Текст книги "Мое волшебное чудовище"

Автор книги: Игорь Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 16

На колее безумных совращений.
история Иды глазами олигофрена-эксцентрика

В туалете я просидел около часа, когда я нервничаю, у меня всегда запоры случаются!

Да, что вы там так долго, он ведь уже приехал, – Юрий Владимирович стоял у дверей и заметно нервничал, – следователь ждет вас в моем кабинете!

Ну, тогда похромали! – успокоил я его.

В кабинете мне навстречу вышел пожилой седовласый и очень приятной наружности мужчина в сером костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке с золотыми драконами, но самое затейное, ужасно похожий на нашего президента.

Оставьте нас, – попросил он Юрия Владимировича и Юрий Владимирович мигом испарился.

Так значит вы и есть муж Иды Марковны Гершензон?! – спросил он меня, нисколько не улыбаясь.

А я Вас часто по телеку видел, – пошутил я, потому что было уже все равно, что он мне скажет, хотя слушать его было катастрофически как обременительно.

Давайте присядем и поговорим, – предложил он, и мы сели друг напротив друга…

Ну что же, давай поболтаем! – согласился я.

Меня зовут, – сказал он.

А я знаю, – хохотнул я, не моргнув ни одним глазом, – вас когда по телеку показывали, все время ваше имечко и вашу фамильку снизу писали!

О Боже, что у вас за шутки? И вы всегда так разговариваете?!

Да неточки, это все невро-с!

Понятно! – видимо для приличия он кашлянул в кулак.

И давно вы знаете Иду Марковну?!

Да, уж, годика два, пожалуй!

И где вы познакомились?!

Да на дороге, я там гаишником деньгу заколачивал!

А сейчас вы где?!

Сейчас вот решил дерануть из-за Рыжухи!

Понятно, – он нервно забарабанил пальцами по спинке дивана, на котором сидел, – да, и как вас все-таки зовут?!

А вас как?! – усмехнулся я.

Отвечайте, когда вас спрашивают, – рассердился он, – и запомните, что меня зовут Сергеем Сергеевичем.

А меня Тихоном Тихонычем кличут, – для вежливости я тоже кашлянул в кулак.

А вам не кажется, Тихон Тихоныч, что очень странно, что ваша жена Ида Марковна Гершензон назвалась здесь в больнице, Клавдией Ивановной Рыжухой?! Кстати, и вы ее тоже назвали Рыжухой!

Это память у нее зашибло шибко, – вздохнул я, – а Рыжухой я ее ласково так называю за цвет волосиков!

Да, память у нее действительно в настоящее время отсутствует! – теперь Сергей Сергеевич разминал пальцы своих рук. – Однако я надеюсь, что врачи поставят ее на ноги и сделают все, чтобы вернуть ей память!

Конечно, куды они денутся-то, они же вас как огня боятся, – засмеялся я, и кажется, мой смех его очень приободрил.

Говоришь, значит, боятся, – он впервые за время улыбнулся и присев ко мне поближе, зашептал:

Да, ты сильно не расстраивайся, Тихон Тихоныч, хочешь я сделаю так, что она не будет виновна в этой аварии?!

А что она, виновата?! – задрожал я всем телом.

Да, ладно, ты уж не прикидывайся, – усмехнулся он, – я, что, не понимаю, почему вы с ней сговорились изменить ее имя и фамилию, да еще изобразить полную потерю памяти?!

Но она на самом деле ничего не помнит, – зарыдал я.

Да тише ты, дурачок, – Сергей Сергеевич снова похлопал меня по плечу, – я же сказал, что сделаю так, что она не будет ни в чем виновата, тем более, что они оба выскочили друг другу на встречку и столкнулись на разделительной полосе. Тем более, ты сам гаишник, коллега, так сказать, должны же мы друг друга выручать! Его ведь все равно уже не вернешь! А?!

Ну, конечно, – улыбнулся я и пожал его руку, мои слезы просохли, а сердце билось уже спокойно и ровно.

Ну что, я уже пошел?! – радостно спросил его я.

А ну-ка, сядь! – прикрикнул он на меня.

От страха я сел мимо дивана и повалился на пол.

Ну и дурачок же ты, Тихон Тихоныч, – засмеялся он, теперь я понимаю, почему тебя выбрала Ида Марковна.

Ну и почему?! – испуганно пробормотал я.

Потому что противоположности сходятся!

А еще я очень срасный и нежный! – вспомнил я слова Рыжухи.

Ну, это ты своей Рыжухе говори, – еще громче захохотал Сергей Сергеевич.

В это мгновенье зашел Юрий Владимирович, и что-то зашептал ему на ухо.

Знаешь, – сказал Сергей Сергеевич, – ты уж здесь, Тихон Тихоныч, посиди, а я к твоей жене схожу. Все-таки вас как супругов, я хотел бы допросить отдельно.

Спустя час Сергей Сергеевич зашел в кабинет с озадаченным видом и неожиданно приобнял меня.

Знаешь, Тихон, она согласна заплатить мне, чтобы я закрыл дело, но только бедняжка даже не знает, есть ли у вас деньги, и существуют ли они вообще в природе, – шепнул он, немного даже зевнув.

А я знаю, – не выдержал я и всхлипнул, – у нас есть деньги, Сергей Сергеевич, уж поверьте, есть! И я все, что у меня есть, отдам ради нее!

Поверить тебе сразу, Тихон, я, конечно, не могу, поскольку знаю тебя очень мало. Но то, что ты и она мне очень понравились, уж этого никак не отнимешь! Так что все, что в моих силах, я для вас обязательно сделаю!

Сергей Сергеевич, а вы не могли бы сразу прекратить это дело?! А уж потом бы мы вас сразу и отблагодарили! Уж раз вы так на президента похожи, то неужели вас можно обмануть?!

Ай, да, Тихон, ай, да, молодец, – засмеялся он и помахал перед моим носом указательным пальцем, – ты уж смотри, Тихон, больше так не шути! – он вытер слезы носовым платком.

Ну, а что я такого взболтнул, Сергей Сергеевич? – обиделся я. – Ведь у нас без благодарности ничегошеньки не сделаешь! Кругом, куда не погляди – везде благодарности требуются!

И ты, значит, решил тоже благодарным заделаться, – усмехнулся Сергей Сергеевич.

Ничего я не решил, просто неохота, чтоб своя женка в тюрьме сидела!

Последняя фраза очень обрадовала Сергея Сергеевича, и он опять приобнял меня, а потом ему позвонили, что-то сказали по сотовому и он попрощался со мною, шепнув напоследок:

Ну ладно, Тихон, встречаемся послезавтра здесь в больнице, только приготовь пять штук сразу!

Каких пять штук? – растерянно пробормотал я.

Ну, зеленых, конечно, – и он вышел, как будто испарился, как будто его и не было вовсе.

А тут Юрий Владимирович в кабинет заходит, и чаю мне предлагает, и смотрит на меня, ну точно мать родная, и говорит:

Что-то вы, Тихон Тихоныч, неважно как-то выглядите, или хандра какая приключилась?!

Хандра – не хандра, – говорю, – а страдаю я шибко!

Знаю, знаю, – шепчет Юрий Владимирович, – я ведь под дверью стоял, все слушал.

Вот-вот, – говорю, – у моей женки с покойником была обоюдка, а он с меня пять штук требует! Каков гусь! У своего же коллеги!

И что же вы теперь будете делать, Тихон Тихоныч, – опять как мамка родная посмотрел на меня Юрий Владимирович.

И не знаю, – говорю, – Юрий Владимирович, только денег у меня таких нету, а от разговоров таких у меня голова опухает, болит шибко!

Знаешь, что я тебе скажу, Тихон Тихоныч? – немного подумав, шепнул Юрий Владимирович.

Нет, не знаю, – шепчу я, а сам трясусь весь как от лихорадки.

Бежать вам надо с вашей Идой Марковной, – шепнул еще тише Юрий Владимирович, – отсидеться где-нибудь, а потом все само собой забудется и утрясется!

А как же, – говорю, – она с ногой своей похромает, ей ведь и хромать-то еще нельзя.

Да это все пустяки, – смеется Юрий Владимирович, а сам мне чаю подливает, – это все пустяки, Тихон Тихоныч, машину мы тебе организуем, и на новом месте как надо устроим, я даже вас навещать могу в смысле лечения-то!

Даже и не знаю, Юрий Владимирович, как вас благодарить, – прослезился я.

А меня благодарить не надо, – шепчет Юрий Владимирович, – только ментов я жутко ненавижу, даже один их дух переносить не могу!

А я-то здесь причем?! – удивляюсь я.

– Ты не в счет, ты даже на мента-то не похож, – засмеялся Юрий Владимирович, и снова мне чаю подлил. – В общем, ищи хату, Тихон Тихоныч, – а завтра мы тебе твою женку в самом лучшем виде доставим, и колесико с тросиком закрепим, чтобы кость в нужном направлении срасталась!

Ох, Юрий Владимирович, я даже слов не могу найти, какой вы даровитый и изумительный человек! Прямо искра Божья, талант! Да что там талант, талантище!

Да ладно, Тихон, – смутился Юрий Владимирович, – ты уж сходи к своей Рыжухе! – при последнем слове он смутился и покраснел.

И вы снова меня к ней пускаете, – прослезился я, благодарно пожимая его руку.

Ну, ты, Тихон Тихоныч, как дитя малое, – засмеялся Юрий Владимирович, а я со всех ног кинулся к своей Рыжухе.

Уже наступило время обеда и Юрий Владимирович к моей великой радости разрешил покормить ее с ложечки. Она сначала не хотела, все чего-то стеснялась, я, мол, и сама могу руками есть, но я настоял.

Ах, Господи, какое же это удовольствие, кормить с рук любимую женку! Будто ребенок раскрывала она свой нежный ротик и маленькими глоточками вкушала грибной супчик. Я специально поменьше брал в ложку супа, чтобы подольше растянуть удовольствие!

Вскоре принесли обед и для меня, и теперь уже моя Рыжуха настояла на том, чтобы покормить меня с ложечки, и я опять погрузился в пучину удовольствия. Я раскрывал свой рот как большая счастливая рыба, а ее маленькая ручка с ложкой, едва касаясь моих губок, заботливо отправляла глубоко внутрь прекрасный грибной супчик.

Ах, Боже, какое это счастье, быть любимцем и любить!

После моя обеда моя ручка опять спряталась под одеяло, и несколько моих беззастенчивых пальчиков ушло вглубь ее волшебной пещерки. Своим стоном моя Рыжуха, кажется, озаботила Юрия Владимировича. Я видел его дрожащий, и переминающийся с ноги на ногу силуэт за стеклянной дверью, закрытой белой занавеской.

Возможно, хитрец думал, что мы тут трахаемся, и сам же удивлялся, как это мы можем трахаться, если нога у Рыжухи вся в гипсе, и подвешена на колесике с железным тросиком к потолку.

Уж только из-за одного этого, я извинился перед Рыжухой и, вытащив руку из ее волшебной пещерки, тут же кинулся за дверку. Однако, как ни странно, но за дверью я увидел не Юрия Владимировича, а сержанта Чуватова, который как-то странно обнял меня и с каким-то легким подобострастием стал заглядывать мне в глаза.

Ты уж меня извини за все, братан, – зашептал Чуватов, – я же не знал, что ты женат, да еще на такой солидной бабе!

Почти сразу же я почувствовал запах перегара, сильно выделяющийся из раскрытой пасти сержанта Чуватова. Причем этот перегар резко отличался от перегара Юрия Владимировича своей крепостью и совершенным отсутствием качества продукта, отчего я даже немножко захмелел.

Ты уж, Тихон, извини, – зашептал мне на ухо сержант Чуватов, успевая при этом еще и озиратся по сторонам, – я ведь тебе с твоей бабой помочь могу! Схему ДТП ведь я составлял, и следаку еще не отдал! Мы там любой тормозной путь можем изобразить, разве не так?!

Ну, так, – говорю, – ну и что?!

Просто так это, Тихон, не делается, – зашептал Чуватов, – ну, как с коллеги, с товарища – лишь штуку!

Ощущая после этого какое-то странное превосходство по сравнению со сгорбившимся передо мною Чуватовым, я с громадным удовольствием плюнул ему в изумленную рожу и удалился молча в палату.

Когда Чуватов шепнул мне вдогонку: Спасибо! – моя душа возликовала, и захотелось сразу обнять его и простить, но желание увидеть свою Рыжуху было сильнее.

Я опять присел к ней на кроватку, и впился в ее губы жадным поцелуем, а язык мой, как прыткая змейка, проскользнул между ее жемчужными зубами, и она сразу же извлекла из себя такой божественный стончик, что я потерял сознание. Сознание как легкая и невидимая дымка взлетело под потолок к маленькому колесику, на котором был привязан трос, подымавший ее ножку и растворилось где-то за окном!

Свет за окном то возникал, то снова пропадал, и поэтому казалось, что вся земля дрожит от нетерпения, от безумного желания вмиг слиться с чужим тельцем, и тотчас же сделать его своим…

Глава 17

Я и Клара – два коралла

Построил дом, помолился и простил всех. Здесь место темницы моей и отсюда пойду я в новое Царство возникновения. Исшедший из мира, покинул дом, вылил на землю вино, раздал хлеб нищим и продал последнее и побрел гол и пуст сродни зверю.

Сильный ветер, пустынная дорога и такое же безлюдное поле, и тревожное предчувствие чего-то необъяснимого. Тоска. Гроб на ветвях. Слезы из глаз. Черные вороны на камнях. Сгорбившиеся кресты как калеки. И один темный дом на краю кладбища. Не люди, а призраки бродят вокруг и холодно, а ворон все каркает и каркает, – раздавался солидный бас Ивана Матвеевича.

Матвеич, ты чего, молитву читаешь?! – спросил я его, зайдя к нему в комнату.

Да вот, книжку какую-то потрепанную нашел, – улыбнулся Иван Матвеевич.

А где Леллямер?! – спросил я.

Да наверно, опять с бабами в бассейне плавает, – вздохнул Иван Матвеевич, читая книгу, – не доведут его до добра эти бабы!

А где ваша Евгения?!

Да, здесь под кроватью лежит, – отозвался Иван Матвеевич, – Евгения, вылезай, к нам гости пришли! Видишь не отзывается, наверное уснула!

Я опустился на корточки и заглянул под кровать и увидел голую Евгению.

Это мерзко, – простонала Евгения и отвернулась к стене.

Слушай, Матвеич, я что-то не пойму, что у вас тут происходит, – поднялся я с пола.

Так видишь, твоей Кларе не нравиться, что Евгения ко мне ходит, вот она и спряталась под кроватью, – шумно выдохнул из себя воздух Иван Матвеевич.

Так Клара уже на это внимания никакого не обращает, – удивился я.

Так мы тебе и поверили, – сказали хором Иван Матвеевич и Евгения из-под кровати.

Дело ваше, – вздохнул я, и вышел из комнаты, пожав его сухую жилистую руку.

Когда я поднялся на третий этаж в нашу спальню, то был еще больше удивлен: Клара на светлых обоях рисовала черной тушью какие-то уродливые и безобразные лица, все в ужасных шрамах и ссадинах.

Что с тобой?! – испугался я.

От любви случаются одни только несчастья, – прошептала Клара, не прекращая свое рисование.

Ты что, сошла с ума?!

Возможно, – вздохнула Клара, – во всяком случае, я знаю, что от своего уродливого лица я точно не избавлюсь!

О, Господи, но ты же обещала мне, что сделаешь пластическую операцию! – неожиданно приглядевшись к ее рисункам, я нашел поразительное сходство этих страшных масок с ее собственным лицом.

Я подошел к ней и поцеловал ее. За окном падал пушистый снег. Клара прижалась ко мне и заплакала. Ее губы были напряженными, и казалось, что она целует не меня, а воздух.

Я проникал в нее тихо, словно боясь нарушить эту удивительную тишину. Она трогала мое лицо дрожащими руками как недоступную ей святыню. Теплые и нежные, дрожащие при каждом прикосновении руки, как будто легкие птичьи крылья прирастали к моим горящим щекам. Она извивалась змеей, расстегивая одну за другой на моей одежде пуговицы.

Я бессознательно повиновался ей, словно был частью ее прекрасного тела. Ее вздрагивающие бедра лежали пойманными сернами. Горьковатый и сладковатый запах разгоряченных тел все явственней обнажал мое погружение в нее. Одно осязание с обонянием без слов. Страстное и прерывистое дыхание похожее на ангельскую музыку невидимых духов. Душа возжаждала тебя и твое тело как проводник, ведет меня за тридевять земель…

И там где-то в причудливом кружении твоего темного лобка, лобзающего меня всем своим возвышением и быстро уступчиво раздвигающейся передо мной бездной, я вдруг почувствовал чудо, как будто там в таинственных недрах твоей первозданной и никогда не тленной плоти лежали две наших тени, как два ярких коралла, я и Клара, я и Клара.

Наши мышцы возобновили стремительную игру в превращение – погружение – исчезновение. Этому невозможно было подыскать какое-то название. Одна удивительная чистота в изгибе наших соединившихся тел и молчание венчающее конец всякого обладания. Мысль выходящая из глубины ее тела, подобна птице устремленной в небо.

Порывистое дыхание сообщающихся сосудов вызывает постепенно все полотно нашей жизни, и сжимая меня в своих объятиях Клара плачет, только через какое-то мгновение я осознаю смысл ее шепота, она хочет от меня ребенка, ибо только ребенок – самый видимый свет нашей невидимой связи.

Клара хочет многого. Она страдает из-за своего лица, или его отсутствия, из-за исчезновения своей сестры и своей же ревности к ней, а когда она страдает, она ищет утешения только во мне, она схватилась за меня, как утопающий за соломинку, только я для не соломинка, а спасательный круг, когда она это поймет, ее страдания станут похожи на причудливые узоры мороза на стекле.

Есть только один способ уйти от проблем – это быть в тебе, – прошептала Клара.

Но разве бывая во мне, ты не обманываешь себя тем, что принижаешь значение собственных проблем?!

Самая моя главная проблема – это ты, – прошептала Клара, целуя мое плечо, – просто я не верю, что ты меня действительно любишь! И потом я чувствую себя такой старой, глядя в зеркало! А еще я ненавижу себя!

В твоих шепотах смысл повисает как тонкая паутинка, а в рисунках видна уязвимая душа!

Это все оттого, что я боюсь потерять тебя, – прошептала Клара, неожиданно кусая мое плечо.

Ты для меня все, – выдохнул я.

А мне кажется, что тебе было бы намного легче с другой женщиной, – вздохнула Клара.

И почему ты не хочешь сотворить из своей жизни чудо?! – глубоко вздохнул я.

Разве можно что-то сделать, не имея лица! – грустно усмехнулась Клара.

А почему нельзя?! – разволновался я. – У тебя есть деньги, сделай операцию!

Мне уже делали!

Может был плохой специалист?!

Нет! Просто надо делать несколько операций, а я не хочу, а потом я уже привыкла к своему уродству, сроднилась с ним.

И ты не хочешь улучшить свой облик?!

А зачем?! – всхлипнула Клара. – Ты меня все равно бросишь!

Глупости, – я встал с кровати и снова пригляделся к рисункам на стене, в одном месте множество изуродованных лиц, так страшно похожих на Кларину маску в минуту безумного отчаяния в виде кружевных узоров обрамляло мое красивое улыбающееся лицо.

– Разум подстрекает ее бороться с собственным обликом, хотя этот облик только временная маска, – грустно подумал я.

Ты же обещала мне сделать операцию!

Что?! Тебя уже раздражает моя гадкая рожа?! – злорадно усмехнулась Клара, вскакивая с постели.

Что с тобой?! – удивился я.

Каждый спасается сам собой, а жизнь продолжается, – вздохнула Клара и снова легла на постель, – когда я была маленькой и красивой, я так мечтала кого-нибудь полюбить.

А разве ты меня не любишь?!

Да я вся выпита тобой, – зарыдала она, – выпита своей рожей, своей пропавшей сестрой, твоими друзьями, которые только пьют водку и трахают баб! Всеми выпита до дна!

Странно, скоро уже рассвет, – вздохнул я и присел к ней на постель, и погладил ее, – видишь там за окном свечение образов предутренней зари.

Заря прикасается к нам как надежда, сбегающая из глаз в небеса…

Тихое свечение образов! А я здесь дичайшим медведем кричу, погружаясь в тебя! Простираюсь взволнованным вздохом о твоем возвращении в ад своего омерзительного облика, будто этот облик разливает по твоей крови желчь и будит в тебе одни дурацкие воспоминания, будто ты так стара, что уже и жизнь твоя как копейка, лежит на дороге и никто ее не подымает, а все только ходят и топчут ее, твою жизнь.

Клара молча плакала, обнимая меня. Это длилось прекрасно долго, время в такие минуты замедляется, и ты жадно тратишь каждую секунду, успевая разглядеть любую морщинку на ее лице возле шрамов, любой тонкий шов хирургической иглы, недоделавшей свое дело…

Клара молча плакала и обнимала меня. Это длилось мгновенье, за мгновенье прошло утро, за мгновение канул еще один день. Мы с ней провалились как будто в какую-то глубокую яму, и лежали там, и взирали снизу на свет, а свет лился из окон, превращая нас в собственные же тени.

Слушай, поговори с Леллямером, – сказала громко Клара, будто очнувшись от сна, – он уже третий день пьет и плавает в бассейне с моими охранницами, и больше ничего! Он мне, кажется, уже и забыл, почему его сюда пригласили! А я только и думаю, как бы вернуть Иду. Ты, знаешь, она мне вчера так странно приснилась, будто я стою на одном берегу реки, а она на другом, я ее кричу, зову, машу ей рукой, а она только улыбается и плачет.

Да, странный сон, – согласился я, – но этот сон еще ничего не значит!

Все равно я чего-то боюсь, – поежилась Клара.

А ты не бойся! – улыбнулся я. – Ты думай только о хорошем, и все будет хорошо! А с Леллямером я сейчас поговорю, и мы немедленно продолжим поиски Иды!

В комнате Леллямера я не нашел, поэтому опустился вниз, в бассейн. Леллямер действительно плавал там с двумя голыми охранницами, с Лизой и Жанной, на мраморном парапете в углу стояло множество пустых и полных рюмок с водкой.

Леллямер бросался то на Лизу, то на Жанну, и ту которую он успевал все же поцеловать в губы, брала как проигравшая, с парапета рюмку и выпивала.

Ты еще в головастика не превратился?! – спросил я.

Эх, друг, – согласился Леллямер, – как же здесь все-таки забавно!

Послушай, ты не забыл про Иду?

Да, нет, но завтра мы обязательно начнем, то есть возобновим ее поиски!

Не завтра, а сегодня! – крикнул я и размашистым шагом вышел из бассейна.