355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Стогов » Революция сейчас ! » Текст книги (страница 2)
Революция сейчас !
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:28

Текст книги "Революция сейчас !"


Автор книги: Илья Стогов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Майнхоф приходилась правнучкой знаменитому поэту Фридриху Гёльдерлину. В юности она едва не постриглась в монашки. Позже состояла в масонской ложе "Братство святого Михаила". К тридцати годам она входила в десятку самых высокооплачиваемых журналистов Германии.

Тем не менее после того интервью Ульрика бросает дом, мужа, дочек-близняшек и с головой окунается в кровь и грязь классовой войны.

Она писала:

Поджог, совершенный Баадером, ценен не уничтожением товара, а сам по себе. Баадер дает нам понять: лучше жечь универмаги, чем делать в них покупки!

В заключении Баадер буянил, оскорблял надзирателей и постоянно порывался сбежать. Однако после нескольких встреч с журналисткой он становится смирным и покладистым. Он просит администрацию тюрьмы позволить ему продолжить незаконченное образование. Баадеру разрешают пользоваться библиотекой.

Вездесущая журналистка Майнхоф проявляет интерес к научным занятиям раскаявшегося террориста. Кроме нее, штудии Баадера интересуют некую доцентку социлогии. Под этой легендой скрывалась Гудрун Энслин.

14 апреля 1968 года доцент в сопровождении группы студентов появляется в читальном зале. Все погружаются в чтение. Спустя сорок минут надзиратель приводит Баадера и снимает с него наручники. В этот момент в библиотеку с развевающимися волосами и автоматом в руках влетает Майнхоф. "Студенты" выхватывают пистолеты. На улице беглецов уже ждут мотоциклы.

Спустя три дня редакции крупнейших газет получили письмо, подписанное РАФ: "Неужели эти свиньи поверили, что мы оставим в их руках нашего товарища?!" За головы главарей "красноармейцев" назначаются огромные денежные премии.

Ульрика Майнхоф писала:

Мы ведем тотальную войну. Хозяева дрожат, услышав наши имена. Они считали, что все в их власти, а оказалось, что они сидят на пороховой бочке!

Несколько лет подряд РАФ держит страну в состоянии перманентного стресса. Боевики взрывают Берлинский яхт-клуб и штаб-квартиру Западного корпуса армии США. Они застрелили генпрокурора ФРГ, председателя "Дрезднер-Банка", министра хозяйства Баварии. Взорвали немецкое консульство в Стокгольме, вместе с машинами сожгли троих из пяти немецких госсекретарей и разбомбили ракетами базу ВВС НАТО.

РАФовские акции – это легенда терроризма ХХ столетия. Врываясь в банки, боевики под дулом автомата заставляли служащих поедать кремовые пирожные. На вырученные деньги они летали в Палестину обмениваться опытом с тамошними экстремистами. Всего было проведено 555 акций. Экспроприировано 23 миллиона дойчмарок. Однако долго так продолжаться не могло.

Первым из руководителей РАФ власти взяли адвоката Хорста Малера. Этот плешивый, бородатый толстяк с огромным семитским носом был арестован в собственной постели, в которой вместе с ним находились четыре голые девицы.

Потом настал черед Баадера. Полиция засекла его во Франкфурте. Район, где он скрывался, блокировали бронетранспортерами. В воздухе зависли вертолеты. Власти задействовали 15 000 отборных спецназовцев. Террористы двое студентов-недоучек – были вооружены единственным пистолетом "браунинг".

Напротив гаража, где засели боевики, останавливается БТР. Из динамиков доносится: "Сдавайтесь! Вы окружены!" Баадер кричит в ответ: "Суки!" и стреляет в кружащийся над ним вертолет. Осада продолжалась всю ночь.

Спецназовцы смогли взять террористов только потому, что у тех кончились патроны. Раненый Баадер лежал в огромной луже крови. Еще через неделю полиция арестовала Гудрун Энслин. Ее взяли в дорогом универмаге в состоянии абсолютной наркотической прострации.

Майнхоф посылает заключенным террористам письмо:

Тюрьма – это тоже один из этапов революционной борьбы. Я буду ждать вас в Ганновере. Борьба продолжается!

В Ганновере ее и арестовали. Ульрику выдал ее старый друг, учитель по профессии, на квартире которого она остановилась. Когда в квартиру вломилась группа захвата, девушка сидела и готовила план взятия в заложники иностранных дипломатов, которых планировала обменять на пленных товарищей.

Увидев полицейских, она сделала книксен и сказала: "Входите, сволочи! Делайте свою грязную работу!" Деньги, полученные за голову Майнхоф, учитель внес в фонд помощи заключенным террористам.

Так лидеры РАФ оказались в тюрьме. На свободу никто из них больше не вышел. Смерть немецких "красноармейцев" до сих пор представляет собой одну из самых темных страниц истории терроризма.

В 1977 году интернациональная команда террористов захватывает самолет с немецкими туристами и угоняет его в столицу Сомали, город Могадишо. В обмен на жизнь пассажиров боевики требуют освобождения лидеров РАФ. Переговоры длятся пять дней. После этого в Могадишо вылетает прославленное спецподразделение антитеррора GSG-9.

Элитный спецназ берет самолет штурмом. Всего несколько часов спустя охранники тюрьмы Штаммхайм ("Самой жуткой тюрьмы Германии", – уверяла газета "Франкфуртер Альгемайне") обнаруживают, что все содержавшиеся там РАФовцы мертвы. Официальная версия гласила: "самоубийство".

Что интересно, методом ухода из жизни все они выбрали автоматную очередь – кто в живот, кто в спину, кто в голову. Откуда в камерах взялись автоматы и почему на подошвах ботинок Баадера, содержавшегося в подземной части тюрьмы, в одиночной камере, охранявшейся шестью гвардейцами, взялась грязь, идентичная грязи из могадишского аэропорта, – тайна сия велика есть.

На следующий день, 18 сентября 1977 года, немецкие газеты писали:

Со смертью лидеров РАФ появилась надежда, что с терроризмом в Германии покончено.

Спустя еще день, 19 сентября, дорожная полиция городка Мюлуз обнаружила автомобиль "ВМW". В его багажнике находился труп председателя Союза западногерманских промышленников Мартина Шляйера...

Красная книга
Глава 2
Танцы радикалов

Алексей Цветков, один из сегодняшних теоретиков радикального движения, писал:

Спасибо перестройке, что она позволила нам, плохо соображавшим подросткам, не превратиться в такое же быдло, как наши родители.

В те годы мы бежали к первым попавшимся идеологам – чем радикальнее, тем круче! Кто в "Память", кто в "ДемСоюз", кто в анархо-синдикалисты, кто в зеленые. Как только ни назывались наши полулегальные тусовки: "Политический лицей", "Комитет культурной революции", "Фиолетовый Интернационал"...

В скупо освещенных подвалах мы изучали устройство коктейля Молотова, штудировали Каддафи, Мао и Муссолини, слушали "Гражданскую Оборону" и пили дешевый портвейн. Мы ездили за тридевять земель на рок-фестивали и мочили ментов велосипедными цепями за то, что они били нас.

Мы вставали район на район с заточенными напильниками в карманах. Город учил нас, что нет никакой свободы, кроме отвоеванной. Это была школа ненависти. Мы похоронили хрестоматийный образ диссидента: иисусоподобного аспиранта, кудахтающего о своих правах. Его место занял парень в черной коже, любящий и умеющий драться...

Летние экологические лагеря – школа захвата зданий, техники и дорог. Голодовка протеста против ареста товарищей – бесценный опыт выживания на каторге или в лесу. Запрещенный митинг – наука переворачивания буржуйских тачек и прорыва ментовских цепей. Веселый хэппенинг с символическим пожиранием тела президента – отдых и бесплатная реклама.

Мы прошли все это. Мы умеем сшить транспарант и заправить в бутылку горючую смесь. Пройдя школу конца 1980-х, мы готовы стать солдатами и героями...

Тропою ягуара

Первые группы левых радикалов стали появляться в СССР сразу после хрущевского ХХ съезда КПСС. О красных диссидентах не говорили по Би-Би-Си, за них не вступались правозащитники. Однако только на протяжении 1950-60-х годов в стране успело появиться и исчезнуть не менее двадцати таких групп.

Первые подпольные левацкие кружки состояли, как правило, из студентов столичных вузов. Молодые люди читали в библиотеках классиков анархизма, спорили между собой во время редких собраний, а в свободное время писали стихи.

Уже тогда многие из них ориентировались на террористическую практику. В 1961-м спецслужбы накрыли первую в СССР анархо-синдикалистскую группу Осипова – Кузнецова. Ее члены планировали покушение на Никиту Хрущева и членов Политбюро КПСС. Интересно, что в КГБ на них донес отец нынешнего редактора журнала "Playboy" Артемия Троицкого.

В 1970-х левацкие группы возникают по всей стране. Революционная Партия интеллектуалов Советского Союза в Свердловске. Союз революционных коммунистов в Ленинграде. Партия диктатуры пролетариата в Куйбышеве...

В таких группах могло состоять от трех до восьми членов. Путь их был стандартен: споры активистов на кухне – распространение нелегальной литературы среди приятелей – выпуск самиздатовского журнала – арест и спецпсихушка. Некоторые из групп, впрочем, умудрились просуществовать с середины 1970-х и до сих пор.

Радикалы того времени разрабатывали планы студенческих волнений, массовых забастовок, покушений на наиболее одиозных чиновников. Группа Игоря Ямщикова в 1979 году собиралась даже захватить Останкинскую телебашню. Все члены этой группы были арестованы.

Отсидев, сам Ямщиков эмигрировал в США и ныне является видным деятелем нью-йоркской троцкистской тусовки. Другие подпольщики того времени сегодня занимаются экологической или правозащитной деятельностью. Кое-кто умудрился сесть в кресло политических обозревателей серьезных столичных газет.

У доперестроечных леваков имелось лишь два шанса проявить себя вне подполья: андеграундная культура или "коммунарское" движение.

По первому пути шли в основном хиппи. Многие длинноволосые студенты 1970-х знали Маркса лучше, чем преподаватели научного коммунизма, которые выгоняли их из университетов. Умерший в 1992 году автор нескольких радикальных манифестов Александр Подберезкин (Сталкер) активно распространял среди хиппи книги западных леваков.

Во время ночных сходок его единомышленники (студенты, школьники, молодые рабочие) изучали непереведенного на русский Маркса и читали итальянские газеты со статьями о подвигах "Красных Бригад". Ими было проведено несколько художественных выставок и создано как минимум две рок-группы. Любопытно, что о близости к этому кругу вспоминал в середине 1990-х Валентин Юмашев, занимавший тогда пост главы Администрации президента Ельцина.

"Коммунарское" движение – это направление экспериментальной педагогики, основанное еще в 1957 году. В пору расцвета оно охватывало десятки тысяч школьников и сумело составить серьезную конкуренцию комсомолу.

В коммунах практиковались жестокие обряды в духе китайской "культурной революции". Их юные члены частенько устраивали погромы на рынках: боролись с пережитками частной собственности. Кое-где на севере комиссары забрасывали двенадцатилетних школьников в тайгу без спичек и компаса: готовились к американской агрессии.

К началу 1980-х из "коммунарского" движения вырастает движение Интербригад: клубов солидарности с латиноамериканскими или африканскими герильерос. Идеалы для подражания выбирались умопомрачительные: отряд имени Мвамбе Свамиби, бригада имени Санчо Хопкинса.

Самой известной в стране была московская Интербригада имени Эрнесто Че Гевары. Во главе бригады стоял перуанский студент Альберто Бенхамин де Пас. Еще в середине 1980-х ее члены установили контакты с леваками из Никарагуа, Сальвадора, Чили, Перу и Гватемалы.

Известно, что позже по крайней мере несколько бывших школьников, членов бригады, выехали в Латинскую Америку и воевали в составе отрядов таких экстремистских организаций, как "Сендеро Луминосо" и "Движение Тупак Амару".

Радикалы-подпольщики предпринимали множество попыток выйти на контакт друг с другом или хоть как-то координировать свою работу. Член ЦК ЛКСМ Молдавии Борис Исайко специально вышел из комсомола и ушел в подполье с целью сплотить разрозненных леваков в единую антиправительственную организацию. У него ничего не вышло.

В период правления Юрия Андропова (1982– 1983) на радикалов всех направлений обрушились массированные гонения. Большинство активистов отправились в мордовские лагеря. Изменилась ситуация только с началом перестройки.

Отсвет на лезвии бритвы

Один из лидеров анархического движения вспоминал:

В конце 1980-х годов в России произошла революция. Об этом никто не говорил, но это все чувствовали. Во время ноябрьских демонстраций на Красной площади вместо банального "Слава советской молодежи!" голос из динамиков провозглашал: "Молодежь! Перестройка – это ваша революция!" В Ленинграде Невский проспект украсили плакатами "Окон РОСТА".

"Объект Насмешек", самая модная панк-группа того времени, орали:

Новое время!

Мы пришли в самый раз!

Мы – революция!

Это эпоха для нас!..

В этот период радикалы-леваки с доперестроечным стажем пытаются выйти из подполья. Появляется множество новых групп. Какое-то время анархистские, троцкистские, необольшевистские организации маскируются под дискуссионные клубы и делают вид, будто заняты проектами демократизации комсомола. Вместо слова "анархизм" в их названиях фигурирует что-нибудь вроде "социалистический федерализм".

12 ноября 1989 года в Ленинграде впервые в стране открыто проходит анархический митинг. Четыреста человек собрались под черными знаменами у кинотеатра "Меридиан", чтобы отпраздновать столетие Нестора Махно. Милиция не вмешивается. Прохожие застывали с открытыми ртами.

Московские анархисты, имевшие за плечами комсомольское прошлое, пытаются наладить выпуск листовок. Сегодня трудно представить, но тогда анархические листовки распространялись за деньги: листовку давали только тому, кто вносил пожертвование. В среднем прохожие сдавали 70 копеек. По официальному курсу это равнялось $1. К выпуску листовок подходили с фантазией. Одна из них призывала "намазать говном стул, на котором будет сидеть коммунист".

В СССР появляется множество эмиссаров западных левацких организаций. Например, гражданин США Виктор Грановски основал в Москве группу "Интернациональная коммунистическая лига (спартакистов)". Укомплектована она была в основном постоянно проживающими в СССР иностранцами.

В 1991-м спартакисты Грановски развернут бурную деятельность в поддержку ГКЧП. А в конце 1980-х на деньги европейских единомышленников российские анархисты и троцкисты быстро наладили выпуск собственных газет и журналов. В те годы их тираж мог достигать 50-70 тысяч экземпляров.

Одним из первых ленинградских анархистов стал "батька" Петр Рауш. Знакомым он представлялся как художник, но официально числился учителем в школе. Группа Рауша, сложившаяся к сентябрю 1988 года, носила название АССА (Анархо-Синдикалистская Свободная Ассоциация).

Жили АССАовцы "в пустующем доме в одном из наиболее криминогенных районов города". В одной комнате там висел портрет Ленина, в который анархисты бросали дротики. В другой можно было потанцевать. В третьей самые молодые курили марихуану. В квартирах рядом жили рок-музыканты, торговцы наркотиками и несколько многодетных семей хиппи.

В том же году в ленинградском порту швартуется корабль радикальных европейских экологов "Rainbow Warrior". Событие вызывает среди активистов АССА бурю восторга. Чтобы достойно приветствовать западных единомышленников, Петр Рауш с черным знаменем в руках на катере едет встречать корабль. Встреча обернулась скандалом: на морском языке черное знамя встречающих означает "швартовка запрещена, город поражен эпидемией".

В 1989 году анархические группы открыто появляются и регистрируются по всему СССР. Названия организаций завораживали: ВОЛАНД (Всесоюзное Общество Любителей Анархизма в Неформальном Движении), МАКИ АДА (Маргинально-Анархические Контр-Инициативы Ассоциации Движений Анархистов), СРАМ (Союз Революционной Анархической Молодежи), ЕЛДА (Елецко-Липецкое Движение Анархистов)...

Вскоре анархисты страны понимают: пришла пора объединяться.

Еще с середины 1980-х годов при Московском пединституте существовал студенческий дискуссионный клуб, выпускавший альманах "Община". У "общинников" были налажены связи среди официальных комсомольских функционеров, они имели доступ в СМИ, общались с радикальными организациями за рубежом. Их офис находился в одной из резиденций ВЛКСМ.

Именно вокруг этого кружка и происходит объединение анархистов СССР.

В мае 1989-го "общинники" проводят учредительную конференцию новой всесоюзной анархической организации. Она получила название Конфедерация Анархо-Синдикалистов (КАС).

Большинство анархистских групп страны преобразовало себя в региональные ячейки КАС. Цепочка анархических групп протянулась от Харькова до Байкала. Кое-где в подчинение КАС переходили комсомольские организации целых заводов. На первый съезд КАС специально приехал легендарный Петр Сиуда, нео-большевик с тридцатилетним стажем, активный участник событий в Новочеркасске в 1962 году.

Впрочем, единым анархическое движение не было даже тогда. Один из активистов вспоминал:

Анархистом в те годы называл себя каждый второй. В некоторых ячейках люди по-испански читали Кортасара, в некоторых просто пили портвейн и слушали "Гражданскую Оборону". Рядом с изгнанным из партии бородачом в очках и костюме-тройке мог сидеть четырнадцатилетний панк, только вчера узнавший от Константина Кинчева, что "рок-н-ролл похож на отряды батьки Махно"...

В КАС вступали анархо-синдикалисты, анархо-коммунисты, анархо-демократы, анархо-индивидуалисты, анархо-пацифисты... Были среди членов конфедерации и вовсе экзотические персонажи. Например, житель города Черкассы Николай Озимов основал анархо-языческий орден "Волки Луны". За организованный бандитизм Николай отсидел срок в тюрьме. За убийство родного брата успел полежать в психиатрической больнице.

На жизнь он зарабатывал "лечением женщин от всех болезней платными сеансами секса на кладбище или на перекрестке трех дорог в полночь". Уверял, что затащил в постель даже пожилую работницу прокуратуры, пришедшую провести с ним беседу.

12 марта 1991 года перед зданием КГБ на Лубянке прошел митинг памяти жертв ОГПУ-НКВД. В нем участвовали двое девятнадцатилетних активистов Анархо-Радикального Объединения Молодежи Алексей Родионов и Александр Кузнецов. Друзьям они были известны под кличками Параша и Жопа.

Если верить милицейскому протоколу, то после окончания митинга Родионов и Кузнецов, вместе с венгерским панком Иштваном Захерманом, вооружились ножом и опасной бритвой и атаковали нескольких сотрудников милиции. У милиционеров были зафиксированы телесные повреждения. Юные радикалы оказались в следственном изоляторе КГБ.

Уже через две недели анархисты России и Украины блокируют подъезды к зданию Генпрокуратуры. Накануне судебного заседания перед зданием Дзержинского райсуда столицы состоялся митинг, в котором участвовало несколько сот человек. Собравшиеся были разогнаны ОМОНом, двадцать организаторов митинга были арестованы. Спустя три дня Родионов и Кузнецов объявляют себя жертвами политических репрессий.

Еще через неделю в Москве в их поддержку начинается голодовка протеста. Нескольких голодающих анархистов увозят в больницу на "скорой". На их место приходят голодать депутаты Моссовета и Верховного Совета. В США, Франции, Канаде, Польше и Швеции проходят акции солидарности с заключенными. Сюжеты о деле Родионова-Кузнецова проходят по петербургскому телевидению и нескольким всесоюзным радиостанциям.

В результате столь массированной кампании протеста молодых анархистов сперва освобождают под подписку о невыезде, а потом, по сути дела, оправдывают, засчитав им в качестве наказания фактически отбытый срок. Впервые в новейшей российской истории общественное давление на органы правопорядка достигло подобных результатов.

Анархисты СССР осознавали: они превратились в реальную политическую силу. Пытаясь закрепить успех, лидеры леваков начинают пробиваться во власть. В 1989 году лидер КАС москвич Андрей Исаев выставляет свою кандидатуру на выборах народных депутатов. Ленинградец Рауш баллотируется в Ленсовет. Власть отказывается регистрировать кандидатуры анархистов.

Тем не менее в Куйбышеве, Томске-7 (Северске), Хабаровске и Харькове кандидаты от анархистов проходят в местные Советы. Еще и в 1995-м левак с двадцатилетним стажем Владимир Чернолих проводил анархическую линию в органах законодательной власти Иркутска.

Тогда всем казалось, что все только начинается.

Как я был хунвейбином

– Анархистом учителя обзывали меня еще в школе. В смысле – раздолбаем, не желающим учиться. Как-то я специально сходил в библиотеку, почитал, кто такие анархисты. Портрет Бакунина мне понравился. Помню, я представлял, как было бы круто носить не пионерский значок с портретом Ленина, а черный анархистский значок с лицом этого бородатого дядьки...

Уже тогда я понимал, что анархизм для меня – это надолго.

Склонность к террору для анархистов конца 1980-х – явление не типичное. Исключения, правда, бывали. Например, в Москве действовал ультрарадикальный МСА (Московский Союз Анархистов) во главе с бывшим майором милиции Александром Червяковым. В группе был введен строжайший сухой закон, организована она была, как военизированный отряд. Позже МСА в полном составе трансформируется в охранное агентство.

Однако самой радикальной анархической группой в СССР конца 1980-х был ленинградский Союз анархистов-максималистов. Лидером Союза был Дмитрий Жвания.

Сегодня Дмитрий – кандидат исторических наук, обладатель нескольких журналистских премий и отец двоих детей. А пятнадцать лет назад – только случайно он не вошел в историю как петербургский Герострат...

– В 1987-м я пришел из армии, поступил в Педагогический институт имени Герцена. Еще на экзаменах меня предупредили: никаких молодежных закидонов типа длинных волос и всего такого. Ага! На лекции я ходил с косой ниже плеч, в старинной гимнастерке и рваных джинсах. Для того времени это был эпатаж.

Едва поступив, я взял в институтской библиотеке классиков анархизма: Кропоткина и Бакунина. Помню, долго удивлялся: почему эти книги не запрещены?! Революция не может быть не мировой!.. На место Бога мы поставим сатану!.. Короче, все, что я хотел услышать, я услышал.

Подпольщик без организации – плохой подпольщик. Я стал думать, где взять сторонников. Пробовал общаться с футбольными фанатами, хиппи, художниками и поэтами, которые тусовались в Доме культуры пищевиков. Для одной их выставки даже написал стихи:

У тех, у кого слабые нервы,

Пускай случится припадок!

Испугались?

Жирные стервы!

Анархия – вот порядок!

Выставка наделала шуму. Но в организацию никто из приятелей идти не хотел. Только очень постепенно у меня сложился маленький кружок, всего несколько человек. Хоккейный фанат, который начитался статей о "Красных Бригадах", несколько мутных типов в бушлатах, которые тусовались возле станций метро и называли себя анархистами.

На собраниях я читал им Кропоткина, но было видно, что парням не интересно. Еще позже из армии пришел мой приятель, бывший хиппи, по кличке Макс Пацифик. В Вооруженных силах мозги у него встали на место, и от ненасилия он отказался. Все вместе мы решили, что пора действовать.

Газеты тогда обсуждали проект нового "Закона о молодежи". Я решил, что раз анархисты против любых законов, значит, мы должны быть и против этого. Никакой организации у меня не было, но я составил листовку, которую подписал "Союз анархистов-максималистов".

Множительной техники тогда никакой еще не существовало. Часть листовок я отпечатал на машинке сам, часть отдал печатать девушкам, которые были в меня влюблены. Когда набиралось штук тридцать-сорок, мы клеили их возле кафе "Сайгон", раздавали прохожим в метро. Один раз разбросали на концерте группы "Телевизор". Все равно это был мизер.

Самое интересное, что через неделю я открываю газету "Смена" и обнаруживаю статью на целую полосу: разбирают аргументы "Союза максималистов". Не то чтобы после этого мы попали в политику, но я понял, что все становится серьезнее. Произошло это в самом начале 1988-го.

Я много читал классиков анархизма, ходил по митингам. А организация не росла. Я успел жениться, потом как-то заболел, попал в больницу. Жена пришла меня навещать и принесла книгу дореволюционного анархиста Новомирского. Открываю, читаю: "Что должны делать русские анархисты? Грабить! Жечь! Убивать! Заниматься систематическим террором!"

К тому, что я читал, я всегда относился очень серьезно. Прочел? Попробуй воплотить в жизнь! Когда навестить меня пришел Макс Пацифик, я предложил ему устроить взрыв во дворце Белосельских-Белозерских, напротив Аничкова моста. Тогда там располагался Куйбышевский райком комсомола.

На выходные меня отпускали из больницы. Мы доехали до дворца, полазали внутри. В том месте, где сейчас расположен Музей восковых фигур, тогда находилась комната оперативного отряда. Взрывчатку мы решили заложить туда. И без человеческих жертв обойдется, и шуму наделаем.

Мы стали готовиться к первому теракту. Как раз тогда от одного моего приятеля ушла очередная жена, перед этим наставив ему рога. Парень был в полном охуении. Из дому не выходил, целыми днями курил марихуану. Я ему говорю: "Кончай! Делом надо заняться! Сразу все забудешь!"

Еще к нам прибился парень, который был женат на дочери ректора Политехнического института. Та девушка была очень богатой, стажироваться ездила в Алжир. Когда у нас всех начались неприятности, ее не то что в Алжир – на дачу больше никогда не выпустили!

Сначала мы долго думали, где купить динамит. Связей тогда у нас еще не было. И тут жена приносит мне телефон, просто сорванный с объявления на столбе. Оказывается, в Ленинграде есть кружок по изучению идей Кропоткина и Бакунина. Ничего себе! Я позвонил и встретился с их лидером Петей Раушем. Он вывел меня на своих людей.

Я думаю – вот оно! Сейчас создадим настоящую организацию! А оказалось... В общем, какие они анархисты! Сидят, болтают о многоукладной экономике. Типичные интеллигентские разговорчики. Сам Рауш выглядел, как карикатура на анархиста из фильма "Свадьба в Малиновке". В жару он мог выйти на улицу в одних желтых застиранных трусах.

Я все равно выступил у них на собрании, предложил поучаствовать в листовочной кампании. Парни как-то сразу припухли. Начали говорить, что нас всех посадят, это тупик. А после собрания ко мне подошел молодой человек, который сказал, что готов мне помочь, но – тайно.

Его звали Павел. Он работал освобожденным работником Кировского райкома комсомола. Чуть ли даже не секретарем. Какой-то он был... странный. Сам лимитчик и жена лимитчица, а живут в классной отдельной квартире. Взгляды – сверхрадикальные, а никого из классиков явно не читал. Ни с того ни с сего вдруг стал говорить, что к лету у него, возможно, появится оружие, предлагал организовать регулярные налеты на госучреждения.

Я решил, что, раз такое дело, нужна конспирация. Система у нас была сложная: говорили, что встретимся у последнего вагона, а встречались у первого, говорили, что встречаемся в шесть, а это значило, что в пять. Путались, искали друг друга... Чаще всего наши встречи проходили на заброшенном стадионе у Нарвских ворот.

Пока не решился вопрос со взрывчаткой, мы занимались листовками. Тогда за такие дела можно было надолго сесть. Для начала я съездил в Ригу. Остановился в общаге у каких-то русских женщин. Не подумай – никакого секса. Ночью сказал, что пойду позвоню жене.

Выхожу – стоит на остановке какой-то кекс в кепочке, слушает в магнитофоне панк-рок на латышском языке. Я ему предложил расклеивать листовки, а он говорит: "Пошли!" Отмороженный... За полночи мы обклеили все основные места Риги и даже Дом правительства.

Следующим этапом было расклеивание листовок в рабочих районах Ленинграда. Вдвоем с одним товарищем мы, сразу как спустились в метро, засунули одну листовку под стекло, к схеме станций. Интересное дело: народ сегодня и народ десять лет назад. Представь: через несколько вагонов от нас ехал какой-то работяга. Так он не поленился, перешел в наш вагон, прочел листовку и позвонил в милицию. Ну, а те связались с КГБ.

Мы вылезли из метро и шли по Седьмой линии Васильевского острова к Большому проспекту. На каждый дом клеили листовку. Я смотрю: за нами идут. А на Большом уже стоит черная "Волга". Смешно: один из "Волги" выскочил и орет: "Стой! Стрелять буду!" Мой товарищ ему в ответ: "Стреляй из хуя! Сука!" В того, что был ближе, я кинул бутылкой с клеем.

Мы бежали проходными дворами, и мы бы ушли – мы здорово оторвались. Но я умудрился заблудиться во дворах. Хоп! Тупик! Один к нам выходит и спрашивает: "Что? Сопротивляться будем?" Я еще подумал: цепью его, что ли, долбануть?.. Их было трое. Обычные парни. Если бы мы подрались, еще неизвестно, чья бы взяла. Но мы сдались.

Нас посадили в "Волгу". Тот, который нас задержал, всю дорогу орал: "Сейчас приедем в отделение, я тебе покажу, как против Родины бороться!" Стриженый такой, в очечках. Сейчас, наверное, где-нибудь в бизнесе. Товарища посадили в камеру к проститутке, которая всю ночь показывала капитану ноги, а меня – к каким-то заблеванным бомжам.

Под утро к моей камере подошел такой красавчик-мент и говорит: "Вы анархисты? Бляди! Почему вы, анархисты, были против... (Я еще подумал: против чего же анархисты?) ...против электрификации всей страны?!" Честное слово! Пока я сидел, очень мне хотелось этого мудака поймать где-нибудь, когда он будет без формы. Но, конечно, не поймал.

После такого стресса я здорово разболелся. У меня был жуткий приступ аллергии, я даже у народных знахарей лечился. По тем временам все было действительно серьезно: лет пять строгого режима.

Какое-то время меня не трогали. А незадолго до тбилисских событий 1990 года вышел Указ об ужесточении ответственности за оскорбление власти. Первым на допрос дернули моего товарища. Увезли на машине прямо с работы. Он мне звонит и орет: "Дима! Им все известно! Надо сдаваться!"

На следующий день в институте я поговорил с деканом. Она оказалась ничего: сказала, что, когда я отсижу, она похлопочет, чтобы меня восстановили на факультете. Еще через день я прихожу в институт, а меня уже ждут люди.

Как хочешь маскируйся – ясно, что люди из КГБ. Вышел я из кабинета только через двенадцать часов. Со мной разговаривали полковник, майор и два капитана. То есть к делу они отнеслись ОЧЕНЬ серьезно. Сперва я думал косить под такого дурачка: вот, мол, начитался всякого... Потом гляжу: докоситься можно до сумасшедшего дома.

Они все говорили, как же так, ведь у вас жена беременная! А потом спрашивают: правда, что летом вы собирались ехать в Тулу покупать оружие? Стоп! – думаю. – Это-то откуда? Об этом я говорил только с Павлом. Но Павла-то они не взяли!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю