Текст книги "Тем, кто не любит"

Автор книги: Ирина Степановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Теперь из проигрывателя доносился более нейтральный английский выговор Хампердинка – он вспоминал тень чьей-то улыбки. Наташа все помешивала остывший чай. Сейчас она подождет, пока музыка окончится и уйдет.

Она думала о родителях, об оставленной с ними дочери. Ей все здесь внезапно надоело. Скорей бы на Волгу, скорей!

Еще она очень хотела увидеться с Алексеем. Сквозь прикрытые веки Наташа смотрела на танцующие пары и чувствовала обиду. Почему он никогда не приглашал ее танцевать? Они вместе прекрасно смотрелись, но он никогда не водил ее к своим друзьям, куда-то на люди, туда, где танцуют. Чаще всего он сам приходил к ним домой. Ее родители отнеслись к нему замечательно. Встречали его весело. Мама поила чаем, отец перебрасывался с ним шутками. У Наташи была своя небольшая комнатка. С щемящим чувством она вспоминала сейчас в Лаосе уютную домашнюю обстановку – коричневый деревянный шкаф, неширокую девичью постель, письменный стол и мягкое кресло. Книжные полки вздымались от пола прямо до потолка. Стеллаж сделал папа к ее поступлению в институт. Места для книг там оказалось вдоволь. Чтобы достать сверху книжку, ей приходилось вспархивать бабочкой на табуретку.

Когда Алексей приходил, он аккуратно садился в кресло, а она боком к нему за письменный стол. На нем стояла ее немецкая пишущая машинка – подарок родителей на двадцатилетие. Наташа зажигала старинную настольную лампу. Уютный мягкий свет в вечерней полутьме очерчивал оранжевый круг. Оба они любили рассматривать альбомы и атласы.

Анатомический атлас Синельникова был их любимой настольной книгой. Логичная целесообразность строения человеческого тела приводила их в восхищение.

Наташа уже тогда умела хорошо говорить. Увлекаясь, могла увлечь и заставить почувствовать то, что чувствовала и знала сама. Родители купили ей микроскоп. Она таскала из института учебные препараты и показывала их Алексею. Он проявлял к медицине искренний интерес. Ему интересно было, как выглядит под микроскопом опухоль, рана или инфаркт. Подумать только, ведь эта идиллия продолжалась не более полугода, а впечатлений хватило на целую жизнь!

Он любил рисовать и чертить. Наталья давала ему листочки бумаги, и в течение разговора Алексей исчерчивал их смешными рожицами, геометрическими фигурами, росписями, словечками и карикатурами. Ей очень нравилось, что часто он изображал ее, Наташу, в виде ученой совы. Ему льстило, что когда она разговаривала с ним, то просила не звать ее к телефону. Но он и не думал ее ревновать, нет. Вежливы друг с другом они были безукоризненно. Никогда не ссорились. И наслаждаться обществом друг друга могли бы, видимо, еще достаточно долго, если бы не маячила перед ними тень его скорого отъезда.

Как раз в это время один неглупый и весьма приятный молодой человек из параллельной группы стал часто звонить Наташе, проявляя к ней повышенное внимание, характерное для состояния острой влюбленности. Во время весенней сессии, очевидно, размышляя о любви все время, отведенное для подготовки к экзаменам, молодой человек пригласил ее к себе в гости, познакомил с родителями и потом, очень быстро предложил ей руку и сердце. За три года, что провела Наташа в институте, такое предложение прозвучало отнюдь не впервые. Но поскольку предлагали ей выйти замуж однокурсники, так же, как и она, только выскочившие за порог школы и покуда ни в чем другом себя не проявившие, Наташа не относилась к этому серьезно. Однако теперь, к концу четвертого курса, многие знакомые девушки начали одна за другой выходить замуж, и она стала задумываться о будущем. Видя в качестве примера собственную семью, наблюдая, как трепетно и заботливо относится ее отец к матери и к ней, Наташе, она не представляла себе, как можно провести жизнь в одиночестве. Все рассказы о том, что семейная жизнь не всегда бывает счастливой, Наталья со свойственным молодости максимализмом отвергала или изыскивала часто надуманные причины, по которым тот или иной брак изначально не мог оказаться счастливым. Она полагала, что, если подойти к делу ответственно и выбрать достойного спутника жизни, неудача, при условии умного подхода к супругу и известном терпении, не должна ее постигнуть. Она хотела иметь детей. Однокурсник ей нравился. Но в Алексее, с которым она как раз познакомилась в то же самое время, было нечто другое, гораздо более привлекательное. Наташа даже не могла объяснить себе – что же в нем такое было, что отсутствовало у других. Это нечто ее манило.

Когда Алексей изредка позволял себе целовать ее и Наташа ощущала на своем лице его быстрые, жадные губы, сердце ее вначале замирало, а потом начинало колотиться бешено. Она не хотела допускать большего в отношениях с ним просто потому, что считала ненужными пока близкие отношения и не хотела потакать ему в этом. Поэтому, когда он проявлял чуть большую настойчивость, Наталья его всегда отстраняла. Но ей было ужасно лестно, что такой интересный, красивый парень находит удовольствие в разговорах с ней, понимает ее, интересуется ее жизнью. И она вполне была готова разделить свою жизнь с его.

Много это или мало для создания прочного союза? Она полагала, что достаточно. Ее привлекал его ум. С ним ей никогда не было скучно.

К слову, по данным разных социологических опросов, проводимых всевозможными центрами и организациями, при оценке мужских качеств женщины единодушно на первое место ставят ум. А вот мужчины… Позднее в записной книжечке у Натальи Васильевны появилась вырезка из газеты, в которой тоже были приведены сводные данные одного социологического исследования. Перед тем как публично выступить с какой-нибудь идеей или продвинуть в жизнь новое решение, Наталья Васильевна заглядывала для освежения памяти в эту табличку. По ее ироничной улыбке можно было только догадываться, какие сведения она там обнаруживала. Однако таблица та Наталье Васильевне пользу, без сомнения, принесла.

А тогда, если Алексей не делал в ее сторону никаких многообещающих шагов, то тот, другой мальчик, оказался настойчивее. С Алексеем будущее представлялось Наташе планомерным движением в сторону прогресса. С однокурсником прогресс намечался спорным, зато страстей было гораздо больше. Какой же девушке не нравится, если ей говорят, что она так хороша, что жить без нее невозможно? Кроме того, мальчик-то и в самом деле был интересным. Он любил литературу, любил историю, обладал подвижным лицом и изящной фигурой. Он был гораздо остроумнее Алексея. Он обожал театр, в котором работали его родители, и сам отличался артистичностью. Но в отличие от Алексея чувствовалось в этом мальчике что-то зыбкое, что-то непрочное. Он был как переменчивый ветерок, готовый всякое новое утро дуть в противоположную сторону. Его родители (мать – в амплуа героини, а отец – комик), наоборот, считали оплотом будущей семьи Наташу. Зачем этот гибкий молодой человек учился в медицинском институте – было непонятно. Несомненно, способный и подвижный умом, он схватывал на лету, но усидчивости у него явно не хватало. И уж с гораздо большим удовольствием он проводил время на подмостках студенческого театра, чем в скучной лаборатории, в которой с удовольствием проводила время Наташа.

Алексей был уравновешен, спокоен. Ее однокурсник устраивал сцены ревности и трогательно каждое утро дарил цветы – хоть один цветок, хоть маленькую веточку. Он буквально преследовал Наташу. И для него любовь к ней тоже была своего рода помешательством. Возможно, если бы она сразу ответила на его чувство, он охладел бы так же быстро, как и загорелся, но Наташа выбирала – и это подстегивало к ней интерес. Каждый по-своему, но ей нравились оба.

Тогда она приняла соломоново решение. Она могла бы еще подождать, но Алексей должен был вскоре уехать. Она не поняла, что судьба сама подсказывает ей путь, подготовив его отъезд. Ей не надо было спешить, жизнь сама расставила бы все по своим местам. А Наташа решила, наоборот, ускорить ход событий. О, молодость – глупость! Ей тогда казалось, что двадцать один год – уже солидный возраст, за чертой которого недолго остаться и в старых девах. И однажды она сама объявила белый танец. Она была прямодушна. В один из приходов к ней Алексея она взяла со стола чистый лист бумаги и написала на нем размашистым, четким почерком: «Я хочу, чтобы ты женился на мне. Не сомневайся, я буду тебе хорошей и верной женой. Со временем ты оценишь меня и полюбишь».

Он прочитал эти строки и переменился в лице. Наташа решила идти до конца. Отступать было поздно.

– Ты пойми, – говорила она, глядя ему прямо в глаза, – девушки должны выходить замуж, становиться матронами и иметь детей – это незыблемый закон природы. Никто не может его изменить. Это значит, что мужчины должны выбирать себе жен. Не можешь же ты отрицать, что жениться по безумной любви – просто глупо. Влюбленность может быстро пройти.

В этот момент Наташа была похожа не на двадцатилетнюю девочку, а на умудренную жизненным опытом училку.

– Выбирать жену или мужа нужно, трезво оценивая их достоинства и недостатки. К тому же я чувствую, что нравлюсь тебе, хоть ты меня до конца и не знаешь. Все равно рано или поздно ты должен будешь на ком-нибудь жениться. И совершенно не факт, что другая девушка подойдет тебе больше, чем я. Отчего бы тебе не жениться сейчас? Мы были бы всегда интересны и полезны друг другу, и я не сомневаюсь, что для брака мы станем идеальной парой. Ты учился бы в аспирантуре, а я за это время окончила бы институт. Пока мы не встали бы на ноги, я уверена, мои родители помогли бы нам, ведь они очень любят меня и уважают тебя. Тебе никогда не было бы со мной скучно, а это очень ценно для брака – ведь говорят, что любовь проходит, а дружба с годами, наоборот, становится только крепче. Я бы всегда ценила в тебе твой деловой ум, рациональную хватку, силу и способность понимать юмор. Я уверена, что у тебя впереди большое, прекрасное будущее. Ты очень способный! Ты должен стать знаменитым конструктором. У тебя будет свое конструкторское бюро, чтобы наши машины были не хуже, чем те, на которых все теперь мечтают ездить. И я всегда буду рядом с тобой, стану той женщиной, которая всегда тебя поймет, поддержит и поможет тебе. И при этом я не превращусь в мелочную и капризную безделицу, ведь я тоже займусь своим делом…

Щеки ее, обычно матовые, теперь раскраснелись. Себе в оправдание Наталья решила, что он с его рациональным умом должен правильно оценить ее смелость. Но Алексей, хоть и тоже смутился, приглашения станцевать белый танец на празднике жизни не принял.

– Я подумаю надо всем этим. – Он неловко поднялся с кресла, сослался на срочное дело, откланялся и ушел.

Его не было около месяца. К этому времени она уже поняла – с ним все закончено. Наташа не винила его – в конце концов, он тоже имел право сделать свой выбор. Наконец, перед самым отъездом, Алексей зашел на пару минут попрощаться.

– Я тебе напишу из Питера, – неловко повертевшись в коридоре у зеркала и даже отказавшись пройти в комнату, – сказал он.

– Пиши, – улыбнулась она, но уже не верила, что он напишет. На прощание он ее даже не поцеловал.

Тогда она навсегда запомнила: отрицательный результат – тоже результат. И справедливости ради нужно отметить, о самом проведенном эксперименте Наталья Васильевна впоследствии никогда не жалела. Она иногда жалела о полученном результате.

Хампердинк разошелся вовсю. Откуда-то в комнате снова появился Серов и обнимал в танце теперь уже другую даму. Как она все-таки глупо обошлась с ним. Все говорили, что он отличный врач. Нехорошо получилось. Он может подумать, что она плохо воспитана. Ей надо как-то загладить неловкость.

Серов через плечо своей партнерши поймал ее усталый и задумчивый взгляд. Наташа сидела нахохлившись, напоминая промокшую птицу. Как мало она сейчас была похожа на ту красавицу, что шлепала от него по коридору в красных мокрых туфлях. Он подмигнул ей. Она встала со своего места и вышла.

В течение следующих двух часов в своей комнате Наталья непонятно о чем тосковала, а в двенадцать ночи раздался осторожный стук в дверь. Она этого будто ждала и сразу открыла.

На пороге ее квартирки стоял Вячеслав Сергеевич Серов и держал бутылку шампанского в одной руке и огромный красный цветок в другой. Наталье Васильевне показалось, что одна скула у него чуть припухла и покраснела. Она молча отошла в глубину комнаты. Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Глаза Вячеслава были очень светлые от выпитого и искрились весельем. Он, не скрываясь, оглядел ее с головы до пят и, видимо, остался доволен. Вместо пурпурного платья Наташа уже была в своих обычных светлых брюках и легкой кофточке. С шеи спускалась на грудь тонюсенькая серебряная цепочка, а на ней изящный резной кулон в виде перевернутого тюльпана.

– Это вам вместо пролетарской гвоздики! – сказал Серов с порога, протягивая цветок. Наташа могла бы поклясться, что некоторое время назад цветок рос внизу на клумбе. – Я бы не чувствовал себя мужчиной, если бы не явился к вам этой ночью. Есть у вас бокалы?

– Так вы не протянете здесь два года, – сказала она. – Не боитесь, что вытурят за пьянство?

– Может, был бы и рад, да с клиникой расставаться жалко. Эти маленькие студенты – просто чудо! Ловят каждое слово, не то что наши олухи.

– Может, присядете? – Она отошла к столу и закрыла книгу, которую пыталась читать до его прихода. Он с интересом взглянул на обложку.

– Я думал, это кулинарные рецепты, а это иммунология, – он опять ей весело подмигнул.

– Вы шампанское пить принесли? – Она пока еще не знала, как ей себя вести, и чувствовала себя не в своей тарелке.

А Серов очень обрадовался:

– Конечно, пить! Выпьем шампанского, у вас сразу голова перестанет болеть и поясницу отпустит!

– А вы откуда знаете про мою поясницу? – удивилась Наталья Васильевна.

– Так вы же, моя птичка, танцевали, как Железный Дровосек.

Наталья Васильевна от досады залилась краской. Боже мой, а я-то, дура, воображала себя чуть не Айседорой Дункан.

– А вы, оказывается, способны понимать ближнего? – прищурилась она.

– Мы с вами еще не так близки, как хотелось бы. – Он поискал взглядом бокалы. – Ну, что вы в самом деле? Есть в этом доме из чего можно выпить?

Она замялась:

– Есть стакан и вот еще чашка.

– Ну, подставляйте скорей!

Пробка ударилась в оконную раму. Пенистая струя залила часть стола. Наталья Васильевна глазом не моргнула и пошла за тряпкой.

– Другая женщина на вашем месте непременно бы завизжала, – заметил Серов ей вслед.

– В жизни есть вещи пострашнее, чем разлитое вино и подмоченные бумаги.

Она унесла тряпку и, вернувшись, взяла в руку чашку.

– За что же мы выпьем?

– За меня, естественно. Вы не представляете, как я волнуюсь.

– Чего это вдруг? – Внезапно ей стало весело.

– Ну как же! Ведь по законам жанра мне надо сейчас заваливать вас на постель, а мне больше хочется с вами поговорить.

Наташа хмыкнула, залпом выпила шампанское и сказала:

– Ну ладно, я выпила за вас. И действительно, не надо заваливать меня в постель. Теоретически у мужчин могут быть и кое-какие другие достоинства, кроме тех, что отличают их по половым признакам.

– Знаете, мы с вами потеряли полгода, – сказал он. – Представляете, как можно было бы наговориться?

Она промолчала. Они пили шампанское и исподволь посматривали друг на друга.

Вдруг он решительно поставил стакан и подхватил ее на руки. Сопротивляться ей не захотелось.

В жизни до этого у Наташи не было такой замечательной ночи. Он ее ласкал, будто баюкал. Как баюкал в детстве отец. В нем не было агрессивности, не было самолюбования, не было ни настороженности, ни осторожности. Его любовь оказалась естественна и медлительна, как у туземца с юго-восточных островов. Он любил, как читал – спокойно, уверенно, безмятежно.

Наталья Васильевна такой любви раньше не знала. Ее мальчик-муж, занимаясь любовью, принимал картинные позы и старался всеми силами доказать свою опытность и неутомимость, чем вначале смешил, а потом раздражал. Сами собой улетучились куда-то ее наивные мысли о том, что если выбор сделан правильно, то счастье должно быть обеспечено. Во время ее беременности мальчик вовсю занимался театром, а не медициной, и домой ночевать возвращался под утро. Поскольку утром и ей, и ему еще надо было ходить на занятия, она не высыпалась из-за его то ли поздних, то ли слишком ранних приходов и как-то сказала ему, что приходить он вовсе не обязан. Мальчик не обиделся, а скорее обрадовался. На родившуюся дочку он смотрел больше с недоумением, чем с нежностью, и поскольку учиться, ухаживать за новорожденной дочуркой да еще и требовавшим почти такого же ухода мужем оказалось очень тяжело, Наташа перевела его жить назад к родителям. Через некоторое время его родители переехали в другой город. Наташа посоветовалась с матерью и с отцом, и все трое пришли к одному выводу: изменить характер ее мужа практически невозможно. Оставалось либо смириться, либо разойтись. Наташа выбрала второе. Мальчик-муж не стал возражать. Его родители тоже понимали, что для отцовства он, видимо, еще не созрел, и больше были обеспокоены его будущим, чем будущим новорожденной внучки. Так или иначе, все они очень быстро исчезли с Наташиного горизонта, и она стала дочку растить сама. Ну и, конечно, родители помогали. Однажды, уже спустя много лет, Наталья поймала себя на мысли, что никак не может вспомнить имя этого человека. Фамилию в браке она оставила свою девичью, а вот как же звали этого мальчика? Она ужаснулась, когда поняла, что вспомнила его имя только через дочь. Вернее, через ее отчество.

«Боже мой, его ведь звали Сережей… Как она могла забыть?» – она ужаснулась, насколько все, что было связано именно с ним, стало ей безразлично.

Зато у нее теперь была дочь, и это наполняло Наташину жизнь новым смыслом. Материнство очень ее изменило. Из ироничной самоуверенной девушки Наташа в тот период жизни превратилась в серьезную и даже суровую женщину. Постоянный страх за ребенка – страх немотивированный, вызванный неудачным замужеством и неуверенностью в завтрашнем дне, характерный для людей этого поколения, превратил ее на несколько лет в постаревшую и неинтересную особу. Кроме работы и дочери, в жизни ее не было ничего. Увеличение нулей на ценниках в магазинах вызывали в Наташе только одно желание – работать для того, чтобы обрести наконец самостоятельность. Мужчин она уже сознательно избегала – они были бы только помехой в ее делах. Она убедилась в этом за короткий период жизни с мужем. Маленькая дочка постепенно заняла Наташино место рядом с ее отцом. Старый моряк во внучке души не чаял. Но теперь Наташа не ревновала. Она была благодарна этому человеку до слез.

Катя росла очаровательной. Чего же удивляться, что девочка стала любимицей бабушки и дедушки. Наташа с головой окунулась в работу. Кроме ощущения своей востребованности, ей теперь необходимо было заботиться о деньгах. Родители старели, мама вышла на пенсию, чтобы больше времени проводить с Катей, Наташа не могла допустить, чтобы ее семья стала в чем-то нуждаться. Кандидатскую диссертацию она защитила быстро и с блеском. После ее утверждения последовала и прибавка к зарплате, но пока это были крохи. Необходимостью стала докторская. Но это оказалось вовсе непросто. Те, кто раньше поощрял ее как молодого специалиста, теперь стали ставить практически непреодолимые препятствия ей в работе. Наташа поняла, что нужно найти какой-то другой ход.

– Кофе хотите?

Она открыла глаза. Это «вы» после ночи любви прозвучало прекрасно. Никакого сюсюканья. Два свободных человека соединились в ночи, чтобы утром расстаться, сохранив навсегда уважительно-нежное «вы». Ах, если бы это было и вправду возможно! Она улыбнулась в знак согласия и снова свернулась калачиком под простыней.

Солнце щурилось через старый полотняный тент, когда ее разбудил запах кофе. Серов потянулся к ней губами.

– У нас в запасе еще целый час. – Она согласно кивнула, и время снова потекло медлительной медовой струей наслаждения.

Занятия у нее начинались в одиннадцать. Серов в это утро был тоже свободен. Она мазала белый хлеб маслом и жарила на русской чугунной сковородке яичницу. И на «ты» они все-таки перешли.

– Через месяц ты будешь в Москве.

– Вряд ли в Москве. Скорее на Волге. У меня там дочка, родители и работа. Но я обязательно буду пробиваться в Москву. Иначе застряну – и все.

– А ты знаешь, насколько трудно пробиться в столице?

– Посмотрим.

– Богатый любовник?

– Ну, скажешь. Школьный друг моего отца. Он, кстати, помог мне поехать сюда.

Ее лицо оставалось спокойным. Ей не было стыдно за свои слова, хотя она прекрасно знала, что лжет. Но для нее это вранье не было ложью, оно было отработанной легендой, как в разведке. На самом деле с великим трудом, по знакомству, за взятку, ей нашли человека, который помог добиться этого назначения. Иначе ее, разведенную женщину из провинциального института, никогда не отправили бы работать за границу. Но ей позарез нужна была эта поездка, как очередная ступень для того, чтобы потом шагнуть выше.

– Зачем же в Москву? С твоими знаниями и опытом ты можешь сделать прекрасную карьеру и в своем институте. – Он пытливо смотрел на нее.

– Могу, наверное. Но в науке на определенном этапе уже становятся нужны другие условия для работы, другой уровень мышления. Мне нужен большой институт. Для начала я готова устроиться хоть лаборанткой, хоть уборщицей, лишь бы позволили заниматься наукой. Столько идей у меня в голове! Их невозможно реализовать в маленьком институте. Современные методики сейчас стоят столько, сколько весь наш институт со всеми потрохами.

– А ты, оказывается, храбрая!

– Да уж… Храбрый заяц с розовыми ушами. Мне ведь уже скоро тридцать. Если не сейчас, потом будет поздно. Идеи приходят в голову молодым. Старики только продвигают чужие идеи.

– Для тридцати тобой сделано немало. – Он прищурился, примеривая ее жизнь на себя.

Из комнаты они вышли вместе. Это было неосторожно, сплетников вокруг было полно. Что подумают другие о ее моральном облике, Наташе было плевать, но она боялась, что негласный советник может дать ей в своем отчете нелестную характеристику, и важный покровитель не станет больше ей помогать. Что касается Вячеслава Серова, то он с некоторых пор перестал думать о негласных советниках, о страхе, о карьере и о тому подобных глупостях. С тех пор, как он вышел на незнакомой станции метро, ему ничего не стало страшно. И о том, что он мог подвести Наташу, он не думал. Он привык думать о больных, о студентах, о ходе операций… Это было так здорово! Думать только о том, о чем хочешь думать. Таким образом, они спокойно вышли из Наташиной квартирки, поздоровались с несколькими попавшимися им по дороге соседями и прошествовали к выходу мимо нескольких бдительных вахтеров. Серов довел Наталью Васильевну до автобусной остановки и оставил на ее щеке нежный поцелуй на прощание. Наташа поцелуй стерла, когда пудрилась перед лекцией, а красный цветок хранила два дня, пока он не завял и она его не выкинула. Серов к ней в комнату больше не стучался, а через месяц самолет унес ее через Дели в Москву, и доктор-офтальмолог, так нежно целовавший ее однажды на рассвете, казалось, совершенно исчез из ее жизни.