Текст книги "Исторические происшествия в Москве 1812 года во время присутствия в сем городе неприятеля"

Автор книги: Иоганн-Амвросий Розенштраух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Отголоски прошлого

Прошлое было для Розенштрауха тяжким бременем. По-дружески любивший его Лодер считал его жизненный путь – от актера к священнослужителю – убедительным образцом истории о грехе и искуплении, но далеко не все разделяли это мнение[317]317
  Fechner. Chronik. Bd. 2. S. 117–118.


[Закрыть]. Те, кого задевала страсть пастора к нравоучениям, обвиняли его в лицемерии. Он осуждал азартные игры и пьянство, но, как он рассказывал Симону, «когда я произношу проповедь об этом, все говорят: “Ну да, старику хорошо говорить! Он-то в юности все это прошел, а теперь, когда он уже для этого не годен, он хочет отнять у нас все удовольствия!”»[318]318
  Simon. Russisches Leben. S. 309.


[Закрыть].

Нападки на Розенштрауха основывались на том, что когда-то он был актером. Поэтому он старательно избегал каких бы то ни было разговоров о своем прошлом. По словам Блюменталя, «каждый разговор он быстро и умело сводил к теме христианства <…>. Даже когда он рассказывал интересные случаи из своей жизни, они были лишь переходом к какой-нибудь христианской истине, которую он тогда воодушевленно влагал в сердца присутствующих»[319]319
  Mittheilungen aus dem Nachlasse. S. xi.


[Закрыть].

Если же вовсе не упоминать о прошлом было невозможно, Розенштраух прибегал ко лжи: да, некоторое отношение к театру он имел, но актером уж точно не был. Иоганн Георг Коль, прибывший в Харьков через полтора года после смерти нашего героя, слышал о нем следующую историю, сочинить которую вряд ли мог кто-то кроме самого действующего лица:

Он родился и воспитан в Праге в низком состоянии, женившись там же очень рано, получил место подмастерья художника-декоратора. Он был тут так беден, что делил со своей семьей бедный соломенный тюфяк и в позднейшей своей жизни часто рассказывал своему ставшему богатым сыну в Москве, как часто умоляющий взгляд того доставлял ему большие страдания, ибо он временами не знал, чем сына кормить и во что одевать. Из Праги, также декоратором, он уехал в Брюссель, откуда его, австрийца, изгнала Французская революция. Так как на Западе Европы горизонт для него покрылся тучами, он обратился на Восток и последние заработанные в Брюсселе гроши потратил на покупку благовоний и парфюмерии, с которыми он и его семья погрузились в Любеке на корабль в Петербург. Здесь он основал так называемую косметическую лавку и завел благодаря своим благовониям знакомства среди некоторых благородных, которые помогли ему получить место в театре. На этом месте он вскоре поднялся с обыкновенной скоростью, с какой делают в России карьеру умелые и умные иностранцы, и дорос до инспектора большого императорского театра, надзор за которым был ему поручен. Однако с ним приключилось несчастье – театр под его начальством сгорел. А так как в России принято, что все начальники отвечают головой за все им порученное, он полагал, что петербургский полицмейстер, тогда очень суровый человек, поставит ему в вину весь пожар в театре. Он приготовился поэтому собрать себе узелок в Сибирь. «Но Бог и сейчас еще являет иногда чудеса, и льва невидимым образом обуздывает», – говаривал он, рассказывая эту историю. На другой день полицмейстер приехал к дрожащему инспектору театра и сказал ему: «Что, натерпелся вчера страху? Твой старый театр-то сгорел. Ну да ладно, ладно – постараемся снова построить получше!» – Тем не менее N. (Розенштраух – A.M.) стал со временем думать, что, учредив модную торговлю в Москве, он еще увеличит свое благосостояние, и отправился туда…[320]320
  Kohl. Reisen. Bd. 2. S. 168–170. Отчет Коля был перепечатан как Charkoff und die Ukraine (Fortsetzung) // Das Ausland. 8 Dezember 1839. № 342. S. 1366–1368; как Lebensgeschichte eines Predigers in Charkow in Rußland //Allgemeine Bayerische Landes– und Volkschronik oder Geschichts-Jahrbücher des Neunzehnten Jahrhunderts / Hrsg. Jos. Heinr. Wolf. München, 1842. Bd. 1. S. 64–67; и (по-английски) как Interesting Account of a Lutheran Pastor // Church of England Magazine. 25 May 1844. № 465. P. 339–340.


[Закрыть]

По стилю эта история, вышедшая как минимум в трех немецких изданиях и в переводе на английский, совершенно типична для Розенштрауха: это одновременно и экземплум – притча, иллюстрирующая моральный довод, и театральная пьеса с такими характерными элементами, как сценические декорации и реквизит («бедный соломенный тюфяк»), авторские ремарки («дрожащий инспектор театра»), диалог и захватывающая сюжетная линия. Речь пастора обладала столь характерными интонациями, что Симону не составило труда воспроизвести ее по памяти (вспомним историю о пекаре, см. с. 52), а Колю – со слов третьих лиц. И все же в этом повествовании нет ни слова правды – это компиляция из фрагментов биографий двоих друзей Розенштрауха: Чермака, художника-декоратора из Праги, и Георга Арресто – знакомого Розенштрауха по совместной службе в труппе Крикеберга в Мекленбурге-Шверине в 1801–1804 годах. Арресто как раз и был директором петербургского Немецкого театра, когда тот сгорел в ночь с 31 января на 1 февраля 1806 года[321]321
  Губкина. Немецкий музыкальный театр. С. 43, 50; Bärensprung. Versuch. S. 183; Voß, W. Zur Geschichte der meklenburgischen Volkshymne // Jahrbücher des Vereins für meklenburgische Geschichte und Alterthumskunde. 1901. 66. Jahrgang. S. 163–226, здесь: 208 (в приложении, озаглавленном «Anhang I: Christlieb Georg Heinrich Arresto: Sein Leben und seine Werke», S. 192–216).


[Закрыть].

Весьма вероятно, что Розенштраух выдал чужую историю за свою еще в одном случае. Симон слышал от него, что после переезда в Москву, уже купцом, наш герой руководил частным театром, в конечном итоге обанкротившимся и закрытым генерал-губернатором[322]322
  Simon. Russisches Leben. S. 306.


[Закрыть]. По другим сведениям, опубликованным спустя три года после смерти Розенштрауха, он всю жизнь был купцом и связался с театром только в Москве, когда ему предложили руководство труппой. Предложение это он принял, поскольку намеревался заставить актеров следовать христианским заповедям и подвергнуть цензуре исполняемые ими пьесы, но ушел в отставку под давлением публики, настаивавшей на привычных ей аморальных развлечениях[323]323
  Burk, J. C. F. Evangelische Pastoral-Theologie in Beispielen. 2 Bände. Stuttgart, 1838–1839. Bd. 1. S. 20.


[Закрыть]. Похоже, это ссылка на события из истории частного Немецкого театра в Москве с 1819 по 1821 год[324]324
  Погожев, В.П. Столетие организации императорских московских театров (Опыт исторического обзора). Вып. 1. Кн. 1. Обзор с 1806 по 1826 год. СПб., 1906. C. 246–247.


[Закрыть]. Антрепренером театра в этот период был Иоганн Гаппмайер, бывший сослуживец Розенштрауха по труппе Немецкого театра в Санкт-Петербурге[325]325
  Aus St. Petersburg, im Febr. // Der Freimüthige oder Ernst und Scherz. 2 März 1805. № 44. S. 175–176.


[Закрыть]. Нет никаких доказательств тому, что Розенштраух имел хоть какое-либо отношение к московскому театру Гаппмайера.

Сложное отношение Розенштрауха к пережитому делает его воспоминания о событиях 1812 года еще более примечательными. Наш герой избегал обсуждать свое прошлое в «бренном мире» с другими, но самому ему, в его одиночестве, от воспоминаний было некуда деться. Кое-какие из них он записал в своих мемуарах о 1812 годе. Объем этих записок столь велик, что Розенштраух, должно быть, посвятил им немалое время. Для кого он их писал: для своих детей? профессора Буша – в надежде на то, что тот, возможно, сумеет их напечатать? кого-то из своих друзей, таких как Блюменталь, Симон или княгиня Барятинская? или для потомков? Как бы хотелось это узнать…

Розенштраух завершил рукопись в 1835 году. В сентябре того же года к нему приехали погостить московские невестка и внуки[326]326
  Mittheilungen aus dem Nachlasse. S. 161.


[Закрыть]. 6 декабря пастор прочел проповедь по случаю именин Николая I и присутствовал на собрании церковного совета. Утром следующего дня, субботы 7 декабря, наш герой написал сыну Вильгельму с просьбой продлить его подписку на «Евангелический листок» на следующий год. В десять утра он собрался было выйти из дома, но внезапно занемог. В два часа дня позвали Блюменталя, бывшего по профессии врачом, и друзья вместе помолились. Фельдшер все еще пытался сделать Розенштрауху кровопускание, когда тот испустил дух[327]327
  Mittheilungen aus dem Nachlasse. S. xiii – xiv.


[Закрыть]. Блюменталь назвал его смерть легкой – именно такую кончину пиетисты считали кульминацией жизни христианина. Причиной смерти назвали отек легких.

Благодарные Розенштрауху люди желали почтить его память. На похороны собралось множество бедноты и представителей других вероисповеданий[328]328
  Ibid. S. xv.


[Закрыть]. Доктор Карл Вильгельм Кристоф (Карл Антонович) фон Майер пожертвовал в память пастора крупную сумму 1000 рублей ассигнациями. Часть этих денег должна была быть использована на учреждение ежегодной Премии Розенштрауха для учащихся харьковской лютеранской приходской школы[329]329
  Döllen. Kurze Geschichte. S. 35–36, 44.


[Закрыть]. Сам К.А. фон Майер жил в Санкт-Петербурге (он был старшим врачом Обуховской больницы), но его отец, тоже врач, был инспектором Слободско‐Украинской врачебной управы и жил в Харькове; вот он-то вполне мог быть дружен с Розенштраухом, своим земляком по Бреслау[330]330
  Ibid. S. 44; Medicinisch-Chirurgische Zeitung. 5 Juli 1832. Bd. 3. № 54. S. 32; Ходанович, В.И. Немцы в Екатерингофе. Доктор медицины и хирургии Карл Майер (1793–1865) // Немцы в Санкт-Петербурге: биографический аспект. СПб., 2011. Вып. 6. С. 212–226.


[Закрыть]. Распространялось и изображение Розенштрауха. Единственный известный его портрет был написан в 1834 году австрийским художником Иоганном Батистом Фердинандом Матиасом Лампи (1807–1855)[331]331
  Благодарю за эту информацию искусствоведа Роберто Панкери (Roberto Pancheri) из Трентского университета.


[Закрыть]. Гравированные копии этого портрета продавали в ходе благотворительной кампании с целью пополнить пожертвование доктора фон Майера (см. илл. 2 и 3). К 1839 году доход от продажи гравюр составил 500 рублей ассигнациями[332]332
  Döllen. Kurze Geschichte. S. 40.


[Закрыть]. В том же году гравированные иллюстрации к гнедичевскому переводу «Илиады» рекламировались по цене 4 рубля за набор из 24 рисунков[333]333
  Русская книга девятнадцатого века / Ред. В.Я. Адарюков и А.А. Сидоров. М., 1925. C. 328.


[Закрыть]; судя по этим расценкам, портрет Розенштрауха пользовался у покупателей большой популярностью.

Глава 6
«Есть у книжек судьба»:
наследники Розенштрауха, 1820–1870

«Pro captu lectoris habent sua fata libelli», – писал древнеримский автор Теренциан Мавр: судьба книг зависит от восприятия их читателей[334]334
  Lowden, John. The Jaharis Gospel Lectionary: The Story of a Byzantine Book. New York, 2009. P. xiii.


[Закрыть]. Судьба записок Розенштрауха о событиях 1812 года подтверждает этот афоризм.

За время, минувшее со смерти автора, и до самого XXI века публика лишь однажды услышала о существовании этого текста[335]335
  Корелин. Новые данные о состоянии Москвы в 1812 году.


[Закрыть], но до сих пор не имела возможности с ним ознакомиться. Среди потомков Розенштрауха он передавался из поколения в поколение как семейная святыня, окруженная ореолом загадочности. Пра пра пра правнучка Розенштрауха рассказала мне слышанное ей в 1980-х годах. от своей бабушки, родившейся в 1889 году, что первоначально мемуар описывал и ранние годы жизни Розенштрауха, но члены семьи удалили эту часть, утеряв таким образом навсегда сведения о том, почему он эмигрировал из Германии в Россию[336]336
  Сообщено в личной беседе г-жой Эльке Бриуер (Elke Briuer).


[Закрыть]. Рукопись, на которой основана настоящая публикация, не обнаруживает никаких следов уничтожения текста. В то же время с 1788 года Розенштраух вел дневник, который, очевидно, утерян[337]337
  См. с. 39.


[Закрыть] – возможно, именно этот автобиографический текст имела в виду бабушка моей респондентки.

Откуда вся эта секретность? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит воспользоваться советом Теренциана и пристальнее присмотреться к читателям или, по крайней мере владельцам рукописи, то есть исследовать историю потомков Розенштрауха и их место в обществе имперской России.

Зачем и для кого Розенштраух писал свои воспоминания, неизвестно, но, поскольку он работал над ними в последние месяцы жизни, рукопись вполне могла, вместе с остальными его бумагами, попасть в руки его детям. Розенштраух жил в Харькове со своей незамужней дочерью Вильгельминой: после смерти отца или после смерти Вильгельмины рукопись, вероятно, перешла к единственному наследнику пастора – проживавшему в Москве сыну Вильгельму.

Публикация мемуаров Розенштрауха была бы вполне объяснимым решением. Воспоминания о войне 1812 года пользовались в России большим спросом, а имя Иоганна-Амвросия Розенштрауха, как мы увидим, было у российских литераторов на слуху. Вильгельм наверняка об этом знал, ведь, в отличие от своего отца, он прекрасно говорил по-русски и был, в том числе через семью жены, связан с миром российской литературы и искусства. По жене он приходился свойственником М.П. Погодину. Кроме того, он был знаком с князем Петром Андреевичем Вяземским; в 1860 году Вильгельм писал тому о «долгих годах» их знакомства[338]338
  Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 2671 («Письмо Розенштрауха В. Вяземскому Петру Андреевичу»), 23 марта 1860 г.


[Закрыть]. Дочь Вильгельма Наталья была замужем за Андреем Болиным, придворным поставщиком ювелирных украшений[339]339
  См. выше, с. 49.


[Закрыть]. Сын Вильгельма Фридрих (по-русски Федор) переводил русскую литературу на английский язык[340]340
  Согласно The Cambridge Bibliography of English Literature / Ed. Joanne Shattock. 3^rd ed. Cambridge, 1999. Vol. 4: 1800–1900. Col. 185. Фридрих Розенштраух был переводчиком сочинения графа Соллогуба «Тарантас (Путевые впечатления)», вышедшего по-английски под названием The Tarantas: Travelling Impressions of Young Russia, With Eight Illustrations. London, 1850.


[Закрыть], а в 1876–1878 годах пожертвовал «до 120 масонских книг и брошюр на немецком языке» Московскому публичному и Румянцевскому музеям (предшественнику нынешней Российской государственной библиотеки)[341]341
  Коваль, Л.М. Не славы ради… О частных дарениях и общественном почине в пользу Московского публичного и Румянцевского музеев, Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина, Российской государственной библиотеки. М.; СПб., 2000. С. 119.


[Закрыть]. Другой потомок Вильгельма (возможно, еще один его сын), Карл, в 1902 году предложил Третьяковской галерее купить у него картину кисти Ивана Константиновича Айвазовского[342]342
  РГАЛИ. Ф. 646. Оп. 1. Д. 40 («Переписка к журналам заседаний Совета за 1902 г.»). Л. 79 (письмо Карла Розенштрауха Третьяковской галерее, 18 сентября 1902 г.).


[Закрыть].

Полагаю, напечатать рукопись Вильгельму помешали сложные чувства по отношению к отцовскому (да и своему) прошлому. В частной жизни он от этого прошлого не отказывался и поддерживал переписку с отцом до самой смерти последнего. Масонские книги, впоследствии пожертвованные Фридрихом музею, вполне возможно, остались еще со времен масонской карьеры Вильгельма и его отца до 1822 года. Похоже, Вильгельм сохранил и портрет своего отца работы Лампи. Однако за пределами семьи Розенштраух-младший всячески избегал демонстрировать какую бы то ни было связь с отцом.

Вильгельм Розенштраух

Такой поворот событий явно не соответствовал намерениям Иоганна-Амвросия. Сам он повторно жениться не мог, но позаботился о том, чтобы брачные узы связали с местными семьями его отпрысков Вильгельма и Елизавету. Самому ему пришлось получать богословское образование неформально, в Одессе, однако своего сына Вильгельма он послал учиться в университет – в Дерпт. Муж Елизаветы стал прусским посланником в Москве, а Вильгельм – чиновником основанной Розенштраухом масонской ложи. Уезжая в Одессу, Иоганн-Амвросий передал свой магазин Вильгельму, но какое-то время казалось, что он еще сможет вернуться и стать пастором своей бывшей приходской церкви в Москве. Рисовалась заманчивая картина будущего, в котором семейство Розенштраух играло бы ведущие роли в торговых, религиозных, политических и масонских кругах московской немецкой диаспоры.

После того как Розенштраух-старший проиграл выборы на пост пастора и застрял в Харькове, Вильгельму пришлось строить себе карьеру самостоятельно. Продвижения он добивался сразу в трех областях: карабкаясь вверх по официальной лестнице сословий и почестей, занимаясь благотворительностью и занимая неоплачиваемые, но престижные общественные посты. Даже краткого знакомства с его карьерой вполне достаточно, чтобы понять, что возвышение Вильгельма было продуманным и целеустремленным.

Примерно тогда, когда Вильгельм перенял отцовский магазин, семья Розенштраух перешла в первую купеческую гильдию (сообщают, что в 1820 году Иоганн-Амвросий Розенштраух принадлежал ко второй гильдии, а в 1821 году уже к первой[343]343
  ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 40. Л. 53 об.; Bienemann. Werden und Wachsen. S. 109.


[Закрыть]). Вместе взятые, две эти гильдии представляли собой элиту российского предпринимательства. В период между 1816 и 1858 годами в каждый конкретный момент к первой гильдии в России принадлежало всего около 500–1000 семей, а ко второй только 1200–2700[344]344
  Эти подсчеты основаны на среднем значении за пять лет: см.: Hildermeier, Manfred. Bürgertum und Stadt in Rußland 1760–1870: Rechtliche Lage und soziale Struktur. Köln, 1986. S. 348–349.


[Закрыть]. В Москве в 1810 году в обеих гильдиях состояло 118 и 375 семей соответственно. Из-за наполеоновских войн к 1823 году эти показатели упали до 45 и 150 семей; к 1825 году первая гильдия восстановилась до 136 семей, тогда как вторая гильдия по-прежнему насчитывала лишь 149 членов[345]345
  Нилова О.Е. Московское купечество конца XVIII – первой четверти XIX века: cоциальные аспекты мировосприятия и самосознания. М., 2002. С. 37; Hildermeier. Bürgertum und Stadt. S. 169.


[Закрыть].

Переход в первую гильдию стоил недешево: взнос составлял 2200 рублей в год, тогда как членство во второй гильдии обходилось всего в 880 рублей ежегодно. Обеим гильдиям разрешалось заниматься торговлей примерно одинакового размаха: разница заключалась лишь в том, что купцу второй гильдии непозволительно было ввозить из-за границы партии товаров стоимостью свыше 50 000 рублей каждая, а его ежегодный оборот торговли с заграницей не мог превышать 300 000 рублей[346]346
  ПСЗ (Первая серия). Т. 39. № 30.115 (14 ноября 1824). § 5, 37.


[Закрыть]. Непонятно, требовался ли Вильгельму статус купца первой гильдии для продвижения дела. В 1833 году он еще входил в список купцов первой гильдии, но в 1842 и 1857 годах, несмотря на процветание семейного предприятия, он числился уже среди членов второй гильдии[347]347
  Материалы для истории московского купечества / Cост. Н.А. Найденов. М., 1888. Т. 7. С. 233; Там же, 1857. Т. 9. C. 283; Нистрем Н. Московский адрес-календарь для жителей Москвы в 4 томах. М., 1842. Т. 3. С. 237.


[Закрыть].

Возможно, Вильгельму импонировал престиж статусных символов, доступных купцам первой гильдии и похожих на дворянские. Так же как чиновники, купцы первой гильдии имели право носить губернский мундир. Они могли просить о присвоении им почетных титулов негоцианта, банкира или коммерции советника; получать ордена; и ходатайствовать о разрешении их сыновьям поступать на гражданскую службу на тех же правовых основаниях, что и сыновья обер-офицеров. Ощущение уподобления купцов первой гильдии дворянству дополнительно подкреплялось статьей закона, гласящей, что «вообще купечество 1 гильдии не почитается податным состоянием, но составляет особый класс почетных людей в Государстве»[348]348
  ПСЗ (Первая серия). Т. 39. № 30.115 (14 ноября 1824 г.). § 21–25, 27, 28.


[Закрыть].

Кроме того, Вильгельм снискал известность в обществе как видный филантроп. Едва переняв семейное дело в 1820 году, он целеустремленно начал жертвовать на благотворительность и своим размахом перещеголял даже своего отца, делавшего вполне существенные взносы. Согласно приходской книге записи взносов в помощь вдовам и сиротам, в годы между 1817 и 1826 большинство прихожан лютеранской церкви сдавало до 20 рублей в год; меньшая часть около 25 рублей; несколько человек жертвовали около 50 рублей, и лишь один вносил свыше 100 рублей, и то не каждый год. Взнос Розенштрауха-старшего обычно составлял от 20 до 25 рублей в год, Вильгельм же стал давать от 50 до 54 рублей, то есть максимальную в большинстве случаев сумму пожертвования[349]349
  ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 43. «Книга записи взносов в помощь вдовам и сиротам за 1817–1826 гг.»


[Закрыть]. В 1824 году Вильгельм пообещал давать по 100 рублей в год – больше почти всех прочих дарителей – петербургской глазной больнице[350]350
  Beiträge zum Besten der Privat-Augen-Heilanstalt zu St. Petersburg // St. Petersburgische Zeitschrift. 1824. Bd. 15. S. 112–119, здесь: 113.


[Закрыть]. Двумя годами позже читатели «Вестника Европы» узнали, что 25 марта 1826 года в Москве был образован комитет по созданию глазной больницы для бедных. Подписавшие соглашение перечислялись в соответствии с занимаемым ими положением в обществе: сначала шли девять чиновников (в эту группу входили и врачи), затем двое неслужилых дворян и, наконец, трое купцов первой гильдии, в том числе Василий Иванович (Вильгельм) Розенштраух[351]351
  Объявление // Вестник Европы. 6 марта 1826 г. № 6. С. 155–160.


[Закрыть].

Одним из титулов, на которые могли претендовать купцы первой гильдии, было звание коммерции советника, и в декабре 1825 года Лодер успешно ходатайствовал о присвоении этого титула Вильгельму. Это звание, введенное в гоударственный оборот в 1800 году с целью повысить статус элиты среднего класса, уравнивало его носителя в правах с обладателями восьмого ранга по Табели о рангах (за тем исключением, что коммерции советники не получали дворянства)[352]352
  ПСЗ (Первая серия). Т. 26. № 19.347 (27 марта 1800 г.).


[Закрыть]. Письмо Лодера наглядно показывает, что престиж купца в глазах государства заждился на совокупности таких его качеств, как образованность, богатство и активная деятельность на благо общества. В своем письме Лодер всячески рекомендовал Вильгельма:

Здешний купец первой гильдии, Вильгельм Розенштраух, который <…> учился в Дерптском университете, а при здешнем университете состоит 6 лет комиссионером без вознаграждения. За это время он не только уладил многие комиссионные дела за границей безвозмездно, с большим энтузиазмом и пунктуальностью, но и обогатил анатомический кабинет подарками, которые занесены в каталог. Заслуживает и упоминания, что он, старейшина евангелической общины в церковном совете прихода Св. Михаила, уже три года оказывал церкви и связанной с ней школе важнейшие услуги[353]353
  РГИА. Ф. 733. Оп. 29. Д. 90 («Розенштраух, московский 1 гильдии купец, комиссионер Московского университета. О награждении его званием коммерции советника»). Л. 3 (письмо Лодера попечителю Московского университета Писареву, 16 декабря 1825 г.).


[Закрыть].

Как видно из письма Лодера, церковь Св. Михаила была для Вильгельма важным объектом общественной деятельности. С 1823 по 1836 год он был старейшиной церковного совета, а затем невероятно долго – с 1836 по 1869 год – служил председателем церковного совета[354]354
  Fechner. Chronik. Bd. 2. S. 531–532.


[Закрыть]. Значимость этой церкви для московской немецкой диаспоры явственно прослеживается в русскоязычных воспоминаниях, написанных в 1880-х годах сыном одного из прихожан. Помимо всего прочего этот текст свидетельствует о том, как прочно было забыто сомнительное происхождение семьи Вильгельма:

Мать моя <…> была прихожанкой церкви св. Михаила в немецкой слободе. В Москве и в то время (1840-е годы. – А.М.) были уже два лютеранских молитвенных дома или две кирки (Kirche), как они тогда назывались. К первой старинной, св. Михаила, принадлежало все высшее общество немецкой колонии с престарелым комендантом Стаалем во главе, бароны Врангель, Соммаруга и друг., некоторые сенаторы и самые старые, издавна поселившиеся в Москве дома немецкого купечества: Розенштраух и друг., и вообще все верные старым преданиям евангелико‐лютеранского исповедания (Altglaubige). Пасторы церкви св. Михаила отличались строгой благочестивой жизнью: Kartenspiel [карточные игры] и Tanzgesellschaft [танцы] в их семейном быту не допускались. К другой новой – свв. апостолов Петра и Павла на Маросейке принадлежали почти все вновь прибывавшие члены немецкой колонии. Здесь уже допускались некоторые новшества и веяния Тюбингенской школы. Это были уже Neuglaubige [нововеры], которые первых [традиционалистов] величали пиетистами, гернгутерами[355]355
  Фил – нов Д.Д. [Дмитрий Дмитриевич Филимонов]. Материалы для биографии основателя алтайской миссии архимандрита Макария // Православное обозрение. Май – август 1888 г. Т. 2. С. 588–623, здесь: 615. О генерале Карле фон Стаале (von Staal) см:. Fechner. Chronik. Bd. 2. S. 542; о генерале Генрихе фон Соммаруге (von Sommaruga) Ibid. Bd. 2. S. 351. Тюбингенская школа – группа богословов, впервые применивших источниковедческий анализ к изучению Библии.


[Закрыть].

Другую возможность для карьерного роста Вильгельму предоставил его зять Кинен, прусский консул. Сестра Вильгельма Елизавета умерла еще в 1823 году, но ее муж и брат сохранили близкие отношения, и Кинен сделал Вильгельма своим заместителем. Вильгельм, однако же, метил выше. В 1827 году прусский посланник сообщал в Берлин, что разделяет «благоприятное мнение» о Розенштраухе прусского министерства иностранных дел, и присовокуплял:

Пока что его торговля не слишком масштабна, но благодаря своей деятельности в Москве он завязал разнообразные знакомства, которые помогут ему быть весьма полезным тамошним подданным Его Королевского Величества. Кроме того, могу <…> доложить, что он горячо стремится получить пост королевского консула, как только появится подобная вакансия[356]356
  GStA III HA. MdA. Abt. II. № 442 («Acta betr.: das Königliche Consulat zu Moscau»). Blatt 40r-40v (Шёлер (Schöler) – прусскому министерству иностранных дел, 31/19 августа 1827 г.).


[Закрыть].

Мечта Вильгельма сбылась в 1829 году: его назначили консулом, когда Кинен переехал в Германию. Розенштраух-младший занимал эту неоплачиваемую должность вплоть до 1866 года – дольше, чем любой другой прусский консул в России[357]357
  Amburger, Erik. Fremde und Einheimische im Wirtschafts– und Kulturleben des neuzeitlichen Russland: Ausgewählte Aufsätze / Hrsg. Klaus Zernack. Wiesbaden, 1982. S. 247, 251.


[Закрыть]. В 1860 году Отто фон Бисмарк, бывший в то время посланником Пруссии в Санкт-Петербурге, превозносил Розенштрауха за «честность, служебное рвение и осмотрительность». Не проходило и недели, писал Бисмарк, как прусское посольство обращалось к Вильгельму за помощью «по какому-либо вопросу об истребовании или обнаружении наследства или еще каком-либо посредничестве», и «каждый раз порученное ему дело бывало исполнено быстро и в срок»[358]358
  GStA III HA. MdA. Abt. II. Nr. 442. Blatt 83r – 83v (Бисмарк барону фон Шлейницу, 5 сентября 1860 г.).


[Закрыть].

В 1834 году благодаря своему титулу коммерции советника Вильгельм сумел получить вновь введенное звание «потомственного почетного гражданина». Это важный момент в истории семьи Розенштраух. С юридической точки зрения положение Вильгельма и его отца всегда было довольно неопределенным. Как актер Розенштраух-старший целиком и полностью зависел от своего антрепренера. Поэтому вступление в купеческую гильдию было для него большим шагом, ведь купцы в России, подобно дворянству и духовенству, обладали важными привилегиями: они были освобождены от рекрутской повинности и телесных наказаний, а также от подушной подати, круговую поруку (то есть коллективную ответственность) за которую несли все члены местных общин. Эта последняя привилегия выводила купцов из-под власти общины над отдельными своими членами, связанными системой круговой поруки. Однако купеческие привилегии сохранялись только до тех пор, пока их обладатель был в состоянии платить ежегодные гильдейские взносы. Получив статус потомственного почетного гражданина, Вильгельм гарантировал своим потомкам сохранение этих привилегий и возможность передавать их по наследству[359]359
  ПСЗ (Вторая серия). Т. 7. № 5.284 (10 апреля 1832 г.).


[Закрыть].

Помимо прочего, обладатель звания почетного гражданина обретал престиж и становился видной фигурой в обществе. Судя по справочнику, в 1834 году в Москве звание потомственных почетных граждан было пожаловано лишь 27 семьям, а во всей Российской империи – всего 196 семьям. О большинстве из этих 196 награжденных справочник сообщает лишь их фамилию и имя, место жительства и гильдию, тогда как запись о Вильгельме Розенштраухе включает также целый список званий и наград: «Розенштраух Василий (Ком[мерции] С[о]в[етник]) [Ордена] Св. Вл[ладимира] 4й ст[епени] Св. Ан[ны] 3й ст[епени] Прусского Красн[ого] Орла 4й ст[епени] Московский 1[й гильдии купец]»[360]360
  Петров Александр. Памятная книга российской промышленности на 1843 год. М., 1843. С. 260.


[Закрыть].

За пятьдесят лет Вильгельм Розенштраух создал себе солидное реноме одного из самых влиятельных московских горожан. После его смерти в 1870 году именно деятельность Вильгельма на благо общества стала основной темой написанного Погодиным некролога:

В продолжении сорока лет он нес с честью и пользою многие общественные службы в Москве: в тюремном комитете, которого был лет тридцать главным деятелем с доктором Газом; в Глазной больнице, учрежденной преимущественно по его старанию; в комитете о продовольствии арестантов, в комитете для разбора и призрения просящих милостыню. <…> Несколько лет был комиссионером Московского университета, около сорока лет президентом церковного совета при старой лютеранской церкви Св. Михаила, и попечителем ее школы. В 1828 году, вместе с знаменитым Лодером, устроил заведение искусственных минеральных вод, которое <…> принесло много пользы для всех нуждавшихся в этом лечении.

Сверх того, он с 1829 по 1866 год исправлял должность генерального консула прусского.

Вот гражданские заслуги покойного Розенштрауха. Все московские генерал‐губернаторы <…> полагались на его мнение в случаях когда обращались к нему с вопросами. Нечего говорить каким уважением он пользовался в кругу всех его знакомых. А кто же его не знал?[361]361
  Погодин, М. Некролог // Московския ведомости. 1870. 5 июня. № 118.


[Закрыть]

Общественной деятельности Вильгельма способствовало процветание его магазина, среди покупателей которого были выходцы из высших слоев российского общества. Например, в сентябре 1824 года Александр Яковлевич Булгаков писал из Москвы своему брату Константину о ходе поездки императора по российским губерниям и добавлял: «Он щедро сыплет деньги и подарки на пути. К Розенштрауху прислано 30 тысяч для покупки разных мелочных подарков, как то: перстни, фермуары, табакерки, цены не выше 800 рублей и не менее 150»[362]362
  Братья Булгаковы: Переписка. М., 2010. Т. 2. С. 460.


[Закрыть]. Очевидно, Розенштраух был способным и честным предпринимателем, преуспевшим в создании для своего магазина яркого, привлекательного образа. В 1826 году один автор описывал торговые точки Кузнецкого моста одновременно иронично и соблазнительно:

Почтенный читатель, оставя дома кошелек ваш и запасшись благоразумием, можно из любопытства заглянуть в магазины; начнем с Розенштрауха. При первом шаге вашем в его магазин глаза ваши не будут знать, на чем остановиться, все так прекрасно и у места расставлено, что вдвое кажется лучше, нежели есть в самом деле. Начиная от богатых ламп, ваз, бронзы, даже до последней щеточки для ногтей, все так чисто и хорошо расположено, что обворожает зрение. – Скупой! не ходи сюда, или долго будешь раскаиваться[363]363
  [Гурьянов, И.Г.]. Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российскаго в 4 томах. М., 1827-31. Т. 3. С. 160–161.


[Закрыть].

Торговое заведение Вильгельма стало так знаменито, что стало появляться в литературе как символ дорогого магазина. Например, в повести «Густав Гацфельд» (1839) В.А. Ушаков пишет об одной из героинь: «Вышедши замуж за дворянина, она легко могла <…>, встретив одну из них (то есть бывших пансионских подруг – A.M.) в магазине Розенштрауха, занятую рассматриванием сторублевых вещиц, тут же потребовать бронзы и фарфора тысяч на пять»[364]364
  Ушаков, В.А. Густав Гацфельд. Повесть // Отечественныя записки. 1839. Т. 7. Ч. 3. Словесность. С. 5–130, здесь: 79.


[Закрыть]. В том же ключе заведение Розенштрауха упоминалось в других художественных произведениях, например, в романе И. Тургенева «Накануне»[365]365
  Тургенев, И. Записки охотника. Накануне. Отцы и дети. М., 1971. С. 435; Нарская Е. Свободный выбор. Повесть // Русский вестник. 1858. Т. 17. С. 103–84, здесь: 144; Салиас, Евг., граф. Сумма трех слагаемых… Повесть // Вестник Европы. 1901. Октябрь. 36-й год. Кн. 10. С. 485–536, здесь: 492.


[Закрыть], и в журналистике[366]366
  Ш., Александра С. Моды, платья и наряды московских дам // Москвитянин. 1856. Т. 2. № 7. С. 352–368, здесь: 356.


[Закрыть].

Таким образом, Вильгельм Розенштраух заработал себе внушительную репутацию. Как мы увидим позже, точно так же поступал и его отец. Примечательно, что, хотя фамилия Розенштраух встречается в России крайне редко[367]367
  Вильгельм и его отец – единственные Розенштраухи в Москве, согласно справочнику Н. Нистрема (Московский адрес-календарь для жителей Москвы в 4 томах. М., 1842. Т. 3. С. 237). В Санкт-Петербурге ни одного Розенштрауха не числилось, см.: Городской указатель, или Адресная книга присутственных мест, учебных заведений, врачей, художников и разных предметов торговой и ремесленной производительности на 1850 год (СПб., 1849).


[Закрыть], почти никто не замечал связи между двумя ее носителями. Выяснение причин этого прольет свет одновременно на механизмы работы имперского российского общества и на судьбу воспоминаний о 1812 годе.

Пути (со)общения

Мне известен только один текст современника, в котором Вильгельм описывается как сын своего отца. В брошюре, изданной по случаю открытия Комитета для призрения просящих милостыню в 1839 году, Федор Николаевич Глинка писал, что «в числе самых жарких участников и деятелей по Комитету справедливость требует назвать: Розенштрауха, наследовавшего от почтенного родителя своего любовь к бедным, высокое стремление к пользе человечества»[368]368
  Цит. по: П.К. Обед, какого не бывало! Москва, 1840 (книжное обозрение) // Маяк современного просвещения и образованности. 1840. Ч. 12. С. 199–204, здесь: 202.


[Закрыть]. Во всех прочих случаях у Вильгельма отца как будто не было, несмотря на то, что тот, по всей видимости, был единственным другим сколь-нибудь заметным в Российской империи носителем фамилии Розенштраух. Дабы понять, как такое было вообще возможно, стоит повнимательнее присмотреться к тому, как и откуда поступала информация об Иоганне-Амвросии Розенштраухе.

За пределами кругов общения, в которых он участвовал лично, Розенштраух-старший при жизни был известен в основном по разрозненным сообщениям немецкой прессы. Искать их – все равно что разыскивать пресловутую иголку в стоге сена. По счастью, Интернет позволяет производить поиск по огромному количеству публикаций XIX века, и именно так я обнаружил перечисленные ниже упоминания о Розенштраухе. Сколько еще упоминаний о нашем герое сохранилось в неоцифрованных архивах, мне неизвестно.

В 1804–1809 годах его имя регулярно встречалось в отчетах театральной периодической печати о петербургском Немецком театре, тем самым позволяя немецким театралам следить за ходом артистической карьеры нашего героя. Затем он на целое десятилетие пропадает из поля нашего зрения. В 1820 году одна газета назвала Розенштрауха в числе участников освящения новой лютеранской церкви Св. Петра и Павла на Маросейке в Москве[369]369
  Moskau, vom 6. Dezbr. a. St. // Münchener Politische Nachrichten. 1 Februar 1820. № 27. S. 129–130.


[Закрыть]. Гораздо более значимо сообщение широко читаемой газеты «Гамбургский корреспондент», опубликовавшей в 1821 году статью о назначении «московского купца Розенштрауха» пастором Одессы. В статье не было ни единого намека на то, что этот пастор и актер Розенштраух – одно и то же лицо:

Этот человек 54 лет, вдовец, ранние годы жизни которого были посвящены другим делам и который вдоволь пострадал от нужды и невзгод, позже вступил в купеческое сословие, где судьба так благоволила ему, что он открыл в Москве один из лучших и чаще всего посещаемых магазинов так называемых галантерейных товаров. Он оставил процветающую торговлю (передал магазин сыну) и нежно любившую его семью и год назад приехал сюда, чтобы <…> посвятить остаток жизни <…> службе Евангелию.

Статья отмечала экуменизм Розенштрауха, выражавшийся в участии в его испытаниях на пасторское звание реформатского и римско-католического клира, однако подчеркивала, что, несмотря на это, он «не мечтательный мистик (Schwärmer) и не [религиозный] фанатик, но <…> человек, которому льстит всеобщее уважение к его неподдельному благочестию и любви к ближнему»[370]370
  Schreiben aus Odessa, vom 20. August // Staats– und Gelehrte Zeitung des Hamburgischen unpartheyischen Correspondenten. 19 September 1821. № 150. [Страницы не пронумерованы.]. Краткий отчет о рукоположении Розенштрауха появился в Allgemeines Repertorium der Literatur. 1821. Bd. 4. S. 156.


[Закрыть].

Одним из тех, кто прочел это объявление (или какое-то другое, написанное в том же духе), был винодел Карл Кёльнер из баварского города Вюрцбурга. Кёльнер также стремился оставить предпринимательство и последовать своему духовному призванию. Пример Розенштрауха, писал Кёльнер своему отцу, вдохновлял на подражание:

Мои виноградники проданы, и вскоре я надеюсь отказаться и от своего дома, но куда потом? Это следующий вопрос. Несколько дней назад я с большим интересом прочел новость о том, что богатый купец из Москвы, Розенштраух, на 54-м году жизни отказался от своего магазина, чтобы посвятить оставшиеся ему дни провозглашению Евангелия; он вступил в духовное сословие и имеет назначение в Одесском районе. Это написано как будто специально мне в утешение в нынешней моей ситуации. Надеюсь, Господь отворит дверь и нам тоже[371]371
  Mittheilungen aus dem Leben des theuern Vaters Carl Köllner. Kornthal, 1855. S. 78.


[Закрыть].

Разумеется, Бавария довольно далеко отстояла от юга России. Чтобы выяснить, как именно новость о Розенштраухе добралась из Одессы до самого Вюрцбурга, стоит ненадолго отступить от основной темы, ведь только так можно понять, что связывало отдельные социальные группы в Германии и в России, – а известие о Розенштраухе достигло его родины посредством именно этих связей.