Текст книги "Фасад страстей"
Автор книги: Ирина Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
Джип с эскортом зарулил во двор дома и остановился у подъезда. Со скамейки у входа поднялись две фигуры, освещенные светом фар. Влада вскрикнула: одним из полуночников был Николай, другим Стас.
Влада схватила Альберта за рукав куртки:
– Умоляю, помоги мне, он не должен знать…Придумай что-нибудь. Скажи, что мы были…где же мы были? О, черт! Ну зачем, зачем я с тобой связалась?! Придумай же что-нибудь! – закричала она, дергая Альберта за куртку изо всех сил.
Машина стояла с включенными фарами и закрытыми стеклами; Стас, заслоняясь от света рукой, стал подходить к джипу. Влада обомлела, престала шевелиться, смотрела, как он приближается, с чувством человека с петлей на шее, стоящего на шаткой табуретке.
Альберт, безропотно претерпевший основательную встряску, самостоятельно не сделал ни единого движения. Руки его сжимали баранку руля, он не отвечал Владе и пристально следил за перемещениями Стаса.
– Иди-ка домой, – наконец деловито произнес он. – Я сам поговорю с ним и все улажу. Не беспокойся.
Он открыл дверцу, вышел из машины и очутился лицом к лицу со Стасом. Тот без околичностей с ходу вцепился в воротник его многострадальной куртки:
– Убью тебя, гад! Урою, сучье отродье! Получай, скотина!
Он ударил Альберта в лицо кулаком, у того сразу потекла кровь из разбитой губы. Вторая атака оказалась безуспешной: пострадавший признал необходимость защищаться и нанес противнику ряд ответных ударов. Стычка уже грозила перерасти в беспощадную схватку, если бы не братва, очнувшаяся от дремоты в своих девятках. Накинувшись с четырех сторон, подельники Альберта с трудом могли совладать с вертким как ртуть, сильным молодым человеком, к тому же последний находился в состоянии неистовства, дрался как одержимый. Прежде чем его скрутили, он успел навесить фингалов нескольким парням, и сам уже был изрядно бит. Альберт удерживал сообщников от излишнего рукоприкладства, так как Влада стояла чуть поодаль, онемевшая, несчастная от сознания собственной вины.
Николай сунулся было в свалку на выручку другу, впрочем, не слишком решительно, но Альберт оттащил его в сторону, жестко приложил о капот джипа.
– Cлушай сюда, топтыгин, берешь сестру и сваливаешь, понял? Отведи ее домой. И чтобы ни гу-гу, рыла не высовывай. Не то худо будет. Усек, сметливый? – Он грубо тряхнул Николая. – Отвечай на вопрос, олух! Язык отсох?!
– У-у-усек, – еле выговорил тот.
– Что?! Громче, не слышу четкого ответа!
– Отвести сестру домой…больше не высовываться…
– Умница, – Альберт развязно потрепал его по щеке, – будешь со мной дружить, не пожалеешь.
В этот миг Влада с визгом вклинилась в клубок тел, вцепилась кому-то в волосы. Альберт метнулся к девушке, сгреб ее в объятия, потащил в подъезд.
– Тихо-тихо, успокойся, ничего твоему парню не сделают. – Влада билась и царапалась, как кошка. – Ты меня слышишь или нет?.. Колян, подгребай сюда!..Детка, успокойся, говорю. – Он поставил девушку перед собой. – Сейчас мы его утихомирим и отвезем домой. По дороге я с ним поговорю, как ты просила. Видишь, крошка, все устроилось. Завтра созвонишься с ним и проверишь. Положись на меня, а то все испортишь…Давай, Колян, быстренько домой. Все, ребятки, пока, до завтра.
Влада еще успела увидеть, как Стаса втащили в джип, участники потасовки резво запрыгнули в машины, дверцы захлопнулись, моторы зарычали, и все три автомобиля, взвизгнув на повороте, вывернулись со двора на улицу.
Влада всю ночь вертелась в постели, проклиная себя последними словами. Она не могла представить себя без Стаса, жизнь сразу меркла перед ней, из глубины души накатывала мертвящая тоска, как грозный вестник тяжелой болезни; она не смогла утром поесть, подходила несколько раз к телефону, но боялась позвонить. Потом все-таки решилась, дрожащей рукой набрала номер. Было воскресенье, она знала наверняка, что Стас дома. Но трубку взяла его мать. У нее был резкий скандальный голос, даже когда она просто говорила «алло». Услышав ненавистный голос, Влада шмякнула трубку на рычаги.
Через полчаса позвонил Альберт:
– Малышка, дело плохо, ты уж извини, но я не смог его уговорить. Он не верит, что мы чинно гуляли и дружески беседовали. Клянусь, я приложил максимум усилий, старался изо вех сил. Но парень упрям как пень. Что я еще мог сделать? Будет лучше, если ты переждешь денька два. Знаешь, как бывает: побузил, поиграл в самолюбие, а потом, глядишь, вновь у ваших ног. – Альберт засмеялся: – Я, во всяком случае, неизменно у твоих ног. Имей в виду, что у тебя есть постоянный и преданный поклонник в моем лице… Все, не смею задерживать, если понадобится помощь, звони, я всегда счастлив слышать и видеть тебя.
Влада, выслушав неутешительные сведения, впала в еще большее уныние. Но у нее оставалась надежда – Коля! Они со Стасом друзья и будут продолжать общаться. Вот кто сможет ей помочь!
– Коль, а Коль, хватит спать, ты мне нужен, – принялась она будить брата.
– Ну что еще? – недовольно пробурчал тот. – Заварила кашу на ночь глядя, теперь отоспаться не даешь в воскресный день. – Он вспомнил вчерашнее происшествие и беспокойно вскинулся, сел, протирая затекшие глаза. – Черт, вчера со Стасом некрасиво получилось. Я вроде как его бросил…А все из-за тебя! Ух! – он замахнулся на Владу. – Так бы и засветил, шлендра паршивая! У тебя мозги работают? С кем связалась, тупица! С братвой! Мать узнает, сляжет как папа…А главное – Стас!
– Коленька, миленький, помоги, позвони и узнай, как он ко мне настроен, заодно скажи что-нибудь в мою защиту. А лучше я сама с ним поговорю! Ты только к телефону его позови.
Коля пошел в коридор, почесывая живот под майкой. Набрал номер Стаса, поговорил с ним две минуты и нажал на отбой, прежде чем Влада успела вырвать у него трубку.
– Он зовет меня к себе, срочно. С тобой разговаривать не может. Голос у него странный, приглушенный какой-то. В общем так, я сейчас к нему, а ты из дому не выходи сегодня, как-нибудь перебьешься.
И вновь потянулись изнурительные часы ожидания. Мать ушла к отцу в больницу, а Влада затеяла уборку, чтобы как-то себя занять, делала все механически, но с особой тщательностью, забывшись, перетирала одно и то же по десять раз.
Часы в гостиной пробили три раза. Полдня прошло, а Коли все нет! Хоть бы позвонили, изверги. Да нет, не может Стас от нее отказаться, он сам умрет: сколько раз уверял, что не проживет и дня в разлуке. Ох, как Влада ненавидела Альберта, и еще сильнее ненавидела себя!
Что делать, пойти и броситься Стасу в ноги? Но куда идти, не в квартиру же, где царит его разнузданная мамаша? Можно подловить его в институте, да, так она и поступит, если переговоры с Колей окончатся неудачей. Все-таки надо учесть, что Стас разгорячен – бог знает, как он себя ожесточил, недаром набросился на Альберта с кулаками без всяких предисловий. Он всегда был горячим, необузданным, также как в любви – нетерпеливым, страстным и нежным одновременно…
Влада закрылась лицом в подушку. Надо исправить свою ошибку, она скроет измену – не надо ему знать, правдивость в данном случае может оказаться роковой. Надо подольститься к нему, зацеловать, залюбить, он не сможет долго противиться, и тогда все будет как прежде.
Она услышала хлопок входной двери, бросилась в прихожую. Коля, свесив кудлатую голову, стягивал с ног кроссовки.
– Ну что, говори, что он сказал тебе? Да не тяни ты, садист, выкладывай поскорей! – теребила его Влада.
Николай прошел на кухню, держась за живот.
– Что это с тобой, как будто валялся где-то. Рубашка на локте порвана.
– Во дворе на меня велосипедист налетел. Теперь все тело болит. – Он сел и морщась посмотрел на Владу. – Не хочет он тебя видеть, так и знай! И сделать я ничего не мог. Наизнанку вывернулся – он ни в какую. Встречаться с тобой отказывается.
– Как…отказывается?!..
– Наотрез. Уговаривать бесполезно. – Николай покраснел и произнес с натугой, будто ему сдавило горло: – Сказал, что ты… шлюха.
У Влады подкосились ноги, хорошо рядом стояла табуретка.
– Ты врешь, Колька, не мог он так сказать… – пролепетала она.
– Что?! Почему это не мог? – возвысил голос Николай. – По какой такой причине не мог?! Или, может, ты у нас святая? Безвинно оклеветанная! Ты к кому в машину села? Я тебя спрашиваю! Матерого бандяру выискала, еще к нему домой закатилась! Он целый район в городе контролирует, у него даже менты повязаны, случись что, никто ведь не заступится. – Коля был взвинчен и, казалось, сам себя подначивал. – Кто поверит, что ты с этим выродком в фантики играла? Правильно Стас говорит – шлюха ты и предательница!
– Он назвал меня предательницей?
– Да, предательницей! А еще сказал, что найдет себе другую, честную девушку – мало что ли желающих, на тебе свет клином не сошелся…
– Нет, неправда, неправда, ты все врешь! – закричала Влада, срываясь на визг. – Я сейчас позвоню ему, пусть подтвердит твои россказни!
– Звони сколько влезет! Он обещал бросать трубку при одном звуке твоего голоса. Давай, пробуй прямо сейчас. С мамочкой его побеседуй, она еще выдаст тебе пару ласковых. Все вопила, что из-за тебя Стаса хулиганы разукрасили.
– Он ей рассказал? – деревянным голосом спросила Влада
– А то! Но потом клятвенно заверил, что с тобой покончено.
У Влады потемнело в глазах, впервые в жизни у нее случился обморок, она схватилась за клеенку стола и грохнулась на чисто вымытый линолиум.
– Неужели все так и закончилось? – спросила Эля.
– Да, если не считать моей попытки увидеться с ним на следующий день. Вместо того чтобы ехать к себе в институт, я поехала в МИСИ. Дождалась перемены, мне даже повезло: не пришлось заходить в аудиторию. Я не хотела попадаться на глаза Коле – боялась, что он может испортить своим присутствием встречу со Стасом.
К счастью, Стас вышел покурить, спустился на лестничный пролет. Я его с трудом узнала: лицо в кровоподтеках, на лбу полоска лейкопластыря. Не успел он прикурить от спички, как я возникла перед ним, готовая произнести пламенную речь, которую затвердила заранее в отчаянной решимости биться с ним за нашу любовь…только я не успела даже начать.
Он выдернул сигарету изо рта, бросил ее на пол и припустил от меня так, будто за ним гналась свора гончих псов.
– Стас, постой, – задыхалась я на бегу, пытаясь ухватить его за руку. – Поговорим, умоляю тебя.
– Ты с ума сошла, – бросил он через плечо. – Я же сказал, чтобы ты близко ко мне не подходила. Сейчас же уйди и не пытайся со мной встречаться. Разве Коля тебе не сказал? – Лицо его при этом было совершенно каменное, как будто мы вообще не были знакомы.
Он вошел в аудиторию и захлопнул дверь. Я постояла, собираясь с мыслями, не решаясь идти вслед за ним. Тут дверь снова отворилась, из нее выскочил Коля. Вид у него был испуганный, он схватил меня под руку и потащил к главному входу.
– Истеричка! Шиза! Убедилась? Будешь еще перед ним унижаться? Сказано тебе: отстань, не хочет он с тобой знаться, да и не любит уже, выжгла ты любовь своей изменой, он мне так и сказал. Не смей больше бегать за парнем. Имей самоуважение.
Я волочилась за ним, спотыкаясь, возразить мне было нечем, в голове перекатывались фразы «не пытайся со мной встречаться», «он тебя не любит», а все остальное перестало существовать.
Больше я со Стасом не виделась, выжила кое-как, не хочу об этом вспоминать и рассказывать, через три месяца вышла замуж за Альберта, спаслась таким образом, когда было совсем худо; он сразу увез меня в Сочи. Представь – природа, смена обстановки, развлечения, все желания исполняются мгновенно, любящий муж, хоть и бандит. Последнее обстоятельство я считала плюсом в своем браке, опасность и бунт против самой жизни и общества привлекали меня настолько, что позволь мне Альберт пойти с братвой на дело, я бы пошла с удовольствием.
Все это действительно отвлекло меня от мыслей о Стасе. Постепенно я стала винить именно его в нашем разрыве. Он обошелся со мной чересчур жестоко, к тому же глупо, по-мальчишески, как незрелый максималист. Люди прощают друг другу более тяжкие проступки, когда любят, а он…
Он не простил меня тогда, а я не простила его до сих пор. Мне жаль, что мы встретились. Я надеялась, что этого никогда не случится.
Солнце давно стояло в зените, а сестры так и остались сидеть в тени веранды за круглым столом.
Шумно дыша, прибежал Антон, торопливо поднялся по лестнице, через две минуты скатился обратно с пакетом в руках, – очевидно, что-то взял из комнаты – и снова исчез за воротами.
Влада даже не повернула головы в его сторону, задумчивое выражение не исчезло с ее лица.
– Жарко, – сказала Эля, – поплаваем в бассейне. Лень одолела, уже и на море идти не хочется.
На гладкой поверхности бассейна плавала чайка с черным хвостиком, издали похожая на уточку. Посередине бассейна возвышался небольшой фонтан в виде круглого блюда, наполненного огромными морскими раковинами. Фонтан включали по вечерам, когда сгущались сумерки, из груды раковин вздымались светящиеся разноцветные струи, и сам бассейн мягко светился изнутри, как большой изумруд.
Сестры с облегчением скинули сарафанчики и погрузились в голубое блаженство.
Скоро раздалось шлепанье сланцев. Станислав – в солнечных очках, с бутылкой виски и двумя бокалами в руках – уселся в шезлонг на краю бассейна, наполнил на треть один из бокалов, где постукивали кубики льда.
– Что пьешь? – спросила Эля.
– Твой любимый скотч. Принес для тебя бокал, налить?
– Давай.
Эля вспрыгнула на бортик бассейна. Она потягивала виски, болтая ногами в воде.
Влада вышла из воды и вытянулась в шезлонге рядом с Велеховым.
– А мне почему не принес?
– Тебе нельзя. Разве нет?
– Ну, самую чуточку можно.
– Если не брезгуешь, пей из моего.
Он протянул бокал. Влада взяла и сделала один глоток.
– Крепко, но вкус подходящий. – Она снова пригубила из бокала и вернула его Станиславу. – Больше не хочу, сразу голова закружилась…Хорошо тут у тебя, шикарная фазенда. А в Питере где живешь?
– На Выборгской стороне, в обычной городской квартире.
– Мама жива?
– Нет, мама давно умерла, – коротко ответил он тоном, исключающим дальнейшие расспросы.
– Извини, я ведь ничего о тебе не знаю. А Яна? Наверное, давно замужем. Племянники у тебя есть?
– Яна тоже умерла, – резко отрубил он.
– Боже мой! Отчего умерла? Когда?! – Влада выпрямилась в шезлонге.
Тут Велехов повел себя более чем странно, «как натуральный псих» – таковым было определение Эли, сделанное в последующем обсуждении эпизода. Он снял очки и склонился к лицу Влады совсем близко, глядя так въедливо, будто искал у нее соринку в глазу. Влада невольно подалась назад, в некотором смятении от его непонятного взгляда. Действие порядочно затянулось – Эля поставила бокал на бортик и тихо, без всплеска сползла в воду.
У Влады между тем до боли перехватило дыхание. Что послужило причиной – она не смогла бы объяснить, должно быть, его глаза, оставшиеся прежними на этом изменившемся лице. Она вдруг увидела над его головой обшарпанный потолок в хрущевской комнатушке, сейчас он был не звездным московским небом, а лучезарным небом Испании.
Закончив столь пристальное исследование, Станислав встал и ушел.
– Слушай, может, он тронутый? – догадалась Эля. – Поведение, прямо скажем, неадекватное. Не люблю мужиков со странностями, потом обязательно всплывет какая-нибудь дрянь – или наркоман, или сектант, а то, чего доброго, элементарный шизик.
– Яна умерла, как же так?! – Влада не могла прийти в себя от печального известия. – Бедный, у него ведь никого не осталось.
– Хм…Женился бы, мужику сорок лет, давно пора иметь семью, детей…
– Ой, кто бы говорил!.. В сущности, у всех у нас жизнь непутевая: ты одна, Коля женился поздно и, как выяснилось, неудачно. А у меня будет расти безотцовщина.
– Девочки, есть предложение, – снова материализовался Велехов как джин из бутылки, на сей раз с широкой улыбкой на лице. – Обед готов, но мы можем захватить его с собой на яхту. Совершим романтическое путешествие втроем, в спокойной обстановке…
– У тебя уже было романтическое путешествие с Дианой, – напомнила Влада. – Что, маловато романтики оказалось?
– Романтика – вещь неуловимая, для нее нужно вдохновение, полет души и фантазии, – с бессовестной готовностью подхватил Станислав. – Одной стихии недостаточно, необходим еще стимул в лице прекрасной женщины, лучше сразу двух…
– Так, кажется, тебя неудержимо понесло. С какой радости ты разболтался? Зря стараешься. Возможно, мы повелись бы на твой треп, но я не вынесу качки, меня наверняка стошнит – будет тебе романтика!
– А ты каталась на яхте в интересном положении? – пристал Велехов как банный лист.
– В самом деле, Влад, чтобы что-то знать, надо прежде попробовать, – изрекла Эля. – Хватит уже ломаться, покатаемся, пообедаем, там и позагораем, а если тебе станет плохо, сойдем на берег.
Глава 10
Станислав показывал гостям свою белую двухпалубную яхту, провел гостей по трапу в тамбур, там находился камбуз, дальше – кают-компания с широкими уютными диванами.
– Серьезное средство передвижения, – одобрила Влада, – все так основательно, интерьер по-настоящему впечатляет.
– Тебе действительно нравится?
– Да, только мне лучше сразу сесть.
– Можешь даже полежать, пока мы с Элей накроем на стол.
Влада легла на заботливо подложенную подушку, диван был мягкий, с приятной светлой обивкой. Изысканная отделка каюты радовала глаз. Стены и потолок, декорированные вручную, мебель из ценной древесины, покрытие пола под вишню – все создавало ощущения роскоши и комфорта.
Станислав разложил еду в пакетах на блестящей столешнице в камбузе.
– Мы так и будем стоять в бухте? – спросила Эля. – Давай, пока Влада задремала, отъедем подальше в море для пущей романтики.
Она подошла к сестре и убедилась, что та заснула. Легкое покачивание и неожиданная забота, оказанная хозяином, подействовали на Владу успокоительно. Участие Станислава тронуло Владу вдвойне: до сих пор никто не обращался с ней так бережно. Антону было мало дела до ее беременности, Колю она вообще раздражала, он осуждал сестру за связь с Антоном и не скрывал этого. Ей же хотелось внимания, как любой беременной женщине, меньше всего она ждала такого внимания со стороны Стаса, ведь он с самого начала выказывал ей враждебность, завуалированную под приторную любезность.
Эля не разделяла доверчивой беспечности Влады. Она не сомневалась, что Стас выкинет очередное коленце, слишком непостижимым, затаенным он казался. Следовало тщательно разобраться в его прошлом, в мотивах, толкавших его на неблаговидные поступки по отношению к Николаю. Вдобавок эти странные обвинения Кристины! Именно по этим соображениям Эля включилась в сомнительное предприятие, каким ей представлялось путешествие на яхте. Возможно, ей удастся что-либо вытянуть из этого коварного человека, главное – его разговорить, яхта – хороший предлог: мужчины гордятся своими дорогими игрушками, забалтываются, если находится благодарный слушатель, проникаются расположением к собеседнику и теряют бдительность; под шумок не исключено, что Станислав расколется и в личных вопросах. Теперь все зависит от умения направить общение в нужное русло.
Капитан встал на руль, запустил мотор, яхта плавно двинулась на малой скорости не больше пяти узлов. Станислав снова впал в задумчивость, перевернул кепку козырьком на затылок и смотрел вперед по курсу, профиль его был строг, он скупо отвечал на Элины вопросы к большому ее разочарованию.
Скоро капитан заглушил мотор, и судно легло в дрейф при полном штиле и ясной погоде.
– Влада крепко заснула, придется временно поголодать, дождемся ее пробуждения, – сказала Эля. – У тебя кофе найдется?
– Там есть аппарат для эспрессо, – рассеянно отозвался он. – Чашки, кофе и сахар в шкафчике.
– Хорош хозяин. Ты предлагаешь мне самой разбираться в твоем камбузе?
Он остановил на ней отрешенный взгляд, который начал постепенно проясняться:
– А хочешь, я сделаю тебя хозяйкой всего этого? – вдруг выдал он.
– Ты о чем? – не поняла Эля.
– Давай поженимся. Нет, на полном серьезе. Я не женат, ты не замужем, нам ничто не мешает соединиться. Я ведь тебе когда-то нравился, а, Элечка?
Эля почувствовала, как в ней неудержимо зреет горячее желание засадить ему по физиономии чем-нибудь тяжелым. Она даже оглянулась в поисках подходящего предмета, но такового не обнаружила.
– Поразительно светлая идея, – проговорила она, едва сдерживаясь. – Долго думал, или это удачный экспромт? Судя по истории с Дианой, у тебя начался сезон брачных игр. Прогулка на яхте – прелюдия. Угадала?
– Помилуй, Элечка, я не шучу! – с невинным видом воскликнул Велехов. – Наша встреча все во мне всколыхнула. Словно вернулось прошлое. Нам так хорошо было вместе! Помнишь эти волшебные вечера, густой аромат сирени, пение соловья в лесопарке?..
Эля все-таки развернулась и влепила ему пощечину.
– Та-ак, – протянул он, потирая щеку, – у сестричек хобби хлестать меня по морде.
– Послушай, Стас, – отчеканила она, – есть вещи, которые мне дороги, не смей их поганить. Твой цинизм отвратителен. Мало того, что ты обошелся со мной по-хамски, ты еще пытаешься опорочить мои лучшие воспоминания. Оставь меня в покое! У тебя жизнь не сложилась, только при чем здесь я?
Теперь он смотрел на нее без улыбки и молчал. Она продолжала с вдохновением, порожденным гневом:
– Хочешь, скажу, что ты здесь вытворяешь? Не такой ты загадочный, каким представляешься. Ты решил доказать всем нам какие мы ничтожные людишки, нищие не только духом, но и искренними привязанностями, что нас никто не любит и никому мы не нужны. Ты в полном смысле слова прощупал Диану, установил, что она падка на деньги и презирает мужа, при этом сам, сподличав, почувствовал себя на высоте. Ты натравил Кристину на Антона, все это лежит на поверхности. О да, ты преуспел – доказал Владе, что парень ее не любит. Теперь взялся за меня? Ждешь, что я сомлею от перспективы обогатиться за твой счет и прыгну к тебе в постель! Какое торжество для твоей самолюбивой душонки! С каким наслаждением, с каким чувством превосходства ты унизил бы меня, поддайся я на твою провокацию. Какая же ты сволочь, Стас!
Он выслушал Элю, не перебивая, затем уронил голову на грудь, сел в кресло и прикрыл лицо рукой, являя собой олицетворение раскаяния.
– Прости, – произнес он голосом трагика. – Ты права, я негодяй, но только не по отношению к тебе. Мне так тяжело, вся моя жизнь – отрава, в душе черно и пусто как в выжженном поле, а поделиться не с кем. Нет у меня ни единого близкого существа. Я ведь тоже человек и нуждаюсь в истинной любви. Неужели я не могу быть счастлив? Мне показалось, что у нас с тобой может что-то сложиться…
Он продолжал сокрушаться, горько жаловался на свое одиночество, отстаивал личное право быть понятым и любимым – до тех пор, пока Эля не почувствовала себя бессердечной черствой эгоисткой, лишенной чуткости, любви к ближнему, элементарного сострадания.
Ей захотелось утешить несчастного, она подошла и погладила его плечо. Прикосновение произвело живительное действие: страдалец вскочил, порывисто обнял Элю и как бы в порыве признательности за проявленное милосердие покрыл ее лицо, шею и плечи пылкими поцелуями. Она от неожиданности оторопела, затем попыталась его оттолкнуть, но он держал ее крепко, прижимал к голой груди, поцелуи его были свежими, кожа горячей и гладкой, от него исходило неотразимое притяжение сильного мужского тела, ошеломляющее для женщины, которая длительное время не имела сексуальных отношений.
Эля задрожала и ощутила, как все ее существо согласно отзывается на мужскую ласку, острое желание мгновенно лишило ее воли и сил, скоро она ослабела совершенно и почти повисла у него в руках. Он подхватил ее под коленки и понес в каюту. Она, забывшись окончательно, целовала его с голодной страстью, ему приходилось отклонять голову, чтобы видеть ступеньки, ведущие вниз, и, когда он спустился, очутился со своей ношей прямехонько перед Владой – та как раз собралась подняться на палубу.
Последовала немая сцена. У Станислава опустились руки, а ноги Эльвиры сползли на пол, хотя она еще продолжала обнимать несостоявшегося любовника за шею, а ее лицо и губы алели от поцелуев.
– Что ж ты встал? – с сарказмом спросила Влада. – Продолжай, если Эля не против. Я пока на палубе посижу. Посторонись, дай уйти от тебя на свежий воздух.
Эля, еще не отошедшая от бурных переживаний, повернула голову к Станиславу и ужаснулась тому, что увидела. Он пытался изобразить покаяние, но сквозь лицемерную маску заблудшего грешника проступало плохо спрятанное торжество. Ему уже не требовалось продолжения, спектакль был сыгран и окончен в точке кульминации, возможно, не так как был задуман с самого начала, но вполне подходяще для автора.
Эля отступила на шаг, глядя на него с таким выражением, что он невольно заслонился рукой:
– Только без мордобоя, девочки, я все-таки дорожу своим фейсом, не бог весть что, но собирал, можно сказать, по частям, нудное занятие, доложу я вам, а вы привычку взяли колотить почем зря…
– Заткнись, урод! – завизжала Эльвира.
Она чувствовала себя оплеванной, растоптанной; взыгравшие женские силы, не найдя естественного выхода, вылились в бешеную вспышку. Она готова была убить охальника, жестоко надругавшегося над ее чувствами.
– Ну, знаете ли, – возмутился тот, – я, конечно, не красавчик Антон, но назвать меня уродом…Это уж слишком! – Он расплылся в улыбке. – Лукавишь, Элечка, не ты ли меня страстно целовала минуту назад?
– Влада, я убью его, – расплакалась Эля. – Он издевается надо мной. Он издевается над всеми нами, разве ты не видишь? Он вконец испорченный, бездушный человек.
– Новые оскорбления! Вы меня приводите в отчаяние: я стараюсь, лезу из кожи вон с первой минуты вашего приезда, а в ответ одни упреки и побои.
– Не паясничай! – рыдала Эля. – Вези нас на берег. Влада, соберем вещи и немедленно съедем – в отель, в другой город, все равно куда, лишь бы подальше от этого мерзавца. Ты правильно сказал, Стас, – душа твоя черна и пуста, ты погибший, конченый человек, чему ты радуешься? Тебе молиться надо!
Влада надвинулась на хозяина:
– Ты освободишь проход? От тебя смердит, меня сейчас действительно вырвет, дай глотнуть воздуха.
Велехов не стронулся с места. В глазах его сверкнули злые огоньки:
– А знаешь, я согласен, верная характеристика! Я в точности такой, как вы говорите: конченый, пропащий, с выжженной душой. Уж простите, не очаровываю! А что тебя так возмущает? Чего ты ждала от человека, у которого ваша семейка отняла все самое дорогое, все, ради чего живет человек: любовь, дружбу, родных?.. Ты знаешь, как умирала моя мать? А как умирала моя сестра, тоже не знаешь?.. Твой муженек тебе не рассказывал? Милосердие проявил к любимой женушке, оградил от живописания зверств, насилия, крови и трупов, чего уж там, дела житейские, повседневные, прекрасного пола не касаются, не комильфо, так сказать…
Влада попятилась от него. У Эли мгновенно высохли слезы:
– Что он говорит, Влад?.. Что за ужас?!.. Стас, замолчи…нельзя говорить такое!..
– Так не рассказывал? – продолжал тот наступать на женщин – все трое снова оказались в большой каюте. – Поскромничал твой Альберт, подвиги свои утаил, или ты прикидываешься, что ничего не знаешь?
Влада вдруг закричала ему в лицо – страшно, протяжно, некрасиво перекосившись, – и потеряла сознание. Велехов едва успел ее подхватить, иначе она ударилась бы о мебель.
Эля от потрясения застыла с открытым ртом.
Станислав держал на руках Владу и не предпринимал никаких действий. Весь его облик сразу изменился, выражал подлинное страдание, агрессия и все наносное исчезло без следа, он сник, осунулся, смотрел в лицо бесчувственной женщине со жгучей тоской.
Эля опамятовалась и потребовала положить сестру на диван, но безуспешно: выпускать Владу из рук он определенно не хотел или попросту не мог, такое у Эли сложилось впечатление. Теперь она боялась его не на шутку и голоса не повышала, хотя находилась в паническом состоянии.
– Стас, да что же ты стоишь? Положи ее, надо немедленно плыть к берегу! – тщетно взывала к нему Эля.
Она бросилась в камбуз, в гальюн, лихорадочно выдвигала ящики, рылась в шкафчиках, надеясь отыскать аптечку. Прибежала обратно ни с чем. Он все еще стоял посреди каюты как истукан.
– У тебя есть нашатырный спирт? Да очнись же, Стас! Замучаешь ее вконец! Герой, нечего сказать, свершил правосудие! Нет в тебе ни капли жалости. Ее-то за что? Мы действительно ничего не знали. Эх ты, мститель!.. Да положи ты ее, боже мой!
Ей наконец удалось до него достучаться. Он опустил Владу на диван и сразу принес контейнер с лекарствами, извлек оттуда бутылочку с нашатырем. Пузырек откупорили и дали понюхать Владе. Увидев, что она приходит в себя, он поднялся на палубу и запустил двигатель.
