Текст книги "История Андрея Петрова"

Автор книги: Игорь Переверзев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– То есть?! – попытался задать вопрос Штейн, не срываясь на крик.

– То есть, – ответил Носов, – вы уволены… но, дорогие мои коллеги, ничего, кстати, что я так по-свойски?… но я хочу предложить вам работу.

– Для охранника я слишком старый, – сказал Штейн, рассматривая на туфли Носова, – а Петров слишком умный, – добавил он.

Виталий рассмеялся.

– Ребята, я открываю новый холдинг. В него войдут несколько журналов, газет, радиостанция и рекламная компания. То есть все информационные активы, которые у меня есть, будут работать под одним брендом и в одном большом здании. Надеюсь, не надо объяснять, зачем я все это делаю?

– Разумеется, нет, – ответил Штейн, на секунду потерявший всякий интерес к беседе. Он просто хлестал виски и равнодушно смотрел в окно. Похоже, Носов пригласил их просто поиздеваться.

– Ладно, не буду тянуть: я хочу, чтобы всем этим делом руководили вы – Александр Штейн и Андрей Петров.

– Изволите шутить?! – начал Штейн в своей излюбленной манере.

– И в помине не было! – сказал Носов. – Процесс по объединению запущен, и все уже в курсе, сейчас мне точно не до шуток. У вас ребята две недели на разработку нового бренда, и вообще, было бы неплохо познакомиться с остальными сотрудниками… если вас устроит мое предложение, конечно.

Андрей посмотрел на Штейна, потом на Носова. До сих пор не очень понятно, шутка все это или просто этим двоим еще раз повезло. Буквально несколько дней назад, во время разговора в кабинете Штейна, от ненависти к Носову мог запросто загореться ковер, а уже сегодня этот тощий богач, этот костлявый «модник» и неприятный тип даже оделся как-то по-дружески… «Нет, видимо не шутит», – подумал Петров.

– Ну, как, – поднимая нетронутый бокал, спросил Носов, – поработаем вместе?

Секунду спустя звон бокалов наполнил комнату, все трое выпили, потом еще и еще. Разговаривать стало легче, и вопросы друг другу теперь можно задавать без стеснения. Обстановка была вполне дружелюбной и даже теплой, как всегда случается после ста граммов виски. У Штейна заблестели глаза, он любил начинать новое дело. Работать не любил, а эксперименты обожал. Носов, похоже, тоже был доволен. Вместе они прикончили бутылку «Чиваса», Саша открыл еще. Андрей пил медленно, наслаждаясь днем, новостями и собеседниками, его коллеги наоборот – хлестали алкоголь будто наперегонки, кидая друг на дружку все более дружелюбные взгляды.

Виталий оказался человеком простым. Он объяснил, что на людях держится так свысока исключительно из практических соображений. В бизнес он пришел относительно рано, в двадцать два года. Ему было тяжело, но он любил риск и не боялся начинать все сначала. Сегодня ему ровно сорок, и все крупные информационные ресурсы города в его собственности. Понятно, что во власти, как и вообще в любой сфере, друзей и знакомых у него до черта, и совершенно ясно, что с его мнением привыкли считаться.

– Я отвечу так, – сказал Носов по поводу вопроса Штейна, который Андрей пропустил, думая об Инне, – если будете строить из себя эдакого своего парня всегда и везде, о больших деньгах забудьте сразу.

Штейн посмотрел на Виталия и кивнул, все, мол, верно говоришь, хотя Андрей прекрасно знал, о чем сейчас подумал его приятель. Саша кинул быстрый взгляд в сторону Петрова. Это было выражение бедной ободранной собаки, в чьих глазах читалось: «Я тебя умоляю, только молчи». Андрей лишь улыбнулся.

Партнерами, как настаивал Носов, эту троицу назвать сложно. В конце концов, Носов владелец, а эти двое всего лишь работают на него, однако Виталий пояснил, что проверенным людям он отдает со временем опционы своих компаний, а владелец хоть одной акции – это партнер, как ни крути, добавлял он. В любом случае к новоиспеченным руководителям он обращался именно так. Андрей видел, как на этом магическом слове Штейн нервно прикуривал и делал большие глотки, наверняка представляя себе безбедную старость, красивых баб и новый «мерседес».

В нагрудном кармане Петрова мирно лежала связка ключей от квартиры Инны и давила прямо на сердце. Зачем он их туда положил, Андрей не помнил, зато помнил запах ее тела и волос, ее бархатистую кожу и долгие поцелуи, которым, казалось, не будет конца. Как ни старался молодой новоиспеченный руководитель отделаться от мыслей о прошедшей ночи и задать хоть один умный вопрос Виталию Носову, получалось у него все это натужно и вяло. Хотелось просто убежать отсюда к ней и никогда не уходить, хотелось остаться там, во вчера, навсегда, и будь что будет…

– В конце концов, между собой, думаю, разберетесь, у вас будут равные полномочия, я-то знаю, что вы друзья, просто распределите, кто за что отвечает, и придумайте бренд. После регистрации нового логотипа и названия начнем переоформление всех сотрудников, а заодно подумаем, как назвать ваши должности.

Носов провел рукой по тонким волосам и добавил:

– Кстати, все это здание теперь наше. Оно и было моим, правда, наполовину. Вы вообще меня слушаете, партнеры? – спросил Носов, посмотрев на Андрея, затем на Александра.

– Да, конечно, мы просто не перебиваем, – сказал Штейн. – Логотипом займемся завтра же. – А про офис – это приятно слышать… Кстати, можно небольшую просьбу?

– Давай, – ответил Виталий.

– Как насчет старого кабинета?

– Ах да, кабинеты у вас буду по соседству, на последнем этаже, там еще терраса на полкрыши, не были там ни разу? Гораздо приятнее, чем здесь… Кстати, тут открывается окно? – спросил их новый начальник, скривив лицо, будто тут только что нашли дохлого обезглавленного крота.

Носов подошел к окну, недолго поговорил с кем-то по телефону и тут же вернулся обратно к новым управляющим. Вид у него был обеспокоенный, как у бобслеиста перед стартом.

– Ладно, ребята, вы начинайте! Звоните, если что, в любое время, просьба одна: за пару недель основное сделайте и, как говорится (где это так говорится, интересно?), начинаем работу, а мне пора.

Они пожали руки. Носов вышел, тихо закрыв за собой дверь.

– Вот такие дела. Есть что сказать, старик? – спросил Штейн, потягивая янтарную жидкость и быстро хмелея. Он затянулся сигаретой, разглядывая ногти. Нога на ногу, прямая спина – такая должность ему в самый раз… «Да и мне, наверное», – подумал Андрей и ответил:

– Если честно, сначала было похоже на развод, но сейчас я даже и не знаю, что…

– А что тут знать! «Хоть мы с тобой и бездельники, а видишь, успешнее журнала нашего ничего и нет. Вот он и подумал, этот Носов: раз ребята за два года такое с журналом сделали, так и радио и канал потянут. Тут все просто.

– В конце концов, – ответил Андрей, – рискую теперь я.

– Не понял, – ответил Штейн.

– Сейчас я брошу писать статьи, а случись что, я буду в заднице. А я брошу! На кой хрен мне их писать, если, по словам Носова, буду получать в три раза больше?

– Слушай, чего ты всегда переживаешь?! Дают тебе возможность – вот и пользуйся на здорвье. Откуда ты знаешь, что будет завтра, хотя… похоже, ты всегда все знаешь. Бери что дают – вот что я тебе скажу.

Саша напился. Ему нравилось говорить пьяным – его стихия. И действительно, под градусом тот превращался в чуткого собеседника, способного поддержать любую беседу, дать совет, а был бы бабой – еще бы и пожалел. Андрей не стеснялся и любил слушать приятеля, но иногда просто уставал от его речей.

– Слушай, ты бар себе в кабинет будешь заказывать? – спросил Штейн и расплылся в пьяной улыбке.

Петров посмотрел в красные глаза приятеля. Серьезные, большие, красивые и пьяные. Как можно думать о какой-то мебели, когда еще вчера тот подумывал о распродаже имущества и уходе в монастырь? Штейн сочетал несочетаемое: с одной стороны, легко тратил деньги и вечно беспокоился о возможном внезапном ухудшении материального положении, с другой – оставался мечтателем похлеще мальчишек из детского сада.

– Сань, давай спустимся и для начала закажем себе пожрать, – сказал он. – Мы опять много пьем, коллега, не находишь?

– А у нас работа такая: пить и находить, – ответил Андрей, надевая пальто, без сомнения, довольный собственной шуткой.

В уютном ресторане, расположенном напротив офиса, было пусто, как на витринах советских магазинов. Уютный небольшой зал человек на сорок, большие окна с видом на дорогу, приятный запах ванили и кофе. Официанты тихие, приветливые и настоящие профессионалы, любящие свою работу каждым движением и жестом. Друзья заказали мясо с овощами, виски и «Перье».

– Ну, ты ж ее…? – пережевывая, спросил Штейн. – А то как-то не до этого было, не успел спросить.

– Слушай, я вроде влюбился.

Штейн покачал головой, отпил, достал сигарету и тут же засунул ее обратно в пачку.

– Да я серьезно, – немного громче обычного сказал Андрей. – Что-то в ней есть, точно говорю.

– Да в них во всех что-то есть, пока не надоедают, ладно, все равно рад за тебя, слишком много времени ты один проводишь. Знаешь, это опасно, к одиночеству привыкаешь независимо от возраста, это я точно знаю.

– Ты это к чему? – спросил Андрей, увидев спешащего официанта в красивом темно-синем переднике с большим подносом. Рот оросила слюна, есть хотелось – жуть.

– А к тому, дорогой мой партнер, что случился как-то период такой у меня, что пару месяцев я просто сидел дома и пил. Я тебе вроде рассказывал, ну, когда меня с работы с прошлой выперли. – Андрей кивнул и накинулся на мясо. – Я, – продолжал Штейн, – настолько тогда привык к себе одному, что, даже выходя в магазин за едой, чувствовал стойкое отвращение к людям, и даже когда был пьяным, ничего не менялось. Пробовал даже по вечерам в бары, в клубы заглядывать – не помогало.

– Угу, – отвечал приятель. – Ужас!

– Ладно, кому я рассказываю… – сказал Штейн и приступил к своей порции.

Официант по имени Илья принес еще виски и закуску из фруктов. Петров и Штейн опьянели настолько, что стаканы едва не лопались, соприкасаясь в такт очередному тосту.

– Мы теперь важные птицы, Андрей Юрьевич, а это ты понимаешь, ик, понимаешь, да, что значит?

Андрей попытался изобразить удивление.

– А это, – сказал Штейн, – все что хочешь! Это и женщины, и деньги большие, а главное – власть.

Петров понимал, что приятеля понесло и процесс этот необратим. Какая на хрен власть?! Власть – у собственников огромных корпораций или у правительства с президентом, это да. Хотя, наверное, все люди рассуждают, как Штейн, едва на горизонте замаячили хоть какие-то перспективы. Ведь обыкновенный прораб – по-своему тоже власть имущий, да и завуч в школе – тот ведь тоже ого-го, он вообще может на педсовете ругать провинившихся учителей. Да что там, взять хотя бы магазин обычный розничный. Не секрет ведь, что старший продавец, получая на три тысячи больше продавца обычного, чувствует себя при этом очень уверенно. Правда, только в магазине.

Александр Штейн первый раз в жизни не поехал за рулем. Не потому, что его кто-то отговаривал (таких людей просто не существовало), все проще: сегодня он буквально не мог стоять, и Петрову, конечно, пришлось взять на себя не самые приятные функции.

Таксист был явно недоволен двумя алкашами при параде, один из которых мычал, как корова, второй пытался делать вид, будто они вообще не пьяные, что еще хуже в текущей обстановке. Даже тройные чаевые не заставили водителя сдвинуться с места и хоть как-то помочь с транспортировкой еле живого тела. Затащить Штейна в квартиру оказалось непросто, это было похоже на поднятие матраца на 16-й этаж по лестнице: он гнется, ломается пополам, но вертикально стоять все равно не хочет. Андрей втащил приятеля в проем большой железной двери, положил на диван в зале, заботливо поставил на тумбу пластиковую бутылку с водой и поспешил обратно в такси.

До дома доехали быстро. Дороги были пустые, небо чистое, а уличное освещение – яркое как никогда. Андрей поднялся к себе, поставил чайник, но выпить стаканчик кофе не получилось – он заснул тем самым пьяным сном, про который говорят, что пушкой не разбудишь. На секунду он вспомнил об Инне и о том, что забыл ей позвонить. Или это было во сне?

Лежа в постели с тяжелой головой и болью в ногах, Андрей первый раз в жизни всерьез задумался о женитьбе. Нет, конечно, такие мысли были и раньше. У всех они есть, хотя бы потому, что об этом все говорят, а мы, как известно, существа, подверженные конформизму похуже животных, и даже думаем об одном и том же. Но раньше все это носило временный характер: так, подумал – и забыл. Никто его не дергал всякими дурацкими советами типа «уже 35, давно пора»; родителей у Андрея не было, да и не очень удачный пример друга Штейна не впечатлял. Интересно, думал Петров, что бы сейчас сказала жена? Ах ты сука, опять за старое! На тебя ребенок смотрит! Да мне все равно, о чем вы там говорили, небось, это опять предлог, чтобы с этим идиотом Штейном бухнуть? А ну вставай! Боже, как же мне все это надоело!!! Вместе с тем Андрей знал, что бывают и другие женщины, которые вместо всего этого истеричного трепа приносят утром таблетки от похмелья или могут сделать компресс, да еще и смотрят на тебя как на маленького нашкодившего щенка. Одно хреново, подумал Андрей, это все равно рулетка, недаром ведь говорят, что после свадьбы женщины сильно меняются, не в лучшую строну, разумеется: даже полководцы, выиграв сражение, долго потом празднуют.

Он позавтракал, выпил пачку яблочного сока. За окном так же светло, но до сих пор холодно. Отклеившийся от пластиковой рамы градусник-ветеран показывал плюс десять. Хуже не бывает. Организм чувствует себя гораздо легче при – минус десяти, чем при такой же температуре с плюсом. Когда на улице мороз, вы идете себе по улице, завернутые в свитер и пальто, и вас так сжимает от холода, что вы прячете плечи чуть ли не по самую задницу. При небольшом плюсе вы ведете себя так же, да и одеты почти во все то же, но все ж таки понимаете, что прибавить еще градусов 15 природа просто обязана. На подоконнике сидели два голубя, как всегда, делали головой свои странные движения вперед-назад. Интересно, у них есть мозги? Почему бы им не крутить головой, к примеру, вправо-влево, так было бы куда лучше. Андрей ухмыльнулся, представив картину сидящих по соседству голубей совершенного нового вида.

Глава 8

Плохо, когда знаком с девушкой несколько дней, а уже показал свои худшие стороны, с другой стороны, Андрей был рад, что все именно так. За эти три дня Инна узнала все то, о чем девушки узнают обычно через несколько недель, а то и месяцев. Зачастую спустя первые недели знакомства случается так, что милый сердцу кавалер, оказывается, любит каждый день выпить с друзьями литр-другой виски, а бывает и так, что новый друг сердечный совсем не супротив выкурить пару косяков самой что ни на есть отборной травы. Бывает также, что пунктуальный доселе черноволосый нежный романтик спустя всего пару недель резко превращается в жадного мудака, у которого ни с того ни с сего появляются важные дела, хотя вообще-то они и до этого были, просто ему до того понравилась девушка, что он начал прогуливать работу, покупать каждый день цветы, короче говоря, стал прикидываться паинькой. Но проходит эта знаменитая пара недель, он получает втык от толстого шефа с головой, похожей на задницу, и вдруг понимает, что раз он стал покупать цветы каждый день – это значит, что перестал обедать, да и быть неженкой и паинькой – ну его на хрен, думает он. В случае с Петровым, к счастью, ничего подобного не произошло: он сразу честно признался, что выпивает, а больше в нем ничего плохого и не было. По крайней мере он был в этом уверен.

Андрей выпил кофе и набрал Инну.

– Доброе утро! Ты будешь смеяться, но я вчера был на очень важной встрече. Хотя звучит не очень, правда?

– Доброе утро! Звучит не очень – точно, но я знаю, что так оно и было…

– Да? А вдруг я сейчас врал?

– Вряд ли, Андрюша, ты не врешь. Я сегодня дома, готовлю рыбу с овощами, ты как насчет рыбы?

– Рыба – мой кумир, я только и думаю, что о рыбе, у меня даже плакат с таранкой есть. Висит в спальне.

Инна засмеялась.

– Ты сможешь вина купить? – спросила она.

– Конечно, какое там к рыбе обычно: «Чивас» или водка?

В ответ опять послышался звонкий смех.

– Ладно, жду тебя через час, бери на свое усмотрение, целую. – Инна положила трубку, а ее смех до сих пор звучал так, будто она сидит напротив. «Плакат с таранкой, ну я мудак!» – подумал Андрей, улыбнулся и пошел в душ.

Под струями горячей воды вообще редко о чем удается подумать, кроме как о тактильных ощущениях. Кожа, оказывается, самый большой орган у человека, и если ее содрать подчистую, можно, к примеру, накрыть ею обеденный стол. Недаром некоторые великие деятели типа Наполеона и еще там кого-то любили принимать горячие ванны по нескольку раз в день. Видимо, в расслабленном состоянии серьезные решения принимаются куда легче.

Андрей любил сидеть в пустой ванне, и смотреть, как струйки воды сначала бьются о дно, затем постепенно вода заполняет все тело почти с головой. Температура становится выше и выше, а с ней растет и наслаждение от процесса. Чем-то все это похоже на секс. В этом деле тоже ведь все начинается приятно и медленно, а заканчивается восхитительно и почти мгновенно.

На телефоне ни одного пропущенного вызова. Такое случается нечасто, но неизменно приводит абонента в уныние. С появлением мобильных телефонов люди вообще стали более уязвимыми. Не позвонят тебе 100 раз в день – стоит задуматься, позвонят 10 раз – ты ищешь причины, на дисплее вообще ни одного звонка – ты тут же начинаешь проверять баланс и звонить себе с другого номера – что-то здесь точно не так. Чем больше человек технически развит, тем более он одинок и беспомощен, тем более он бесполезен, а значит и смысла все меньше.

Красиво одеваться всегда приятно. Приталенные пиджаки и рубашки, узкие штаны и туфли, недешевые часы – иногда стоит вспомнить, что можешь так выглядеть. Андрей это понимал. Не все молодые люди могут позволить себе нормальные вещи, не все могут выглядеть стройно, но все могут хотя бы попытаться для этого хоть что-нибудь сделать. Однако всем ведь понятно, что за этими радостями стоит один простой вопрос: «Зачем»? Зачем мне выглядеть как киногерой, ведь я таксист? Зачем мне приталенный пиджак, ведь у меня такое пузо, что я даже свой член не вижу, когда мочусь за гаражами? Зачем мне белозубая улыбка, когда я использую зубы как открывашку? Каждый человек неповторим, а зачастую неповторим в своем идиотизме. Мало кто понимает, что от внешнего вида зависит очень многое; так же, как питание и образ жизни, экстерьер напрямую влияет на обстоятельства и события, происходящие вокруг. С другой стороны, людей ведь сложно судить, да и нет в этом особой необходимости, разве только затем, чтобы понять свое превосходство. Обычно с годами судить людей хочется все меньше… Наверное, человек просто понимает, что он и так скоро умрет и ему просто не до этого.

Пока мысли летели в голову неизвестно откуда, тридцатипятилетний Андрей Петров шел своей уверенной походкой по знакомым улицам и закоулкам. По пути заглянул в небольшой супермаркет, купил бутылку виски, фруктов и две бутылки вина кьянти, которое почему-то нравится всем, кто пьет это странный напиток, более известный как источник мудрости. Он улыбнулся кассирше, и та улыбнулась в ответ. Петров подумал, что, должно быть, неплохо дарить радость окружающим хотя бы такими вот недорогими способами, а кассирша подумала, что ей наверняка придется просидеть здесь еще лет 10, а там как раз подойдет тот возраст, что придется сидеть за кассой всю оставшуюся жизнь. Даже в очереди сегодня все были какими-то приятными, улыбались и не пытались лезть с дурацкими вопросам типа: «Можно я пройду, у меня банка пива всего?!»

Андрей зашел в тот же цветочный магазин, купил точно такой же букет белых роз и опять услышал от девушки-цветочницы, что белый цвет – это нежность. Андрей подумал, что сегодня никакой даже самый важный звонок не изменит его планов. Он улыбался, это были маленькие моменты счастья. Предвкушение. В нем весь смысл. Не в ожидании, а именно в предвкушении. Ожидание – это слишком долго, иногда даже всю жизнь, а предвкушение – это совсем недолго, совсем рядом, можно даже рукой потрогать. Взглянув на вещи трезво, любой из нас обязательно вспомнит, что, например, думать о сексе, представляя все в мельчайших деталях, куда лучше, чем просто заниматься им. Мы можем смело утверждать также, что мечтать – это куда лучше, чем вдруг понять, что твоя мечта осуществилась и теперь осталась только пустота. В высшие моменты счастья человек просто обязан подумать, а что же будет после, то есть вспомнить о грядущих часах несчастья и разочарований… Многие люди опускают в эти моменты руки, полагая, что никакого смысла в жизни нет, но это большая ошибка. Пока мы живы – во всем есть смысл.

Молодым людям гораздо тяжелее шагать по жизни, любой старик вам скажет это, им тяжело думать о смерти, а зачастую просто некогда. Молодым хочется жить, им некогда думать о какой-то там смерти. Старым – наоборот не хочется уже ничего, но они в ловушке: они прожили жизнь и все о ней знают, но у них другая проблема – они панически боятся умереть. Андрей отвлекся от своих рассуждений. Впереди замаячило офисное здание журнала «Мой город», ставшее теперь одной большой медиаконторой. Взгляд скользнул по многочисленным окнам офисной бетонной махины и быстро нашел знакомые окна родного кабинета, тут же перескочил на бывший кабинет Штейна и устремился на самую верхотуру. Теперь они с приятелем будут сидеть по соседству и решать, какие сюжеты ставить, кого приглашать на радио, какую статью пропустить, а какую зарубить на стадии идеи. Он улыбнулся. Когда есть чем заняться, ты никогда не думаешь о смерти и прочей ерунде, когда тебе нравится твое занятие – ты просто живешь. Какое сложное это выражение «просто жить»… Ни в коем случае не путайте это с походами на работу, ссорами с женой, покупкой машины в кредит – это совсем другое; те, кто это понял, никогда не смогут объяснить это простыми словами, и вовсе не из-за скудости словарного запаса или отсутствия воображения, просто это не поддается объяснению, это то же самое, что объяснить появление нас на Земле.

Высотка Инны стояла на месте. Пройдясь по ней взглядом, Андрей не мог найти знакомые окна, как это обычно делают люди, возвращаясь домой с работы, да и считать до 10-го этажа не получалось – солнце назойливо сверлило глаза. Зато он живо представил девушку, ее кожу, ее высокую налитую грудь и длинные ноги, ее губы и руки…

– Молодой человек, не будет закурить? – спросил какой-то подросток, идущий мимо, да так, будто делает одолжение.

Андрей промолчал и ускорил шаг.

Почему-то хотелось лета. Моря, солнца, ходить по пляжу, чувствовать песок под ногами, пить коктейли, смотреть в немного пьяные глаза девушки напротив и тонуть в них, забывая обо всем. Наверное, все влюбленные время от времени представляют именно такую картину. Трудно, согласитесь, представить двух любящих людей, сидящих на болоте в двадцати градусный мороз.

Андрей поднялся на десятый этаж, без труда нашел нужную квартиру, позвонил в дверь. Инна стояла на пороге в коротеньком платье, была в меру накрашена, с распущенными волосами и освещала все вокруг своей милой, доброй улыбкой, от которой становилось уютно и тепло.

– Если честно, я думал, рыбой будет пахнуть еще в подъезде, – сказал Петров, вешая пальто, тщетно пытаясь уловить запах форели.

Инна ничего не сказала. Она подошла, провела длинными ровными пальцами по лицу Андрея и поцеловала долгим поцелуем, похожим на тот самый, перед финальной росписью в загсе. «Какая тут рыба, какая, на хрен, форель?!» – подумал он. Теплые ладони едва касались щетины, губы сжимали губы напротив. Это не был поцелуй шлюхи, это не был поцелуй нимфоманки, это был поцелуй девушки скучающей и любящей. Андрей закрыл глаза и забыл обо всем, – думать в такие моменты противопоказано.

У Инны был интересное свойство, присущее девушкам романтичным и страстным: после поцелуя она открывала глаза не сразу, а спустя несколько секунд, всем видом показывая, что никак не может отойти от удовольствия. Сыграть можно все что угодно, даже оргазм. У девушек это неплохо получается, но сыграть сцену после поцелуя не сможет ни одна актриса, да и не посмеет, ведь поцелуй гораздо интимнее секса.

– Инна, это тебе! – поднимая с пола букет, сказал Андрей, и они рассмеялись.

Она еще раз поцеловала его, но в щеку, показывая, что поцелуй гораздо приятней и дороже, чем какой-то там букет, взяла за руку и повела на кухню.

Чего только не было на столе: салаты в небольших белоснежных тарелках, оливки и зелень, легкие закуски и вареное мясо, баночки и тарелки, сыр и орехи. Все красиво разложено, все свежее, все по местам. Бывают девушки, которым кажется, что сервировать стол надо точь-в-точь, как это делают в фильмах: ставить на стол две пустые тарелки, а спустя некоторое время подать с важным видом основное блюдо. Веет от таких застолий фальшью и слабоумием. Понятно, что такой вечер если и закончится чем-то хорошим, то совершенно точно больше не повторится; сейчас же, слава святому Франсиску (или апостолу Петру), обстановка была идеальной. Было видно, что Инна всем сердцем хочет, чтобы вечер прошел интересно и вкусно. Кого, в самом деле, интересует сервировка или названия супермаркетов, в которых покупались продукты, или марка бокалов под вино? Разумеется, никого, кроме идиотов.

В общем, на столе было все, кроме рыбы. Печеная форель ждала своего часа в духовке только лишь по одной причине – чтобы оставаться горячей. Приготовить данный вид морского обитателя несложно, но сделать ее идеально – это надо уметь. Инна умела готовить и, похоже, получала от этого наслаждение и радость. Печеная рыба оказалась изумительной, нежной и пахла совершенно божественно. Девушка выпила вина, Андрей несколько стаканов виски. Разговор шел сам собой, будто они были знакомы всю жизнь. Комнату наполняли смех, радость встречи и страсть, которой, казалось, пропитан каждый сантиметр скатерти, каждая молекула воздуха в этом доме. В малейшем еле заметном движении губ Инны таился знак, в каждом взмахе руки Андрея чувствовались сила и желание. Каждая шутка вызывала смех до колик, каждый рассказ другого заставлял размышлять, каждый намек сопровождался намеком ответным, каждый вздох, каждый взгляд…

Разговаривать в постели с красивой девушкой хорошо в двух случаях: если девушка умная и вы оба пьяны, и если девушка вас слушает, что называется, открыв рот. Тут любой мужик превращается в комментатора-легенду, Аристотеля современности, в лучшего ведущего вечерних новостей всех времен: все ж таки любим мы, когда нас слушают. Андрей рассказал о новом предложении Носова, особо не раскрывая детали. Петров прекрасно знал, что она была как раз из тех девушек, которым безразлично, какая там у тебя должность или на какой машине ты сегодня приехал. Такие были и всегда будут, а все эти разговоры, что, мол, все бабы испортились, им только деньги подавай, – просто хрень на постном масле. Большинство всегда не право: везде, всегда и почти во всем. Вместе с тем, не надо забывать, что огромное количество тридцатилетних незамужних женщин, считающих, что им кто-то что-то должен, – опасные существа, они страшнее даже атомной бомбы. Если однажды они объединятся в своих требованиях и ненависти к мужчинам, всем ребятам можно смело подавать заявку в экспедицию на Марс, причем в один конец.

Андрей играл с ровными длинными прядями черных волос. Инна лежала на спине, прикрыв глаза и улыбаясь. Она была похожа на кошку из тех, кто любит спать на подоконнике, иногда мурлыча себе под нос от только что съеденной двойной порции утиного паштета. Удивительная девушка. Не говорит всякие глупости о шмотках и подругах, она даже о сыне не так много говорила, хотя почти все на ее месте сочли бы эту тему основной; она по-прежнему мало говорила о себе и своей работе, зато слушала, слушала, слушала. Андрей начинал думать, что он и впрямь гениальный рассказчик, а еще он подумал, что первый раз за долгие годы не хочет сбежать от девушки домой, ему здесь хорошо и даже очень.

– А он что, еврей, это твой Штейн?

– Ну да, латентный, – ответил Андрей.

Инна улыбнулась, взяла его кисть и начала играть с пальцами.

– Интересно тебя слушать. Я, кстати, вспомнила: читала твою статью про рестораны. Мне понравилось!

– Ах, ту, в «Кулинаре»? – спросил Андрей, припоминая эту не очень забавную историю.

– Ага, посмеялась от души!

– Да уж, весело было… Правда, в издании тогда юмора не поняли: уволили редактора, Женю Панова, доброго паренька, которому всегда не везло.

Андрей мысленно пробежался по тому злополучному материалу. Задачей Петрова было написать о нескольких местных ресторанах и донести читателю его лично мнение. Тонкий юмор и реальный показ событий взбесил владельцев заведения настолько, что те хотели снять все рекламные блоки в журнале «Кулинар», а для издания это могло закончиться фатально. Тогда Петрову всерьез грозили поотбивать пальцы, но ему было все равно: во-первых, его просили сказать как есть, а во-вторых, все и так знали, что это правда. В конце концов, он встретился с владельцами заведения и сказал тем, что он не журналист, все, что он пишет, – его личное мнение, за которое решили заплатить.

Инна посмеивалась, то и дело вспоминая отрывки.

– А это правда? Ну, насчет официанта и уборной? – спросила она.

– Ах, это, ну да, – вспомнил Андрей. – Я так и спросил, где, говорю, тут у вас туалет? Он посмотрел на меня как на идиота и сказал: там вон, прямо и направо, только, говорит, туда нельзя, занято, там сейчас бокалы моют!

– Так и сказал?

– Слово в слово! Я еще спросил, а не в сливном ли бачке все это происходит? А он подмигнул и говорит, что ему все равно, хоть бы и там, мое дело, говорит, принести еду и счет. В общем, девочка моя, до апрельского номера «Кулинара» это заведение считалось одним из лучших, как там сейчас дела обстоят – не знаю. А вообще я рестораны недолюбливаю, ты сидишь за столиком и ничего не знаешь, где и в чем моют бокалы, что добавляют в еду, помыли руки повара после туалета или они их вообще никогда не моют… Мне бары нравятся, Инн. Вот бутылка, вот стакан, все видно. Максимум, что может произойти, – не дольют.

– Ты на себя наговариваешь, – сказала Инна.

– Что ты имеешь в виду?

Андрей перевернулся на бок и посмотрел ей в глаза. Какие же у нее глаза!

– Ну, – сказала Инна, подперев голову ладонью, – ты ведь не алкоголик вовсе и пьешь как все, зачем ты говоришь все время про бары и все такое?

– Я только тебе это говорю, хочу, чтобы все плохое ты знала сразу.