Текст книги "Дело о незваных гостях"

Автор книги: Игорь Евдокимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

V

К вящему неудовольствию Корсакова камердинер объявил о визите поручика Постольского едва рассвело. Поэтому Владимир встретил друга в гостиной имея вид довольно сумрачный, но забавный – ибо сменить пышный теплый халат и модную феску на что-то более приличное он не удосужился.

– Ты был прав! – сходу заявил Павел. – Мы работали всю ночь, не покладая рук, но нам действительно удалось найти Сергея Трутнева.

– Одна из загадок мироздания – как ты можешь работать всю ночь и оставаться к утру все таким же бодрым? – проворчал Корсаков.

– Трутнев родом из Тверской губернии, – не обращая внимания на мрачное бормотание приятеля продолжил Постольский. – Он действительно студент, точнее – был им. Отчислен за постоянную неуспеваемость.

– Иными словами – балбес, – сварливо заключил Владимир.

– А вот и не угадал! У него блестящие характеристики, именуют его не иначе, как гением. Трутнев написал ряд статей, как для специализированных фотографических журналов, так и для сугубо научных изданий. Я выписал некоторые названия – вот, полюбуйся…

Корсаков водрузил на нос очки для чтения и ознакомился со списком, который Постольский, как всегда, составил идеальным каллиграфическим почерком без единой помарки.

– «К вопросу об особых свойствах фотографической бумаги», – прочитал вслух Владимир. – «Об использовании мгновенного затвора…» – он остановился, удивленно вскинул брови и закончил: – «для запечатления обскурных феноменов»?

– Примечательное название, не правда ли? – довольно поинтересовался Павел. – Вот только благодаря ему, а также содержанию статьи, он нажил себе проблем.

– Это каких?

– А сам как думаешь?

– О, могу предположить, что научное сообщество не очень благосклонно отнеслось к упоминанию «обскурных феноменов».

– Угадал! – подтвердил Постольский. – Санкт-Петербургское оптическое научное общество разгромило статью в пух и прах. А некоторые его члены были настолько возмущены, что задались вопросом, как такой шарлатан может вообще учиться в столичном университете.

– Что и стало настоящей причиной его исключения, – понял Корсаков.

– Скорее всего. Далее, установив личность Трутнева мы смогли опросить держателей нескольких крупных фотографических салонов.

– Вы их ночью из постелей по такому случаю вытащили?

– Служба, – лишь пожал плечами Постольский. – Слушай дальше! После исключения из университета, этот Трутнев подвизался не только у Одляницкого. Натуральный фотографический Казанова! По понедельникам он в одном ателье, по вторникам – в другом…

– И везде ищет моделей для своей фотосъемки! – догадался Корсаков.

– Да, – подтвердил Павел. – И, боюсь, ты был прав насчет опасности. Нам удалось найти несколько человек, которые назначали, а потом отменяли съемки по различным причинам. Мещанин Сырский бросился в Фонтанку с Обуховского моста, не выплыл. Свидетели утверждали, что он будто бы спасался от кого-то невидимого. Списали на помешательство. Это так, для примера. И он не единственный погибший. Кто-то удавился. Кто-то принял яд. Кто-то просто преставился ночью по неизвестным причинам.

– А фотокарточки при них не находили?

– Если и находили, то не обращали на них внимания. Это же не убийства, люди сами наложили на себя руки.

– Позор нам с тобой, – мрачно резюмировал Корсаков. – Под носом творились такие дела, а мы – ни сном, ни духом. Выяснили, где этот Трутнев квартирует?

– Да, – ответил Павел. – Едем?

– Едем!

Нанятый ими экипаж буквально на две минуты разминулся с появившимся на пороге квартиры Милосердовым. Камердинер Шарль, третье поколение семейства Верне на службе Корсаковых, чей предок принес клятву верности еще деду Владимира, не сразу узнал в нем молодого человека, побывавшего у них в гостях днем ранее. Олег Викторович обнимал обессиленную дочь, а сам выглядел так, словно за ночь постарел лет на двадцать.

VI

Адрес, найденный жандармами, привел Корсакова и Постольского в Галерную гавань – глухую окраину Петербурга. Куцые домишки и кажущиеся гигантами на их фоне заводы облепили западный берег Васильевского острова. Поселение было открыто всем стихиям, особенно сейчас, когда осенние ветра регулярно вздымали воды залива и гнали их на сушу. Обитатели Галерной гавани знали: коль поднялся ураган – спать не ложись, не то всегда есть шанс утонуть, когда студеный поток хлынет сквозь окна и двери.

Сейчас, поздним утром, грязные немощеные улицы пригорода были пусты. То тут, то там во дворах мелькали детские тени, да может прохромает вдоль стен какой калека или просто старик. Все взрослое население гавани трудилось на заводах-гигантах, производивших чудеса военно-морской инженерной мысли, от броненосцев до взрывоопасного пироксилина для торпед. В каждом доме жили люди, которых лет через двадцать газетный острослов обзовет «горько-максимными»: слесари, токари, литейщики или кожевники. Народ суровый, любящий заложить за воротник, а большинство конфликтов решающий пудовыми кулачищами. Отсюда и цены на жилье – в десятки раз ниже, чем в центре Петербурга. Однако все равно – крайне странный выбор для небедного, похоже, студента, увлеченного сложными науками.

Дворник, насторожившийся при виде синего мундира Постольского, указал им на покосившийся домик, спрятавшийся в коротком Березинском переулке. Выходило, что Трутнев снимал в нем весь второй этаж. На вопрос дома ли жилец дворник лишь пожал плечами.

Поднявшись по скрипучей загаженной лестнице, друзья оказались перед надежно запертой на висячий замок дверью.

– Ты ничего не видел, – шепнул Корсаков и извлек из кармана тихо звякнувшую связку отмычек.

– Ты и замки взламывать умеешь? – подивился Павел. – И вообще, у тебя карманы бездонные что ли?

– Во-первых, в моем деле полезны самые разнообразные навыки, – поучительно сказал Владимир, перебирая отмычки. Говорить, что вскрывать замки его научил отец он не стал. – А во-вторых, нет, не бездонные, но я усвоил, что правильно подобранное и пошитое пальто способно, при определенных обстоятельствах, заменить саквояж… Et voila!

Замок щелкнул и разомкнул стальные челюсти, позволив друзьям открыть дверь в логово Трутнева. Первым, на что они обратили внимание, стал запах – его было невозможно игнорировать. Едкий, химический, щекочущий ноздри и сжимающий легкие. Источник обнаружился быстро – точнее, источники, потому что они заполняли собой просторное помещение с низким потолком. Ванны и тазы с подозрительного вида растворами, склянки и колбы с мутными жидкостями, порошки и кристаллы странного цвета.

– Что ж, вот тебе и ответ на вопрос, что он забыл в Галерной гавани, – заключил Корсаков, осматриваясь. – Держу пари, он скупает всю необходимую химию у сторожей и рабочих на здешних заводах.

– Но зачем?

– Раскрывает «особые свойства фотографической бумаги», очевидно…

Корсаков надел очки, прикрыл нос и рот платком с фамильной монограммой и приступил к осмотру лаборатории. Им с Павлом быстро стало очевидно, что Трутнев не может здесь жить. Одного запаха было бы достаточно, чтобы выжить из комнат любое живое существо, но, вдобавок к этому, они не нашли ни кровати, ни матраса, ни следов приготовления еды.

– Жаль, а я уже представил его кем-то вроде старинного шляпника, медленно сходящего с ума от паров ртути, – констатировал Владимир.

– Думаю, твои несбывшиеся ожидания – наименьшая из наших трудностей, – заметил Постольский. – Другого адреса у нас нет. То есть, Трутнев может сейчас быть где угодно. Как думаешь, он сюда еще вернется?

– Зависит от того, для чего он использовал лабораторию, – задумчиво ответил Корсаков. – Я не силен в фотографии, но что-то мне подсказывает, что значительная часть этой атрибутики не нужна для печати фотографий. Значит, она требовалась для экспериментов. Если они оказались удачными, то нужная формула у него уже есть и возвращаться сюда нет смысла. Если же он намерен продолжать изыскания…

– Что предлагаешь, монетку подкинуть? – прервал его Павел.

– Это можно, – Владимир пижонски прокатил между костяшек пальцев всегдашний рубль, когда-то доставшийся ему от начальства Постольского.

Их дальнейшему спору помешал шум с лестницы.

– Сергей Федорович, вы здесь? – раздался звонкий детский голос. – У вас дверь приоткрыта!

Корсаков и Постольский, не сговариваясь, бросились ко входу и прижались к стене по обе стороны от дверного проема.

– Сергей Федорович? – неуверенно повторил ребенок. Дверь скрипнула и в комнату крадучись вошел мальчик лет двенадцати в замызганной и штопанной одежонке. Светлые волосы закрывала кепка не по размеру, доставшаяся, видно, от отца или старшего брата. В руках он держал позвякивающий деревянный ящик. Мальчонка настороженно осмотрелся – и увидел притаившихся у стены гостей. Одного взгляда на жандармский мундир ему хватило, чтобы мигом бросить ящик (от удара об пол в нем, судя по звуку что-то разбилось) и метнуться к выходу.

Корсаков оказался быстрее. Он преградил мальчишке дорогу своей тростью, а затем ловко ухватил его за ухо.

– Ай, больно! – закричал ребенок. – Пустите, дяденька!

– Чтобы ты сразу от нас лыжи навострил? – поинтересовался Владимир. – Э, нет, брат, нам с тобой поговорить надобно…

Не выпуская мальчишечьего уха, другой рукой он нащупал табурет у лабораторного стола, поставил его в угол комнаты, а затем усадил на него визитера.

– Звать тебя как? – поинтересовался Павел.

– Не бейте, дяденьки! И не тащите в околоток! Ничего не знаю! – затянул ребенок.

– И как звать тоже не знаешь? – уточнил Корсаков.

– Колькой, – шмыгнул носом мальчик.

– Николай, значит? Моего папу так зовут. Скажи, Николай, ты конфект хочешь? – спросил Владимир, жестом фокусника извлекая из кармана круглую жестяную коробочку. На яркой упаковке красовалась ангельского вида девочка, щедрыми пригоршнями рассыпающая вокруг себя разноцветные конфеты. Постольскому оставалось только в очередной раз поразиться запасливости друга.

– Ух ты! Борман![4]4
  Фабрика Жоржа Бормана – одно из самых знаменитых предприятий-шоколатье в Петербурге.


[Закрыть] Хочу! – мигом перестал канючить мальчик.

– И я готов отдать его тебе совершенно бесплатно, – пообещал Корсаков. – Тебе только нужно ответить на пару вопросов. Никто тебя не будет бить и тащить в околоток, обещаю. Пара вопросов – и ты счастливый обладатель цельной плитки шоколада! Как тебе такой расклад, устраивает?

– Устраивает! – закивал Колька.

– Павел? – вопросительно повернулся к поручику Владимир.

– Скажи, кто здесь живет? – спросил Павел.

– Дяденька… То есть, ваше благородие… Глупость спрашиваете! Кто ж тут жить будет? Сами чуете, как воняет? Страх один!

– Хорошо, спрошу иначе: к какому Сергею Федоровичу ты шел?

– Фамилие его я не знаю, – ответил мальчик. – Батька говорит, что штундент он. Сидит тут иногда целыми днями. Меня батька к нему посылает, когда химикаты с работы приносит. Говорит, платит штундент хорошо!

– А где твой папа берет химикаты? – спросил Постольский. Колька мигом замолк и перевел испуганный взгляд с Павла на Корсакова.

– Не переживай, ему не попадет, – пообещал Владимир и посмотрел на Постолького. – Не попадет ведь?

– Нет, нам твой папа без надобности! – пообещал поручик.

– Дак с завода и берет! Сергею Федоровичу вся улица енти химикалии таскает.

– А где живет этот Сергей Федорович знаешь? – спросил Постольский. – Где-то рядом?

– Нет, он из Петербурга наезжает, – помотал головой Колька. – Где живет – не знаю. Но вы можете у Яшки-извозчика спросить. Он знает, у них со штундентом эта… Как ее… Договоренность! Вона он, на углу стоит!

Малец указал в окно. У выезда из Березинского переулка действительно стоял извозчик с экипажем, запряженным тощей кобылой.

– Точно знает? Не брешешь? – уточнил Корсаков.

– Вот те крест, дяденька! – пообещал ребенок.

– Тогда держи, заслужил! – расстался с шоколадом Владимир.

Они с Постольским покинули лабораторию и быстрым шагом направились к извозчику. Тот как раз слез с козел и раздраженно осматривал заднее колесо экипажа. Когда до него оставалось буквально два шага, переулок огласил залихватский свист.

– Яшка, тикай, за тобой легавые пришли! – звонко прокричал от дверей лаборатории Колька и, развернувшись, бросился в противоположную от них сторону.

– Вот гаденыш! – с уважением протянул Корсаков.

Предупрежденный мальчишкой извозчик дернулся было обратно к козлам, однако быстро понял, что преследователи настигнут его быстрее, чем он успеет тронутся. Поэтому Яшка развернулся и побежал на своих двоих прочь по улице.

– Стой! – крикнул вслед припустивший за ним Постольский. – Стой, кому говорю! Нам с тобой просто поговорить надо!

– Ага, так он тебе и поверил! – тяжело дыша прокомментировал бегущий следом Корсаков.

Яшка-извозчик, что есть духу, бежал по проспекту – хотя, конечно, грязная улица получила столь громкий статус авансом. В атлетизме он, однако, проигрывал Постольскому – молодой жандарм несся за ним отточенными размашистыми шагами опытного спортсмена, постепенно сокращая дистанцию. Беглец понял: если не сменить тактику – его скоро поймают. Поэтому извозчик быстро нырнул в один из захламленных переулков, перпендикулярно пересекающихся с проспектом. Павел, не сбавляя скорости, вошел в вираж и последовал за ним.

Корсаков присоединяться к ним не стал, а продолжил бег по прямой, трезво рассудив, что ему не достает ни физических данных Постольского, ни весомого стимула Яшки-извозчика. А посему, сказал себе Владимир, брать надо не силой, а умением.

В лабиринте переулков Яшка получил преимущество. Скорость поручика сводилась на нет скользкой грязью, тюками с товаром, забытыми кем-то ящиками и многочисленным заборами, ограждающими один двор от другого. Извозчик ловко лавировал между препятствиями, подчас вбегая в открытые двери неказистых домишек, и забирался все глубже и глубже в дебри Галерной гавани, пропахшие алкоголем и бедностью. Один раз он столь удачно сменил направление, что Постольский не удержался, заскользил и грохнулся наземь, запачкав мундир. Из окна, услышав переполох, высунулась подслеповатая беззубая бабка. Увидев распластавшегося в грязи жандарма, она довольно хохотнула и скрылась обратно в свою нору. Постольский чертыхнулся, вскочил и продолжил погоню.

Корсаков следовал параллельно бегущим по главной улице. Оба давно пропали из виду, но это ему и не требовалось. Владимира вели раздраженные крики обитателей, нервно вспорхнувшие птицы, испуганно завопивший кот и хлопанье дверей и калиток. Судя по тому, как смещались источники шума, он уже слегка опередил беглеца, а значит можно было аккуратно смещаться в сторону и отрезать его.

Удача, тем временем, была близка к тому, чтобы благосклонно улыбнуться Постольскому. Яшка взобрался на крышу одноэтажного дома по брошенной кем-то приставной лестнице и шустро втянул ее за собой. Против какого-нибудь затрапезного будочника такой прием мог бы сработать, но не против молодого жандармского поручика. Павел, не снижая скорости, взбежал вверх по стене, зацепился за скат крыши и начал подтягиваться. Извозчик чертыхнулся, приставил лестницу к соседнему зданию повыше и полез. Вот только оказавшись на крыше он понял, что совершил ошибку. За зданием находился широкий переулок, перемахнуть который ему было не под силу. Прыгать вниз с большой высоты тоже чревато. А сзади, тем временем, уже вскарабкался Постольский.

– Отбегался? – тяжело дыша осведомился поручик.

Удача, как известно, дама ветренная. Неизвестно, чем ее прогневал Павел, но теперь она решила одарить беглеца. В переулок закатился ломовой извозчик, груженый соломой. Яшка не стал раздумывать – и сиганул прямиком на телегу. Постольский рванулся вперед, но не успел. Он застыл на краю крыши, столкнувшись с ровно теми же проблемами, что и беглец – прыгать отсюда было далеко и высоко.

Яшка, тем временем, соскочил с телеги, бросил торжествующий взгляд (сопровожденный неприличным жестом) на поручика, и снова рванул в лабиринт переулков. Вернее, попытался рвануть. Одна предательская подножка – и ямщик, неловко крутанувшись, рухнул на спину. Подняться ему тоже не позволили – в грудь пребольно уткнулся кончик трости и придавил беглеца к земле.

– А знаешь, что самое забавное? – поинтересовался Корсаков, опершись на набалдашник. – Нам и впрямь нужно с тобой просто поговорить.

VII

Яшка-извозчик оказался столь любезен, что не только рассказал, куда он катал студента Трутнева, но и сам отвез их на место назначения. Правда, был нервозен, старался не смотреть на седоков, а когда Постольский, скрепя сердце, велел ему проваливать, тронул с такой скоростью, что чуть сам не вылетел с козел.

Внезапно оказалось, что Трутнев, как и положено студенту, поселился рядом с университетом, на Восьмой линии Васильевского острова, в дешевых меблированных комнатах. В наступающих сумерках Корсаков и Постольский стояли аккурат перед парадной. Дворник, подозрительно косившийся на перепачканный мундир поручика, все же сообщил им, что, действительно, живет в доме студент. Как и положено бедному прогрызателю гранита науки, поселился он в комнатушке под самой крышей[5]5
  На рубеже XIX–XX веков престижность этажей падала по мере удаления от земли. Самые дорогие квартиры сдавались на первых, а квартиры на самом верху обычно делились на маленькие клетушки, которые стоили дешевле и были по карману студентам.


[Закрыть]. Только звали его не Сергей Трутнев, а Иван Зайцев. Хотя, припомнил дворник, ходил к нему регулярно друг и сокурсник, которого как раз могли звать Сергеем.

– Ну что, заглянем? – поинтересовался Владимир, дождавшись пока за их спинами по мокрой мостовой продребезжит вагон конки.

– Думаешь, застанем?

– Ну, свет в окнах под крышей горит, притом ярко. Значит, кто-то дома. Не найдем Трутнева, так хоть поинтересуемся у Зайцева, куда его друг запропастился. А коль не повезет – оставишь наблюдение или засаду.

– Согласен, – кивнул Постольский. – Только разделимся. Ты поднимайся по парадной лестнице, а я – по черной. Готовность – пять минут. Ты стучишь, если тебе открывают – впускаешь меня. Если они бросаются бежать – то я их встречаю. Если ответа нет – то просто входим спустя минуту после стука.

– Экий ты, право, подкованный, прямо военная операция получается! Но, если без шуток – ты молодец! Отличный план.

Корсаков направился к дверям, но в последний момент остановился и обернулся к другу:

– Извини, без шуток я не могу! Хотел сказать, что с таким видом тебе на черной лестнице самое место!

– Зря мы этого пройдоху отпустили, – проворчал Павел, машинально пытаясь стряхнуть застывшую грязь с формы.

– Нет, mon ami, мы ему обещали, – покачал головой Владимир. – А вот насчет того, чтобы не просить тамошнего околоточного тряхануть подозрительного ямщика, уговора не было. Но это я так, к слову.

Как и ожидалось, доходный дом, в котором снимали комнаты студенты, оказался дешевым. Парадная лестница – грубая, без изысков, с деревянными перилами. Корсаков поднялся по ней на четвертый этаж, нашел нужную дверь и, сверившись с карманными часами, чтобы дать Павлу время занять позицию у черного входа, постучал.

Ответа не последовало. Не скрипнули половицы. Не мелькнула тень в просвете между косяком и дверью. Лишь внимательно прислушавшись, Владимир услышал звуки, напоминающие чье-то тонкое хныканье. Пожав плечами, он вновь извлек из кармана связку отмычек и приступил к работе над замком. Тот оказался прост и поддался быстро.

Первое, что Корсаков увидел, войдя в квартиру – забившийся в угол молодой человек, озирающийся затравленным взглядом. Комната была ярко освещена – в ней горело несколько десятков ламп и свечей. Владимир обратил внимание, что хоть они и выглядели расставленными без всякой системы, на деле же хозяин разместил их так, чтобы лишить комнату глубоких теней, характерных для искусственного источников света.

– Н-н-н-не подходи! – промычал молодой человек.

– И в мыслях не было, – ответил Корсаков, брезгливо разглядывая собеседника. Похоже, студент провел здесь не одну неделю, забыв об элементарной гигиене. Растрепанные сальные волосы поблескивали в свете ламп, одежда покрылась многочисленными грязными пятнами, а в воздухе повис отвратительный запах давно немытого тела. Про туалетные процедуры Владимир даже не стал задумываться, пользуясь собственным правилом – не задавать вопросы, ответы на которые ему не хотелось бы услышать.

С черной лестницы раздался шум и вскоре к ним присоединился Постольский. Выражение его лица подсказало Корсакову, что поручик находит обстановку не менее отвратительной.

– Итак, сударь, позвольте вопрос, – обратился Владимир к напуганному студенту. – Вы у нас Трутнев или Зайцев?

– Я? – удивленно спросил молодой человек и ненадолго задумался, будто вспоминая. – Да… Да, я З-з-зайцев… А в-в-вы? Вы настоящие? Я не помню вас… То есть, не знаю. Значит, настоящие, да?

Владимир и Павел удивленно переглянулись. Наконец, Корсаков ответил:

– Да, мы вполне настоящие. А что, вы видите кого-то еще?

– Н-нет, – затряс головой Зайцев. – Сейчас нет. На свету им сложно. Им нужна тень. Всегда тень.

– Кому «им»? – уточнил Владимир.

– Гостям. Нашим г-г-гостям. Тем, что ушли, но в-в-вернулись…

– Усопшим, что ли? – спросил Постольский.

– Тс-с-с-с! – приложил палец ко рту студент и глупо захихикал. – Они не любят… Не надо их так звать…

– Вы сказали «наши» гости, – вернулся к теме Корсаков. – Кого еще вы имели в виду? Сергея Трутнева?

Иван взвизгнул и сжался в комок, будто ожидая, что сейчас на него накинутся. Выглядел он откровенно жалко, и, в иных обстоятельствах, Корсаков бы подошел поближе и постарался успокоить его, но студент выглядел и пах настолько отвратительно, что побороть себя Владимир не смог. К счастью, истерика прошла довольно быстро, и Зайцев забормотал:

– Чтоб ему… Чтоб ему пусто было! Это из-за него они прицепились. Зря-зря-зря-зря-зря…

– Что «зря»? – спросил Владимир.

– Он у-у-уговорил меня… Попробовать самому… Он очень хорошо умеет уговаривать… А у меня… Сестра, знаете? Сестра в детстве умерла. Он говорил, что теперь мы все исправили, т-т-теперь это безопасно…

Глаза Корсакова недобро блеснули. Он присел на корточки так, чтобы лучше видеть лицо собеседника и повторил:

– «Исправили»? «Теперь безопасно»? А что же, раньше было не так?

– М-м-мы не хотели! – запричитал Зайцев. – Но ведь это открытие! П-п-понимаете?! Настоящее открытие! Мы заглянули на тот свет! Нам нужно было испытывать идеи Трутнева! Если бы мы заикнулись о реальных целях – нас бы подняли на смех! Никто бы не согласился!

– И поэтому вы использовали ни о чем не подозревающих людей, – констатировал Корсаков, поднимаясь. – Скажите, Зайцев, вы знали, что с ним случалось потом?

– Я н-н-не хотел… Но Сергея было не остановить… Он умеет у-у-уговаривать! Я же говорил! Я говорил вам это? Про него?

– Вы знали, что происходило с объектами вашей съемки, да или нет?! – повысил голос Владимир и угрожающе шагнул вперед, оказавшись прямо перед одной из ламп. Его тень взметнулась вверх и закрыла одну из стен.

– Нет! Что вы делаете! Вы впустили ее! – заверещал Зайцев. Разинувшиеся от ужаса глаза студента смотрели куда-то за спину Владимира.

Корсаков и Постольский настороженно обернулись, но кроме них в комнате никого не оказалось.

– Возьми себя в руки! – потребовал Павел. – Здесь никого нет!

– Нет! Она! Она пришла за мной! – завопил Зайцев и прежде, чем друзья успели что-то предпринять, рванулся к окну. Со всей силы студент навалился на раму. Застонало дерево, треснуло стекло. Миг – и Зайцев летел вниз головой с четвертого этажа.

С улицы раздался противный шлепок.

Корсаков и Постольский подбежали к окну и выглянули наружу, хотя и понимали, что поделать ничего уже нельзя. Зайцев лежал во дворе, раскинувшись в изломанной неестественной позе. Кровь на темной, мокрой от дождя земле, была почти не видна.

– Что это было, черт возьми? – спросил Павел.

– Кажется, мы воочию наблюдали последствия запечатления обскурных феноменов по методике господина Трутнева, – ответил Корсаков. – Единственное, чего я пока не понимаю – предлагая сообщнику испытать машину, Сергей был уверен, что действительно исправил все недочеты, или это просто способ избавиться от засомневавшегося сообщника?

– Учитывая все, что мы теперь о нем знаем – я почти уверен во втором варианте.

– Вот и мне тоже так кажется…

К телу студента подбежал перепуганный дворник. Он вскинул голову и заметил высунувшихся из окна сыщиков.

– За городовым, быстро! – приказал ему Постольский. Дворник кивнул и потрусил в сторону улицы.

– У нас есть буквально пара минут, – озабоченно сказал Постольский. – Нужно быстро осмотреть квартиру. Потом тебе нужно будет уйти – полиция явно не будет рада партикулярному лицу на месте преступления.

– Какого преступления? Это же чистейшее самоубийство! Хотя… Ты прав. Мы к нему вломились, а потом он вылетел из окна… Некрасиво получается.

– Вот и я о том же, – кивнул поручик. – Поторопимся.

Они приступили к осмотру. В соседней комнате обнаружилась очередная фотолаборатория, куда проще той, что они осматривали утром в Галерной гавани.

– Там он экспериментировал, – пришел к выводу Корсаков. – Здесь ему это уже не требовалось – формула, похоже, была ясна. Обязательно выясни и запиши названия всех химических веществ, что он использовал.

– Сделаю, – пообещал поручик.

– А это что у нас? – привлек внимание Владимира прямоугольник из фотографической бумаги, лежащий на столе. Он коснулся предмета рукой – и…

Сергей Трутнев улыбается ему прямо в лицо. Он счастлив! Уверен в себе! Говорит, что работа почти закончена и жертвы не были напрасны. Иван не настолько в этом уверен, но друг слишком убедителен и воодушевлен. Они совершили прорыв! Возможно, величайшее их всех научных открытий! Они станут знаменитыми! Не говоря уже о том, скольким людям они смогут помочь. Удостоишь меня честью? Станешь героем первого снимка новой, абсолютно безопасной системы? Ведь мы с тобой вместе! Вместе до конца!

Корсаков перевернул фотоснимок. На нем Иван Зайцев, еще не взъерошенный и запустивший себя, солидно и гордо стоит в углу, на том самом месте, где вскоре превратится в испуганного безумца. А рядом с ним, подняв головку и внимательно рассматривая спутника, застыла девочка лет семи. Которой в этот момент в комнате быть не могло.