Текст книги "С именем ветра (СИ)"

Автор книги: Хельга Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Закрывая дверь за Шейном, Мистраль улыбалась. Он забавный, что не очень соответствует его немного суровому виду. Возможно дело в бровях. В спокойном состоянии между бровями пролегает складка, но стоит ему скривить губы в ухмылке, как лоб разглаживается, и перед тобой сидит другой, добрый и приятный человек.

Вот только свалился он на крыльцо Миры в не то время.

ГЛАВА 4

Назавтра Шейн пропал. Его машина стояла на месте, но он не выходил на пляж с чашками, его не было видно в кресле-качалке, и телефон Миры молчал. Зря она дала ему номер. Это была просто вежливость с его стороны, зато теперь Мистраль постоянно поглядывала на свой мобильник. После чаепития у камина она вдруг осознала, насколько была отрезана от мира все это время. Сейчас ей хотелось, чтобы рядом был человек, но тот единственный, который находился достаточно близко, скорее всего, успел устать от ее депрессивного настроения.

Мистраль пыталась вернуться к работе, но текст не ложился на музыку, и она бросила это занятие. День прошел бесполезно, пусто.

На следующий день тоже была тишина. Мира могла бы сама написать сообщение, но в ее правила не входило кому-то навязываться, особенно если этот кто-то – мужчина. К вечеру одиночество стало невыносимым, Мистраль надела шапку, толстовку и вышла на улицу. Нужно было пройтись. Она еще ни разу не исследовала окрестности. Продуктов у нее хватало, не было нужды идти в деревню. Вместо этого она решила подняться на утес.

Панорама, открывавшаяся Мире, оказалась просто невероятной. С одной стороны был виден Монк-Бэй, с маленькими забавными домиками, а на много миль вокруг простирались поля, напоминавшие лоскутное одеяло. Если же повернуться спиной к деревне, то взгляд устремлялся в бескрайний океан, где не было видно линии горизонта. Утес отвесной стеной уходил в воду. Там, внизу волны разбивались в пену о скалы.

Мира недооценила температуру воздуха и силу ветра на вершине утеса. На пляже было холодно, но наверху не спасала даже толстовка, ветер пробирал до костей, пальцы леденели.

Поэтому Мистраль поспешила к дому, к любимому дивану напротив камина. На двери колыхалась записка, приклеенная куском пластыря. «Ты умеешь играть в карты?». Почерк был незнаком, но этого и не требовалось.

Почему записка? Мира сорвала ее с двери и побежала к соседнему коттеджу. Долго стучать не пришлось, Шейн открыл почти сразу. Растрепанный, в сером толстом свитере под горло, джинсах и в рыжих вязаных носках с черными глазками и красными носами. Предположительно, это были оленята Рудольфы.

Мистраль с трудом оторвала взгляд от оленят и вопросительно подняла листок с болтающимся пластырем.

– Я писал. В «телеграм» и «вотс-ап». Ты не отвечала, – и он отошел, впуская Миру внутрь. Мистраль достала телефон и проверила сообщения. Их было двадцать два. На утесе не было вай-фай, она и забыла.

– Проходи, ты знаешь, как тут все устроено, – проговорил Шейн и скрылся на кухне.

Мира прошла в гостиную. Этот коттедж, и правда, был копией соседнего, если не обращать внимания на разбросанную повсюду одежду. Из-под дивана выглядывало горлышко бутылки, на столике стояло четыре грязных кружки, рядом мерцал ноубук. Соблазн был велик, но Мистраль не стала в него заглядывать. Вместо этого она подошла к камину, протянула к нему руки и только сейчас поняла, как сильно замерзла. Ее начало знобить.

Из кухни вернулся Шейн с уже знакомыми чашками. Протягивая одну из них Мире, он случайно дотронулся до ее ледяных пальцев и поморщился.

– Тебе одолжить денег на куртку? – строго спросил он, и подтолкнул ее локтем к дивану.

Затем он закрыл ноутбук, поставил свою чашку на столик рядом с грязными, и принялся бегать по дому, периодически поднимая вещи с пола, рассматривая их и небрежно выпуская из рук, на прежнее место. Скоро он вернулся с клетчатым пледом и бросил им в Миру.

«З» – значит Забота.

Мистраль укуталась в плед и поежилась. Она сделала глоток и удивилась, так как это оказался не привычный чай, а ароматный глинтвейн. Как же восхитительно! Взгляд ее снова упал на записку, зажатую в руке. Она покрутила ею у носа Шейна, который сел рядом и потянулся к своей чашке.

– А-а, карты. Так ты умеешь играть?

Мира отрицательно мотнула головой.

– Значит научишься. И да, сегодня у нас глинтвейн. Мы празднуем мой выход из кризиса. Я все это время писал книгу.

И он легонько стукнул краем своей чашки о ее. Мира взглянула на его правую руку и увидела пластырь, намотанный на указательный палец. Шейн проследил за ее взглядом.

– Консервы, – сказал он. – Пытался открыть. Перед этим пришлось проверить их срок годности. Кассирша в деревенском магазине считает своим долгом меня обокрасть, и я бы не удивился, если бы она и отравить меня решила.

Мира прыснула и вопросительно подняла бровь.

– Не спрашивай, почему. – Шейн сделал еще один глоток. – На мои требования дать жалобную книгу, она достала из кармана помятую салфетку, бросила сверху огрызок карандаша, мерзко ухмыльнулась и сказала «Пиши!». Когда я вернусь к цивилизации, точно натравлю на нее инспекторов со всевозможных инстанций.

Он поднялся и запустил руку под диван. Оттуда Шейн вытянул колоду карт, на лице его застыл триумф, он снова упал на прежнее место.

– Я знал, что оставил их где-то здесь. Ты точно не умеешь играть? У тебя же трое братьев, как они допустили пробел в твоем образовании?

Я играла, когда мне было лет десять.

– Тогда смотри. Начнем с простого.

И много ты знаешь игр?

– Не особо. Не перебивай, – строго отчитал Шейн. Мистраль закатила глаза. – Игра «Двадцать одно». Мы берем себе по две карты, в сумме должно получиться двадцать одно очко. Если тебе не хватает, вытягиваешь еще карту, и так до тех пор, пока не наберешь нужное количество очков. Победит тот, кто первый наберет двадцать одно или максимально близкое число. Если ты набираешь слишком много, то проигрываешь.

Это же детский сад. Игра может закончиться уже после первого хода.

– Давай, тяни две карты. Проигравший рассказывает что-то о себе.

Бред. Я могу рассказать, что у меня голубые глаза.

– Аквамариновые, – машинально поправил Шейн, вытягивая себе карты. Когда Мира не шелохнулась, он посмотрел на нее и поймал удивленный взгляд. – Что? Они не голубые, а аквамариновые. И нельзя сообщать очевидные факты. Я могу усложнить, и тогда проигравший будет обязан ответить на любой вопрос, но зная тебя, не рискну. Ты можешь опять напустить на себя загадочный вид и удрать в свою нору.

Мистраль скривилась и осмотрела беспорядок в комнате.

Мне кажется, это ты живешь в норе.

– Не буду спорить. Я заплатил за месяц и имею право, – пожал плечами Шейн.

Они начали играть. Первая партия закончилась уже через минуту победой Миры. Шейн сообщил, что носки-Рудольфы подарила ему бабуля на Рождество два года назад, и он даже не подозревал, что они когда-то пригодятся. Продолжая игру, они смеялись и кидались картами друг в друга.

– Ты даже смеешься странно, – заметил Шейн, и, осмелев, добавил, – Ты вроде смеешься, но звук при этом выключен. Это как-то жутко.

И ему в лицо прилетела диванная подушка.

Следующие три партии Шейн так же проиграл. Выяснилось, что

a. за первые две свои книги он получил больше трехсот тысяч фунтов.

b. правая рука у него забита замысловатым узором из геометрических фигур и линий. Шейн это продемонстрировал, сняв свитер и оставшись в майке. Мира нервно сглотнула.

c. татуировка была ошибкой, это Шейн понял в двадцать три года, когда пытался устроиться на работу в офис.

Возможно, дело в глинтвейне, который Шейн периодически подливал в кружки, но в дальнейшем у Миры началась черная полоса. Если бы они играли на деньги, то Мистраль пришлось бы заложить свою любимую квартиру. Она все строчила и строчила сообщения. Про эксцентричную маму, которая дождалась восемнадцатого дня рождения дочери, заявила, что она выполнила свой воспитательный долг, и укатила в путешествие по Франции. Там вдруг влюбилась, вышла замуж, и сейчас периодически звонила по скайпу, загоревшая и цветущая. Мира писала про детство девчонки сорванца, про шрам на затылке от падения с дерева. Писала про занятия музыкой и танцами в школе. И про волосы, которые не отрезала, потому что без них ее бы чаще принимали за мальчика-подростка.

Мира написала про Гаррета, Рэннальфа и Идена.

Гаррет самый старший. Ему тридцать шесть лет. Он ответственный, с холодной головой, спокойный. Всегда сдержанный. Возможно, поэтому его жена ушла, оставив ему сына. Глядя на Гаррета никто не осмеливался называть его Гарри. Такое позволяла себе только мама, но она ведь видела его голым…

Рэннальфу тридцать три, он обаятельный, легкий, подвижный. Настоящий лихой красавчик. Девушки просто тают как масло рядом с ним. Они начинают нервно хихикать и вообще ведут себя, как дуры. Но Ральфу это на руку. Неизвестно, сколько подружек у него было, но число, наверное, приближается к сотне.

Иден, двадцать девять. Кандидат в мастера спорта по муай-тай. Высокий и напоминает шкаф, зато с тонкой душевной организацией. Играет на скрипке, снимает котят с деревьев, спасает дам в беде. Дамы не против.

Когда Шейн в очередной раз вернулся из кухни с глинтвейном, он обнаружил Миледи спокойно спящей, колода карт рассыпалась по полу. Шейн укрыл девушку упавшим пледом, а сам сел в кресло, намереваясь поработать.

Проснулся он рано утром, сидя в том же кресле. Огонь в камине давно погас, на Шейне был тот самый плед, который вечером был на Миледи. Самой ее на диване уже не было.

ГЛАВА 5

Наступил день звонка издателю, пришло время сделать вылазку из дома. Шейну абсолютно не хотелось этого делать. Несмотря на то, что он уже шесть дней писал книгу с небольшими перерывами на еду и отдых, докладывать об этом было рано. Книга получалась какой-то личной, а Майкл наверняка потребует показать первые главы. Ему нравится таким образом на корню рубить некоторые идеи своих авторов.

Но, тем не менее, отчитаться было нужно. Майкл терял терпение, это было страшно неприятно. Гнев Майкла еще ни разу не был направлен на Шейна, но другие писатели имели счастье испытать его на себе. Шейн не желал оказаться на их месте.

Шейн уже привык считать свинцовое небо неотъемлемой частью Корнуолла, но сегодня неожиданно выглянуло солнце и разрушило стереотип. Намного теплее от этого не стало, однако прогулка на продуваемый всеми ветрами утес уже не казалась такой неудачной идеей. А если ему еще удастся не поссориться с Майклом, или, что еще лучше, нарваться на голосовую почту, этот день можно будет считать идеальным. Вряд ли, конечно, Шейну так повезет.

Постояв немного на пляже, Шейн нехотя побрел в сторону тропы. У подножья утеса что-то заставило его развернуться и взглянуть на соседский дом, и в следующую минуту он уже стоял на крыльце и стучал в дверь. Миледи не открывала. Шейн хотел без спроса войти, но в последнюю секунду отдернул руку от дверной ручки: не настолько хорошо они знакомы. И он снова постучал, и снова не дождался ответа.

Когда Шейн уже собрался уходить, дверь тихонько скрипнула, но на пороге никого не оказалось. В пустом проеме возникла голая рука и поманила Шейна внутрь. Это напоминало сценарий фильма ужасов. Шейн ухмыльнулся своей глупой мысли и вошел внутрь. Дверь у него за спиной мгновенно захлопнулась, за ней стояла Миледи, в джинсах с расстегнутым ремнем, майке без рукавов и босиком. В руках у нее было полотенце, которым она отжимала мокрые волосы. Шейн немного смутился. Не то чтобы он ни разу не видел привлекательных девушек после душа. Видел, конечно. Просто… просто он и сам не мог себе объяснить свою реакцию.

– Прости, – пробормотал он, не отводя взгляд от ее длинных мокрых волос, которые то исчезали в полотенце, то снова падали темной волной. – Я должен был написать.

Миледи отмахнулась от него и прошлепала босыми ногами в сторону ванной комнаты. Шейн машинально поплелся за ней, теперь его взгляд был прикован к ее маленьким ступням. Есть что-то завораживающее в женских босых ножках. Шейн настолько углубился в это зрелище, что практически получил по носу с шумом закрывшейся дверью ванной. Только тогда он очнулся и, пройдя в гостиную, сел на диван. Он вообще-то не собирался тут оказаться. Неведомая сила потянула его к этому дому. Звонок Майклу был настолько неприятной перспективой, что Шейну нужна была моральная поддержка.

Миледи появилась минут через десять. Волосы ее уже были подсушены и собраны в беспорядочный пучок на макушке, открывая длинную тонкую шею. Ремень на джинсах был застегнут, в руках она держала свитер. Миледи бросила его на диван рядом с Шейном, а сама села в кресло. Шейн взял свитер и стал нервно перекладывать его из одной руки в другую.

– Я шел на утес, решил позвать тебя. Мне нужно сделать неприятный звонок.

Зачем куда-то идти?

– Этому человеку не нужно знать про интернет. Пусть продолжает думать, что со мной невозможно связаться.

Проблемы с подружкой?

– Что? – удивился Шейн. – Нет! Однозначно, нет.

Тебя не интересуют девушки?

Шейн запустил в нее свитером.

– Я похож на гея? – обиженно спросил он.

Миледи пожала плечами.

Ты еще ни разу не пытался меня лапать.

– Это только потому, что ты не похожа на девушку, – язвительно ответил Шейн.

Миледи гордо вскинула голову и как королева прошествовала мимо него.

Конечно, это было вранье. Из не женского у нее были только эти ужасные джинсы, которые она наверняка стянула у одного из братьев. Шейн смотрел, как тонкая майка обтянула ее стройное тело, когда она надевала свитер через голову, и думал, почему до сих пор не попытался вывести их отношения за рамки приятельских.

Они проводили вместе каждый вечер: играли в карты, строили на спор карточные домики, пили чай и смеялись. Здесь время шло не так, как в остальном мире. Оно не спешило, в сутках было достаточно часов. За без малого две недели знакомства Шейн узнал Миледи так, как не узнал бы, встреться они в большом городе.

Возможно все дело в ее взгляде. В том, как Миледи начинала безучастно смотреть в одну точку, когда думала, что Шейн этого не видит. Ее большие аквамариновые глаза становились пустыми, мысли уносились куда-то далеко, а выходя из этого состояния, она еле заметно вздрагивала и обнимала себя за плечи. Какой бы красивой она ни была, какую-бы привлекательную фигуру не имела, нельзя завязать роман с девушкой, до краев наполненной тоской. Это кажется преступным.

Однако это не значит, что Шейн об этом не думал.

Наверх по тропе они поднимались молча. Напряжение Шейна было настолько ощутимо, что казалось, его можно потрогать руками. Мистраль не знала, какова ее роль в данной ситуации. Она считала, что тяжелые беседы непонятно-с-кем лучше вести без посторонних. Но с другой стороны, они с Шейном не были посторонними. Больше не были. Они вдвоем оказались в этом уединенном уголке Земли, такие обстоятельства сближают. Случись что, и первым человеком, к которому Мира побежит за помощью, будет Шейн. Сам же он только что поступил аналогично.

Как только они оказались наверху, Шейн достал телефон и набрал номер, Мистраль постаралась отойти подальше, чтобы не мешать. Она стояла на краю отвесной стены и смотрела вниз, стараясь не прислушиваться к разговору, но ветер все равно доносил до нее голос Шейна. Он был зол. Он кричал некоему Майклу, что тот не увидит новую книгу, пока она не будет закончена. Шейн сообщил, что ему плевать на мнение собеседника и подробно расписал, куда этот парень может его засунуть.

Спорили они достаточно долго, Шейн нервно вышагивал по траве и скоро вытоптал себе тропинку. Казалось, он совсем забыл о присутствии Мистраль, а когда закончит разговор, уйдет без нее. Но вот, наступила тишина, и Шейн стал рядом с нею на краю обрыва. Лицо у него было серьезное и озабоченное, взгляд устремлен вдаль. Шли минуты, а он не проронил ни слова. Если бы они находились на пляже, Мистраль непременно сбегала бы в дом и вернулась с двумя чашками кофе.

Однако они не на пляже, до дома далеко, и Мира сделала единственное, что пришло ей в голову.

Мой парень изменял мне последние полгода наших отношений, потом попросил у меня «перерыв» и спустя два месяца женился на той девушке. И я потеряла дар речи. В прямом смысле.

Шейн молча взял протянутый ему телефон и долго смотрел в экран. Мира ждала. Она уже знала, что он скажет и что она увидит на его лице: жалость, сочувствие, растерянность. Все это должно отвлечь его от собственных неприятных мыслей. Так реагировали люди. Мама даже заплакала, ее слеза артистично блестела в окне скайпа.

То, что Мира в итоге услышала, не входило в перечень стандартных реакций.

– Я надеюсь, твои братья хорошо поработали над его способностью к дальнейшему размножению? – мрачно спросил Шейн, отдавая ей телефон.

Мистраль беззвучно хохотнула.

Не успели. Джаред уехал в свадебное путешествие, а когда вернулся, все были заняты моим лечением. Хотя, Иден порывался взять билет до Ямайки и закопать его в полях конопли.

Шейн коротко рассмеялся.

– Иден нравится мне все больше. Ну что, пойдем назад?

Мистраль кивнула.

Они стали спускаться, и теперь их молчание не было напряженным. Шейн шел немного впереди. Он постоянно оборачивался, готовый подхватить девушку, если та споткнется. Расчет Миры оказался верным, ее признание отодвинуло нервозность Шейна на второй план. Сама же Мистраль ожидала, что ее вот-вот накроет привычная волна печали, а отчаяние завяжет в узел все внутренности.

Так случалось каждый раз, когда она вспоминала о Джареде. Она не хотела вспоминать, не хотела думать, но мысли сами иногда возвращались во время перед их разрывом. Мира снова и снова пыталась вспомнить какие-то знаки, признаки надвигающейся катастрофы. Но все было хорошо, гладко. Мистраль не помнила ни одного намека на то, что она стала не нужна.

Однако сейчас, спускаясь по тропе, она не чувствовала ни печали, ни отчаяния. Мира боялась в это верить, но, кажется, она смогла освободиться. Призрак предательства больше не преследовал ее.

На середине пути Шейн повернулся к Мистраль и все-таки заговорил.

– Издатель требовал показать ему начало новой книги.

Ты его переубедил?

– Ты же сама слышала. Майкл любит убивать в людях энтузиазм. Я уже знаю, что он скажет. Он начнет убеждать меня, что такая литература плохо продается. Но эта книга много для меня значит. Она… моя. Я знаю, что однажды придется ее показать, но не сейчас. Еще слишком рано.

И ты смог ее отвоевать?

– Смог, – мимолетно улыбнулся Шейн. – Не знаю, какие будут последствия. Но если понадобится, я разорву контракт с Майклом, верну ему аванс и пойду в другое издательство.

Мистраль с интересом посмотрела на него.

Тебе так дорога эта книга?

Шейн задумался и стал смотреть под ноги.

– Больше, чем две предыдущие, – сказал он после паузы.

Он не мог ей сказать всей правды о новой книге, но она действительно была ему дорога. Он пока не знал, к чему ведет ее повествование. У Шейна еще не был продуман сюжет, главы постоянно дополнялись какими-то деталями. Каждый день он просто садился и писал до тех пор, пока последние мысли не покидали его. Но Шейн уже сейчас знал, что не позволит ни одному редактору вырезать из книги хоть слово.

Незаметно они подошли к коттеджу Мистраль. Она кивнула в сторону дома, и одними губами спросила «Кофе?». Шейн покачал головой.

– Нет, пойду, поработаю.

Девушка пожала плечами и двинулась к дому.

– Эй, Миледи! – окликнул ее Шейн. Она вопросительно посмотрела на него через плечо. – Спасибо, что пошла со мной.

И он быстро зашагал прочь.

ГЛАВА 6

Дженга (7)! Мистраль нашла Дженгу! Она не пыталась ее искать, ей всего лишь нужно было еще одно одеяло, потому что ночью было холодно. Мира открывала все шкафы и ящики, которые были в доме, и в углу одного из них нашла дженгу. Это было очень кстати, потому что карты и морской бой уже приелись, а вечера нужно было как-то коротать. Пока на улице было светло, неизменно находились какие-то дела.

Шейна было невозможно вытянуть из его норы, он с головой окунался в писательство и только иногда перебрасывался с Мирой сообщениями. Мира считала, что в эти моменты он просто идет ставить чайник и ему надо чем-то занять себя, пока вода закипает. Сама Мистраль работала, гуляла, общалась с братьями, читала. Она спросила у Шейна, не найдется ли у него экземпляра одной из его книг. Экземпляра не нашлось, но он хранил в ноутбуке черновик и предоставил его на суд Мистраль.

Книга оказалась, как ни странно, романом о любви. Мужчины редко пишут такое, обычно из-под их пера выходят триллеры, детективы и ужасы. Но это был роман, и роман хороший. Как правило, в романах есть главная героиня (чаще всего героиня), которая влюбляется, страдает, и в конце обретает счастье. Такие книги пишутся исключительно для женщин. Но роман Шейна был написан от лица мужчины, с мужской точкой зрения, особым мужским юмором. В нем были хорошо описаны исторические события и другие страны. Любовная линия присутствовала, но она проходила как бы на втором плане.

В целом это была просто история про определенный отрезок жизни главного героя, туристического гида. В этот отрезок жизни вплетались в равной степени работа, семья, различные неприятности ну и любовь. Мистраль прочла книгу за два дня и захотела увидеть вторую, но ее у Шейна не оказалось. Он сказал, что она всегда может найти экземпляр на е-бэй, и если Миледи захочет, он его даже бесплатно подпишет. Что-то типа «Для Эм, с наилучшими пожеланиями. Шейн Тейлор».

Когда наступал вечер ситуация менялась, в них обоих что-то выключалось. Как будто вместе со световым днем уходила вся работоспособность. И тогда они встречались в одном из домов, сидели возле камина и вспоминали различные детские игры, которыми люди развлекались до появления компьютеров.

Мистраль взяла свою находку и спустилась на первый этаж. В гостиной она передвинула столик подальше от камина и выбросила содержимое коробки на освободившийся ковер. На первый взгляд, блоков было достаточно. Замечательно. Мира взглянула на часы и бросила взгляд в окно.

Еще достаточно рано, но вдруг Шейна покинула муза? Он терпеливо относился к людям, которые его беспокоили. Стереотип про писателей, которые в ярости отбрасывают исписанные листы бумаги (в данном случае ноутбук), не подходил под Шейна. Он просто игнорировал источник раздражения. На сообщения он мог ответить через несколько часов или не ответить совсем.

Занят? М. – написала Мира и нажала на кнопку «отправить». Зачем она подписывает сообщения? И так ведь понятно, от кого они. Но в один момент Шейн подхватил эту ее манеру и стал писать аналогично.

У тебя дело? ШТ.

Не слишком важное. М.

Ответ не пришел. Такое всегда случалось. Мира подождала какое-то время, затем встала с ковра и снова поднялась наверх. Сегодня она не пожалела дров, ей надоело мерзнуть и кутаться в теплые тряпки. Камин в гостиной служил просто приятным атрибутом. Мистраль захотелось тепла, и она от души протопила котел, от которого по всему дому расходились батареи. И сейчас в доме было просто божественно тепло. Мира сняла и отбросила тапки-крокодилы и джемпер, оставшись в майке. Сменила джинсы Идена на свои спортивные лосины, в которых обычно ставила танцы.

Хлопнула входная дверь, и Мистраль бросилась вниз, забыв снова надеть «крокодилов». В прихожей стоял Шейн, с него на коврик ручьем стекала вода, волосы прилипли к голове, длинные черные ресницы склеились и напоминали стрелы. В руках он держал бутылку вина. Мира незамедлительно отобрала бутылку и стала помогать стаскивать с него парку. Куртка бесформенной кучей упала на пол, там же оказались мокрые ботинки и свитер.

– Я бы снял и майку с джинсами, но меня останавливает твоя девичья скромность, – стуча зубами, сказал Шейн.

Мистраль закатила глаза и стала подниматься на второй этаж. В следующее мгновение на телефон Шейна пришло одно слово

Бесишь.

– Я могу уйти! – крикнул он ей вслед и прошел в гостиную к камину.

Телефон снова запищал.

Тебе не в чем.

Через секунду в комнату вошла Мистраль, всучила Шейну джинсы брата, сухое полотенце, и вытолкала из гостиной, предварительно ткнув пальцем в сторону ванной. Когда за Шейном закрылась дверь, Мира сгребла в охапку его мокрые вещи и стала развешивать на батареях, беззвучно посмеиваясь. Затем она по-турецки села на диван и принялась ждать.

Шейн появился, неся в руках вино и две кружки, в зубах был штопор. Он сел в кресло и начал возиться с бутылкой.

Ты упал в море?

– На улице вообще-то дождь, – ехидно ответил Шейн.

От дома до дома не больше трехсот футов.

– Я возвращался за вином.

И так сильно промок?

– Господи! – воскликнул Шейн, нервничая из-за пробки, которую не мог достать. – Я сейчас понял, почему твой парень нашел себе другую подружку!

Шейн не сразу обратил внимание на неестественную тишину. Наконец пробка поддалась, и он поднял взгляд на Миледи. Она сидела неподвижно, глядя на Шейна немигающим взглядом. До него дошло. Он соскользнул на пол, и на коленях прошел к дивану.

– Боже, Эм, прости! Прости, прости, прости! – он схватил Миледи за руку, и всунул в нее открытую бутылку. – На, запей. Или вылей мне на голову, только не смотри такими глазами.

Мира взяла бутылку и сделала большой глоток из горлышка. Она снова ожидала, что ее захлестнет щемящее чувство боли, но его снова не было. Вместо этого ей и правда, захотелось вылить вино Шейну за воротник, но ведь он извинился. Несколько раз.

Шейн же продолжал тараторить.

– Я решил сходить в магазин за вином, потому что мне надоел чай. Дождя еще не было, а потом он вдруг полил сплошной стеной воды, я пулей бросился сюда, но все равно промок. Так какое у тебя было дело?

Мира махнула бутылкой в сторону ковра. Только сейчас Шейн заметил, что у него под ногами разбросаны маленькие деревянные блоки.

– Откуда у тебя дженга?

Нашла.

Шейн снова поднял голову и умоляюще посмотрел на Миледи снизу вверх.

– Ты меня простила?

Я думаю.

– Поиграем, пока ты думаешь?

Мира неопределенно пожала плечами, но все-таки сползла на пол рядом с Шейном. Они начали складывать здание и доставать из него блоки, чашки были забыты, бутылка просто передавалась из рук в руки. Соперники были равны, стройка продолжалась долго, башня стремилась все выше и выше и не желала падать.

В комнате стояла напряженная тишина. Никто не желал сдаваться, но вот Шейн сделал неосторожный жест, в очередной раз передавая бутылку, и башня неспешно, как в замедленной съемке, стала падать. Раздался грохот, блоки разлетелись в разные части комнаты, один угодил в камин и тут же вспыхнул.

Мистраль вскочила с ковра и закружилась по комнате.

– Я не проиграл! – возмутился Шейн. – Я задел ее уже после того, как мой ход закончился.

Просто признай и гордо прими свое поражение.

Мира швырнула телефон в кресло и снова закружилась. Шейн хотел было возразить, но зрелище развивающихся по воздуху волос совершенно его заворожило. Опомнился он только когда Мистраль, накружившись, упала в кресло вслед за телефоном.

– Так кто же ты? – тихо спросил он, и добавил, откашлявшись: – В смысле, чем ты занимаешься, когда не зависаешь на краю света в компании малознакомых, подозрительных личностей?

Миледи задумалась.

Режиссер-постановщик танцевальных шоу. Хореограф. Пишу музыку и стихи к ней…

Она хотела добавить в конце списка слово «пою», но решила, что это будет неправдой. Она больше не пела, по крайней мере, пока. И не известно, запоет ли еще когда-нибудь, голос мог вернуться не таким сильным, каким был раньше. Вместо этого она дописала

…играю на гитаре и фортепиано.

Шейн удивленно смотрел в экран телефона.

– Ты ведь не могла быть какой-нибудь заурядной секретаршей или официанткой, правда, Эм? Ты всего-навсего человек-оркестр. Я рядом с тобой начинаю чувствовать себя ущербным. Но! – он поднял вверх указательный палец. – Я умею художественно выбивать ритм, если это тебя впечатлит.

Мира прыснула и вопросительно подняла брови.

– Что? Ну-ка найди мне какую-нибудь приятную песенку на латиноамериканский манер. У тебя должно быть много музыки, раз уж это твоя работа.

Брови Миледи не опустила, но все-таки стала шарить в телефоне. Тем временем Шейн скрылся на кухне, послышался грохот, звук открывающихся шкафчиков, звон кастрюль. Он вернулся с пустым пластиковым ведром.

– Нашла что-нибудь? Включай!

Шейн сел на прежнее место, перевернул ведро дном вверх, зажал его между колен и приготовился.

Заиграла гитара, мужской голос запел на испанском. Шейн несколько секунд вслушивался в ритм, а потом стал выстукивать его о дно ведра, двигая плечам и покачивая головой в такт музыке.

Мира смотрела на его плавные движения, и вдруг подскочила с места, схватила со спинки кресла широкий цветастый палантин, в который любила кутаться, и обвязала его вокруг бедер как юбку. И принялась танцевать. Танец был похож на что-то цыганское и испанское одновременно.

Шейн решил, что такой танец был бы уместен на ночном южном пляже, возле костра, песок должен лететь из-под босых ног, а рядом непременно должен быть мужчина с гитарой. Это был одновременно шуточный и очень личный танец. Он говорил о степени доверия, потому что перед чужим человеком невозможно было бы так раскрыться.

Мистраль же просто получала удовольствие. Как же давно она, оказывается, вот так не танцевала. Просто потому что хорошо, весело и момент подходящий. Мира принялась беззвучно подпевать испанцу. Она взмахивала своей «цыганской юбкой» и притопывала ножкой.

Шейн впервые видел ее такой. Живой, веселой, с горящими глазами, плавными манящими жестами и непокорными волосами. Вот она, настоящая Миледи. Такая, какой она была до предательства парня.

Сейчас Шейн желал избить идиота за то, что погасил в ней этот огонь. Но другая его часть хотела поблагодарить неизвестного. Если бы не он, Шейн никогда бы не узнал Миледи.

Песня закончилась, Мира упала на диван и засмеялась.

– Ты очень артистично подпевала, как будто знала смысл песни. Знаешь язык?

Мистраль кивнула и взяла телефон.

Класс испанского в школе.

– И о чем песня?

Своим взглядом Мистраль выразила все, что думает о мужском интеллекте.

О женщине, конечно!

– Ну конечно. О чем же еще может быть песня под гитару на испанском…

«Ella» – значит «она». Он поет, как она делает его отчаянным и что он живет только ради нее. Что она его отравляет, но каждая минута с нею того стоит.(8)

Шейн надолго замолчал, думая о своем открытии, сделанном несколько минут назад. Миледи с любопытством смотрела на него.

– Да. Что-то в этом есть, – наконец задумчиво проговорил Шейн. Затем он снова сполз на ковер и стал собирать блоки дженги.

Сложив из них новое здание, он вопросительно глянул на девушку.

Они снова стали играть, Миледи с головой окунулась в игру, ползая по полу и аккуратно вытаскивая один кирпичик за другим. Но Шейн уже не был сконцентрирован на игре. Он постоянно бросал косые взгляды на Эм, видел, как она сосредоточенно хмурится и высовывает кончик языка во время своего хода. Видел ее босые ноги, длинные волосы, одежду, обтягивающую стройную фигуру. Все это находилось совсем рядом с ним. Слишком близко.