которая была сильнее слёз, сильнее боли, сильнее страха. Она сжала кулон в руке, и он отозвался теплом, как будто город говорил ей: «Ты не одна. Я с тобой».

– Мы пойдём туда, – сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. – Но не сегодня. Сегодня мы должны подготовиться. Мы должны найти Виктора и собрать барьер. Мы должны создать защиту, которая остановит его волну. И тогда мы пойдём в НИИ и заберём Наташу. И мы покажем Архивариусу, что он не властен над городом.

Они вышли из подвала, и свежий ветер ударил в лицо, прогоняя запах дыма и сырости. Небо над окраиной было серым, но в его разрывах проглядывало солнце, золотое и тёплое, как надежда. Ева чувствовала, как город говорит с ней, как он утешает её, как он наполняет её силой. Она знала, что они не проиграли. Они только начали новую битву, и в этой битве они не остановятся ни перед чем.