Текст книги "Дьявол, которого ты знаешь (ЛП)"

Автор книги: Хармони Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Я вскрикиваю, бедра дрожат, а руки со скрипом скользят по стене, слишком слабые, чтобы поддерживать меня в вертикальном положении.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, когда боюсь, что его член разорвет меня пополам, удовольствие, которого я никогда раньше не испытывала, пронзает меня, каждый мускул в моем теле сжимается, моя киска бьется в конвульсиях, а клитор пульсирует под его прикосновениями. Мои глаза закатываются, стена передо мной становится черной.

– Блядь, Джульет. – Он врезается в меня снова и снова, пока сам не находит разрядку. Он прижимается ко мне, а ощущение его члена, пульсирующего в моей попке, непривычное и странно приятное, пока он выплескивает каждую каплю. – Боже. Это моя девочка.

Мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу, пока отходим от оргазма. Он медленно выходит из меня – не желая причинять мне боль, – и я задыхаюсь от непривычного ощущения пустоты.

Он разворачивает меня, ухмыляясь и прижимая спиной к стене. Я морщусь: моя задница уже болит. Но я не могу дождаться, когда сделаю это снова. Он нежно проводит пальцем по моей щеке.

– Ты справилась потрясающе.

– Я знаю, – говорю я ему, затаив дыхание.

– В следующий раз я буду трахать твою задницу, пока ты будешь скакать на рукоятке моего ножа.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, он затыкает меня поцелуем. Таким, от которого у меня перехватывает дыхание и сердце подскакивает к горлу. Его губы исследуют мои, пробуя на вкус, покусывая, дергая, прежде чем он скользит своим языком по моему, смакуя меня.

Трей шлепает меня по заднице, заставляя вздрогнуть, пока шум не заставляет нас обоих замереть.

Дребезжащий звук. Как будто кто-то пытается повернуть дверную ручку.

Глава 16

Трей

Я отдергиваю занавеску в душе.

– Отвали!

К счастью, дверь заперта, так что какой бы «Дьявол» ни пытался нас достать, он не сможет войти. Этим пьяным ублюдкам нужно найти хобби получше.

Я выхожу из душа во влажный воздух, зеркало над раковиной покрыто толстым слоем конденсата, и оборачиваю полотенце вокруг талии. Вода стекает за мной небольшими ручейками, а мокрые волосы капают мне на плечи.

Позади меня Джульет прижимает к себе занавеску, поджав губы от возмущения. По крайней мере, у них хватило порядочности подождать, пока мы оба кончим.

Когда я открываю дверь, с другой стороны никого нет. Они оставили дверь моей спальни приоткрытой. Беглый осмотр позволяет сказать, что остальная часть комнаты осталась нетронутой. Пушистик обычно является хорошим отпугивающим фактором, даже в террариуме.

Видимо, торопясь засунуть член в рот Джульет, я забыл закрыть за нами дверь спальни.

Пока Джульет судорожно пытается одеться, я выхожу из комнаты.

– Кто из вас, ублюдков, решил поиздеваться над нами?

Валентайн и его девушка на диване даже не шевелятся, полностью отключившись. Рокфеллер запихивает в рот хлопья на своем месте на стойке, а Вандербильт набивает рот яйцами, словно не ел неделю.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – бормочет Рокфеллер с набитым ртом.

– Кто-то только что был в моей комнате. – С меня хватит этого дерьма. – Кто это был?

Скрипит дверь, и Эшби выскальзывает с телефоном в руке. Он осматривает комнату, прежде чем засунуть телефон в карман.

– Это ты пытался залезть в мою ванную?

Он смотрит на меня так, будто я идиот, раз даже предположил это.

– Никто из нас не хочет видеть твой член. – Вандербильт кивает на Джульет, которая выходит из моей спальни, ее мокрые волосы прилипли к платью. – Как бы сильно мы ни хотели увидеть эти сиськи.

Джульет показывает ему средний палец.

– Вы все извращенцы.

Я делаю угрожающий шаг к нему.

– Скажи о ней еще хоть слово.

Он ухмыляется, но держит свой гребаный рот на замке. Мудро.

Эшби сокращает расстояние между собой и Джульет, передавая ей телефон. Она хмуро смотрит на него, пока ее глаза не загораются.

– О боже, ты влез в него!

Он только кивает и засовывает руки в карманы. Хотел бы я, чтобы все они держали язык за зубами так же, как он.

– Что ты там хочешь найти? – Спрашивает Нокс. – Фото его члена или что-то в этом роде?

Какого хрена?

На лице Джульет расплывается ухмылка, и она смотрит на меня озорными глазами.

– Финн помог мне влезть в твой телефон. Одно очко в мою пользу.

Точно. Она преподнесла это как еще одну часть нашей игры. Умно.

– Отлично. Позволь мне помочь тебе найти фото члена.

Мое сердце колотится, пока мы оба стараемся сохранять спокойствие, шаря в телефоне Неда в поисках его сообщений. Несколько из них без имен. Джульет просматривает каждое из них, прежде чем, наконец, находит сообщение от Неда, в котором говорится: Привет, Брэн?

У Джульет перехватывает дыхание. Брэн, должно быть, Брэндон.

«Дьяволы» давно потеряли интерес к нашей маленькой игре, вместо этого совершая набеги на холодильник и набивая себе морды.

Брэндон и Нед разработали свой собственный язык, который требует расшифровки. Но, наконец, мы находим ключ к разгадке.

Кемпинг "Шепчущие сосны".

Брэндон

Хижина неплохая.

Он отправил сообщение за день до того, как мы появились у Неда.

– Он у нас в руках, – бормочу я.

Джульет уже ищет это место. Она не позволит ему снова ускользнуть из ее рук.

– Пойдем в постель, – мурлычет она, беря меня за руку.

Я свирепо смотрю на «Дьяволов».

– Держитесь подальше от моей комнаты.

– Скажи это своей сестре. – Рокфеллер зачерпывает еще ложку хлопьев. – Она сказала, что постучит. Я не думал, что она вломится.

У меня кровь стынет в жилах, а ладонь Джульет в моей руке застывает.

– О чем ты говоришь?

Он приподнимает бровь.

– Она постучалась и попросила тебя.

– У меня нет сестры.

Рокфеллер перестает жевать, и два других «Дьявола» наконец тоже поворачиваются к нам.

– Ну. Она так сказала.

– Как она выглядела?

– На ней было пальто? – Спросила Джульет.

Рокфеллер хмурит брови, пытаясь вспомнить. Чувак бесполезен.

– Может быть? На ней точно было что-то длинное. Выглядела как старшая сестра. Хотя, наверное, она была не очень-то на тебя похожа. Я просто подумал, что это сводная сестра или что-то в этом роде.

– Это не так. – Цежу я сквозь зубы, сжимая в кулак руку, которая не держит Джульет. – Как ее звали?

Он пожимает плечами.

– Она не сказала.

– Дай нам хоть что-нибудь, Нокс, – рявкает Джульет. – Как она выглядела?

Рокфеллер смотрит на других «Дьяволов» в поисках помощи.

– Э-э...темные волосы.

– Длиной до плеч?

Все три «Дьявола» кивают.

– Она выглядела так, будто сделала ботокс? За сорок? Карие глаза?

О ком, черт возьми, она думает? В кои-то веки я не могу прочесть ее мысли. Я в темноте. Моя грудь сжимается. Теперь, когда я привык к тому, что она находится в темноте вместе со мной, мне не нравится быть здесь без нее.

Рокфеллер потирает затылок.

– Э-э...

– Да. – Первое слово, которое Эшби произносит за весь вечер, – звучит уверенно.

– Бледная кожа? Веснушки на щеках?

– Что происходит, Джульет? – Я сжимаю ее руку, все еще зажатую в моей.

Она прикусывает губу, понижая голос.

– Я видела женщину, которая наблюдала за тобой во время игры. Мне показалось, что в ней что-то... не так.

Глаза, которые я чувствовал на себе по всему кампусу. Седан, который преследовал меня.

– Вот дерьмо! – Рокфеллер почти кричит. – Думаешь, это та девушка, о которой ты предупреждал нас в раздевалке?

– Он полон дерьма, – выдавливает Вандербильт. – Никто его не преследует, кроме этой психопатки. – Он кивает на Джульет. – У него паранойя.

Биение моего сердца так громко отдается в ушах, что я почти не слышу собственного вопроса:

– Какого цвета помада была на ней?

Она бледнеет.

– Откуда ты знаешь, что на ней была помада?

– Джульет.

– Розовая.

– У нее была родинка? Вот здесь? – Я указываю на уголок глаза, с каждой каплей крови, пульсирующей в венах, надеясь, что Джульет это опровергнет.

Потому что это не может быть она. Этого не может быть. Она мертва.

Голубые глаза моего маленького демона расширяются.

– Да, была.

Блядь. Я не могу проглотить комок в горле.

– Значит, это она.

– Кто?

– Она жива. – Она жива, она жива, она жива. Блядь. – Рэйчел.

Рэйчел все еще, блядь, где-то там. Я полагал, что мой отец позаботился о ней много лет назад. Сделал так, чтобы наша проблема исчезла навсегда.

Но он позволил ей жить. Позволил ей жить достаточно долго, чтобы вернуться и преследовать меня.

Теперь она каким-то образом снова нашла меня. Она преследовала меня бог знает как долго. Она перекрасила свои волосы из фирменного рыжего в темный, чтобы я не узнал ее издалека.

Зачем она снова показалась? И какого черта ей от меня надо?

Джульет дрожит на пассажирском сиденье, несмотря на тепло, веющее из вентиляционных отверстий. Как только я прошептал имя Рэйчел, Джульет вылетела за дверь и крикнула, чтобы эта сука показалась. Но к тому времени она уже давно ушла.

Я забронировал домик в кемпинге, как только он открылся сегодня утром – мы не могли рисковать тем, что Брэндон снова уйдет, особенно не имея ни малейшего представления о том, куда он может направиться в следующий раз. По словам владельца, воду на зиму отключили, но мы можем там остановиться.

С тех пор как мы покинули кампус, между мной и моим маленьким демоном воцарилась необычная тишина. Она не может перестать думать обо всем, что собирается сделать с Рэйчел, а я не могу перестать думать обо всем, что собираюсь сделать с Брэндоном.

О кусках дерьма, которые причинили боль тому, кого мы любим. Мы заставим их страдать так, как они того заслуживают.

Несмотря на дрожащие бедра и стучащие зубы, глаза Джульет пылают синим огнем.

– Мы найдем ее следующей. И заставим ее заплатить. Ей не сойдет с рук то, что она сделала с тобой, Трей. Я обещаю.

– Я знаю. – Я беру ее за руку и целую пальцы, а ее восхитительный янтарный аромат обволакивает мои ноздри. Я бы вдохнул каждый ее дюйм, если бы у нас было время. Когда все закончится – все это, то есть каждый из них будет стерт с лица земли, – это все, что я буду делать. Проведу каждую секунду своей жизни, укутавшись в нее, вдыхая ее, считая своим благословением то, что наконец-то нашел своего идеального маленького демон.

Когда мы наконец добираемся до кемпинга и паркуемся рядом с домиком, забронированным на имя моего отца, я киваю на наряд Джульет.

– Почему всегда белое платье?

Перед тем, как мы покинули кампус, она сняла свои обычные украшения. Странно видеть ее без сережек и пирсинга из белого золота. Татуировка, которую я набил на ее руке, скрыта кружевным рукавом платья, – оно нежное и невинное для такой жесткой и порочной девушки. Я любил бы ее в любом образе, но мне не хватает ее в черном. Это просто маскарадный костюм – не она сама.

– Это был его любимый цвет на мне. – Она высоко поднимает подбородок, и расправляет плечи. Но все еще дрожит. – Когда я убью его, я хочу, чтобы он увидел девушку, которой причинил боль. И я хочу, чтобы он знал, что не он похоронил эту девушку – она боец, и именно она похоронит его.

Несмотря на уверенность в ее тоне, Джульет все еще дрожит, а ее обычно огненно-голубые глаза, круглые и мягкие, прикованы к единственному лучу света, льющегося из одной-единственной занятой хижины.

Впервые я вижу ее такой, какой, должно быть, видел ее он – испуганной, уязвимой девушкой, которую некому защитить.

Горячие слезы щиплют мне глаза, а мои руки сжимают руль достаточно сильно, чтобы оторвать его от приборной панели. Он заставил ее пройти через ад, и она не должна сталкиваться с ним снова. Она заслуживает гораздо большего, чем то дерьмо, через которое ей пришлось пройти.

– Тебе не обязательно проходить через это. – В темноте она молчит. Не уверен, слышит ли она меня вообще или ее мысли витают где-то совсем в другом месте. В том же месте, куда она уходила, когда он причинял ей боль. Когда каждый из них по очереди причинял ей боль. – Ты можешь оставаться в машине, а я разберусь с этим. Отэм гордилась бы тобой за то, что ты зашла так далеко. Она бы поняла.

Джульет делает это не только ради себя – она мстит за девушку, у которой украли жизнь. Она останавливает монстров, чтобы они не вонзили свои когти в новые жертвы.

Джульет медленно поворачивается ко мне лицом, и в ее глазах блестят те же яркие слезы. Ярость вернулась. Вот моя девочка. Мой маленький демон.

– Нет. Мне нужно встретиться с ним лицом к лицу. Ради Отэм и ради себя. – Ее руки сжимаются в кулаки на коленях, когда она возвращает свое внимание к хижине. – Он заставил меня бояться. Так что в свои последние минуты он будет бояться меня.

Глава 17

Джульет

Я умру.

Их по крайней мере четверо, и все они больше и сильнее меня. Все они готовы совершить немыслимое. Они не остановятся, пока не найдут меня и не заставят замолчать навсегда.

Ботинки и кроссовки шуршат по кустарнику, пока мужчины пытаются найти меня в темноте среди деревьев. Темнота – единственное, что помогает мне выжить. Темнота – единственная разница между жизнью и смертью.

Мое сердце колотится все сильнее, когда их шаги и крики приближаются. Они уже в нескольких ярдах от меня.

Воздух здесь свежий, вдали от загрязняющих веществ пригородов и городской жизни. Он пахнет жимолостью и молодой травой. Несправедливо чистый и манящий для места, которое скрывает столько ужасов.

Я отступаю на шаг, и пятка моей босой ноги соскальзывает в мелкий ручеек позади меня, поднимая брызги.

Прохладная вода касается кожи, и у меня перехватывает дыхание – всплеск, без сомнения, достаточно громкий, чтобы они точно узнали, где меня искать.

Не успеваю я ахнуть или закричать, как чья-то рука зажимает мне рот.

Мое сердце замирает.

Но рука не грубая, не липкая и не вонючая. Аромат сладкий, мягкий, как у ванильной свечи.

– Вы что-то слышали? – кричит мужчина.

– Вон там!

Они бы услышали мой вздох или крик. Они бы уже мчались в этом направлении, если бы рука, закрывшая мне рот, опоздала на секунду.

– Все в порядке. – Слышу я шепот в своем ухе.

Женский голос.

Мое сердце вновь начинает биться. Неужели она тоже здесь в плену? Как она выжила?

– Я отвезу тебя в безопасное место. Но ты должна вести себя тихо.

Шаги приближаются, но мы замерли, все еще скрытые в тени. Пока.

– Мы добежим до моей машины, и я отвезу тебя домой. – Ее голос едва слышен, даже несмотря на то, что ее губы находятся в дюйме от моего уха. – Ты должна пообещать, что не будешь кричать. Мы не можем позволить им найти нас.

Она может быть одной из них. Женщина, посланная, чтобы заманить меня обратно в их ловушку.

Но мой единственный выбор – довериться ей. Мой единственный шанс спастись.

Я киваю, и когда женщина убирает руку с моих губ, я держу рот на замке.

Она берет меня за руку и уводит вдоль ручья, ведя нас как можно тише между деревьями и подальше от ищущих меня мужчин, пока мы не выходим за линию деревьев и не возвращаемся на короткую, идеально подстриженную траву. К потрясающему поместью с самыми страшными секретами.

– Беги.

Она все еще не отпускает мою руку, пока мы бежим к машине, ожидающей на пустой дороге. Или это подъездная дорожка? Я не могу сказать. Это место похоже на другой мир.

Я едва замечаю боль, пронзающую мои окровавленные, грязные ноги, когда они шлепают по траве. Но крики не приближаются. Они нас не заметили. Пока.

Женщина распахивает заднюю дверь.

– Свернись калачиком на полу!

Она захлопывает за мной дверь так быстро и беззвучно, как только может, ставит машину на нейтралку и позволяет ей бесшумно скатиться вниз по небольшому уклону, не включая двигатель и фары. Не выдавая нас.

На секунду моя грудь болезненно сжимается. Мы должны вернуться за Отэм. Мы не можем просто оставить ее здесь.

Но сейчас ее уже не спасти.

Когда женщина, наконец, заводит двигатель, машина быстро набирает скорость. Тошнота подкатывает к горлу. Мне хочется блевать, но я не могу испортить замшевый салон после того, как она спасла меня от участи Отэм.

– Теперь безопасно. – Ее голос звучит громче, тепло и успокаивающе. – Ты можешь подняться.

Я перебираюсь на пассажирское сиденье на трясущихся ногах. Они дрожат сильнее, чем после любой тренировки или соревнования.

– Если ты скажешь мне, где живешь, я отвезу тебя обратно к твоим родителям. – Ее челюсть сжата, а костяшки пальцев, обхватывающих руль, побелели. – Ты должна рассказать им, что с тобой случилось.

Мой желудок скручивает. Я никак не могу рассказать им, что случилось. Как я объясню, как я здесь оказалась? Объясню, чем я занималась с тренером по бегу в течение нескольких месяцев? Он сказал, что все возненавидят меня, если узнают. Меня выгонят из школы, а нашу семью подвергнут осуждению. Мои родители никогда не будут смотреть на меня как прежде, если узнают.

– Ты знаешь, кто привел тебя сюда? – спрашивает она.

– Мой тренер. – Слова хрипло вырываются из моего горла. Я не могу заставить себя произнести его имя.

Женщина кивает и прочищает горло, как будто сдерживает слезы.

– Ты должна рассказать родителям о том, что он сделал.

Я не могу заставить себя спорить. Задавать вопросы о том, кто она такая, откуда мы только что сбежали или кто были эти люди. Я не могу подобрать слова. Не могу заставить свой рот открыться или пошевелить языком.

Может быть, я должна кричать или рыдать, но меня охватывает оцепенение. Я не знаю, когда я снова смогу что-то почувствовать.

Шины грохочут по длинному мосту, нависшему над чернильной водой, как и тогда, когда Брэндон вез нас сюда.

Каким-то образом поездка домой пролетает в мгновение ока. Поток воздуха покидает мои легкие, когда мы останавливаемся перед знакомым домом. Я задерживала дыхание с тех пор, как вырвалась из того дома.

Она действительно вернула меня домой. Я в безопасности. Я жива.

Все, что мне удается вымолвить, – это тихое:

– Спасибо.

Женщина просто кивает.

Я открываю дверь, и при резком верхнем свете я впервые вижу, насколько она красива. Изящный носик, мягкие губы, темные волосы и добрые, блестящие зеленые глаза.

– С тобой все будет в порядке?

Она тоже сбежала от них. Должно быть, она прошла через те же ужасы. А может, и хуже.

Моя спасительница смаргивает слезы, прежде чем они успевают пролиться.

– Расскажи все своим родителям. Чтобы они могли тебе помочь.

Она не уезжает, пока я не стучу во входную дверь.

У меня болят ступни, колени и голени дрожат, руки налились свинцом, но я здесь.

Дверь со скрипом открывается. Отец стирает сон с глаз, и его брови сходятся, когда взгляд падает на меня. На мои растрепанные волосы. На мое окровавленном платье. Он произносит растерянным, встревоженным голосом:

– Джульет?

Вслед за этим раздался крик моей матери.

Улыбка Трея мягкая. Такой я у него никогда раньше не видела. От нее у меня замирает сердце. Яростная гордость светится в его зеленых глазах, когда он подносит мою руку к своим губам. От этого прикосновения я вся вспыхиваю.

Несмотря на все, что он сделал со мной, на все наши попытки превзойти друг друга и отомстить своими больными, извращенными способами, с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем с кем-либо еще. Безопаснее, чем когда-либо за всю свою жизнь. Как будто пока он рядом со мной...

– Со мной все будет в порядке, – обещаю я, прежде чем высвободить свою руку из его и открыть дверь.

– Будь осторожна, Джульет. – Его предупреждение перед тем, как за мной закрывается дверь, глубоко въедается в мои кости. То, как он произносит мое имя... Это преследует меня наилучшим образом.

Я прижимаю к себе свою легкую куртку. Чем больше я смогу обнажить кожи, тем лучше. Тем меньше он сможет сопротивляться.

Мое сердце колотится сильнее с каждым шагом в темноте по грунтовой тропе. Под моими мартинсами шелестят пучки травы. Призрачный палец скользит по моему позвоночнику, когда я выхожу в сияние света, льющегося из окна.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь. Ты такая чертовски храбрая.

Я вдыхаю кислород через нос, наполняя легкие и медленно выдыхая. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Трей со мной. Он прямо за мной, следит за каждым моим движением. Так же, как он делал с тех пор, как мы встретились.

Ты не позволишь ему остановить себя. Он – ничто, а ты – все.

Незнакомое чувство разрастается в моей груди, вызывая невозможную улыбку на моих губах. Смесь надежды, безопасности и любви. Каким бы безумием это ни было, так и должно быть. Любовь.

Под ободряющие слова Трея, эхом звучащие в моих ушах, я поднимаю костяшки пальцев и стучу.

В наступившей тишине я задерживаю дыхание.

Ничего. Ничего.

Я стучу снова, все еще не дыша, легкие напрягаются в поисках кислорода, пока я не начинаю беспокоиться, что могу потерять сознание…

Лязг поворачивающегося замка, и я втягиваю воздух.

Ручка поворачивается.

И тут дверь открывается.

Между нами воцаряется тишина, когда скрип двери резко обрывается. Его густые брови нахмурены, на губах требование узнать, кто, черт возьми, стучится в дверь его хижины в пустом кемпинге после наступления темноты.

Его тускло-голубые глаза – это почти все, что осталось неизменным. То, что когда-то было плоским животом бегуна, теперь выпирает поверх спортивных штанов. Несколько новых морщин прорезались у него на лбу и вокруг рта, под глазами – мешки, а линия роста волос отступила, обнажив лоб и виски. Веснушек у него на подбородке я не помню, и он почему-то стал ниже ростом, больше не кажется таким большим, как в моих воспоминаниях. И его босые ноги всегда были такими грубыми? Видела ли я когда-нибудь его ноги раньше? Сейчас я не могу вспомнить.

В моих воспоминаниях он высокий и подтянутый, постоянно проводит рукой по своей пышной шевелюре и всегда улыбается. Лучезарная улыбка освещала все его лицо всякий раз, когда его взгляд останавливался на мне, всякий раз, когда я садилась на пассажирское сиденье его грузовика, всякий раз, когда он съезжал на обочину или отвозил меня к нашему месту, всякий раз, когда он сажал меня к себе на колени и запускал руку мне под юбку, настаивая на том, что я контролирую ситуацию.

Он больше не тот мужчина. И никогда больше не будет. Я позабочусь об этом.

На этот раз я не получаю такой улыбки.

На этот раз улыбаюсь я.

– Джульет? – шепчет он. Как будто видит привидение. – Ты... ты сменила прическу.

Я почти смеюсь. Если не считать белого платья, я неузнаваема по сравнению с той девушкой, которой я была, когда он знал меня, особенно когда я ношу свой пирсинг.

– Да. У меня еще есть и новые татуировки. Можно мне войти?

Он не отступает в сторону, чтобы впустить меня. Вместо этого он осматривает территорию кемпинга, словно в поисках подставы. Слава богу, уже достаточно темно, чтобы он не заметил Трея, который ждет в машине возможности присоединиться к нам.

– Что ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашла?

– Ты сказал, что, когда я стану взрослой, мы сможем быть вместе. Я думала, ты захочешь, чтобы я тебя нашла.

Именно это он обещал мне, снова и снова, когда я ныла, что не могу никому рассказать о своем первом серьезном парне. Что мы не можем ходить на свидания или вести себя как настоящая пара. Когда ты закончишь школу, когда тебе исполнится восемнадцать, тогда мы сможем быть вместе. Я обещаю. Сейчас он ничего не говорит. Потому что это обещание было полной чушью. Я не нужна ему в восемнадцать лет. Ему не нужна выпускница. Ему не нужна взрослая.

Когда он по-прежнему ничего не говорит, я добавляю:

– Пожалуйста. Мы можем просто поговорить? Обо всем? Мне нужно многое объяснить.

Я жду семь секунд, от которых замирает сердце, прежде чем он, наконец, кивает и отступает, чтобы впустить меня.

Мое сердце колотится с каждым моим шагом в глубь хижины, где пахнет деревом и пылью, а воздух влажный и холодный, когда он закрывает за мной дверь.

Я изо всех сил стараюсь побороть улыбку, которая так и норовит расползтись по моему лицу. Он знает меня такой, какой я была; он понятия не имеет, какой женщиной я стала. На что я способна сейчас. Он верит, что власть здесь по-прежнему принадлежит ему.

Он заблуждается.

– Кофе? – Он указывает на полупустой кувшин.

– Конечно. Спасибо. – Согласие успокаивает его, но я не буду пить или есть ничего из того, что он мне предложит. Я больше никогда и ничего от него не приму.

В другой части комнаты в камине потрескивают горящие дрова – единственный источник тепла.

– Так где же ты был последние несколько лет?

– То тут, то там. – Он заставляет себя улыбнуться, ставя передо мной кружку с чуть теплым кофе. – Ты сейчас учишься в университете?

– Да. Я изучаю психологию.

– Это хорошо. Ты всегда была очень умной, даже в детстве. – От одной мысли о том, что он помнит меня тринадцатилетней девочкой, с которой он познакомился, у меня сводит желудок. – Ты все еще бегаешь?

– Конечно. – Небольшая ложь. Раньше бег был моим способом разрядки. Когда он лишил меня этого, я начала бить татуировки и делать пирсинг на своем теле. Боль заглушала мои метавшиеся мысли, помогала вытеснить его из головы хотя бы на время. Теперь я бегаю только по принуждению или когда за мной гонится мой парень.

Парень. Трей, наверное, закатил бы глаза от этого слова, слишком уж оно банальное для того, кем он на самом деле является для меня.

– Когда я это делаю, я снова чувствую себя рядом с тобой.

При этих словах взгляд Брэндона становится жестким. Ему надоело прикидываться милым.

– Ты понимаешь, что именно твоя ложь обо мне разлучила нас.

Я наклоняю голову, изображая замешательство.

– О чем я солгала?

– Ты сказала своим родителям, что я... хищник. – Он выплевывает это слово, как будто это не то, кем он был. Кто он есть. – Что я причинил тебе боль. Твои родители пригрозили школе судебным иском. Как только я узнал об этом, то понял, что сяду за преступления, которых не совершал. Так что я был вынужден уехать из города и начать все сначала, как виновный человек, без суда и следствия.

Теперь моя кровь кипит. Одна рука сжимает кружку, другая сжимается в кулак на моем бедре под столом так, что кружевная ткань натирает кожу.

Спустя столько времени он все еще верит, что он жертва. Что он действительно не сделал ничего плохого. Он бредит, убеждая себя в собственной лжи.

– Ты продал меня этим людям. Ты продал меня, чтобы надо мной надругались и убили. Меня и Отэм.

Они так и не нашли ее. Да и как они могли? Я не знала, куда Брэндон нас отвез. Я не знала никого из мужчин, которые причинили нам боль, или имени женщины, которая спасла меня. Брэндон сбежал из города, прежде чем они смогли допросить его, исчезнув и скрывшись из виду. Они не смогли найти ни одного пропавшего подростка по имени Отэм. Ее могли украсть из любой точки мира. Может быть, Отэм – это не настоящее имя, а то, которое ей дали. Я никогда не узнаю.

Брэндон хватает меня за руку.

– Этого не должно было случиться. – Его глаза круглые, умоляющие. – Никто не должен был умереть.

Он лжет. Каждое его слово с тех пор, как я встретила его, было ложью. Это единственный язык, на котором он говорит.

Я выскальзываю из его хватки прежде, чем мой нож пронзает его руку, лежащую на столе, проходя сквозь плоть и хрящи и вонзаясь в дерево.

Его крик сотрясает крошечную хижину.

– Не прикасайся ко мне. – Я встаю, пока он пытается схватиться за нож. Но я хватаю его за руку и выворачиваю ее назад, назад, назад, пока не раздается удовлетворяющий хлопок.

Брэндон снова кричит, когда его плечо выскакивает из сустава.

– Ты часами слушал наши крики. Ты отправил ее в ту комнату, чтобы она умерла. Нас обеих. – Я беру кочергу, которой ворошу угли в камине, и сую ее в пламя, возвращаясь к нему, когда кончик раскаляется докрасна. – Теперь твоя очередь кричать.

Несмотря на вывих плеча и капли пота на лбу, Брэндону удается вырвать нож из руки.

Кровь покрывает лезвие, когда он вскакивает на ноги, разворачивается ко мне и делает выпад.