355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иэн Рэнкин » Битая карта » Текст книги (страница 4)
Битая карта
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 17:58

Текст книги "Битая карта"


Автор книги: Иэн Рэнкин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Когда Ребус вернулся от барной стойки, Пейшенс уже знала про него все это и еще немного. В глазах у нее стояла скука, чего Крис Кемп – при всех своих замечательных качествах – не замечал. Он говорил, а она, слушая его, думала: стоит ли Джон Ребус всего этого? Стоит ли он всех тех усилий, которые ей, похоже, придется затрачивать всю жизнь? Она его не любила и на этот счет не обманывалась. Да, «любовь» несколько раз случалась в ее жизни, но давно, в ранней юности и потом, когда ей было немногим больше двадцати, нет, было еще и в тридцать с чем-то. И всегда это заканчивалось либо никак, либо мерзко. А потому теперь ей казалось, что «любовь» может с одинаковым успехом означать как начало отношений, так и их бесславный конец.

С подобными случаями она не раз сталкивалась в своем врачебном кабинете. Она видела мужчин и женщин (чаще женщин), сломленных любовью, по-настоящему больных оттого, что они слишком сильно любили и не нашли взаимности. Любовь становилась для них неотвязной болезнью, как у детей воспаление среднего уха, а у стариков стенокардия. И от этого недуга у доктора Эйткен не было лекарства – ничего, кроме слов сочувствия.

Время лечит, могла она сказать в минуту откровенности. Да, оно залечивает рану, и на ней нарастает корка – жесткая, но надежная защита. Именно так она воспринимала себя: несентиментальная, надежная, способная защитить. Но требовалась ли Джону Ребусу ее надежность, ее защита?

– А вот и я, – сказал он, вернувшись. – Прошу прощения, бармен сегодня ползает, как черепаха.

Крис Кемп с натянутой улыбкой взял пиво.

– Я как раз рассказывал Пейшенс…

Боже мой, подумал Ребус, садясь. Она холодна, как ведерко со льдом. Не нужно было тащить ее сюда. Но если бы он сказал ей, что уходит по делам… да, вряд ли было бы лучше. Нужно заканчивать поскорей. Может быть, вечер еще удастся спасти.

– Скажи-ка мне, Крис, – проговорил он, обрывая молодого человека, – какую там грязь раскопали на Грегора Джека?

* * *

Крис Кемп считал, что грязи оказалось немало, Пейшенс, услышав имя Грегора Джека, навострила ушки и даже на какое-то время забыла, что не получает здесь ни малейшего удовольствия.

Ребуса более всего интересовала Элизабет Джек, но Кемп начал с самого парламентария, и то, что он сказал, было интересно. Ребус узнал про другого Джека, ничуть не похожего ни на его публичный образ, ни на того Джека, с которым познакомился Ребус. Например, ему бы в голову не пришло, что Грегор Джек пьяница.

– Его от виски за уши не оттащить, – сказал Кемп. – Наверно, больше полбутылки в день выпивает, а когда в Лондоне, и того больше. Точно.

– Он никогда не выглядит пьяным.

– Потому, что он не пьянеет. Но пьет.

– Что еще?

Было много чего еще, очень много.

– Он отличный манипулятор, очень умный. От природы. Я ни одному его слову не верю. Я знаком с человеком, который учился с ним в университете. Он говорит: Грегор все продумывает заранее, все просчитывает. Так он и умыкнул миссис Грегор Джек.

– Что ты имеешь в виду?

– История такая. Они познакомились в университете, на вечеринке. Грегор видел ее и раньше, но не обращал особого внимания. А как узнал, что она богата, тут все пошло по-другому. Он начал за ней ухлестывать. До того ее охмурил, что с нее трусы упали. – Он повернулся к Пейшенс. – Извините за грубость.

Пейшенс пила второй джин и в ответ лишь слегка кивнула.

– Расчетливый. Имейте в виду: у него бухгалтерское образование. И мозги тоже бухгалтерские. Что будете?

Но Ребус уже поднялся:

– Нет, Крис, я ставлю.

Но Кемп и слышать об этом не хотел.

– Уж не думаете ли вы, что я все это рассказываю ради кружки пива, инспектор?..

Кемп зацепился за эту мысль и, когда на столе вновь появилась выпивка, в лоб спросил Ребуса:

– Зачем вам все это?

Ребус пожал плечами.

– Есть за этим какая-то история?

– Вполне возможно. В прошлом.

Теперь они говорили как профессионалы: вся суть содержалась в невысказанном.

– Но какая-то история могла быть?

– Если она и есть, Крис, то, в той мере, в какой это зависит от меня, оставляю ее тебе.

Кемп отхлебнул пива.

– Знаете, я провел там весь день. И получили мы только официальное заявление. Простое и незамысловатое. И больше никаких комментариев. Ваша история связана с Джеком?

Ребус снова пожал плечами:

– Прошлое. То, что ты говорил о миссис Джек, это было любопытно…

Но Кемп смотрел на него холодным взглядом.

– Я услышу эту историю первым?

Ребус помассировал себе шею.

– В той мере, в какой это зависит от меня.

Кемп, казалось, оценивает предложение. Сам-то Ребус прекрасно знал: никакого предложения у него нет и оценивать тут нечего. Кемп поставил кружку на столешницу. Он решил рассказать еще кое-что.

– Джек не все знал о Лиз Ферри. Не знал, что у нее, мягко говоря, беспутная компания. Все богатые и беспутные. Вроде нее. Грегору понадобилось немало времени, чтобы его там приняли за своего. Не забывайте, он же был парень из рабочей семьи. Неуклюжий, без лоска. Но ведь подцепил Лиз на крючок. Она ходила за ним как привязанная. А у Джека была своя компания. И до сих пор есть.

– Не понимаю.

– В основном школьные друзья, несколько университетских. Это и есть его круг.

– У одного из них букинистический магазин, верно?

Кемп кивнул:

– Рональд Стил. Они его называют Сьюи. Отсюда и название «Книги Сьюи».

– Странное прозвище, – сказала Пейшенс.

– Не знаю, откуда оно взялось, – сказал Кемп. – Хотелось бы выяснить, но пока не знаю.

– А кто еще? – спросил Ребус.

– Не знаю, сколько их всего. Самые, пожалуй, любопытные – это Рэб Киннаул и Эндрю Макмиллан.

– Рэб Киннаул – который актер?

– Именно.

– Забавно. Нужно будет с ним поговорить. Вернее, с его женой.

– Да? – Кемп почуял, что это связано с обещанной историей Ребуса, но тот отрицательно покачал головой. – Не имеет никакого отношения к Джеку. Просто недавно украли ценные книги. А миссис Киннаул, по слухам, собирает старые книги.

– Это, случайно, не те ли книги, что были украдены у профессора Костелло?

– Именно.

Газетчик в Кемпе всегда был начеку.

– Есть успехи?

Ребус пожал плечами.

– Только не надо мне впаривать, что пока еще рано о чем-то говорить, – сказал Кемп.

Он рассмеялся, а с ним рассмеялась и Пейшенс. Но Ребуса зацепило другое.

– Постой, неужто тот самый Эндрю Макмиллан?

Кемп кивнул:

– Они вместе учились в школе.

– Черт! – Ребус уставился в пластмассовую столешницу. Кемп взялся объяснить Пейшенс, кто такой Эндрю Макмиллан.

– Очень успешный бизнесмен. В один прекрасный день взял и свихнулся. Уехал домой и отпилил жене голову.

Пейшенс охнула.

– Вспомнила, – сказала она. – Голову так и не нашли, да?

Кемп отрицательно покачал своей, крепко сидевшей на плечах.

– Он и дочь пытался прикончить, но девочке удалось убежать. С тех пор она немного не в себе, но это и не удивительно.

– А с ним что теперь? – спросил Ребус. Делу было уже несколько лет. К тому же случилось это не в Эдинбурге, а в Глазго – не на его территории.

– Лежит в этой новой психиатрической лечебнице, которую тогда как раз только что построили, – сказал Кемп.

– В Датиле? – уточнила Пейшенс.

– Да. В Хайленде. По-моему, это недалеко от Грантауна.

Все любопытнее и любопытнее, подумал Ребус. Он был не силен в географии, но ему казалось, что Грантаун находится не слишком далеко от «Гнезда глухаря».

– Джек поддерживает с ним связь?

Теперь настала очередь Кемпа пожимать плечами.

– Понятия не имею.

– Они тоже вместе учились в школе?

– Говорят, что да. Если честно, то я думаю, что Лиз Джек гораздо более интересная фигура. Помощники Джека стараются изо всех сил, чтобы она не светилась.

– Да, а почему это?

– Потому что она, как говорится, непредсказуемая. По-прежнему общается со своими старыми друзьями. Джейми Килпатрик, Матильда Мерриман и другие. Вечеринки, пьянки, наркотики, оргии… Бог знает что еще. Прессе ни хрена не отламывается. – Он снова повернулся к Пейшенс. – Прошу прощения. Ни хрена. А если мы что и добываем, так вычеркивает редактор, на всякий случай.

– Вот как?

– Редакторы вечно перестраховываются, должность такая. К тому же нужно помнить, что сэр Хью Ферри всегда готов предъявить иск за клевету, если дело касается его семьи.

– Как в случае с заводом?

– Показательная история.

– Так что там насчет старых дружков миссис Джек?

– Аристократы, «старые деньги» по большей части. Но есть и новые.

– А что насчет ее самой?

– Ну, поначалу она определенно способствовала карьере Джека. Думаю, он всегда хотел заниматься политикой, а член парламента не может позволить себе быть неженатым. Его начали бы подозревать в неправильной ориентации. Думаю, он искал красивую, богатую женщину из влиятельной семьи. Ну и нашел, и не собирался выпускать из рук. Брак у них был удачный, во всяком случае со стороны. Лиз приезжает на всякие публичные мероприятия, фотографируется с мужем, она фотогенична… А потом снова исчезает. Они с Грегором совершенно разные. Лед и пламень. Она – пламень, он – лед, обычно пополам с виски…

Кемп разговорился. Ему было что еще рассказать, хотя по большей части это всё домыслы. Тем не менее истории занятные, тут есть над чем подумать. С этой мыслью Ребус, извинившись, отправился в туалет. Писсуар в «Конском волосе» имел форму желоба и был наполнен до краев; насколько знал Ребус, картина в этом туалете не менялась годами. Конденсат с емкости наверху капал точно на головы тех, кто имел глупость подойти слишком близко; стены были исписаны идиотами, страдающими дислексией: «ПОМНИ 1960». Но появилось и новые надписи. «Пьян, как отче наш», – прочел Ребус. «Да святится вымя твое…»

Ребус решил, что если он и не получил все, чего хотел, то, по крайней мере, получил все, что знал Крис Кемп. Оставаться дальше не имело смысла. Ни малейшего. Он бодрым шагом вышел из туалета и увидел, что какой-то молодой человек остановился возле их столика и разговаривает с Пейшенс. Тот уже уходил, возвращаясь в бар, и Пейшенс на прощанье одарила его улыбкой.

– Кто это такой? – спросил Ребус, не садясь.

– Сосед. Живет рядом на Оксфорд-террас, – небрежно сказала Пейшенс. – Работает в «Торговых стандартах». Странно, что ты с ним не сталкивался.

Ребус пробормотал что-то в ответ, потом пощелкал пальцем по часам.

– Крис, – сказал он, – это все твоя вина. Ты слишком интересно рассказывал. Мы двадцать минут назад должны были быть в ресторане. Кевин и Майра нам голову оторвут. А пока… – Он наклонился к репортеру и понизил голос: – Попытайся выяснить, кто предупредил газетчиков о рейде на бордель. Тогда ты, может быть, и получишь обещанную историю. – Он выпрямился. – До скорого, да? Будь здоров.

– Всего доброго, Крис, – сказала Пейшенс, поднимаясь со своего места.

– Да, конечно, до встречи. Увидимся. – И Крис Кемп остался один, недоуменно спрашивая себя, он ли сказал эти последние слова?

На улице Пейшенс вопросительно посмотрела на Ребуса:

– Кевин и Майра?

– Наши старинные друзья, – объяснил Ребус. – Чем не предлог, когда нужно уйти? И потом я же обещал тебе ужин. А ты мне расскажешь про нашего соседа.

Он взял ее под руку и повел к машине, к ее машине. Пейшенс никогда прежде не замечала, чтобы Ребус ее ревновал, а потому наверняка не знала, но могла бы поклясться, что он ревнует. Ну и ну, мир полон чудес…

3
Предательские ступеньки

В Эдинбурге весна. Промозглый ветер, от которого дождь летит почти горизонтально. Ах, этот эдинбургский ветер, ветер-шутник – с пристрастием к черному юмору. По его прихоти все прохожие на улице идут, как актеры в пантомиме, вытирая слезящиеся глаза, и от слез на щеках образуется заскорузлая корка. А еще вечный кисловатый, дрожжевой запах вискарен. Ночью подморозило, и даже склонный к бродяжничеству густошерстый Душка завопил у окна спальной, требуя, чтобы его впустили. Открыв окно, Ребус услышал чириканье птиц. Посмотрел на часы: половина третьего. Какого черта они распелись так рано? Когда он проснулся в следующий раз – в шесть утра, – птичье пение прекратилось. Может, птицы старались успеть до часа пик…

В это морозное утро ему понадобилось целых пять минут, чтобы завести свою дурацкую машину. Наверное, пришла пора прикрепить красный нос к решетке радиатора[13]13
  Красный нос – наиболее известный символ благотворительной организации «Разрядка смехом».


[Закрыть]
. От мороза трещины на ступеньках у входа в полицейский участок на Грейт-Лондон-роуд разошлись, и Ребусу пришлось осторожно ступать по каменным плитам.

Предательские ступеньки. И приводить в порядок никто не собирается. Тем более что ходят упорные слухи, будто участок на Грейт-Лондон-роуд превратился черт знает во что, изжил себя. Поговаривают, что его закроют. Ведь место-то лакомое, под любую элитную застройку годится. Соорудят еще один отель или бизнес-центр. А люди? Разбросают по другим отделениям, если верить слухам. Большинство переведут на Сент-Леонардс, в территориальное (центральное) отделение. Гораздо ближе к дому Ребуса в Марчмонте, но гораздо дальше от Оксфорд-террас и доктора Пейшенс Эйткен. Ребус заключил сам с собой маленький договор: если в течение ближайших двух месяцев слухи воплотятся в жизнь, то это знак судьбы, предупреждение ему не переезжать к Пейшенс. Но если Грейт-Лондон-роуд останется на месте или если их переведут в отделение на Феттс (в пяти минутах от Оксфорд-террас)… То что тогда? Что? Детали договора еще предстояло продумать.

– Доброе утро, Джон.

– Привет, Артур. Есть что-нибудь новенькое?

Дежурный сержант отрицательно покачал головой. Ребус потер ладонями замерзшее лицо и уши и пошел вверх по лестнице в свой кабинет, где вместо предательского камня лежал предательский линолеум. А потом раздался звонок предательского телефона…

– Ребус слушает.

– Джон? – раздался голос старшего суперинтенданта Уотсона. – У тебя есть минутка?

Ребус принялся шумно перебирать бумаги на столе, надеясь, что Уотсон подумает, будто Ребус уже давно на месте, с головой ушел в работу.

– Да как сказать, сэр…

– Не пудри мне мозги, Джон. Я звонил тебе пять минут назад.

Ребус перестал шуршать бумагами.

– Сейчас буду, сэр.

– Именно. Сейчас! – После этого в трубке воцарилась тишина. Ребус скинул свою водонепроницаемую куртку, которая пропускала воду на плечах. Потрогал плечи пиджака. Естественно, они были мокрые, что отнюдь не добавило ему желания в понедельник утром встречаться с Фермером. Он сделал глубокий вдох и расставил руки, как опереточные певцы в прежние времена.

«Шоу начинается», – сказал он себе. Всего пять дней до выходных. Он наскоро позвонил в полицейский участок в Даффтауне и попросил их проверить «Гнездо глухаря».

– Чего-чего? – переспросил голос.

– По буквам: Генри, Николас, Ева, Зои, Дэвид, Оливер. А дальше – глухарь – нераскрываемое преступление, – сказал Ребус и подумал: «Гнездышко наверняка не из дешевых».

– Что там искать, что-нибудь конкретное?

Жену члена парламента… свидетельства оргии… пакеты из-под муки с кокаином…

– Нет, – сказал Ребус, – ничего конкретного. Просто дайте знать, если что-нибудь обнаружите.

– Ладно. Это может занять какое-то время.

– Постарайтесь побыстрее, ладно? – И, сказав это, Ребус вспомнил, что ему пора быть в другом месте. – Не откладывайте.

* * *

Старший суперинтендант Уотсон сразу взял быка за рога:

– Какого черта ты вчера делал у Грегора Джека?

Вопрос застал Ребуса почти врасплох. Почти.

– Это кто же стукнул?

– Не твое дело. Отвечай на вопрос. – Пауза. – Кофе?

– Не отказался бы.

Жена Уотсона подарила ему на Рождество кофеварку. Может быть, с намеком на то, что ему пора сократить потребление виски «Тичерс». Может быть, в надежде, что вечером он будет приходить домой в трезвом виде. Пока это привело только к резкому повышению утренней активности Уотсона. Но днем, после двух-трех заветных глотков за ланчем, им овладевала сонливость. Поэтому по утрам Уотсона лучше было избегать. Дождись середины дня, и уж тогда иди отпрашиваться с работы или докладывать о последней проваленной операции. При удачном раскладе Уотсон мог всего лишь погрозить пальцем. Но утром… утром все было по-другому.

Ребус взял кружку крепкого кофе. Щедрый Уотсон не иначе как полпакета эспрессо набухал в фильтр. Ребус чувствовал, как кровь насыщается кофеином.

– Может, это прозвучит глупо, сэр, но я просто проезжал мимо.

– Тут ты прав, – сказал Уотсон, поудобнее устраиваясь на стуле. – Звучит и в самом деле глупо. Даже если допустить, что ты действительно просто проезжал мимо…

– Видите ли, сэр, если честно, то у меня были причины. – Обхватив кружку обеими руками, Уотсон откинулся на кресле и приготовился слушать с таким видом, словно думал: сейчас начнет заливать. Но Ребус не видел смысла врать. – Мне нравится Грегор Джек, – сказал он. – Я хочу сказать, он мне нравится как член парламента. Он, по-моему, всегда был чертовски хорошим членом парламента. Поэтому мне кажется… видите ли, я подумал, что уж больно неудачное для него время было выбрано с этим рейдом – как раз, когда он был там… – «Неудачное время»? Неужели он и в самом деле верил, что все так просто? – И вот когда я и в самом деле случайно проезжал мимо… я ездил в гости к сержанту Холмсу, а он теперь живет как раз в избирательном округе Джека… я решил, что неплохо бы взглянуть на его дом. Там была целая толпа репортеров. Не могу точно сказать, почему я остановился, но когда остановился, то увидел, что машина Джека стоит на подъездной дорожке у всех на виду. Я решил, что это рискованно. Ну, в смысле, нехорошо, если фотографии машины попадут в газеты. Тогда все будут ее узнавать, запомнят регистрационный номер. Меры безопасности никогда не бывают излишними, ведь верно? Потому я зашел и посоветовал ему переставить машину в гараж.

Ребус замолчал. Ему ведь больше нечего было сказать? Вроде для отмазки достаточно. Уотсон смотрел на него с задумчивым видом. Прежде чем заговорить, он отхлебнул еще глоток кофе.

– Не только тебе так кажется, Джон. Я сам чувствую себя виноватым из-за операции «Косарь». Не то чтобы мне было за что себя винить… но все равно… А теперь пресса зубами вцепилась в эту историю, и они не отцепятся, пока не заставят беднягу уйти в отставку.

Ребус сомневался в этом. Джек не был похож на человека, который готов или хочет уйти в отставку.

– Если бы Джеку можно было помочь… – Уотсон снова замолчал, попытался перехватить взгляд Ребуса. Взгляд предупреждал подчиненного, что это все неофициально, без всяких протоколов, но вопрос уже обсуждался на уровне куда более высоком, чем уровень Ребуса. Может быть, более высоком, чем уровень Уотсона. Уж не получил ли старший суперинтендант по мозгам за излишнее рвение? – Если в наших силах ему помочь, – продолжал он, – я хотел бы оказать ему помощь. Ты понимаешь, Джон?

– Думаю, что понимаю, сэр. – Сэр Хью Ферри имел влиятельных друзей. Интересно, насколько влиятельных…

– Тогда договорились.

– Еще одно, сэр. Кто навел вас на бордель?

Ребус не успел закрыть рот, как Уотсон замотал головой:

– Этого я тебе не могу сказать, Джон. Я знаю, что у тебя на уме. Ты думаешь, не подставил ли кто Джека. Ну если и подставил, это не имеет ни малейшего отношения к моему информатору. Это я тебе могу гарантировать. Даже если Джека кто-то подставил, то вопрос стоит таким образом: почему он там оказался, а не почему там оказались мы.

– Но журналисты заранее знали об операции «Косарь».

Теперь Уотсон закивал:

– И опять-таки, мой информатор тут ни при чем. Но я тоже об этом думал. Видимо, их предупредил кто-то из наших.

– Значит, больше никто не знал, на какой день запланирована операция?

Уотсон, казалось, на несколько секунд затаил дыхание, потом отрицательно покачал головой. Он явно лгал. Ребус это видел. Не имело смысла дальше задавать вопросы, по крайней мере сейчас. Для лжи есть какая-то причина, и со временем она всплывет. Сейчас же, по причинам, ему непонятным, Ребуса больше волновала миссис Джек. Волновала? Ну, не то чтобы волновала. Скажем… интересовала. Да, он нашел точное слово. Она его интересовала.

– Есть какие-нибудь новости об украденных книгах?

Каких еще украденных книгах? Ах, о тех украденных книгах. Он пожал плечами:

– Мы поговорили со всеми владельцами книжных магазинов. Раздали список. Возможно, его напечатают в журналах для букинистов. Не думаю, что кто-то из торговцев-букинистов решится их купить. Но… остаются частные коллекционеры, с ними нужно будет поговорить. Одна из них – жена Рэба Киннаула.

– Актера?

– Его самого. Живет где-то в Южном Куинсферри. Она коллекционирует первые издания.

– Ты лучше поговори с ней сам, Джон. Не хочу посылать констебля в дом к Рэбу Киннаулу.

– Хорошо, сэр.

Именно этого он и добивался. Он допил кофе. Нервы его шипели, как бекон на сковородке.

– Что-нибудь еще?

Но Уотсон уже поднялся наполнить кружку новой порцией кофе.

– Эта гадость – настоящий наркотик, – сказал он в спину уходящему Ребусу. – Но зато я чувствую себя как огурчик, ей-богу.

* * *

Рэб Киннаул был знаменитый гангстер.

Он сделал себе имя сначала ролями на телевидении: шотландский иммигрант в лондонском ситкоме, деревенский доктор в фермерском сериале. Иногда в качестве приглашенного актера он получал роли в известных сериалах вроде «Убойного отдела», где играл беглеца из Глазго, или в многосерийных драмах вроде «Лезвие ножа», где сыграл наемного убийцу.

Именно с этой роли и начался крутой поворот в карьере Киннаула. Его заметил один лондонский кастинг-директор, ему сделали предложение, провели пробы на роль убийцы в низкобюджетном британском триллере, который, как ни странно, имел ошеломляющий успех даже в Штатах. Режиссера фильма вскоре пригласили в Голливуд, и тот убедил продюсеров, что Рэб Киннаул будет идеальным гангстером в экранизации романа Элмора Леонарда.

Так Киннаул попал в Голливуд, играл там роли второго плана в гангстерских фильмах второго и даже первого ряда и снова имел успех. С такими глазами и лицом, как у него, можно изобразить кого угодно, абсолютно кого угодно. Если требовалось воплощение зла, он и был воплощением зла, если нужен был психопат, он становился психопатом. Ему предлагали эти роли, и он прекрасно с ними справлялся, но если бы его карьера повернулась иначе, то он вполне мог бы играть романтических героев и чутких верных друзей.

Теперь он обосновался в Шотландии. Ходили разговоры, что он читает сценарии, собирается основать собственную кинокомпанию или вообще уйти на покой. У Ребуса такое не укладывалось в голове – на покой в тридцать девять лет! В пятьдесят куда ни шло, но не в тридцать девять. Чем заниматься целыми днями? Когда он подъезжал к дому Киннаула на окраине Южного Куинсферри, ответ пришел к нему сам. Целыми днями можно красить снаружи свой дом, при условии, конечно, что он размером с дом Рэба Киннаула, это как красить мост Форт-Рейл[14]14
  Мост в Эдинбурге через залив Ферт-оф-Форт (разг. – Форт), имеет протяженность около 14 км.


[Закрыть]
: пока дойдешь до конца, то место, откуда начал, уже снова требует покраски.

Иными словами, дом был громадный, даже издалека. Он стоял на склоне холма посреди довольно унылого пейзажа. Высокая трава и несколько обожженных молнией деревьев. Неподалеку бежала речушка, впадающая в залив. Поскольку никакой ограды видно не было, Ребус решил, что вся земля окрест принадлежит Киннаулу.

Дом был современной постройки, если постройку 1960-х можно считать современной, и похож на бунгало, только раз в пять больше. Дом напоминал, пожалуй, швейцарские шале на открытках, правда, шале всегда были с деревянной обшивкой, тогда как тут стены были оштукатурены на шотландский манер – с вкраплением галечника.

«Видал я дома и получше», – проворчал он, паркуя машину на гравийной подъездной дорожке. Но, выйдя из машины, он начал понимать, чем привлекателен этот дом – открывающимся с него видом. Оба впечатляющих моста через Форт находились вроде бы совсем рядом, сам залив был спокоен и посверкивал в солнечных лучах; солнце освещало «зеленый славный» Файф на противоположном берегу залива. Росайта отсюда не видно, но на востоке можно было разглядеть курортный городок Керколди, где учились в школе Грегор Джек и, по слухам, Рэб Киннаул.

– Нет, – возразила, входя в гостиную миссис Киннаул – Кэт Киннаул. – Люди снова и снова повторяют эту ошибку.

Когда она минуту назад открыла ему дверь, Ребус все еще не мог оторвать глаз от пейзажа.

– Любуетесь видом?

Он улыбнулся ей:

– Это Керколди – вон там?

– Кажется, да.

Поднимаясь по ступенькам крыльца к двери, Ребус отметил, что вход в дом с обеих сторон украшен альпийскими горками и цветочными бордюрами. Похоже, миссис Киннаул принадлежала к породе садоводов-любителей. На ней была простая безыскусная одежда, на лице – безыскусная улыбка. Волосы явно после завивки, но убраны назад и схвачены заколкой. В ней было что-то от пятидесятых годов. Он не знал, что ожидал увидеть, – может быть, голливудскую блондинку, но только не это.

– Кэт Киннаул, – сказала она, протягивая руку. – Извините, забыла, как вас зовут.

Он, разумеется, предварительно позвонил, чтобы знать наверняка, что застанет кого-то дома.

– Инспектор Ребус, – сказал он.

– Да-да. Проходите, пожалуйста.

Конечно, все можно было обсудить по телефону. Украдены такие-то и такие-то редкие книги… Не предлагал ли их вам кто-нибудь?.. Если вдруг предложат, пожалуйста, дайте нам знать. Но, как и положено полицейскому, Ребус хотел видеть, с кем имеет дело. Люди нередко склонны недоговаривать, когда общаешься с ними по телефону. А при беседе с глазу на глаз они начинают нервничать. Впрочем, Кэт Киннаул, кажется, и не думала нервничать. Оставив Ребуса любоваться видом из окна, она приготовила чай и вернулась в гостиную с подносом в руках.

– Ведь ваш муж учился в Керколди, верно?

Тут она и сказала:

– Люди снова и снова повторяют эту ошибку. Я думаю, это из-за Грегора Джека. Вы, конечно, его знаете – член парламента. – Она поставила поднос на кофейный столик. На стенах висели фотографии Рэба Киннаула – кадры из фильмов. Были тут и фотографии актрис и актеров, которых Ребус, видимо, должен был знать. Фотографии с автографами. Главное место в комнате занимал телевизор с огромным экраном, на котором разместился видеомагнитофон. По обе стороны от телевизора на полу стояли высокие стопки видеокассет.

– Располагайтесь, инспектор. Сахар?

– Только молоко, пожалуйста. Вы говорили о вашем муже и Грегоре Джеке…

– Ах да. Видите ли, они оба люди публичные, все время мелькают в телевизоре, а потому многие считают, что они должны быть знакомы. В сознании людей их жизни, наверно, соединились, а потому в газетах и журналах стали писать, будто они учились в одной школе, но на самом деле это полная чепуха. Рэб учился в Данди. А в одной с Грегором школе училась я. В школе, а потом в университете.

Ага, значит, даже лучшие репортеры Шотландии не всегда докапываются до истины. Ребус взял фарфоровую чашечку с блюдцем и благодарно кивнул.

– Я тогда была, конечно, Кэтрин Гау. С Рэбом я познакомилась позже, когда он уже работал на телевидении. Он играл в какой-то пьесе в Эдинбурге. И я после спектакля столкнулась с ним в баре. – Она рассеянно помешивала чай. – Потом я стала Кэт Киннаул, женой Рэба Киннаула. Больше меня почти никто не называет Гаук[15]15
  В шотландском и североанглийском диалекте gowk означает: 1) дурак, балда; 2) кукушка.


[Закрыть]
.

– Гаук? – Ребусу показалось, что он ослышался.

Она подняла на него глаза:

– Мое школьное прозвище. У нас у всех были прозвища. Грегор у нас был Разорёха…

– А Рональд Стил – Сьюи.

Она перестала помешивать сахар и посмотрела на него так, будто только что увидела.

– Верно. Но откуда…

– Так называется его магазин, – объяснил Ребус, что отвечало действительности.

– Ах да, – сказала она. – Так насчет этих книг…

Три вопроса не давали покоя Ребусу. Во-первых, оказавшись в доме коллекционера, он ожидал увидеть куда как больше книг. Во-вторых, он был бы не прочь еще поговорить о Грегоре Джеке. В-третьих, у него сложилось впечатление, что Кэт Киннаул принимает то ли наркотики, то ли транквилизаторы. Ее губы чуть-чуть запаздывали с каждым словом, а веки были полуприкрыты. Валиум? Может, даже нитразепам?

– Да, – сказал он, – насчет книг. – Потом оглянулся. Любой актер распознал бы в его жесте фальшь. – Мистера Киннаула сейчас нет дома?

Она улыбнулась:

– Его почти все зовут просто Рэб. Всем кажется, что если они видели его по телевизору, то уже его знают, а если знают, то имеют право называть по имени. Мистер Киннаул… Теперь видно, что вы полицейский. – Она чуть ли не погрозила ему пальчиком, но нет – взяла чашку и стала пить. Чашку из тонкого фарфора она взяла не за неудобную ручку, а за корпус, залпом выпила весь свой чай и вздохнула.

– Что-то жажда мучит с утра, – сказала она. – Извините, о чем мы говорили?

– Вы рассказывали о Грегоре Джеке.

Она удивленно посмотрела на него:

– Неужели?

Ребус кивнул.

– Ах да. Я читала об этом в газетах. Пишут всякие ужасы. О нем и о Лиз.

– О миссис Джек?

– Да, о Лиз.

– Что она собой представляет?

Ему показалось, что Кэт Киннаул вздрогнула. Она медленно встала и поставила пустую чашку на поднос.

– Еще чаю?

Ребус отрицательно покачал головой. Она налила себе молока, положила сахар, много сахара, потом налила чая.

– Сегодня с утра жажда мучит. – Она подошла к окну, держа чашку обеими руками. – Лиз всегда была сама по себе. Ею можно восхищаться. Нелегко жить с человеком, который все время в поле зрения публики. Он ее почти не видит.

– Хотите сказать, что он все время в разъездах?

– Да-да. Но и она тоже. Живет собственной жизнью, у нее свои друзья.

– Вы ее хорошо знаете?

– Нет-нет, я бы так не сказала. Вы не поверите, что мы в школе вытворяли. Кто бы мог подумать… – Она прикоснулась к окну. – Вам нравится этот дом, инспектор?

Довольно неожиданный поворот разговора.

– Он… мм… внушительный, – замялся Ребус. – Столько места.

– Семь спален, – сказала она. – Рэб купил его у какой-то рок-звезды. По-моему, не купил бы, если бы дом не принадлежал звезде. Зачем нам семь спален? Нас здесь только двое… А вот и Рэб.

Ребус подошел к окну. По дорожке к дому подъезжал «лендровер». Сквозь лобовое стекло видно было массивную фигуру человека за рулем. Машина, взвизгнув тормозами, остановилась.

– Что касается этих книг, – сказал Ребус, мгновенно превращаясь в следователя. – Насколько я понимаю, вы коллекционер?

– Да, собираю редкие книги. В основном первые издания. – Кэт Киннаул тоже сменила роль, всем своим видом выражая готовность оказать содействие полиции…

Открылась и закрылась передняя дверь.

– Кэт, чья это там машина?

Массивная фигура Рэба Киннаула появилась в комнате. Росту в нем было шесть футов два дюйма, а веса, вероятно, не меньше пятнадцати стоунов[16]16
  В переводе на понятные единицы рост Киннаула около 190 см, а вес – около 95 кг.


[Закрыть]
. Его широченная грудь распирала клетчатую рубашку, в которой преобладал красный цвет. На нем были мешковатые коричневые вельветовые брюки, стянутые тонким ремнем. Он начал отращивать рыжеватую бородку, а его волнистые каштановые волосы оказались длиннее, чем помнилось Ребусу, – прикрывали уши. Он выжидательно посмотрел на Ребуса, который шагнул ему навстречу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю