Текст книги "Твоя безумная «фанатка» (СИ)"

Автор книги: Ирина Муравская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7. На крыше

Нелли сорвалась на бои. Сегодня в них участвовал Максим, и она просто не могла не присутствовать. Вообще-то бокс, непосредственно как спорт с применением насилия, она не любила. Смотреть, как двое набивают рожу друг дружке – удовольствие ниже среднего. Особенно когда это рожа друга.

Другое дело просто поколотить грушу в зале. Тут да, это отличная замена фитнесу, нехилая прокачка тела, силы и собственной уверенности в себе. Встав на ноги после операции Пелька лично занялась боксом, под бдительным тренерством Майера. Чтобы не быть слабой. Чтобы уметь давать отпор. Когда это необходимо. А в жизни бывают случаи, когда это очень необходимо.

Однако тесно связав жизнь с людьми, варящимися в этом уже долгие-долгие годы, Пылаевой ничего не оставалось кроме как стоять и наблюдать за возбуждённой толпой, которая в моменты особогг накала страстей зверела прямо на глазах, жаждая крови и зрелищ. Жуткое зрелище. И страшное.

Кто-то просто тащится от процесса, другие намеревались сорвать тотализатор, третьи вообще непонятно зачем приходили в этот старый бетонный подвал с изрисованными граффити стенами, где местные устраивали закрытые и, между прочим, не очень-то законные подпольные смешанные бои.

Сегодня удача оказалась на стороне Майера. Ага, зато в прошлый раз пришлось вправлять ему челюсть. А тот только и рад. Поразительно дурная голова. И поразительно страстный человек, который не мог жить без бокса так же, как Нелли не видела своего существования без музыки. Максим буквально дышал им. И его нисколько не смущали многочисленные переломы и шрамы. А то и что хуже. Но кого это напугает, если ты одержим.

Зато первое время, по неопытности, Пелька просто сходила с ума от тревоги и ужаса, стискивая после боёв мокрые от крови тряпки, на что в ответ её одаривали мягкой улыбкой. За год, конечно, она уже очерствела и на любые травмы теперь лишь отмахивалась укоризненным: сам виноват, ну а чего позволяешь себя бить? Только вот вопрос: очерствела ли? Или просто привыкла?

Нелли всё же склонялась к первому, потому что давно замечала за собой изменения. Раньше она была гораздо мягче и редко когда давала сдачу. Острый язычок словесно, конечно, всегда пускался в ход, но физически она никогда не рукоприкладствовала. Теперь же… Матвей прав, она стала дёрганной. И агрессивной. Но уже ничего не могла с собой сделать. Это крепко въелось под корку, превратившись в защитный механизм.

Раунд. Раунд. Нокаут. Судейский вердикт, вскинутая в воздух рука. Ликующая толпа, та её часть, что ставила на красавчика-блондина, проводила удаляющегося с ринга победителя. Пелька поспешила следом, в закрытую от зрителей часть здания. Широкоплечий верзила спокойно пропустил её, уже запомнив в лицо.

В раздевалке пахло потом и металлом: то ли запах крови успел намертво впитаться в стены, то ли так воняли старые шкафчики. Несколько парней поздоровались с ней, как со старой знакомой, хотя она-то их как раз в упор не помнила. Но, наверное, встречала прежде. Сложно сконцентрироваться на лицах, когда перед тобой светят голым торсом, каждый из которых словно сошёл с обложки календаря сексуальных пожарных.

– Ну как, живой? – приветливо хмыкнула Пылаева звезде часа. Такое себе поздравление.

– Живой, – улыбнувшись, отозвался Макс, зубами стаскивая с рук перчатки.

– Да я вижу, – она осторожно коснулась его разбитого виска. Только подумать. Офигенно красивый парень в одних шортах стоит перед ней. Широкоплечий, с охринительным телом, от которого хотелось давиться слюнями. По крепкой груди и прессу медленно стекали капельки пота. Сексуальней и представить нельзя. А она… А что она?

– Аптечку взяла?

– Ясен фиг. Она у меня вместо косметички, когда я еду к тебе. И пакетики целлофановые. Всё жду, когда тебе доотшибут мозги. Будет куда убрать.

– Откуда чёрный юмор?

– Не знаю, – озадаченно почесала нос Нелли, доставая из рюкзака прозрачный футляр с бинтами, пластырями, зелёнкой, обезболивающим и чёрт знает чем ещё. – Пересмотрела мрачного фэнтези. Садись, будем тебя обрабатывать.

– А надо?

– Садись, кому сказала, – Майера требовательно усадили на узкую скамью, присев напротив на корточках. – За зубы он не боится, а перекиси боится.

– Так она щиплется.

– Щиплюсь я, – для достоверности его больно ущипнули за грудь. Пришлось постараться, так как та в прямом смысле слова оказалась каменной. – А перекись дезинфицирует.

– Новый ободок?

Пелька слегка смутилась. На ней сегодня в самом деле была надета та самая повязка, что подарил ей Бондарев.

– А ты все мои ободки знаешь?

– Этого я ещё не видел.

Внимательный, гад. Всегда был таким. Максим как раз из тех людей, что всегда заметит, если девушка была в парикмахерской.

– С такой прозорливостью тебе надо было идти в снайперы.

– Да не. Зачем? Меня устраивали и танковые войска.

– Вот там и сидел бы! Нет, полез в этот гадюшник.

– Не начинай.

– А ну отстань. Это мои мысли вслух, нечего их трогать, – хмуро буркнули себе под нос, промывая ранку. На многочисленные синяки, некоторые уже светлеющие, другие ещё сизо-фиолетовые она так вовсе давно перестала акцентировать внимание. – Когда уже прикроют эту вашу шарашкину контору! Кто бы на вас настучал…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Эй, эй! Первое правило бойцовского клуба, забыла?

– Какое? Что девушка на корабле к беде?

Хм, что-то слишком часто в последнее время её шутки приняли форму морской тематики.

– Скорее к кромешному хаосу, – хмыкнул показавшийся на пороге раздевалки Никита. – Всем привет. О, – он оценил обстановку. – Тебя уже обработали? Не убирай далеко аптечку. Мне сегодня с утра не везёт. По любому понадобится.

Ну вот, ещё один бешенный камикадзе припёрся.

– Тоже сегодня дерёшься? – вздохнула Нелли.

– Ага, – ответил тот, стягивая с себя худи. На одну накаченную спину стало больше. Когда-нибудь она заработает передозировку от такого зрелища и перестанет вовсе обращать внимание на мужское тело.

– Так, может, не стоит? Если не везёт?

– Как это не стоит? А за квартиру чем платить?

Ну да. Никитос, как и многие другие, жил исключительно на выигрыш, полученный за бои. Ну а что? Денежный приз – отличная мотивация позволять делать из себя мальчика для битья. Надо заметить, здешние ставки действительно были солидные, так что добровольцев хватало.

– Ну да. Как я могла забыть, – только и могла, что покачать головой она, застёгивая молнию на проходной импровизированной аптечке.

– Не начинай, – дружелюбно мазнул её по носу Макс. – Мы все знаем твоё мнение по этому поводу.

– Молчу я, молчу.

– Ты с нами после? – Никита, тем временем, уже переоделся полностью, нашаривая в спортивной самке кумпур (прим. авт. эластичные бинты для кистей).

– Куда?

– К Майеру, на хату. Посидим недолго.

– Знаю я ваше недолго. У меня завтра учёба.

– Я тебя отвезу с утра, не переживай, – Макс тоже начал переодеваться, но в обратную сторону. Пылаева с трудом заставила себя не пялиться на мужские трусы и всё, что в них было спрятано. Столько раз одно и тоже, а всё равно тяжело удержаться, чтобы не подсмотреть. – Это мне придётся аж на час раньше вставать. И голову надо мыть, завтра будет никакая. Значит, на полтора часа…

– Я куплю твой любимый пломбирный тортик.

Блин… Змей-искуситель.

– Ну раз тортик… – грустно скорчила смешную моську она, принимая поражение. Кто же отказывается от тортика?

Квартира Максима, которую тот не так давно купил (а теперь можно приблизительно представить размер выигрыша даже с учётом того, что на жилплощадь копилось несколько лет) всегда удивляла невероятной чистоплотностью. Такого порядка не было даже у Пельки, а она как бы девочка. Всё аккуратно, каждая вещь на своих местах, нигде ничего не валяется, тюбик зубной пасты всегда закручен, а крышка унитаза в туалете опущена.

Сам Майер говорил, что это выработавшаяся привычка старшего брата, но Нелли подозревала, что он просто слегка чеканутый перфекционист, который не ляжет спать если где-то что-то не так лежит. Ну… таким красавчикам прощаются маленькие закидоны. Кроме разве что красной комнаты с цепями и плётками, но такой Нелли в скромной двушке на пятом этаже ещё не находила. Однако пока не унывала и продолжала поиски.

Посиделки у кого-нибудь (чаще у Майера) всегда были максимально цивилизованными. Умеренное, сведенное к минимуму количество алкоголя, много вкусных закусок типа пиццы, бургеров и суши, XBox, настольные игры и… долгие разговоры обо всём. Наверное, это старость.

Сегодня обошлось без приставки, так как к ним, помимо парней, присоединилась Катя, девушка Никиты. Так что порезвившись в «Мафию», «Дженга» и «Свинтуса» Давид ушёл первым. Комендантский час женатиков. Через час-полтора за ними подтянулись и Никита с Катей. Филипп оказался самым выносливым звеном, который без задних ног давно дрых на диване.

Пылаева не могла удержаться от шалости и намазала ему лицо кремом от оставшегося торта, после чего, с нежностью укрыв храпящую тушку, они с Максом перешли во вторую комнату. Чтобы не мешать.

– Что лучше? Любить или быть любимым?

Последние минут двадцать, игнорируя просторную двухспальную кровать, они валялись прямо на ковре. На спине, валетиком, но так, чтобы их головы были на одном уровне и доедали то, что осталось после голодного налёта Давида. По стационарному компу, которым особо никто не пользовался, шла прямая трансляция какого-то канала. Так, для фона, потому что Пелька за годы жизни в шумной общаге не могла находиться в тишине, чувствуя какую-то нервозность.

Вопрос был задан Максом, и поставил её в тупик.

– А любовь эта вообще существует? Настоящая чтоб? – с трудом отгрызая от копчёного сыра-косички кусок вопросом на вопрос спросила Пылаева.

– Существует.

– Тогда позволять себя любить. Так проще. И самому не больно, и другому приятно.

Майеру ответ не понравился.

– Что приятного в том, чтобы делать партнеру одолжение?

– Почему сразу одолжение?

– А как это называется? Ладно, так и быть, люби меня. Я милостиво разрешаю. Так, да?

– Ну не совсем. Тот, кто позволяет себя любить не обязательно ничего не чувствует. Он просто делает это иначе. Так, как умеет.

– Это как?

– Тихо. Рационально. Не сходя с ума.

– И зачем такая любовь нужна? Суррогат какой-то.

– Любовь бывает разная: неразделённая, страстная, слепая, токсичная, спокойная. Порой из страстной она перетекает в практичную, а порой и вообще в ненависть. Или привычку. Или презрение. Почему же она не может быть рациональной?

– В философы податься решила?

– Кто-то ж должен. Раз ты законченный романтик и любишь единорогов.

– Я их не люблю.

– Любишь.

– Это ты так решила.

– Раз решила, значит так и есть.

– Окей. Кто я, чтобы тебя переспорить? – миролюбиво отмахнулся Макс, закидывая руку за голову для удобства. Любит значит любит. Согласиться проще, чем пытаться договориться с этой картой девчонкой.

К тому же единорожки действительно милые создания. Подтверждение этого лежало на постели в виде огромной плюшевой лошади с рогом на голове. "Полли", как значилось на бирке, ему подарила на прошлый Новый Год Нелли. Не могла удержаться, когда увидела в цветочном. Майера этого тогда позабавило. Игрушек ему ещё никогда не дарили. Оттуда и пошли шуточки.

– И этому мужику почти тридцать лет, – собеседница была довольна маленькой ментальной победой.

– Говоришь так, будто пятьдесят. И вообще-то двадцать семь только.

– Ну. Двадцать семь явно старше, чем двадцать три. Так что ты должен быть умнее меня.

– А ты не такой циничной, но тебе же это не мешает.

– Хочешь сказать, я хамка и эгоистка? – возмутилась Пылаева, с досадой пиная его ногой.

– Я сказал: циничной, – засмеялся собеседник, в который раз поражаясь женской логике. – Не путай термины.

– Эгоистка, хамка и циник? Не перебор, не? – его снова пнули. Завязалась лёгкая горизонтальная потасовка, в которой участвовали плечи, локти и коленки. В конечном итоге победил Максим, как трофей выхватывая у проигравшей недоеденный сыр.

– Отдай, моё!!! – недовольно заверещала та.

– Точно эгоистка. Сразу: моё, моё! Совсем не умеешь делиться.

Вместо ответа его начали щекотать – удар ниже пояса, так как Пелька прекрасно знала, что он до ужаса её боится. Съедобную косичку победоносно отвоевали, впиваясь в неё зубами и отгрызая сразу половину.

– Я фе скафала: моё! – пробубнила она с полным ртом. Жадность фраера сгубила. Следующие пару минут Макс, хохоча, наблюдал за тем, как она пыталась всё это прожевать.

– Ну ты и хомяк, – в надутую щеку насмешливо тыкнули, чем вызвали сердитое пыхтение. – Или ёжик. Давай жуй, жуй, ёжик. Активнее работай челюстью! Ещё активней, ну! – дразнили её.

– Ой, мама, – выдохнула Пелька. Аж покраснела, настолько старалась. – Чуть не родила.

– ТВОЮ… – приглушённый возмущённый возглас оповестил, что соня проснулся и не оценил шутку с кремом.

На Нелли, застывшую в видом нашкодившего ребёнка, многозначительно покосились.

– Готова получать люлей? – в ответ отрицательно замотали головой. Вообще была не готова. – Ладно, расслабься. Я тебя прикрою. В который раз, – ободряюще похлопал её по бедру Майер, повышая голос и обращаясь к стене, за которой чисто интуитивно угадывался Филипп. – Солнышко, ты уже проснулся? Как тебе омолаживающий крем для лица? Сам делал.

День стремительно увядал. Ноябрь – темнеет рано и уже часов в шесть кажется, словно на дворе глубокая ночь. Хотя на самом деле не было ещё и десяти. Отмывшийся Филипп утопал домой, от греха подальше, освободив им гостиную, где ещё какое-то время Нелли с Максом валялись, грея руки кружками с горячим чаем и смотря «Пиратов Карибского моря» по телеку. Вот ирония, опять пираты и корабли.

Пылаеву первую начало морить, и уже не домучивая Джонни Деппа, прыгающего на экране безумным тушканчиком, они оба пошли спать. Вместе. В смысле в одну комнату и в одну постель, так как диван в гостиной никому не нравился: неудобная перекладина впивалась в спину и с утра было невозможно разогнуться.

Заснули по разные стороны, проснулись почти в обнимку: Пельку крепко прижимала к себе мужская рука. Так обычно и выходило. Странное состояние. Недавно она почти вот так же лежала с одним парнем, теперь с другим. И вроде ничего зазорного не делала, но на душе было гадко. Словно обманывала обоих. И себя заодно. Но что противнее, ей нравились ощущения в обоих случаях.

С Майером Нелли знала, что может ничего не бояться, что он защитит её от всего на свете. Надёжный, как танк. Не зря бывший танкист. С Матвеем же играла другая песня. С ним было горячо, эмоционально, непредсказуемо, и… К Бондареву её тянуло на уровне толком пока непонятных ей самой чувств, с Максом же было душевно и тепло. Как всё сложно…

И становилось только сложнее. Не может быть просто, когда хозяин квартиры в одних штанах жарит ей яичницу, пока Пылаева освежается под душем. В этой квартире у неё давно имелась собственная зубная щётка, шампунь и мини-косметичка. Всё стояло на видном месте и никогда не убиралось, от чего она как-то в шутку заметила, что быть может именно из-за этого у друга и не клеятся отношения. Какой бы девушке понравилось незримое присутствие посторонней? Шутку Макс тогда, помнится, не оценил. Даже не улыбнулся.

И чего тупым бабам надо, ну правда? Такой парень на вес золота. Сильный, хозяйственный, в меру романтичный, всегда рядом. Да, со своими загонами, но у кого их нет? А тут покормил, напоил, слова опять жн не сказал, пока Нелли красилась, усевшись с ногами на кухонную столешницу, куда удачно падал свет из окна. Ещё и до Академии довёз, напомнив, что вечером заберёт с работы. Мечта и идеал. А у неё и не щёлкнуло практически, когда тот на прощание привычно поцеловал её в щеку.

Зато все внутренности перевернулись, изобразив в воздухе мёртвую петлю в виде восьмерочки, едва Пелька заметила в классе Матвея. Хмурого, задумчивого и полностью сконцентрировавшегося на телефоне, в котором он что-то кому-то писал.

– Привет, – поздоровалась она, видя, что тот увидел её, но никак не отреагировал.

– И тебе того же, – нейтрально ответил Бондарев.

Пылаева вздохнула, повернувшись к нему спиной и оставляя в покое. Ни секунды внимания. Опять дуется?

Но Матвей не дулся. Его, конечно, не обрадовало, что та опять провела всю ночь непонятно где, однако куда больше молодую звезду заботил сброшенный на электронную почту график на выходные. Опять в мыле придётся бегать. Радиоэфир, потом фотосессия, снова студия звукозаписи, вечером съёмка для промо-роликов – и это только суббота. Звучит всё красиво, но такой безумный темп скоро действительно его доконает.

Но что хуже, он опять не сможет выбраться хоть ненадолго в ресторан к Нелли. И как, спрашивается, ему наладить с ней контакт, если нихрена нет времени? Зато блондин вечно ошивается где-то рядом, словно у него никаких дел нет. Что, неужели все груши уже отбиты?

Блондин, он же качок, он же загадочный "Макс" – то, что это всё одна личность Бондарев выведал накануне у Кота. "Да это ж который под окнами недавно торчал", сказал вчера Гоша, потирая воспалённые глаза и громко шмыгая носом. Ясно. Понятно. И даже не удивительно. Максим, чтоб его черти… кхм. Ладно. Неважно, кто он и что он. Важно, что делать лично ему, Матвею. Вот это вопрос.

– Не раздевайся.

Пелька недоумённо обернулась на ворвавшегося без приглашения в комнату Бондарева. Она сама только пришлп с работы, едва успев стянуть верхнюю одежду и сбросить сапоги.

– Точно? А об обратном потом не попросишь? – как не съехидничать?

– Ха-ха, – ярко-жёлтая шапка с весёлым бумбоном была нахлобучена обратно ей на макушку. С вешалки торопливо стянули куртку, схватили за руку Пылаеву и повлекли за собой.

– Я же босиком! – только и пискнула та, пока её увлекали наверх по лестнице. Пришлось вернуться за обувью. И снова к лестнице. – Куда мы?

– Увидишь.

Четвёртый этаж, выход на крышу. Обычно запертый, но не сегодня. Нелли послушно стояла, пока её одевали, тщательно везде застегивая, чтоб не просквозило. Интересно, почему всем так хочется обращаться с ней, как с маленькой девочкой, которая не способна завязать себе шнурки? Она реально производит такое впечатление?

– Собираешься сбросить меня с крыши? Я тебе настолько надоела? – попыталась перевести всё в шутку она, хотя внутри непроизвольно нарастало трепетное волнение. – И как это будет? Несчастный случай? Прощальную записку уже написал или меня заставишь?

– Просто помолчи минутку, хорошо? – коротко попросили её.

Матвей и сам слегка волновался. В последний раз он делал кому-то подобные сюрпризы очень давно. Да и в принципе уже забыл, когда в последний раз так из кожи вон лез ради девушки. Уговорил своих закончить запись пораньше, потратил на подготовку несколько часов, при этом вообще не будучи уверенным, что Пелька сегодня явится домой. А то кто её знает. Но она здесь. Это их шанс.

Скрипнула на несмазанных петлях металлическая дверь, впуская в чердачное помещение уличную осеннюю прохладу. Пылаевой помогли выбраться на плоскую крышу, не поприветствовав при этом лбом низкие строительные балки. В вечернем небе блестели слабые звёзды, в городе их всегда было плохо видно, а прямо перед ней…

– Ого… Здесь… красиво. Очень, – искренне восхитилась Нелли, разглядывая украшенную мигающей гирляндой декоративную ширму, возле которой притаилась деревянная скамейка с пледом. Всё располагалось почти у самого края крыши, откуда открывался волшебный вид на готовящийся ко сну город, уличные фонари, огни проезжающих в стороне машин и окна домов, за которыми текла своя жизнь. – Откуда взял?

– Стащил из подсобки Чудика.

– А если узнает?

– Узнает, так узнает. Я ж не навсегда. Верну потом. Да и я вроде с ним начал находить общий язык, как-нибудь договоримся…

Бондарев лукавил. Общий язык он не то, чтобы нашёл с преподавателем по сценическому искусству, но во всяком случае помирился после случившегося инцидента. Ещё в среду, когда, поборов гордость, пришёл в актовый зал во время репетиций. Аккурат в момент, когда Пылаева расслабленно кружилась в гордом одиночестве, напевая, наверное, самую знакомую всем девочкам песню из мультика.

Как узор на окне,

Снова прошлое рядом.

Кто-то пел песню мне

В зимний вечер когда-то.

Словно в прошлом ожило

Чьих-то бережных рук тепло

Вальс изысканных гостей

И бег лихих коней… *

– Пошли привидения! – требовательно рыкнул Никитич, и на сцену, вальсируя, влетели несколько пар. Потом, когда на них будут надеты антуражные наряды начала двадцатого века с полупрозрачными накидками, имитирующими некую нематериальность, а сзади встанут декорации дворца должно смотреться весьма колоритно.

Вальс кружил и нес меня,

Словно в сказку свою маня.

Первый балл и первый вальс

Звучат во мне сейчас.

Зеркала в янтаре

Мой восторг отражают…

– Привидения уходят! – очередной рык разогнал «духов», снова оставив солистку одну. Темп музыки стихал.

Кто-то пел, на заре

Дом родной покидая,

Будешь ты в декабре…

Из грандиозного реверанса Нелли плавно опустилась на пол. Грустная и задумчивая. Как велено по роли. Актриса хоть куда.

Вновь со мной, дорогая.

– Отлично, – довольный преподаватель, подскочив с кресла в первом ряду, дал знак, чтоб сделали тише звуковые эффекты. – Три минуты. Дальше сцена Распутина с мышью… – и вот тут он заметил Матвея, замершего по правую сторону в проходе. – Батюшки, какие люди. За что же вы почтили нас своим присутствием? За что такая честь старому маразматику, которому давно пора на пенсию?

Матвей колкость принял стойко. Сам виноват. Заслужил.

– Я хотел извиниться. За свои слова и поведение.

– Как трогательно. Совесть зачесалась? Или испугался вылететь из Академии?

– Нет. На это плевать. Просто я знаю, что был не прав.

Несколько секунд на него пристально смотрели.

– Романтика, чувства – это всё просто замечательно, молодой человек. Но творческая личность должна уметь абстрагироваться. Даже если артисту ампутировали ногу, он должен прыгать так, словно его у них две. Если вы этого не можете, быть может сцена – не ваше?

Он прав. Сотню раз прав.

– Может быть, – честно ответили лишь ему.

Чудик тяжело вздохнул, поджав губы. Принимал решение.

– Марш на сцену. Замена! – этот крик уже улетел в зал, чтобы его услышали остальные. – Меняем сцену Распутиным на сцену с знакомством Анастасии с Дмитрием. – строгий взгляд на Матвея. – Ты ещё здесь? Три секунды, и я передумаю.

Можно ли сказать, что это следовало расценивать, как тёплое перемирие? С учётом того, что учитель заставил его потом до вечера разбирать давно ненужный и забытый хлам в подсобном помещении, громоздящийся баррикадами почти до потолка, где в общем-то он и откопал нужное для сегодняшнего вечера барахло. Закопался он в том клоповнике практически на полдня, но понимал, что дело обошлось малой кровью. Его вспыльчивость могла обернуться куда большими проблемами.

И вот теперь рабский труд окупил себя блеском в глазах Нелли. Значит, не зря давился пылью и собирал волосами паутину.

– Голодная?

– А ты тут ещё и ресторан где-то припрятал? – усмехнулась она.

– Не совсем. Прости, но тебя ждёт более скромный ужин, – из-за ширмы выудили бумажный пакет с буквой «М» и высокий термос. – Бургеры, картошка, нагетсы, чай? Кофе решил не делать. Вдруг будешь буянить от кофеина на ночь глядя.

– Это что, свидание? – подозрительно прищурилась Пелька, пока ее увлекали к скамье, укрывали ноги пледом и раскрывали пакет с ароматным и пока ещё горячим фаст-фудом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Свидание.

– Забавно.

– Что именно?

– Последнее свидание у меня было больше двух лет назад, – откусывая от чизбургера, пожала плечами она.

– А твой Максим, что? Не по этим делам?

Опасная тема. Матвей понял это по напрягшейся спине собеседницы.

– Максим не мой. Он общемировое достояние.

– А общемировое достояние об этом знает?

– О чём ты?

– Ведёт он себя с тобой так, словно ты его девушка, – Бондарев разлил чай по таре и протянул ей дымящуюся пластиковую чашку.

– Ничего не добавлял туда? – на всякий случай принюхалась та. А то кто знает, может решил таким образом отомстить.

– Подсыпать отраву в пойло – твоя привилегия.

– Какие мы злопамятные.

– Не злопамятные, но впредь ты будешь отпивать из всего первой, прежде чем предлагать мне. Так что по поводу твоего ухажёра?

– Разве на свидании говорят о других парнях?

– А иначе как мне понять, насколько сильная он для меня угроза.

– Угроза?

– Угроза и препятствие. Насколько хорошо ты его знаешь?

– Достаточно.

– Это не ответ.

– Я знаю только то, что мне стоит знать. В остальное не лезу, это не моё дело.

– Интересный подход.

– Правильный подход. Есть вещи, которые должны оставаться личными.

Нелли не кривила душой. Имея собственные тайны, она никогда не лезла в потёмки сознания другого. Так что в случае с Майером знала лишь то, что тот считал нужным ей рассказывать. Знала, что он работает тренером в юношеской группе, а в свободное время зависает с друзьями в зале или дерётся в своих подпольных клубах. Знала, что такая жизнь не особо ему нравилась. Что он всегда хотел заниматься боксом более серьёзно и занимался им, однако профессиональный спорт пришлось покинуть по ряду причин. Таких, что теперь ему вообще было запрещено драться. Под угрозой летального исхода.

Несколько лет Макс держался, но не выдержал. Бои были ему необходимы, как воздух и вода. Даже угроза смерти не могла остановить это желание. А ещё Пылаева знала, что её друг был женат. Сильно он не распространялся, но развод вроде произошёл по инициативе партнёрши, с которой у них в какой-то момент разошлись интересы. Нелли лишь догадывалась, что пристрастие Майера сыграло в этом немаловажную роль.

Честно говоря, если хорошенько призадуматься, друг много чего от неё утаивал. И много чего не позволял себе в её присутствии. Никогда не курил, хотя пахло от него сигаретами постоянно. Не повышал голос. Не сквернословил, фильтруя речь и темы, особенно тщательно обходя то, что касалось его детища и здоровья. Да и вообще сдерживал себя. Во многом.

Пельке доводилось становиться случайной свидетельницей его общения с другими: девушками и парнями. И там был совсем не тот милый добрый Майер, что интересовался у неё по утрам: тепло ли она одета. Смех и грех. Она рядом с ним почему-то не могла быть собой. Он рядом с ней тоже по какой-то причине притворялся. Наверное, именно поэтому у них ничего и не получалось.

– Ешь. И приличия ради, прекрати думать о нём, пока ты со мной, – от Матвея не укрылась растерянность, волной прошедшаяся по женскому лицу, пока та копалась в воспоминаниях.

– Ты сам поднял эту тему.

– Да. А теперь закрываю. Давай лучше поговорим о другом.

– Например?

– Твой любимый цвет?

Пылаева не сдержала слабой улыбки, вытирая испачканные соусом уголки губ.

– Правда? Любимый цвет?

– А почему нет?

– Ладно. Удивишься, но белый.

Да. Правда. Звучало необычно.

– Почему?

– Не знаю. Это цвет чистого листа. На котором можно разлить любые краски.

– Интересно.

– А твой?

– Чёрный.

– Потому что…

– Потому что он мне идёт, – женский заливистый смех разнёсся по всей крыше, стремительно уносясь ветром высоко к облакам. Бондареву очень нравился этот смех. – Любимое время года?

– Весна. Но не ранняя, когда всё гадкое и серое. Люблю, когда уже распускается черёмуха, а солнце достаточно прогрело землю, чтобы ушла слякоть.

– Окей. Время суток?

В ответ развели руками, охватывая всё вокруг.

– Ночь. Ночью спокойно и уединённо.

– Хорошо. Ммм… что всё же случилось между тобой и Артёмом?

Улыбка слетела с лица Пельки.

– Неудачный вопрос.

– Ну. Попытка – не пытка. Вдруг прокатило бы.

Дрогнувшая скула красноречиво намекнула, что он дурак.

– Допрос окончен?

– Нет, – Матвей, отставив термос, встал с места, жестлм приглашая её за собой. – Потанцуем?

– Вальс?

– Да к чёрту его.

– Тут нет музыки.

– Ещё как есть, – Нелли увлекли на свободный участок крыши, притягивая к себе. Из кармана мужской куртки, накинутой поверх толстовки, достали проводные наушники и телефон. В ухо Пельки бережно вставили один из микрофончиков, в которой заиграла спокойная музыка. Смартфон убрали обратно, освобождая руки, чтобы обнять её за талию.

Пелька послушно приобняла его плечи. Глаза в глаза. Расстояние между лицами всего несколько сантиметров. Едва заметный пар вырывался из её чуть приоткрытых губ, смешиваясь с его. Нелли неторопливо повели в танце. Вечер, крыша, они. Романтичней момента и не придумаешь.

– Расскажи мне что-нибудь, что никто не знает, – попросил Бондарев, вдыхая сладковатый привкус жвачки, витающий вокруг неё.

– Зачем?

– Тогда у нас будет одна тайна на двоих.

Снова непроизвольная улыбка. Какая-то эмоциональная кардиограмма.

– У меня сломан нос и два пальца на ноге. Неудачно покаталась однажды на велике.

– А так и не скажешь, – Матвей, прищурив один глаз, присмотрелся к её носу. – Всё ровненько и симпатично.

– И слава богу! А ещё мелкой… – Нелли смущённо уткнулась лбом ему в плечо. – Я прыгала на кровати и задавила морскую свинку.

– А, так вот откуда растут ноги у твоих садистских наклонностей, – усмехнулся тот. – Я знал, что они не из пустоты.

– Вот вообще не смешно. В жизнь не забуду мамину реакцию и маленькое тельце на окровавленном одеяле.

– Надо полагать.

Они продолжали кружиться в недотанце, больше напоминающем топтания неуклюжих медведей, так как толщина верхней одежды сковывала движения. И мешала той интимности, что могла бы случиться в помещении. Однако и того, что было хватало, чтобы от происходящего захватывало дух. Нелли чувствовала, как её куртку то и дело одергивают, чтобы спину не задуло холодным ветром, и эта забота была в сотни раз трогательнее, чем любые романтичные сюсюканья.

Какое-то время она продолжала умиротворённо лежать на его плече, слушая песню в наушнике, но в какой-то момент выпрямилась, снова встретившись с завораживающими глазами цвета морской синевы. Разве раньше они были такими притягательными?

– Теперь ты. Расскажи что-нибудь, о чём никому ещё не говорил.

– Ммм… Мне вообще не нравится название нашей группы. Только тч-ч-ч, Дине не слова. А то она меня убьёт, – прошептали ей заговорщески.

В ответ снова громко засмеялись, так красиво и непосредственно, что Матвей не удержался от поцелуя. Мягкого, короткого и едва уловимого, но от которого задрожало всё внутри. Пылаева задумчиво облизала приятно заколовшие губы. Ей нравились те ощущения, которая она испытывала. Конечно, она немного побаивалась их, но всё равно нравились. Давно, уже очень давно она не чувствовала подобного.

Нелли не боялась снова влюбиться. В конце концов, нельзя вечно оглядываться назад. Не все парни мудаки, а ставить крест на личной жизни, по меньшей мере, глупо. Один неудачный опыт не закономерность. Однако снова нырять в омут было страшновато. Потому что это перемены: в жизни, в себе. Но, кажется, ей хотелось нырнуть и посмотреть, что из этого выйдет.