Текст книги "Евангелие от Ники"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Псалом 13

«Теперь пришел час, когда Россия и ее славные союзники сломят сопротивление врага единым общим порывом. Это война должна быть доведена до победного конца. Тот, кто думает сейчас о мире или желает его в этот момент, является предателем своей страны и отдает ее в руки врага.

Я знаю, что каждый солдат, достойный так называться, думает также как я!»

(Прощальное обращение Николая Второго к народу после отречения от престола в день ареста царской Семьи 8 марта 1917го года реальной истории)

20 марта 1917 года.

Петроград.

По возвращениюи в Питер у меня появилась богатая пища для размышлений. В эту ночь, после первого путешествия, мне пришлось мотаться в Германию несколько раз, – для изучения мелких деталей. СоображениеОпасение, что пугало меня совсем недавно – боязньне успеть не вернуться до наступления утра, теперь выглядело незначительным, ведь о. Отсутствие материального тела позволяло развить в воздухе фантастическую скорость, благодаря чему путешествие из Петрограда в Берлин или Вену занимало у менявсего пять-десять минут. Очень часто, забывая остановиться, или попросту заплутав в надоблачной высоте, я пролетал Германию насквозь, замирая лишь над Атлантикой – и возвращался обратно.

В последующие сутки я совершал обычно два путешествия каждый день, одно очень длинное – на весь период сна до утра, и второе, кроткое – в полдень, когда я отпрашивался у Воейкова на послеобеденный сон – всего лишь на час или два. К моему удивлению оказалось, что в длительный, ежедневный отдых необходим только телу царя Николая – как и всякому человеческому организму. Разум же мой, в отдыхе не нуждался категорически, а потому, покидая реципиента на несколько часов в сутки, я продлевал свой рабочий день почти на до двадцатиь четыре четыёх часаов. Двенадцать часов – для бодрствования и управления одним воюющим государством, двенадцать часов – для разведки на территории остальных.

В Европе я падал из-под облаков, парил над линиями фронтов, от окопа к окопу, залазил в головы посыльным велосипедистам, радистам и офицерам, подслушивал передачи и разговоры, присутствовал на советах Главных квартир, незримой точкой зависая над картами с обозначениями вражеских соединений. Занимая тела архивистов, адъютантов, секретарей, ординарцев, клерков или библиотекарей, я знакомился с книгами по династии Гогенцоллернов, секретными документами, старыми газетами и даже перепиской немецких принцев.

Странным образом, Николай мой помог мне и здесь. Его прекрасные знания немецкого, французского и английского языков, автоматически передались мне, что впрочем, не являлось для меня феноменом. Совсем недавно я не знал русского языка, но приобрел навык речи вместе с мозгом царя Николая. Возможно, в этом состояла некая закономерность, возможно, действительно чудо, однако в данный момент, я не стремился к объяснению очередного открытия —. понимание того, о чём говорят, занимало меня куда более, чем разгадка механизма обретения данной возможности. Гораздо более того я получил возможность разговаривать на немецком, меня волновало то.

А говорили о многом.

Спустя уже несколько дней бестелесного наблюдения, я понял, что задача, стоящая передо мной, не так уж сложна.

С одной стороны, после «беглого» ознакомления с династией Гогенцоллернов, я без труда выяснил, что у Вильгельма Второго на 1917й год имелось целых семьеро детей и одиннадцать внуков, – довольно приличное количество, учитывая что каждый из них являлся потенциальным претендентом на трон. Женившись в 1881 году, на чудесной Августе Виктории Шлезвиг-Голштейнской, будущий кайзер проявил к жене поразительное внимание, заставляя бедняжку рожать каждые два года. На взгляд человека из будущего, итоги брака выглядели достойными: уже в 1882 году на свет появился первородный наследник Вильгельма – также Вильгельм, будущий кронпринц и командующий группой Верденских армий. В 1883 – второй сын кайзера Эйтель Фридрих. В 1884 – Адальберт, ныне командующий фландрской флотилией миноносцев, – самой близкой к Британии, и, соответственно, самой «боевой» частью немецкого Кригсмарине. В 1887 – родился принц Август Вильгельм, в 1888 – принц Оскар, в 1890 – Иоахим, младший сын германского Императора, будущий претендент на престол Ирландии (во время знаменитого Пасхального восстания против англичан), и, наконец, в 1892 – блистательная принцесса Виктория Луиза.

С другой стороны, не смотря на свою многочисленность, все вышеуказанные лица оказались достаточно уязвимы. Суть заключалась в том, что в годы Великой войны, дети династии Гогенцоллернов все, как один, оказались достойными представителями своего воинственного народа. В отличие от многих русских великих князей, все германские цесаревичи служили офицерами действующей германской армии. Претенденты на трон Вильгельма Второго являлись не только символами и наследниками императорской власти, но и действительно воевали – на фронтах, во флоте и в генеральных штабах.

Но, сСобственно, впечатляло меня другое. Как высшие военачальники императорской армии, вместе с прочими генералами рейхсвера, почти все наследники кайзера еженедельно присутствовали на совещаниях генерального штаба, что проводились по средам в расположении Ставки германского Императора в небольшом валлийском городке Спа на самой границе с Бельгией.

Волшебными словами тут были являлись фразы: «все наследники» и «собирались еженедельно».!

Еще более привлекательным для моих замыслов еженедельные совещания в Ставке кайзера делало присутствие на них цвета немецкого генералитета. Людендорф, Гинденбург – эти знаменитые фамилии присутствовали в списках приглашенных кайзером офицеров почти всегда, с вдохновляющей регулярностью. Кроме того, на заседаниях предполагалось присутствие главы правительства Германской Империи Макса Баварского – как руководителя штаба гражданской обороны. Невообразимо удачное, но в то же время совершенно случайное стечение обстоятельств вызвало в моей душе мрачный, можно сказать «убийственный» восторг. Я еще не осознавал, чем именно привлекает одновременный сбор наследников и генералов в одном бункере или дворце, но чувствовал, что для моих замыслов в этом кроются определенные перспективы.

В то же время, не все было хорошоидеально.

Например, в числе потенциальных наследниц Германского трона числилась женщина – упомянутая чуть ранее цесаревна Виктория Луиза, принцесса Прусская и герцогиня Брауншвейгская.

Виктория также считалась человеком военным. Как принцесса Пруссии, самого милитаризированного государства XIX столетия, она числилась шефом Пятого полка лейб-гвардии, так называемого Черного Гусарского или «Гусары Смерти», что, безусловно, представлялось весьма оригинальным назначением для миловидной девицы. Военные регалии дамочки меня не волновали, важным обстоятельством являлось иное. На совещаниях германская принцесса не присутствовала, а значит, сразить ее единым ударом с прочими членами венценосной семьи было невозможно. Между тем, ее возраст, характер и широкая известность как единственной дочери Императора в случае смерти Вильгельма превращали Викторию Луизу в мощнейшую фигуру. А у меня не было ни малейшего желания Уубрать кайзера, чтобы заменить его кайзершей.

Так обстоялиа дела с детьми Вильгельма. Внуки же Гогенцоллернов меня пока мало интересовали. Самому старшему из них (сыну кронпринца) стукнуло одиннадцать лет, самому младшему – не было исполнилось и года. В столь нежном возрасте, мне казалось, внуки кайзера не могли стать угрозой союзникам. Да, вВ случае смерти Кайзера, немцы могли сыграть с кем-то из подростков в регентство, но учитывая сложную политическую обстановку карта юного наследника вряд ли могла сыгратьсработала бы. Я не мог быть полностью уверенным в бесполезности императоров-малолеток, однако уподобляться Каину и убивать детей, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Мишенью являлись только взрослые и, что важно, военнослужащие Гогенцоллерны.

Несколько дней после выяснения обстоятельств, я потратил на то, чтобы привлечь Викторию Луизу к заседанию Штаба одновременно с прочей «высшей родней», однако решение, как всегда отыскало меня само….

22 марта 1917го года, в день, когда создателю Германской Империи Вильгельму Первому исполнилось бы ровно сто двадцать лет (старик родился двадцать второго марта 1797-го года), Его Величество Король Пруссии и Император Германии собирался покинуть бельгийский Спа и провести несколько дней в столичном дворце Сан-Суси. Там же, в связи с заведенным порядком проводить собрание Главной квартиры в месте нахождения Главнокомандующего, должно было пройтипланировалось провести текущее, недельное совещание высших офицеров. В силу близости Берлина, Виктория Луиза, Макс Баварский, а также прочие представители военной элиты Германии нерегулярно участвующие в еженедельных совещаниях, это собрание должны были посетить обязательно.

Теперь, когда все жертвы должны собиратьсялись в одном месте и в одно время, мне оставалось лишь решить вопрос только с методом нападения.

Теоретически, я мог бы нанести несколько последовательных ударов, изобразив настоящую охоту за венценосными особами германской династии, однако однотипные покушения на наследников выглядели бы противоестественно. Мне нужно провести единственную атаку – одну на всех Гогенцоллернов, эффективную и смертельную.

Если бы мне было необходимо прикончить одного Вильгельма, вопрос снялся бы сам собой. Все немецкие офицеры носили с собой пистолеты, преимущественно знаменитый «Парабеллум» образца 1908-го года. Один выстрел в голову – и вопрос снят. Убить Вильгельма я мог, войдя в него, имитируя самоубийство, или используя любого из его офицеров, имитируя покушение. Учитывая множественность избранных для ликвидации лиц, ни то, ни другое не годилось.

После простейших раздумий, я пришел к единственному подходящему выводу: чтобы одновременно покончить со всей германской династией и всем германским генштабом, мне нужен был не выстрел, а взрыв.

Потсдам. Дворец Сан-Суси.

Два дня до падения Германской Империи.

Обдумывая детали такого решения, я спрашивал себя: что произойдет, если во время взрыва в комнате с Гогенцоллернами буду находится я? Вероятно, в случае пребывания вне тела, – не произойдет ничего, ибо взрывная волна не способна причинить вред виртуальному бестелесному духу. Однако соль заключалась в том, что при взрыве кому-то следовало дернуть запал. Ни опыта, ни навыков для устройства «управляемого взрыва» или «взрыва на расстоянии» у меня не имелось. Бомбу в помещении штаба должен будет взорвать не дух, – а живой человек, чья плоть рассееяться вместе с взрывной волной. Умру ли я, если буду находиться в носителе в момент его смерти?

Каков бы ни был ответ, опасность меня не страшила. Не из героизма, – из обреченности: в. Время, отпущенное мне, истекало неумолимо, и я. Я не имел понятия, как много дней и часов Каин позволит мне безнаказанно наслаждаться свободой.

С другой стороны, наказание от него затягивалось и иногда, вспоминая сцену с зеркалом и наганом, последняя следующая встреча с потенциальным палачом уже не казалась мне настолько фатальной. Может, все страхи пусты и мне ничего не угрожает?

Думая об этом, я мотал головой – если в тот момент находился в чьем-нибудь теле. Я мог бы вернуться в Николая, отстрелить себе еще один палец, вызвать Каина и попытаться молить о прощении. Однако … нечто останавливало меня. Возможно, обычная человеческая гордость, но возможно – нечто гораздо более сильное.

Так или иначе, иИзбрав вараиант решенияе, я взялся за его подготовку.

На самом деле «готовить» мне было нечего, ибо бестелесному разуму не требовалась снайперская винтовка или глушитель на пистолет. Я не нуждался в тренировках и даже в отдыхе перед операцией. Для осуществления задуманного мне был необходимтребовался лишь сам я и, пожалуй, примерный план покушения.

Вот тут начинались сложности.

Прежде всего, я доподлинно узнал, где именно будеут проводиться ««берлинское»» совещание генерального штаба. Несколько раз пролетев над обширным дворцовым комплексом Сан-Суси, я без труда запомнил его общую компоновку, и приступил к изучению внутреннего устройства отдельных зданий. Само название, как я выяснил, происходило от французского «sans souci», что значило «без забот». Весь комплекс представлял собой несколько независимых дворцовых сооружений, объединенных обширной парковой зоной. Центр ее составляли декоративные виноградные террасы, ныне покрытые снегом, и как бы спускающиеся каскадом с холма и ныне покрытые снегом. На холме возвышался небольшой замок, построенный еще славным предком будущих императоров прусским королем Фридрихом Великим. По сравнению с дворцами некоторых российских промышленников и вельмож, замок Фридриха являл собой довольно незначительное сооружение, что, впрочем, объяснялось вовсе не бедностью германских императоров, а относительной древностью постройки Сан-Суси и отсутствием вкуса у русских аристократов. Одноэтажное, но невообразимо изящное, с боковыми флигелями, открытыми сетчатыми павильонами и множеством стеклянных дверей, здание Сан-Суси как бы раскрывало себя природному великолепию спящего фруктового сада и низвергающихся с холма виноградников, ныне прикрытых снегом.

Кроме «открытого замка», в дворцовый комплекс входили значительно больший по площади Новый дворец, Античный дворец, чайный домик в китайском стиле, Дворец с драконами, римские купальни, ансамбль искусственных руин, дворец-оранжерея, а также картинная галерея с колоннадой и вазами из песчаника. В этом почти незаметном в тени высоких деревьев здании, в подвальном, самом защищенном от воздушных атак этаже, я обнаружил несколько странных комнат, укрепленных стальными балками и бетоном. Послушав разговоры и проследив за входящим в здание персоналом, я выяснил без труда: – после удаления полотен и статуй, бункер Вильгельма располагался именно здесь!

Потсдам. Дворец Сан-Суси.

Сутки до падения Германской Империи.

Двадцать четыре часа минули молниеносно.

В четверг утром, двадцать второго марта 1917 го года, – то есть, за несколько часов до назначенного «берлинского» совещания, две уборщицы вошли в большой бункерный холл под зданием галереи. Время и место проведения заседания Штаба находились под секретом, они и составляли, безусловно, предмет военной и государственной тайны. Однако старушки, убиравшющие подземный бункер, о прибытии Кайзера были прекрасно осведомлены. Вместе с женщинами и швабрами внутрь без труда проплыл и я.

Бункер состоял из девяти помещений, активно использовались из которых семь. В первой комнате размещалась охрана, во второй – гардероб и кресла для ожидающих. Третья и четвертая представляли кабинеты штабных работников, а также, вероятно, помещения для хранения документов, – вдоль стен я нашел увидел множество сейфов. Последняя обширная комната предназначалась для отдыха императора, и, наконец, самый просторный зал вмещал в себя большой стол, шкаф с картами, бар и множество стульев. Выводы сделать было не трудно.

Кронпринц, канцлер, принцы крови, принцесса Виктория Луиза, генералы Людендорф и Гинденбург наверняка будут стоятьрасположатся ближе к кайзеру, размышлял я. Вокруг стола, но по старшинству, в строгом порядке, столь любимом немецким народом. Командующие фронтов и более младшие офицеры – чуть дальше. Это значит, если эпицентром взрыва станет сам кайзер, эффект будет получится максимальный. Чем ближе к кайзеру – тем вероятнее смерть.

С другой стороны, в глухом помещении, соединенном с миром только коробом вентиляции да дверными проемами, перекрытыми наглухо тяжелой металлической дверью, люди набьются тестоно – как сельди в бочкезабьются селедкой – тесно. В этом каменном склепе, недобро размышлял я, даже слабый взрыв разнесет в клочья всех – до последнего человека. Взрывной волне тут некуда убегать, и значит, в живых не уйдет никто.

Теперь, когда время и метод покушения стали ясны, мне оставалось одно – отыскать для себя оружие. Это тоже представляло некоторую проблему. Ни кайзер, ни главные офицеры штаба не имели доступа к бомбам, минам или артиллерийским снарядам. Разумеется, германский император мог потребовать, чтобы ему принесли кусок аммонита непосредственно в помещение для совещаний генштаба, но, согласитесь, это вызвало бы большие подозрения. Значит, средство убийства мне следовало доставить в бункер как-то иначе.

Действовать я решил прагматично, руководствуясь банальной истиной, – самый простой план является самым надежным. Не мудрствуя, я отыскал ближайшее средство способное меня удовлетворить мой «убийственный» интерес.

После некоторого размышленияй я заключил, что простейшим способом уничтожить несколько десятков лиц в тесном бункере являются не мина и не динамит, а элементарная пехотная граната, возможно – связка гранат, способная разорваться в замкнутом пространстве бункера при закрытых дверях. Действительно, к чему было возиться с расчетом мощности динамита, со взрывателями и проводами, когда устройство, как раз и предназначенное для массового поражения пехоты в замкнутом пространстве уже давно было придумано местными инженерами?

Выбрав потенциальное оружие, я принялся анализировать принятое решение с разных сторон и изучать на предмет исполнимости и реальности. Прежде всего, меня волновали ТТХ ручных гранат, применяемых немецкой армией в 1917 м году.

Энциклопедия выдала на запрос об оружии довольно пространный ответ.

Как оказалось, на вооружениив Германской армии на март семнадцатого состояло несколько видов гранат, основными из которых были фугасная гранта «Stielhandgranate 15», именуемая в окопах «колотушкой», и осколочнаяый «Kugel 13», или «граната-шар».

К началу войны гранаты в Германии рассматривались не как элемент вооружения пехоты, а как средство для крепостной войны, что и сказалось на особенностях ручных гранат тех времен. «Кугель» представлял собой переработанную, но почти не измененную идею трехсотлетней давности – литой чугунный шар диаметром 7 сантиметровм. с ребристыми насечкамиой насечкой симметричной формы и проволочной петелькой под запал. Как пехотное оружие Кугель был почти ни на что не годен из-за своей массы и, шарообразной формы, делающей малоудобной как переноску, так и метание в цель. Мне, впрочем, «Кугель» не подходил по иным причинам: заряд «гранты-шара» включал примитивное вещество на основе черного пороха, и обладал крайне невысоким фугасным действием, что, разумеется, не соответствовало моим целям.

Граната-колотушка подходила мне больше. Прежде всего, «Модель 15» имела более простую конструкцию, что внушало веру в ее техническую надежность. На длинной деревянной рукоятке размещался широкий металлический цилиндр со взрывчатым веществом. На конце рукоятки имелась простая, удобная чека (все тот же, шарик на проволоке), объем цилиндра обеспечивал мощность гранаты, а длинная рукоятка – удобство ее метания. Но меня, конечно, интересовали другие показатели: большой жестяной цилиндр гранаты заполнялся сложным взрывчатым веществом, а не просто чёрным порохомпредставлявшим собой смесь перхлората калия, нитрата бария, дымного пороха и порошкообразного алюминия. «Модель 15», таким образом, не была рассчитана только на осколочное воздействие и являлась фугасной, – что и требовалось для закрытого помещения кайзеровского бункера.

Ближайшие к дворцу «колотушки» находились в сумках стрелков, расположившихся возле переезда через речку, отделяющую парковый комплекс Сан-Суси, от пригородов Берлина. Лейб-гвардейцам во дворце колотушки не полагались, полицейским и жандармерии, охранявшим парковую зону – тем более. Потсдамский армейский склад раскинулся только в километрах двадцати от дворца в бараках ближайшей военной части. Однако в самом Потсдаме располагались резервные подразделения Первой1-й гвардейской кавалерийской дивизии, присланные сюда отдохнуть с фронта примерно месяц назад. В зимний период, пока над окопами тишиной звенело затишье, подобные «ротации» войсковых частей применялись во всех сражающихся армиях, в том числе, в немецкой, и в русской, в австрийской и даже турецкой. Части с передовой по очереди отправлялись в столицу или в прифронтовые провинции, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Соответственно, находясь на отдыхе, обстрелянные полки усиливали «внутренний контроль» над страной.

Вместе с Первой кавалерийской, здесь же в Потсдаме отдыхали полки Тридцать девятой пехотной дивизии, а также стрелки Шестой бригады Ландвера. И те, и другие располагались ближе к Сан-Суси, нежели выбранные мной кавалеристы, однако в одинокие разъезды по территории вокруг парка пускали только драгун.

Ближайший обнаруженный мной конный разъезд состоял из шести человек. Четверо, удобно расположившись за мостиком в небольшой выемке, сидя на досках, крутили сигарки, и неспешно о чем-то болтали, а двое, сидя верхом, столь же неспешно объезжали местность по кругу – от моста, до ближайшего поворота, скрывавшегося за домами, и обратно. Осуществлялся объезд, очевидно, периодически и поочередно, поскольку лошади остальных четверых «дозорных» стояли тут же, привязанные возле моста. Так что мне в некотором смысле повезло – убивать одновременно всех шестерых было бы сложнее. А так, отряд сам разбился на две неравные группы. Территорию вокруг Потсдама, наполненную войсками, охраняли без рвения – тут не могло быть врагов, кроме разве что таких экзотических, как я. «Акция», таким образом, не вызывала у меня сомнений.

Дождавшись пока конная пара скроется с глаз, и выбрав для себя наиболее крепкого «верхового», я быстро догнал его, и рухнул внутрь черепа и з. Затем мысленно осмотрел захваченную территорию.

Очевидно, атака осталась незамеченной для всех, кроме объекта вторжения. Чуть покачнувшись в седле, от мгновенной потери координации, мое новое тело прикрыло ладонью лицо, и шумно вдохнуло воздух.

– Что с тобой? – удивился напарник.

– Не хорошо, – удивляясь произнесенным немецким словам, отвечал ему я, – знаешь у меня что-то с палашом, посмотри.

С этими словами я аккуратно вытянул клинок из ножен и, подняв стальную полоску над головой, кивнул на нее подбородком. Сталь заиграла на солнце.

– Ничего не видишь?

– Рехнулся? Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь!

– Об этом! – воскликнул я и резким ударом правой, рубанул ему в центр лба.

Опыта кавалерийской рубки у меня не было я понятия не имел, как разрубить человека от плеча до пояса или смахнуть с молодецкой оттяжкой голову. К моему удивлению, удар в лоб не расколол череп несчастного надвое (как мне казалось должно было произойти), однако оказался достаточно эффективным. Несчастный немец безмолвно рухнул замертво, по лицу его побежала тонкая струйка крови.

Не мешкая и не ожидая, пока кто-то из возможных очевидцев поднимет тревогу, я спрыгнул с лошади и торопливо обшарил подсумок убитого. По счастью там, как и ожидалось, лежало три искомые мной гранаты. Тут же, я перебросил их в свой подсумок, затем еще раз пересчитал добычу. И у меня, и у сраженного мной гвардейского драгуна имелось ровно по три «колотушки» – прусская педантичность здесь не подвела. Ударная сила в шесть пехотных гранат радиусом действия в пятнадцать метров каждая, была достаточной, чтобы убить двадцать человек в комнате площадью десять на десять метров.

Удовлетворённо кивнув, я вскочил на коня.

– Убит, убит! – зЗавопил я во весь голос и выскочил из-за поворота.

Четверо у моста немедленно оживились. Отбросив самокрутки, они потянулись к винтовкам. Увидев товарища, во весь опор несущегося к охраняемому мосту, драгуны чуть приспустили стволы, однако смотрели на меня настороженно.

– Что с Густавом?

– Пристрелили!

– Да кто?

– Догадайся!

С этими словами я достиг моста и с энергией, достойной лучшего применения, обрушил на вопрошавшего свой палаш, все еще багрящийся кровью незнакомого мне Густава.

Направо! Налево!

Два стрелка умерли, едва успев догадаться, что станут жертвами собственного товарища.

Третий, стоявший чуть дальше, успел судорожно дернуть затвор и выстрелил вскидкой. Пуля пробила мне легкие, и тело предателя выпало из седла. Точно за мгновение до этого, я выскользнул из всадника. Не думая ни о чем, поднялся в воздух, и тут же вонзил свой разум в тело только что пристрелившего уложившего меня удачливого стрелка.

– Вот сволочь! – заорал мне четвертый драгун, выскакивая из-за моста, – я все видел, Карл, это измена, измена!

Он подбежал ко мне, и мы оба задумчиво посмотрели на труп моего бывшего реципиента, неподвижно лежащийее у нас под ногами.

– Конечно, – заметил я, и снова передернул затвор, чуть развернув ствол оружия к очередному напарнику. – Измена, она и есть.

– Что? Как? – тот глупо взмахнул винтовкой, но я выстрелил раньше.

Взмахнув руками, пятый солдат рейхсвера вместе с гулким выстрелом свалился под мост, в водукровавых, разлетающихся в стороны брызгах.

Быстро перебрав сумки, я напихал себе еще шесть гранат, затем, торопясь, что выстрелы вызовут слишком много внимания, снова взлетел на коня.

Местность вокруг лежала относительно безлюдная – с двух сторон мост окружала рощица, с третьей через парк дорога вела во дворец и только с четвертой стороны, как раз с той, откуда я прискакал, зарубив первого верхового драгуна, открывался вид на пригороды Потсдама. Там стояла несколько одноэтажных домиков, хозяева которых привлеченные выстрелами, наверняка уже пялились на меня расширенными от ужаса зрачками.

Лично мне не было до них дела. В случае разбирательства роль стрелка, тело которого я сейчас занимал, в убийстве товарища быстро докажут. Однако до разбирательства, усмехнулся я, оно вряд ли успеет дожить.

Через пять минут скачки, потрясая набитым Мkашками гранатами подсумком, я долетел до парадного входа в дворцовый парк. Будь во мне меньше наглости, возможно, стоило попытаться проникнуть в Сан-Суси через «черные», «вторые», «запасные», «грузовые» или иные ворота, которых на территорию дворцового комплекса вело имелось достаточно много. Однако меня, почему-то привлекал именно парадный въезд – в. Вероятно тем, что раскладку местности внутри парковой зоны я изучал по отношению к немунего, и примеряться к новым координатам уже было попросту лень.

У парадных ворот, украшенных чугунным литьем, латунью и даже золочением по краям перьев гербового орла, меня ждали двадцать стрелков, в полной готовности, во главе с дежурным, потянутым, почти глянцевым офицером.

– Что там у вас? – заорал мне красавец-командир гунновгерманцев, тычакая белой перчаткой в сторону моста и дороги.

– Нападение, – выдохнул я, и попытался достать офицера штыком.

Три ствола выстрелили одновременно. В следующее мгновение вокруг воцарилась полная тишина. Очередной мой носитель, стукнув о землю ненужной уже винтовкой, рухнул у сапог своих сослуживцев порожним мешком, а с. Сам я, невидимой тенью парил в это время у них прямо над головами.

Крякнув и крепко выругавшись, определенно сбитый с толку, но не растерявшийся, глянцевый лейтенант немедля направил к мосту пятерых человек, а остальных – заставил залечь у парадного и изготовиться к возможному нападению.

«Молодчина», – подумал я, вися в воздухе, однако тут же отметил, что решение офицера, исходя из моих собственных целей, нуждается в кардинальной корректировке.

Педантично отметив погоны и убедившись, что более старшего по званию в толпе стрелков нет, я спустился чуть ниже, прямо к темени обреченного лейтенанта. Поначалу меня встретило яростное сопротивление личности, объяснимое вероятно тем, что реципиент находился в возбужденном состоянии, но я справилсяа затем ….

– Вы двое, – ты и ты! Возьмите труп и отнесите его во флигель! – приказал я уже устами офицера..

Подставленного мнойУбитого стрелка подхватили подгняли сильные руки товарищей и послушно потащили внутрь парка. Приодхватив подсумок с гранатами, лейтенант отправился вслед за ними.

Во флигеле, я велел бойцам возвращаться к парадному, а сам быстро пошёлым шагом бросился ко дворцу. Мой новый пленник в это время казался связан невидимыми, но несокрушимыми путами. Впервые за все время «переселений», я столкнулся с открытым сопротивлением личности. Николай Второй попытался вытолкнуть меня однажды – факт, однако, сделал это в состоянии ужасного шока. С тем же, что реципиент сопротивляется сразу после вселения, я сталкивался впервые. Возможно, это объяснялось индивидуальной устойчивостью неизвестного мне офицера к подобным «виртуальным» нападениям, а, возможно, его состоянием в данным момент. Вероятно, его личность пыталась разобраться с тем, что произошло у ворот и на мосту, а посему воспринимала мое вторжение в разум, не как феномен, а как опасное нападение на дворец. Реакцией на заведомую атаку, соответственно, явилось яростное сопротивление. В этом был определенный риск – я не знал, есть ли у него допуск, и не был уверен в том, что в критической ситуации, немецкий лейтенант не вытолкнет меня так же, как это сделал один раз русский царь. Формальному контролю тем ни менее он пока поддавался.

В конце концов, я решил не рисковать. Пройдя дикий парк, я добрался до декоративного сада, украшенного газонами и цветочными клумбами, призасыпанными сейчас подтаявшим снегом. Отыскав первое же укромное место, – буквально то, которое бросилось мне в глаза, я забросил сумку с гранатами внутрь обширного кустарника. Место показалось мне привлекательным в силу двух причин: во-первых, сад был разбит на правильные квадраты, заполненные густой растительностью, в голых, но темных ветвях которого сумка была оказалась совершенно не видна. А во-вторых, на перекрестье двух выбранных мной дорожек, на каменном постаменте располагалась фигура античной богини, судя по шлему – Минервы, которую я мог взять за метку для обнаружения спрятанных таким незамысловатым способом пехотных гранат.

Далее, все было просто. Привычно —, два существа в одном —, я направился к главному фасаду дворца. Под сферической крышей, здесь скрывался Мраморный вестибюль – главный вход и главное украшение потсдамского Версаля. Пятеро в серых мундирах, – очевидно, уже лейб-гвардейцы, попытались меня остановить и, принялись расспрашивать, что происходит в парке. Без прений и разговоров я разрядил в них маузер. Буквально через секунду, нечто горячее со свистом пронзило мне бок. Дернувшись от обжигающей боли, я глянул вниз и увидел расползающееся на мундире пятно…

Когда я поднялся в воздух, зрение вновь прояснилось, я осознал себя парящим прямо в Мраморном зале над изрешеченным пулями телом умирающего лейтенанта. Глаза отважного офицера смотрели вверх, в потолок, но казалось, будто глядит он прямо на несуществующего в меня, в несуществующие глаза.!