Текст книги "Шпион судьбу не выбирает"

Автор книги: Игорь Атаманенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава одиннадцатая
Вурдалаки атакуют столицу

В столичных правоохранительных органах долго и недобро вспоминали весну 1982-го.

Дружно сошедший в апреле снег обнажил следы таких жутких преступлений, о которых не слыхивали и старослужащие. С разницей в несколько дней одновременно в разных районах Москвы: в Измайловском лесопарке и у Борисовских прудов, в парке Сокольники и в прибрежных кустах Химкинского водохранилища – были обнаружены шесть обезглавленных трупов.

Паника охватила руководство столичной прокуратуры: это же целая серия, конвейер «висяков»! Количество трупов достигло десяти, и все уголовные дела по фактам их обнаружения передали в Комитет госбезопасности.

Обезглавленные находки продолжали поступать, и теперь уже начальник Управления КГБ по Москве и Московской области генерал-полковник Алидин схватился за голову. Когда же «вражьи голоса» – иностранные радиовещательные компании – озвучили новости из криминальной хроники столицы, настал черед волноваться партийным сановникам со Старой площади.

Когда из самых опытных розыскников Комитета была создана оперативная группа, то начальником штаба назначили… генерала Карпова. Произошло это совершенно случайно, так как розыск не входил в круг его служебных обязанностей – он занимался разработкой иностранных разведчиков, действовавших в Москве под дипломатическим прикрытием.

На внеочередном заседании Коллегии КГБ СССР, где в качестве приглашенного присутствовал Карпов, обсуждались меры противодействия «вражьим голосам», смаковавшим подробности «московского вандализма». Карпов спокойно рассматривал карту, где были отмечены места и даты обнаружения расчлененных трупов, как вдруг его осенило.

«Черт подери! – воскликнул генерал. – Ровно два месяца назад, в феврале, на берегу Химкинского водохранилища, неподалеку от перекрестка улицы Свободы и Химкинского бульвара, был задержан водитель военного атташе Франции Поль Мламбо Нгкука. Ночью на служебной машине он подъехал к бивуаку бомжей, гревшихся у костра, и затеял с ними драку. Вмешался проезжавший мимо милицейский патруль. Иностранец бросился к своей машине. Когда он приоткрыл дверь, оттуда выпрыгнул разъяренный пес и бросился на стражей порядка. Пса пристрелили, бомжи разбежались, водителя не задерживали, так как он предъявил дипломатическую карточку».

Услышав это, один член Коллегии предложил назначить Карпова начальником штаба по координации розыскных мероприятий. Пояснил:

– Вы, Леонтий Алексеевич, наиболее осведомлены – вам и бразды правления!

Карпов спорить с членом Коллегии не стал и сразу распорядился, чтобы все дела объединили в одно, так как ряд схожих признаков указывал на то, что гильотинирование совершалось одним и тем же лицом или одной группой лиц.

В результате лабораторных исследований было установлено, что глумлению подвергались не трупы – нападали на живых людей. Об этом свидетельствовала, в частности, запекшаяся кровь в местах отделения головы от шеи. Поскольку трупы были найдены в традиционных местах стойбищ бомжей или, как их тогда называли «бич» – бывший интеллигентный человек – Карпов выдвинул предположение, что следствие имеет дело с останками последователей Ордена вольных странников. При более тщательном обследовании трупов версия генерала нашла подтверждение. Все убиенные были мужского пола и приблизительно одного возраста: 45–50 лет.

Из психологии известно, что в этом возрасте мужчины наиболее уязвимы и подвержены всякого рода разочарованиям. Они активно пересматривают свои ценностные ориентиры, и те, кто к этому времени оказались невостребованными, в один прекрасный момент «срываются с якоря». Не в силах противостоять натиску внутренней неудовлетворенности, они покидают насиженные места и в поисках забвения отправляются бродить по свету, переходя к анонимному существованию.

В пользу выдвинутой версии говорило и физическое состояние погибших: крайняя степень дистрофии, а также наличие у них различных кожных заболеваний, в частности – чесотки и педикулеза. Наконец, покойники не значились в списках людей, пропавших без вести, так как заявления об их исчезновении в органы внутренних дел не поступали. Причина до банальности проста: некому было заявлять.

Так как на теле жертв отсутствовали травмы, которые могли бы привести к летальному исходу, эксперты предположили, что смерть наступала в результате воздействия на голову. А в качестве орудия можно было рассматривать все что угодно: от обломка кирпича до гранатомета – голов-то все равно не было. Так ни одной и не нашли – как в воду канули!

Кстати, в этом вопросе – о способе декапитации – специалисты разошлись во мнениях. Да и объективные признаки не позволяли прийти к единому заключению. Дело в том, что рваные края тканей шеи выглядели, как изжеванная промакашка. Такие следы может оставить либо очень тупая пила, либо… каменный топор. Вместе с тем на некоторых шейных позвонках были обнаружены борозды, характерные для острорежущего орудия – ножа или бритвы…

Розыскники и криминалисты терялись в догадках о мотивах и целях совершения преступлений. Для чего понадобилось отделять, а отделив, похищать головы?!

Срочно потребовалась свидетельская база. Бросились искать бомжей – ан, нет их!

Хотя и прошло уже два года после Олимпиады-80, когда «вольные странники», портящие столичный экстерьер, были выселены за 101-й километр, тем не менее напуганные усилением паспортного режима, они стали обходить Первопрестольную стороной либо, соблюдая конспирацию, залегли на дно, да так глубоко, что потребовались титанические усилия, чтобы их оттуда поднять.

По указанию Карпова московская милиция предприняла беспрецедентные меры по отлову уцелевших бомжей. Нашли.

В предъявленных для опознания телах бомжи узнали одно, принадлежавшее некоему бичу по кличке «Карл Маркс». Больше выжать из них не удалось, как ни бились. Кличку бедолага получил за роскошную бороду и склонность к философствованию. Все! Ни связей, ни контактов, не говоря уж о недоброжелателях. Их, как выяснилось, у бомжей просто не бывает, уж такие они люди. Да и люди ли они после этого?

Не найдя более или менее правдоподобных объяснений фактам гильотинирования бродяг, Карпов и криминалисты пришли к заключению, что орудовал либо маньяк-некрофил, коллекционирующий мертвые головы, либо это дело рук ранее не выявленной секты вампиров, исполнявших какой-то неведомый ритуал.

Наблюдение за водителем военного атташе Франции также результатов не дало, несмотря на то что его обложили, как волка красными флажками, ибо «наружка» круглосуточно дышала ему в затылок. Сейф Карпова буквально ломился от фотографий и видеозаписей обо всех передвижениях негра по Москве. Однако после инцидента в прибрежной зоне Химкинского водохранилища он никогда более там не появлялся, как, впрочем, и в других местах традиционных стойбищ бомжей.

…Розыскное дело «Вурдалаки» уже собирались сдать в архив, как вдруг генерал вспомнил, что его «Распутина» располагает обширнейшими связями в африканской диаспоре, проживающей в Москве. На ближайшей явке генерал предъявил ей фотографию водителя.

– Да это же Поль! – воскликнула агентесса. – Я вам, Леонтий Алексеевич, о нем рассказывала… Это он сосватал Мальвину за «голубого» повара из французского посольства и помог ей обосноваться в Париже…

– А чем она там сейчас занимается?

– Я давно уже не получала от нее писем… Не знаю, что и думать, раньше она каждую неделю писала, а теперь… Но в одном из последних писем она сообщила, что усиленно изучает французскую историю, чтобы попасть на должность учителя в какой-то колледж, где преподают русский язык малолетним отпрыскам богатых французов, и одновременно работает в магазине, совладельцем которого является Поль… Работа – не бей лежачего, времени свободного много, вот она и устроилась туда младшим продавцом, пока не решится вопрос с приемом в колледж на должность учителя…

– Что из себя представляет этот магазин?

– Мальвина писала, что торгует антиквариатом и какими-то экзотическими африканскими сувенирами для богатых извращенцев… Покупатели, как правило, американские туристы… Больше я ничего не знаю, но могу написать, спросить… Можно даже позвонить ей, она будет очень рада!

– А что? Это – идея! Только спросить надо без нажима, между прочим… Сошлись на то, что твой новый ухажер скоро будет в Париже, и хотел бы привезти оттуда какой-нибудь крутой сувенир… Кстати, Поль тебе что-нибудь говорил о магазине и его ассортименте?

– О самом магазине как-то был разговор… А вот, чем он торгует, нет! Это я точно помню… Стоило ему сказать, что там продаются сувениры, изготовленные с помощью его родственников из Центральноафриканской империи, как я к этой теме сразу потеряла интерес… Ну что еще, кроме засушенных крокодилов и змеиных шкур, он может получать от своих африканских поставщиков?! Хотя иногда я видела у него такие крупные суммы денег, что можно предположить: дело его процветает… Но мне как-то недосуг было в это вникать… Да вы и сами, Леонтий Алексеевич, запретили с ним и его собратьями общаться, так что…

– Думаю, милая моя, пришло время возобновить с ним контакт. Как ты? Не против?

– Ну почему же, если надо…

– Надо, Валентина Николаевна, надо! Сначала ты поговоришь с Мальвиной, а затем устроим тебе случайную встречу с Полем. Думаю, что домой его к себе приглашать не стоит, скажи, что к тебе приехали родственники. В общем, подержишь его какое-то время на дистанции. А тем временем позвонишь Мальвине. Она – пункт первый в нашей программе. В зависимости от того, что она тебе расскажет, наметим план беседы с Полем. Ясно?

…Дозвониться до Мальвины не удалось – уехала на неделю в Англию, и Карпов перешел на запасной вариант: попытался устроить случайную встречу «Распутиной» с Полем. Безрезультатно. Выяснилось, что негр убыл на родину по окончании служебной командировки.

Дело «Вурдалаки» сдали в архив ввиду бесперспективности и отсутствия каких-либо реальных зацепок, могущих помочь раскрытию преступлений. Кроме того, к ноябрю 1982-го в Москве не было обнаружено ни одного обезглавленного трупа.

Однако, генерал Карпов, не привыкший останавливаться на полпути и иметь в своем пассиве какое-то незавершенное дело, еще долго вспоминал эту эпопею с вольными странниками без головы…

Часть четвертая
Кремлевские небожители

Глава первая
Клуб патриархов застоя

Полковник Медведев, заместитель начальника личной охраны Брежнева, среди сослуживцев попросту «прикрепленный», по-кошачьи мягко подошел к приоткрытой двери Ореховой комнаты Кремля. Наметанным глазом определил, что среди собравшихся на заседание членов Политбюро не хватает Кириленко.

– Виктор, где подопечный? – полуоборот головы в сторону телохранителя.

– Владимир Тимофеевич, он в туалете…

– Давно?

– Да уж… – телохранитель выхватил из нагрудного кармашка пиджака секундомер, – семь минут и двадцать пять секунд!

– Быстро выясни, что там у него за проблемы, и волоки его сюда, а я пошел будить генерального – пора начинать!

Андрей Павлович Кириленко являлся фактически третьим лицом в партии, а значит, и в государстве. Однако, как только у него началась атрофия сосудов головного мозга и как следствие глубочайшая парамнезия, члены Политбюро начали дружно его игнорировать, хотя внешние знаки чинопочитания продолжали выказывать.

Брежнев не упускал случая, чтобы посмеяться над соратником, но делал это заочно, когда тот звонил ему по телефону.

– Леонид, здравствуй!

– Здравствуй.

– Это я, Андрей!

– Слушаю, слушаю, тебя Андрей.

– Ты знаешь…

Вдруг замолкал Кириленко. Наступала длинная пауза. Леонид Ильич в этот момент расцветал и заговорщицки подмигивал сидящему напротив посетителю.

– Леонид, извини, вылетело из головы…

– Ну, ничего. Вспомнишь – позвони!

Вслед за этим Брежнев, улыбаясь во весь рот, с нескрываемым удовольствием произносил:

– Ну вот, хотел что-то сказать и забыл.

Однажды Кириленко зашел в кабинет к генсеку попрощаться перед отъездом на отдых.

– Куда едешь? – поинтересовался Брежнев.

– Да-а… – задумчиво ответил тот, находясь в полной прострации. – Да-а… куда-то… на море.

– Да куда повезут, туда и поедет! – вырвалось у Владимира Медведева, стоявшего за спиной генерального.

Брежнев весело рассмеялся, а Кириленко никак не отреагировал, так ничего и не поняв.

Леонид Ильич в ту пору сам уже превратился в старца чрезвычайной ветхости, поэтому, наблюдая деградацию соратников, считал себя врачом среди пациентов, это вселяло в него оптимизм: вон они уже какие, ни на что не годные маразматики, а я, смотри, еще ничего, соображаю! Рядом с такими, как Кириленко, неизлечимыми инвалидами властного труда, Брежнев чувствовал себя крепким и здоровым, а самое главное – умственно сохранным. От сознания собственной полноценности, а отсюда и значимости, он «бронзовел» на глазах. Несколько раз Брежнев пытался отправить Кириленко на пенсию. Однажды он завел разговор на эту тему по телефону, но Андрей Павлович поспешно заявил, что еще полон сил и энергии и готов по-прежнему приносить пользу Родине. После очередного приглашения покинуть клуб кремлевских патриархов застоя Кириленко написал Брежневу пространное письмо с просьбой оставить его на работе. Прочитав письмо, Брежнев с усмешкой произнес:

– Дурак дураком, а мыло не ест… Не хочет из Кремля на грешную землю спускаться!

…Больше всего хлопот и беспокойств личной охране доставляли участившиеся вылазки Кириленко в туалеты Кремля. Не осталось без внимания «прикрепленных» и то, что каждый раз, перед тем как отправиться в отхожее место, Андрей Павлович доставал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо тетрадный лист, подносил к глазам так близко, что, казалось, обнюхивает его, читал, беззвучно шевеля губами, вслед за этим молча отправлялся на поиски туалетной комнаты. Однажды, когда Кириленко в очередной раз заперся в уборной и заснул на унитазе, так и не сняв портки, – забыл! – телохранители, привычно сорвав с петель дверь, обнаружили в его правой руке ту самую таинственную записку:

«Андрюша, не забудь покакать!»

Стало ясно, что навязчивая идея оседлать унитаз возникала у Андрея Павловича не спонтанно по причине расстройства желудка, а была следствием принятого на домашнем консилиуме решения.

Справедливости ради надо отметить, что остальные кремлевские мастодонты были не в лучшей, чем Кириленко, форме.

…Во время работы Политического Консультативного Комитета стран Варшавского Договора, проходившего в Софии, наша делегация жила в правительственном комплексе особняков. Вечером, перед ужином, как обычно, прогуливались по аллеям парка. Горели фонари, было светло, как днем. Громыко шел рядом с Брежневым, неожиданно на ровном месте споткнулся, у него заплелись ноги, и он упал, довольно сильно ободрав об асфальт руку. Хорошо, что Леонид Ильич успел как-то подцепить его, попридержать, последствия могли быть хуже. Старик поддержал старика. С министром иностранных дел разного рода ЧП случались беспрестанно. В конце семидесятых годов Брежневу вручали очередную Золотую Звезду Героя. Все соратники-единоверцы стояли на почтительном расстоянии, выходили по очереди к микрофону и дружно аплодировали каждому восхвалению вождя. Неожиданно Андрею Андреевичу стало плохо. Заметив это, Андропов прижался к нему с одной стороны, Соломенцев – с другой. Так, по-братски прижимая к себе, и вынесли из зала теряющего сознание соратника.

…Наблюдая провалы в памяти у Кириленко или падения рядом идущих коллег, Брежнев хорохорился, почем зря, ибо если сам еще не падал, то порой такого «петуха пускал», что присутствовавшие замирали, будто пораженные столбняком.

14 марта 1976 года Леонид Ильич вручал в Кремле Фаине Георгиевне Раневской орден Ленина. Из-за дрожи в руках ему никак не удавалось справиться с застежкой, и он неожиданно для всех выпалил:

– Муля, не нервируй меня!

– Леонид Ильич, – с напускной обидой произнесла актриса, – так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы…

Генсек расплакался, как ребенок.

…В 1981 году Брежнев выступал на ХVI съезде Компартии Чехословакии. Всех тогда волновала тревожная ситуация в Польше. Генеральный секретарь перепутал листки и вместо рассказа о положении в Польше стал заново зачитывать уже озвученные строки доклада. Присутствующие сделали вид, что ничего не произошло. Вслед за этим с ответной речью выступил Густав Гусак. Говорил на родном языке, но затем перешел на русский, которым владел свободно. Сказал:

– А сейчас, Леонид Ильич, я буду говорить по-русски. Мы очень рады, что вы приехали на наш съезд. Большое вам спасибо!

И в том же духе продолжал еще пару минут.

Брежнев вдруг повернулся к переводчику и громко с обидой спросил:

– А ты почему мне не переводишь?!

В зале повисла гробовая тишина.

…Через открытую дверь Медведев увидел, как охранник под руку препроводил Кириленко в Ореховую комнату и прикоснулся к плечу спящего в кресле генсека. В ответ Брежнев лишь пробормотал что-то нечленораздельное, продолжая крепко спать.

– Ну и морока с этой медсестрой! – в сердцах произнес «прикрепленный», – опять, стерва, подмешала снотворное в компот генсека, чтоб ей неладно было!

Глава вторая
Марш «Прощание плутовки»

Осенью 1974 года после проводов американской делегации, возглавляемой президентом Фордом, Леонид Ильич из Владивостока отправился с визитом в Монголию. В поезде произошло нарушение мозгового кровообращения, и Брежнев впал в невменяемое состояние. Видели его в таком состоянии охрана и врачи, а узнала о случившемся вся советская делегация. Врачам удалось поставить больного на ноги, но отсчет болезни уже начался – зловещий метроном включился…

Именно с середины семидесятых Брежнев пристрастился к наркотическим препаратам, снотворному, и всего через несколько лет весь мир мог наблюдать лидера-развалину. Одни лекарства сменялись другими, вместо ноксинора появились спеда, ативан и прочие, которые Брежнев поглощал горстями.

Чтобы упорядочить прием лекарств, главный кремлевский врач Чазов, посоветовавшись с Андроповым, установил при генсеке медицинский пост. Хорошая идея в дурном исполнении принесла результаты, противоположные ожидаемым. Вначале работали две сменные медсестры. Но, как это часто случается, одна выжила другую. Вскоре между Брежневым и медсестрой-победительницей установились, мягко говоря, специфические отношения и прием лекарств стал полностью бесконтрольным…

…Коровякова Нина Аркадьевна, молодая женщина эффектной внешности, уступчивая мужским притязаниям, дело свое знала хорошо и считалась в Четвертом главном управлении Минздрава СССР специалистом экстра-класса.

Вначале она держалась скромно – тише воды, ниже травы, но как-то незаметно и очень быстро обрела власть. Особенно этому способствовало то обстоятельство, что личный врач Леонида Ильича зачастую передавал ей весь набор снотворного. Это более чем устраивало ее, ставшую полновластной хозяйкой. Устраивало и самого Брежнева, прихоти которого она выполняла. Коровякова, безраздельная распорядительница лекарств, так приворожила к себе Леонида Ильича, что тот без нее не мог ступить шагу и очень боялся, как бы ее от него не отстранили. Она по-хозяйски вмешивалась в работу врача-диетолога, сама заказывала для Брежнева блюда, поварам подсказывала, как готовить, официантам – когда и что подавать. Используя слабость Брежнева, особенно периоды апатии, депрессии и бессонницы, медсестра со спокойной душой добавляла в рацион генерального одну-две таблетки снотворного, а когда тот засыпал, отправлялась по своим делам.

Влияние Коровяковой на Брежнева было всеобъемлющим, и она с выгодой не только для себя, но и для своей семьи использовала это обстоятельство. Достаточно сказать, что за время близости медсестры с Леонидом Ильичом ее муж сделал головокружительную карьеру. За пять (!) лет скромный капитан пограничных войск дослужился до генерал-майора. У него был шанс стать и генерал-лейтенантом, если бы он не погиб в автокатастрофе в 1982 году, незадолго до кончины генсека.

Леонид Ильич всецело доверял мнению медсестры. Порой дело принимало анекдотичную окраску.

С опозданием посмотрев «Семнадцать мгновений весны», Брежнев поинтересовался, кто прототип Штирлица? Коровякова, при всех своих незаурядных деловых качествах и эпатирующей внешности, женщина недалекая, заявила, что полковник Исаев – реальное лицо, жив и поныне, всеми забыт и влачит нищенское существование. Немедленно Леонид Ильич дал распоряжение своей охране разыскать разведчика Исаева.

– И разыскивать не надо, Леонид Ильич, – хором отвечали «прикрепленные», – Штирлиц-Исаев – это собирательный образ. Разговор происходил несколько раз. Наконец Брежнев позвонил Андропову.

Юрий Владимирович ответил то же, что и телохранители, тем не менее все заново перепроверили по картотекам. Нет такого. Но Брежнев уже настроился на вручение заслуженной награды всеми забытому разведчику и в результате распорядился наградить Золотой Звездой… Вячеслава Тихонова, сыгравшего роль Штирлица.

Имело значение, конечно, и то, что Тихонов к тому времени уже был придворным актером. Именно ему было делегировано право озвучить на телевидении эпохальное произведение, «Малую землю», вышедшее из-под пера Леонида Ильича. Не кто иной, как Тихонов открывал каждый правительственный концерт, посвященный 7 Ноября, торжественной здравицей во славу КПСС, ну, и так далее…

* * *

Брежнев брал медсестру с собой в охотничье хозяйство Завидово, она беспардонно усаживалась за один стол с членами Политбюро (чего, кстати, никогда не позволяла себе даже жена генсека Виктория Петровна), где в ее присутствии обсуждались государственные и международные проблемы чрезвычайной важности.

Не подозревая о специфических отношениях медсестры с генеральным, возмущенный ее поведением член Политбюро Дмитрий Полянский высказал свое мнение Брежневу. После этого он тотчас был выведен из состава Политбюро и назначен министром сельского хозяйства СССР. Еще через некоторое время Полянский был освобожден и от этой должности и отправлен послом в Японию.

Андропов тоже пытался образумить генерального. Однажды он в свойственной ему доверительной манере завел с Брежневым разговор о Коровяковой. Но собеседник резко оборвал его, сказав:

– Знаешь, Юра, мои отношения с ней – это мое личное дело. Я просил бы тебя впредь никогда не возвращаться к этому вопросу!

Возражать Юрий Владимирович не стал, видя полную неадекватность собеседника, но для себя решил раз и навсегда отлучить медсестру от тела генсека. Вслед за «ультиматумом» генсека под непосредственным контролем Андропова была разработана многоходовая операция под кодовым названием «Прощание плутовки», в которой были скоординированы усилия КГБ, МВД и министерства здравоохранения.

Прямо не медсестра, а Мата Хари московского розлива!

Чтобы воспрепятствовать доступу медсестры к телу генсека, ее стали отстранять от дежурств, а его – обманывать: завтра ее не будет – муж заболел, ребенок заболел, еще что-то дома неладно. Наконец Коровякова сдалась и согласилась покинуть Леонида Ильича, но при одном условии – она должна с ним проститься. Хитрая бестия, она рассчитывала на то, что во время личной встречи Брежнев не устоит перед ее чарами и, как это уже бывало, отдаст распоряжение, чтобы ее оставили в покое. Условие медсестры было принято, но главный режиссер и сценарист прощального спектакля Юрий Владимирович Андропов распорядился, чтобы расставание было организовано не в помещении, с глазу на глаз, а на улице – принародно. У председателя КГБ были основания опасаться, что, оставшись наедине с обольстительницей, генеральный может дать слабинку, и все вернется на круги своя.

…Брежнева из дома вывели в плотном кольце охраны, будто он находился в осажденном террористами чужом городе, а не на даче в Завидово. Увидев медсестру, которую в последнее время к нему не допускали под разными предлогами, Леонид Ильич смешался, тяжело задышал. Коровякова, заламывая руки, бросилась ему навстречу, начала что-то со слезой в голосе говорить.

Кольцо вокруг генсека сомкнулось еще плотнее. Вперед выступил начальник личной охраны генерал Рябенко.

– Нина Аркадьевна, хорошего вам отдыха. Леонид Ильич благодарит вас за оказанную помощь. Пройдите к машине!»

Закусив нижнюю губу, женщина села в черную «Волгу» и уехала из Завидово навсегда…

* * *

Между тем потребности организма Брежнева в наркотических препаратах возрастали. Теперь уже он поглощал таблетки пригоршнями, а так как впрок насытиться снотворным невозможно, то Леонидом Ильичом овладела монотематическая навязчивая идея: где, у кого раздобыть «колеса»?! Дозы, прописанные Чазовым, – что леденцы для людоеда, и генсек обращается к соратникам, членам Политбюро:

– Ты как спишь? Снотворным пользуешься? Каким? Помогает? Дай попробовать!»

Никто и никогда ему не отказывал, наоборот, все с готовностью делились своими запасами зелья. Передавали лекарства из рук в руки прямо на заседаниях Политбюро. Больше других старались услужить генсеку Черненко и председатель Совета министров СССР Тихонов, которые к тому времени сами уже безраздельно находились в наркотической зависимости. Один лишь Андропов всегда передавал пустышки, по виду напоминавшие импортное снадобье, которые по его заказу изготавливали в спецлабораториях КГБ. Кто-то из членов Политбюро, сострадавших патрону, подсказал ему, что лекарства надо запивать… водкой – лучше и быстрее усваивается. Леонид Ильич справился у Чазова: правда ли?

– Правда… – ответил придворный лекарь, но предупредил, что пользоваться нужно этим редко и осторожно.

Подтверждение, полученное из уст медика, для Брежнева прозвучало как индульгенция. Выбор пал на «Беловежскую пущу», крепчайшую водку, настоянную на травах, которой его как-то угостили белорусские руководители. С тех пор этот напиток, хотя и основательно разбавляемый охранниками, стал непременным ингредиентом в рационе Леонида Ильича.