Текст книги "Сокровенный смысл жизни. Том 1"

Автор книги: Хорхе Анхель Ливрага

Соавторы: Делия Стейнберг Гусман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

X. А. Ливрага
Последний триумф императора

«Государство будет процветать, когда править будут философы, а правители станут заниматься философией» (Платон).

Эта фраза была одним из любимых высказываний императора Марка Аврелия – настоящего императора-философа, или, как сам он предпочитал, чтобы его называли, философа на троне.

Его конная статуя выполнена из бронзы, размеры ее несколько превышают натуральные. Обе части этого скульптурного изображения – фигуры всадника и взнузданного коня – полые, основа их сделана из бронзы. Вся статуя покрыта позолотой и весит более двух тысяч килограммов.

Создание ее относится, очевидно, ко второй половине II века н. э., примерно к 170 году. Эта статуя не разделила судьбу многих других, переплавленных в Средние века, лишь благодаря тому, что ее приняли за скульптуру Константина, первого императора, который принял христианство уже в зрелом возрасте. Впрочем, Константин продолжал исполнять функции великого понтифика и сохранил большую часть верований, унаследованных им от предков. Но если вспомнить, что всего лишь через 200 лет – два века спустя – Рим разграбили варвары и в это время стали вновь использоваться предметы, учения и верования, принадлежавшие древним языческим культам, если вспомнить, что все это происходило в атмосфере полного невежества и крайнего фанатизма, то ошибки подобного плана уже никого не удивят.

Девять лет назад[5]5
  Статья была написана в 1990 году. – Прим. ред.


[Закрыть] скульптура покинула свое привычное место в Капитолии – она была снята с постамента эпохи Возрождения и отправлена на реставрацию. К тому времени позолоты на ней практически не осталось. Отчасти это объясняется чистым благоговением людей, которые на протяжении многих веков прикасались к статуе, считая, что это приносит городу удачу и процветание. Существовало поверье, что, пока цела скульптура, Риму ничто не угрожает, но стоит ей исчезнуть, как вместе с ней исчезнет и город и настанет конец света.

Автор этих строк четыре года назад имел возможность увидеть эту статую в Институте реставрации. Части статуи хранились отдельно друг от друга, их восстановлением занималась группа специалистов – весьма немногочисленная, испытывавшая острый недостаток технических средств и финансов, как это нередко бывает в средиземноморских странах. Впрочем, объем необходимых реставрационных работ оказался не очень велик, и при наличии нужных средств они могли быть выполнены гораздо быстрее – в течение нескольких месяцев. Окончание реставрации было приурочено к 12 апреля 1990 года. Парадоксально только то, что причиной этому послужило открытие чемпионата мира по футболу! Чемпионат привлек в Италию миллионы туристов – именно для них старались реставраторы.

Но за четыре года до этого спешить им было некуда… Я помню сваленные в беспорядке материалы и инструменты. А те, кому это восстановление было доверено, проводили у скульптуры несколько часов в неделю. Даже неспециалисту с первого взгляда становилось ясно, что для восстановления статуи этого явно мало. В ответ на вопросы о сроках окончания реставрации любезные молодые люди, сопровождавшие меня по институту, пожимали плечами и с чисто итальянской беспечностью отвечали: «Примерно… Да кто знает!»

И вот в один из дней переменчивой римской весны, точнее, 12 апреля, без широкой огласки и особой торжественности обе части статуи были доставлены на прежнее место. Несколько полицейских машин и мотоциклистов охраны сопровождали два красных грузовика. Первый вез статую императора с вытянутой вперед рукой, опущенной ладонью вниз в римском приветствии, – жест, означающий одновременно и благословение.

И тут произошло чудо.

На пути следования процессии стали собираться люди, которые воодушевленно аплодировали и встречали появление статуи древним приветствием: «Аве, Император!» Над статуей кружил вертолет, обеспечивавший ее безопасность… Но эта предосторожность была явно излишней. Абсолютно все выражали свою любовь и глубокое почтение императору-философу. И хотя один из антифашистских законов Италии запрещает поднимать в приветствии правую руку с опущенной ладонью, тысячи людей в порыве, идущем из глубины души, именно этим жестом встречали статую императора. В этом порыве и в этом жесте не было ничего политического, и никому даже в голову не приходило связывать их с мрачными событиями Второй мировой войны. Просто жители Рима, так же как и почти 18 столетий назад, вдруг ощутили свою сопричастность новому триумфу императора. Сияющая в еще неярких лучах весеннего солнца простертая рука словно в последний раз благословляла заполнивших улицу людей. Народу было так много, что кортеж продвигался со скоростью пешехода. Движение, обычно интенсивное в эти утренние часы, было полностью парализовано. Но на этот раз многоголосье автомобильных гудков звучало не протестующе, а приветственно, и, наверное, никто из автомобилистов не сетовал на задержку, поскольку ее причиной была не обычная пробка. Водитель одного из автобусов со счастливой улыбкой сказал вездесущим репортерам: «Сердиться? Что вы! Разве можно сердиться на Императора?»

Колоссальную бронзовую статую всадника, словно бы слитого воедино со своим боевым конем, первоначально решили поместить в музей и закрыть колпаком из бронированного стекла. Но это решение вызвало неоднозначную реакцию многих. Известные деятели культуры, истории, ответственные чиновники, включая советника из Министерства по вопросам окружающей среды, выступали за то, чтобы статуя императора была поставлена на открытом месте у всех на виду – чтобы любой желающий мог прикоснуться к ней руками. В конечном итоге взяло верх мнение, что сильно загрязненный воздух может существенно повредить бронзу и особенно сохранившуюся местами позолоту.

Было предложено на старое место скульптуры поставить ее копию. Но никто в Италии пока не спешит изготавливать эту копию, и дальше разговоров дело не пошло. К тому же очень многие высказываются против замены реликвии подделкой. 20 апреля президент Италии Коссига посетил скульптуру императора в Капитолийском музее, где ей отныне суждено стоять.

Это событие, пробудившее интерес миллионов, показало, что в коллективном подсознании людей все еще сохранилось нечто загадочное, подлинное и удивительное, трогающее и объединяющее всех, и это «нечто» не следует оставлять без внимания. Кем же был в действительности этот император-философ?

Тот, кому суждено было стать императором, известным под именем Марк Аврелий, происходил из знатной римской семьи и родился в Риме в апреле 872 года от основания города, то есть примерно в 121 году н. э.

Согласно мифической истории, по материнской линии он был потомком царя салентийцев, а по отцу происходил от Нумы Помпилия. В шестилетнем возрасте от императора Адриана он получил титул всадника, и уже это было исключительным событием. Император даже хотел назначить его своим прямым наследником, но это оказалось невозможным, так как противоречило законам Рима: избранник был еще слишком молод. Итак, Адриан назначает своим наследником Антонина с условием, чтобы он, в свою очередь, передал власть Марку.

Его настоящее имя было Анний Вер. Означает оно «Истинный», «Справедливый»; а еще называли его Verissimus – «Самый истинный», «Справедливейший» из рода Анниев. Император Адриан дает ему полное имя Марк Аврелий Антонин Вер.

Законы Древнего Рима разрешали цезарям передавать власть не физическим наследникам, а тем, кого они считали своими духовными преемниками. Усыновленный Антонином Пием Марк Аврелий учился у многих выдающихся философов, в том числе у стоика Аполлония. С раннего детства его жизнь протекала в императорском дворце. По преданиям, многое указывало на уготованное ему великое будущее. В числе прочих предзнаменований упоминается ритуальная игра, в которой юноши пытались набросить корону на голову гигантской фигуры бога Марса. Лишь брошенная Марком Аврелием корона удержалась на голове изваяния.

Посвященный во многие таинства, в том числе Элевсинские и Митры-Думузи, будущий император отличался простотой и строгостью нрава. Уже в ранней юности он нередко удивлял и тревожил своих близких, которые даже склонны были считать его серьезно больным. Он очень любил древние римские ритуальные традиции, а по своим взглядам и мировоззрению был очень близок к ученикам стоической школы. Он был блестящим оратором и диалектиком. В 161 году Марк Аврелий принял на себя заботу об империи и ответственность за ее дальнейшую судьбу, разделив эту ответственность с цезарем Луцием Вером, также приемным сыном Антонина Пия.

В то время Марку было около 40 лет. Его мудрость и ярко выраженная склонность к философии, которая была его призванием, помогли ему успешно править империей и справляться с обязанностями императора. Он провел необходимые юридические реформы, успешно руководил войском. Не страшась лишиться популярности, он изменил правила гладиаторских боев, сделав их менее жестокими; также он сражался против терроризма, который, усиливаясь на этнической и религиозной почве, становился для империи все более и более серьезной проблемой.

Его деятельность особенно благотворно сказывалась на восточных государствах, которым он вернул мир и процветание.

Избрание августом не изменило жизнь Марка Аврелия, который по-прежнему придерживался учений и советов стоиков и был крайне прост и воздержан во всем, отдавая предпочтение и уделяя много времени философским размышлениям. Это помогало ему не поддаваться предрассудкам своей эпохи, что и послужило для некоторых современных историков основанием считать его атеистом.

В 139 году он женился на Фаустине, красивой, но распутной женщине. Философ не осуждал ее; напротив, он всегда выражал свою признательность за терпение и благосклонность, с которыми она слушала его стихи. Несмотря на то что ему приходилось подавлять восстания, то и дело вспыхивавшие на окраинах империи, и отражать многочисленные вторжения варваров, которые уже тогда начали подтачивать ее мощь – что в конечном итоге, несколько веков спустя, привело ее к падению, – Марк Аврелий никогда не терял хладнокровия. По свидетельству его советника Тимократа, жестокий недуг (рак печени?) причинял императору ужасные страдания, но он мужественно переносил их и несмотря ни на что обладал невероятной трудоспособностью. Много раз он получал право на триумфы – особые пышные торжества, которые, согласно специальным декретам римского сената, устраивались в его честь и во славу его военных побед.

На Марсовом поле была воздвигнута величественная мраморная колонна, увенчанная бронзовым скульптурным изображением императора; ее окружала огромная библиотека. На поверхности колонны по спирали были высечены сцены, запечатлевшие подвиги Марка Аврелия. Сейчас этот памятник находится на площади Колонна, перед зданием «Нового Акрополя» в Риме, и мне посчастливилось увидеть его внутри, подняться по древним ступеням, которые недавно были отреставрированы.

Конная статуя Марка Аврелия в Риме

В эпоху позднего средневековья христиане сбросили и переплавили статую Марка Аврелия, и сегодня колонну украшает заменившая ее статуя святого Петра.

Смерть императора была таинственной. Существует предположение, что он был отравлен неким слепцом, который предложил ему съесть яблоко, разрезанное отравленным ножом. Думается, что слепец действовал по приказу Коммода, сына Марка Аврелия, – тот имел основания предполагать, что завещание императора окажется не в его пользу, и спешил расправиться с отцом, прежде чем оно будет составлено. Смерть пришла к Марку Аврелию в местечке Сирмия, ныне Митровица, в окрестностях Вены. Императору было тогда почти 59 лет, шел 12-й год его правления.

Во время военной кампании, в походных шатрах, жертвуя часами ночного отдыха, он создавал подлинные шедевры философии морали и метафизики. Сохранилось 12 книг его воспоминаний, написанных на греческом языке, которые назывались «К себе самому». Сегодня они известны под названием «Размышления».

Говорят, что в императоре было заложено такое глубокое понятие чести, что, не имея средств на проведение одной из военных кампаний, он продал и заложил все, что принадлежало ему лично и его семье, включая драгоценности и одежду. Торги продолжались около двух месяцев – столь велики были его богатства, с которыми он не пожалел расстаться. Когда же средства были собраны, император с войском выступил в поход и вскоре одержал блистательную победу. Радость подданных и любовь их к императору были так велики, что они сумели вернуть ему значительную часть принадлежавших ему богатств. Мало кто получал подобные доказательства всеобщего поклонения и преданности. При этом Марк Аврелий по-прежнему был прост и неприхотлив в быту. Он мало спал, был умерен в еде и воздержан в прочих удовольствиях.

В своих «Размышлениях» он благодарит всех, кого знал, и, как в случае со своей супругой, упоминает лишь достоинства этих людей, сколь бы малы они ни были, и благородно умалчивает о недостатках. Из всех вдохновлявших его философов с особой теплотой он пишет об Эпиктете и Максиме – благодаря которому, пишет Марк Аврелий, он научился не позволять себе быть терять равновесие в тяжелых обстоятельствах и испытаниях, сохранять присутствие духа и чувство юмора в любой ситуации, чтобы не огорчать своих близких. Император также благодарит богов, ниспославших ему вдохновение, которого, как утверждает, он был недостоин, так как хотя и был императором, но повелевал лишь частью земли, а она, в свою очередь, была мельчайшим среди мириад небесных тел бесконечной Вселенной.

Колонна Марка Аврелия Риме. 180–192 гг.

Он пишет, что не следует гневаться на людей, ибо многие из них просто не умеют отличать добро от зла, как слепой не может отличить белое от черного. Посему зло в человеке Марк Аврелий воспринимает как болезнь, как некое умственное расстройство, которое нужно пытаться лечить и исправлять собственным добрым примером, стремлением установить гармонию с богами и людьми. О философии он говорит, что это лучшая из существующих в нашем мире религий, ибо все таинственное обычно смущает только не закаленных духом. Он утверждает, что не следует ничего бояться, ибо «что может произойти с быком, что было бы не свойственно быку; или с пчелой, не свойственное ей; и что может случиться с человеком, кроме того, что было бы свойственно человеку?» Он считает, что ничто не исчезает, просто все постоянно изменяется согласно законам всеобщей гармонии. Ему принадлежат слова: «Познай себя; внутри тебя бьет источник добра, который не иссякнет, если непрестанно углублять его»; «Когда ты будешь умирать, пусть дух твой остается спокоен, ибо тот, кто будет сопровождать тебя, добр по природе. Он будет милостив к тебе».

Вот каким был ты, Философ на троне!

И граждане Рима, забывшие большую часть того, что ты завещал им, тем не менее любят тебя и опять, как и много веков назад, воздают тебе почести.

Это твой последний и самый большой триумф.

Аве, Император!

X. А. Ливрага
Боевые искусства и рыцарские ордены

Не желая смириться с образом жизни, основными чертами которого стали слабохарактерность и бегство от трудностей, люди обращаются к древним боевым искусствам в попытке постичь смысл понятий силы и чести, к которым всегда стремился человек. Но в этом поиске, не всегда имеющем четкие цели, они обычно довольствуются лишь внешними, а значит, поверхностными результатами, ограничиваются попытками дать определения как сложным и абстрактным понятиям, так и конкретным разновидностям нетрадиционных форм противоборства. Этот поиск зачастую сводится к восприятию лишь материальной стороны, лишь внешних проявлений, имеющих экзотический характер, выходящих за рамки привычного. И хотя главными в этом поиске являются идеи мужества и добродетели, люди подчас легко ограничиваются лишь видимостью открытия таинственного и далекого мира.

Поэтому все, кто ищут силы и порядка, справедливости и долга, боевые искусства стали воспринимать как исключительную принадлежность Востока. При этом совершенно упускается из виду, что и Запад хранит глубокие традиции в этой области. Забывается и то обстоятельство, что в условиях непонимания и отсутствия необходимых познаний и способности распознавания боевые искусства, как и другие учения, могут быть полностью утраченными.

Поэтому необходимо провести грань между воинской философией и боевыми искусствами. Воинская философия одна, а боевых искусств может быть множество (собственно, столько, сколько существует их разновидностей на Востоке и на Западе). Воинская философия (исп. martial) – это философия, основанная на символике Марса. Она подразумевает борьбу противников, цель которой – установление всеобщей гармонии. И борьба, и сопутствующая ей гармония могут находить свое воплощение в различных формах боевых искусств, или, другими словами, в различных проявлениях воинской философии. Все боевые искусства, вопреки общепринятому мнению, объединяет то, что ни одно из них не имеет ничего общего с разрушением. Война и драка – это не одно и то же.

Война с мраком и тьмой является наиболее достойным, пламенным, мужественным, непреклонным проявлением человеческой сущности. В борьбе двух противоположностей огонь противостоит тьме и, пробивая путь, несет свет, преодолевает невежество и пробуждает мудрость. Война всегда ведется в соответствии с определенным кодексом чести и теснейшим образом связана с религией. Участвовать в войне может лишь человек, отдающий себе отчет в том, что его тело не представляет никакой ценности, что оно – не более чем жертва, приносимая на алтарь судьбы во имя Бога и братьев-людей.

Напротив, драка – это насилие. В ней на первый план выступают вопросы личной выгоды, мнимых ценностей и классовых привилегий, продиктованные грубым и примитивным стремлением к обладанию теми или иными материальными благами.

Осознавая, что суть справедливой войны – это своего рода мистический взлет высшего сознания, отрешение от телесного и материального, мы попытаемся в этом кратком исследовании показать, чем являлась война в разные времена и в разных странах для людей, в чьих руках было практически одно и то же оружие.

Японские традиционные стили кендо («путь меча») и джиу-джитсу

То, что теперь принято называть восточными боевыми искусствами, берет свое начало в Северной Индии и в отдельных районах Тибета и Китая. Древнейшим из боевых искусств, имевшим свою школу, является карате {karate-do), или «путь пустой руки» (в переводе с современного японского).

В Китае зародилась разновидность ритуального танца, известная под названием тай-цзи цюанъ (tai-chi chuan), которая состоит из серии упражнений, направленных на достижение контроля над эмоциями. Этот танец дал начало китайскому карате, известному под именем кун-фу, которое отличается по стилю большим «артистизмом», чем его японский прообраз. Еще одна его разновидность, со своими особенностями стиля, распространилась в Корее под названием тейквондо (tae-kwon-do).

Все эти виды боевых искусств проникнуты религиозным содержанием, которое в свое время в них заложили буддисты. Кодексы боевых искусств также имели буддистскую основу. Самый известный из них – японский Бусидо. Он представлял собой свод нравственных норм, регламентировавших жизнь касты японских воинов – самураев.

Вообразив состояние, когда эстетическому удовольствию, которое доставляют движения, сопутствует сила, концентрация, энергия, жизнь в постоянной готовности умереть или убить, защищая справедливое дело, и осознание того, что каждое действие совершается во имя Бога, мы сможем составить представление о том, что такое ци (Ы). Ци – это энергия, возникающая в человеке и вследствие концентрации приливающая к его рукам, к кистям и пальцам рук. При правильном использовании эта энергия вызывает ощущение холодной силы, силы без радости и боли, основанной на чувстве долга. При концентрации в момент удара хорошо натренированная «человеческая машина» издает глубокий звук, и уже не человек наносит удар, а «нечто», находящееся в нем, «нечто», не знающее страха, ибо страх исключает возможность действия человека. В таком состоянии легко умереть или убить без колебаний. Осознавая это, буддисты разработали очень жесткий моральный кодекс как неотъемлемую часть этого искусства, не допускающую его превращения в разрушительную силу.

Западную аналогию боевых искусств и своего рода квинтэссенцию понятий чести и доблести мы находим в рыцарских орденах. Еще не канули в лету традиции древнего ордена рыцарей Круглого Стола, воплощенные в почти мифическом образе Короля Артура. Все действия, совершавшиеся членами рыцарских орденов, имели ритуальный характер. И рыцарь, и оруженосец, и конь являлись своего рода символами самой жизни. Конь олицетворял материальное начало, рыцарь – духовное, а оруженосец – психику, связующее звено между материальным и духовным. Он ухаживал за конем, чтобы тот мог служить рыцарю.

Морихэй Уэсиба, легендарный основатель айкидо, демонстрирует один из приемов своего искусства

Оружие и облачение ТЭ.ЮК6 были исполнены скрытого смысла. Они служили для рыцаря постоянным напоминанием о его миссии на земле – защищать Справедливость. Древнее оружие, изготовленное из металлов специальной закалки в особые, благоприятные в астрологическом отношении периоды, вручалось рыцарю во время магической церемонии. Меч и ножны, так же как рыцарь и конь, отражали двойственность. Меч символизировал твердую, непреклонную волю, ножны – материальную оболочку, личность человека, заключающую в себе эту волю. Покоясь в ножнах, меч не ранит. Им можно нанести удар, обидеть, но не убить.

Ножны – это только инертная материя; лишь обнаженная воля может проникать, рассекать, ранить. Щит является знаком рыцарской чистоты (поэтому у еще одного мифологического персонажа, сэра Ланселота, был белый щит). Копье было символом правды, кинжал – милосердия, шлем – чести, чувства собственного достоинства, кольчуга символизировала замок, крепостную стену, воздвигнутую для защиты от пороков и прегрешений, плащ указывал на то, как много уже сделано и как много еще предстоит, и, наконец, герб и девиз представляли и отличали тот символ во плоти, каковым являлся рыцарь.

О священной войне говорится в одной из книг великого древнеиндийского эпоса Махабхарата – Бхагавадгите. На первый взгляд, речь в ней идет о борьбе родов Пандавов и Кауравов за владение городом Хастинапура. Арджуна – один из принцев рода Пандавов. Именно в его сердце и развернется настоящая война. Как все смертные, Арджуна опасается приближения момента истины. Ему предстоит сделать выбор: либо ступить на путь перемен в стремлении к высшему, либо остаться обычным человеком. Арджуна стремится к полету, к войне, но боится взлететь и сражаться, так как ему неведомы священные боевые искусства, призванные помочь человеку победить самого себя.

Арджуна, стоящий перед выбором между малодушием и волей к действию, являет собой прообраз воина, соединение всех черт того, кого мы называем борцом, самураем, рыцарем, героем… В нем необычным образом сочетаются свирепость и кротость, твердость и поэтичность, мужество и скорбь, решительность и тревога. В этом он ничем не отличается от средневекового рыцаря, отправлявшегося в путь, чтобы защищать своего короля, свою землю и тех, кто нуждался в его покровительстве.

Кришна, учитель Арджуны в Бхагавадгите, говорит: «Знай, что всякий раз, когда добродетель и справедливость покидают этот мир и в нем воцаряются порок и несправедливость, Я, Всевышний, являю себя как человек среди людей и, просвещая их, сражаюсь с пороком и несправедливостью за возвращение справедливости и добродетели из века в век».

Король Артур получает меч Экскалибур от Девы озера. Миниатюра из рукописи XIV в.

В «Книге о рыцарских орденах» Раймунда Луллия мы читаем: «В этом мире все меньше остается места милосердию, верности, правде и справедливости. Все более вытесняют их вражда, вероломство, несправедливость и ложь… Лишь только в этом мире стали обесцениваться идеалы справедливости и милосердия, тотчас возникла потребность в том, чтобы вернуть им прежнюю значимость, и путь к этому лежит через устрашение».

Рыцарь и дама. Миниатюра из рукописи XIV в.

Бхагавадгита утверждает: «Как поступает наилучший, так и другие люди». А в «Книге о рыцарских орденах» говорится: «Король или принц, разрушающий рыцарский орден в себе самом, разрушает не только рыцаря в себе, но и тех рыцарей, что служат ему».

В мистических войнах главное не слава побед и не горести поражений. Внешние стимулы не представляют никакой ценности, значение имеет лишь победа над самим собой. Бхагавадгита говорит: «Выполняй свой долг без всякой иной причины, кроме собственно долга, не задумываясь, обернутся ли для тебя добром или злом последствия его выполнения». Древнекитайский полководец Сун-Цзы утверждал: «Быть побежденным можно лишь по собственной вине, а оказаться победителем можно лишь по вине противника». Обе цитаты свидетельствуют о пренебрежении к наградам, о бренности мирской славы и о высоком чувстве долга.

Очевидно, секрет боевых искусств заключается скорее в разумном приложении силы, нежели в чрезмерной агрессивности или использовании разнообразного оружия. Наполеон утверждал, что успех на войне достигается не большим числом, а хорошей организацией и дисциплиной войск. Это созвучно рекомендациям китайского полководца Се-Ма: «Малая армия может добиться лишь малого преимущества; но эти малые преимущества, многократно повторенные, дают ей возможность достичь своих целей». Здесь вновь речь идет о разумном применении силы в самом широком смысле – о терпении, благодаря которому небольшие преимущества становятся слагаемыми великой победы.

На поле боя нет места страху смерти, а потому нет и самой смерти. На память приходят слова из Бхагавадгиты: «Так и бесстрашный воин не боится смерти», с которыми перекликается изречение китайского полководца У-Цзы: «Всякий воин должен смотреть на поле боя как на место, где окончатся его дни. Если он будет пытаться выжить, он погибнет. Если, напротив, он не боится смерти, ничто не угрожает его жизни».

Рыцарь, воин, полководец – это не обычные люди. Самой миссией, возложенной на них, они наделены особым превосходством, которое не выразить словами. Оно определяется делами и поступками этих высших людей. В Бхагавадгите говорится: «Лишь глупец тщеславно мнит: я делаю это или я сделал то. Но мудрец видит за иллюзорным причину и следствие всякого действия». А «Книга о рыцарских орденах» утверждает: «Оруженосец – тщеславный, недалекий, нечистый на слова и одежду, жестокосердный; алчный, сквернослов, вероломный, ленивый, раздражительный и похотливый; пьяница, обжора, клятвопреступник, имеющий также массу иных пороков, – в некотором смысле необходим рыцарскому ордену».

Боевые искусства действительно учат борьбе с тьмой; но победа над ней является результатом постижения ее иллюзорной сущности, неспособной выдержать наступление света. В этой борьбе воин расстается со страхом и уже не ожидает в унынии начала войны, но сам ищет приложения своим силам. «Великий полководец не ждет, когда его призовут. Напротив, к нему приходят за помощью» (Сун-Цзы). Фридрих II говорил: «Лучшими сражениями являются те, в которые вынуждаешь вступить врага». Эту мысль иллюстрирует также психологический образ из Бхагавадгиты: «Чувства… уже ни связывают, ни опьяняют меня, ибо я постиг их».

Итак, мы убедились в том, что боевые искусства не служат насилию и разрушению, которые свойственны низменным страстям. Единственно приемлемым в этом смысле является разрушение изъянов и пороков преходящей человеческой натуры. Победа в войне должна стать результатом подлинно мистического действа, в котором участвуют все добродетели и лучшие качества личности. Война и религия неразрывно связаны друг с другом в стремлении одержать верх над силами тьмы во имя света.

Воинская философия исходит из dialexis – противоборства двух сил, ведущего к assesis – высшему проявлению этих сил в гармоническом единстве. Ограниченность же материалистических направлений невоинской философии заключается в том, что они основываются именно на dialexis, не возвышаясь до assesis.

Стало привычным мнение, что боевое искусство принадлежит к числу примитивных достижений человечества и что ему нет места в мире, где царит единство и согласие. На это мы возразим, что примитивным является то, что связано с жестокой дракой, а не с войной в символическо-мистическом понимании этого слова. Все народы, имевшие высокоразвитую цивилизацию – как древние египтяне, китайцы, японцы, так и персы, римляне, ацтеки, – блистали выдающимися достижениями в военной области. И во всех этих мировых культурах идея войны была равнозначна религиозной идее.

Для оруженосца, готовившегося к посвящению в рыцари, великой честью была возможность достойно проявить себя в любви к Богу и почитании Его, ибо без этого как рыцарь он не мог бы внушать чувства любви и почитания другим людям. Лишь тот, кто принимает путь, указанный Богом, и следует ему, может впоследствии управлять людьми и увлекать их за собой. Лишь тот, кто постиг мир небесный, способен, используя все свои силы и способности, содействовать его приходу на землю. Лишь тот, кто ощутил на себе воздействие Божественного, осознает, что знамена очищаются в огне, сгорая и исчезая в жарком пламени побед и поражений, но никогда не смываются водой простых человеческих страстей, ценой потери Чести.