Текст книги "Дьявол, которого ты знаешь (ЛП)"

Автор книги: Хармони Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Дьявол, которого ты знаешь
Хармони Уэст

Пролог

Трей

Не спрашивай отца, где похоронены тела.

В десять лет я уже сбился со счета. Домработница, садовник, репетитор, няня...

Но было одно, которое я никогда не забуду.

Мама взяла меня за руку и вывела наружу, к звездам. Мы лежали на траве, прохладная земля касалась наших спин, и мама показывала на созвездия. Орион, Овен, Большая Медведица, Кассиопея.

– Как только я узнала, что беременна тобой, я захотела назвать тебя Ариесом. (Прим.: Aries – Созвездие Овна )

Ее рука легла на живот, как будто она перенеслась в те дни. До того, как я родился и стал величайшим разочарованием отца.

– Почему ты этого не сделала? – Ариес было гораздо лучшим именем, чем Трей. Я хотел бы, чтобы это было мое первое имя, а не второе. Я жалел, что меня не назвали в честь звезд.

Ее губы сжались так сильно, что я подумал, что на них может появиться синяк, как у нее под глазом. Она сказала мне, что ударилась им о край стола, когда наклонялась.

– Твоему отцу больше нравилось имя Трей. Это семейное имя.

– Но тебе оно не нравилось.

Может, отец и позволял ей кормить и купать меня, но каждое решение о том, как меня воспитывать, принимал он. Мое имя, мое образование, мои увлечения, мои наказания. Даже когда он был слишком занят с домработницами и нянями, он всегда находил время, чтобы рассказать нам с мамой обо всем, что мы делали не так.

Под звездами и лунным светом стрекотали сверчки и вспыхивали светлячки. Моя грудь сжалась, когда теплый ночной воздух повеял на мои обнаженные руки и ноги. Я не был готов к тому, что лето закончится. Не был готов оказаться вдали от мамы.

– Я не хочу уезжать в школу-интернат на следующей неделе.

Она знала, что я не хочу. Я говорил ей об этом с тех пор, как отец сделал объявление об этом после окончания прошлого семестра. Моя частная школа была недостаточно хороша. Мне нужно было получить образование в лучшей школе-интернате в стране, за сотни миль отсюда.

Мама сжала мою руку. Она ничего не могла поделать.

– Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Я буду очень, очень скучать по тебе.

– Я вернусь, правда?

Она наклонила голову ко мне, ее знакомые зеленые глаза были такими же мягкими и теплыми, как и ее улыбка.

– Конечно, вернешься. Это всегда будет твой дом. Где бы я ни была, это твой дом. Ты вернешься на праздники, и мы съедим очень много еды и откроем очень много подарков.

Я кивнул и сморгнул слезы. Я бы отказался от всех своих подарков, если бы это означало, что я останусь с ней.

– Кто будет считать звезды вместе с тобой?

Здесь, на острове, у нас не было друзей. Даже в школе я научился держаться особняком. Подойдешь к кому-нибудь слишком близко, и на следующий день он исчезает. Так было со всеми, кто приближался к моему отцу, и я научился не дружить с ними, пока они не исчезли, как все остальные. Я не хотел представлять, как одиноко будет чувствовать себя мама без меня.

Она снова сжала мою руку, прежде чем поднять меня на ноги.

– Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке. Давай ляжем спать, хорошо?

– Я думаю, тебе нужно носить очки. – Я указал на ее глаз, когда она в замешательстве наклонила голову. – Чтобы ты перестала натыкаться на вещи и причинять себе боль.

В глазах у нее заблестели слезы, прежде чем она отвернулась от меня и протянула руку.

– Пойдем.

Она уложила меня в постель и прочитала следующую главу нашей книги. Историю о принце, заточенном в башне, который хотел стать хорошим, но не знал как. Каждую ночь я слушал мамино чтение, сжимая кулаки в надежде, что он найдет ответ и откроет его мне.

Но к концу главы принц так и не нашел ответа, и мама закрыла книгу, чтобы спеть мне колыбельную.

Я закрыл глаза, но сон так и не пришел, даже после того, как мама поцеловала меня в лоб и прошептала "Спокойной ночи".

Дрожь пробежала по моей спине в тишине. Трехэтажный дом с девятью спальнями был гордостью и радостью отца, но внутри он был холодным и безжизненным. Страх сжимал мне горло каждую ночь, когда я лежал в темноте один. Каждый раз, когда скрипела половица, когда я крался по коридору. По ночам я считал не овец, а считал призраков. Призраков, созданных руками моего отца.

Домработница, садовник, репетитор, няня…

Оглушительный крик эхом разнесся по безмолвному дому.

Мне следовало вскочить с кровати и побежать посмотреть, кто это был, что случилось. Но я застыл, позвоночник напрягся, а кулаки сжались на одеяле. Воцарилась зловещая тишина, которую не нарушало даже тиканье часов.

Пока не раздался еще один оглушительный крик.

С бешено колотящимся сердцем я вылез из кровати и подкрался к своей двери, приоткрыв ее с едва слышным скрипом. Отцу не нравилось, когда я покидал свою комнату по ночам, даже если хотел пить. Но мне необходимо было узнать, кто кричал. Я слишком много ночей притворялся, что не слышу этих криков, а на следующий день отец сообщал, что мы больше не увидим домработницу или садовника, учителя или няню.

С противоположного конца коридора донеслось ворчание. Из комнаты мамы и отца сочился слабый мерцающий свет. Мама любила зажигать свечи перед сном. Она говорила, что не любит темноту. Как и я.

Пока я крался по коридору, сквозь свет пробилась тень, и я остановился, затаив дыхание до такой степени, что мои легкие начало жечь.

Тень была высокой и широкоплечей. Отец.

Он накричит на меня, если увидит ночью не в постели, или даже хуже. Но что, если он не слышал крика? Это могла быть мама, и ей может требоваться наша помощь.

Я должен быть как принц из той истории. Я должен быть храбрым ради нее, даже если это означает, что я не буду хорошим.

С каждым осторожным шагом я вздрагивал от легкого скрипа под ногами, но отец так и не высунулся, чтобы застать меня в коридоре и затолкать обратно в комнату.

Наконец, я переступил порог. Мама лежала в своей постели на животе в мерцающем свете свечей, уткнувшись лицом в подушку, а волосы разметались вокруг нее, словно она была под водой. Она не двигалась.

В углу комнаты тихо двигался отец, стараясь не разбудить ее. Он собирал полотенца, но его руки оставляли отпечатки. Кровавые отпечатки.

– Что случилось?

Отец резко обернулся, широко раскрыв глаза. Я никогда раньше не видел его испуганным, и это длилось лишь мгновение, прежде чем в его взгляд вернулась обычная ярость.

– Иди спать, Трей.

– С мамой все в порядке? Я никогда раньше не видел, чтобы она спала на животе.

Мы оба замолчали, пока мама медленно не повернула голову. Мое сердце сжалось от облегчения.

Она выдавила слабую улыбку из-под окровавленного носа.

– Я в порядке, Трей. Иди спать, хорошо?

– Но...

– Слушай свою мать. – Резкий тон отца заставил меня вздрогнуть. Он протопал к желобу для белья и бросил туда окровавленные полотенца. – Возвращайся в постель.

– У тебя идет кровь, мама.

– Это всего лишь кровотечение из носа, – отрезал отец. – У всех бывает.

– Тогда почему у тебя на руках кровь?

– Нет. – Отец поднял руки, вытирая кровь. – У тебя опять разыгралось воображение.

Мое воображение часто разыгрывалось. Отцу это не нравилось.

Но я не вообразил кровь, покрывавшую его руки. Почему мама закричала, если это было просто кровотечение из носа? Почему она не встает и не провожает меня обратно в постель, как делала обычно?

– С твоей мамой все в порядке. – Отец направился к двери. Я попятился, чувствуя, как сердце подскочило к горлу, и сжался, готовясь к удару – его рукой, ремнем, ногой, кулаком. Он вцепился в дверную ручку и навис надо мной, а в его пустых глазах пылал гнев, какого я никогда раньше не видел. – Ложись в постель сейчас же.

Я разбудил зверя. Того, что дремал под поверхностью, никогда полностью не засыпая и готовый в любой момент вырваться на свободу. Следующим его шагом будет ремень или кулаки, поэтому я кивнул и отступил, разворачиваясь на пятках, чтобы убраться оттуда.

– И Трей? Никому не рассказывай о том, что происходит дома. Семейные дела – это только семейные дела. Не говори ни о своей матери, ни обо мне, ни о ком-либо другом, кто переступает порог этого дома. Понятно?

Когда я снова кивнул, он отпустил меня взмахом руки, и я ушел. Забрался в постель, как он велел, с колотящимся сердцем и наивно полагая, что с мамой, должно быть, все в порядке, как он и сказал, потому что она больше не кричала..

В пятнадцать лет все, чего я хотел, – это остаться в школе-интернате. По крайней мере, там меня не запирали в моей комнате на ночь. Или днем, когда из моего рта вылетали слова, которые не нравились отцу.

Пошел ты. К черту это. К черту все это.

Разгневанный мужчина, воспитывающий разгневанного ребенка. Шок.

На верхнем этаже звуки с первого этажа были почти не слышны. Вот почему ему нравилось держать меня здесь, чтобы я не болтался внизу и не портил его деловые встречи, или званые ужины, или что там еще, черт возьми, он затевал.

В некоторые ночи маме удавалось вырваться и освободить меня из клетки. Но чаще всего – нет. Чаще всего она терпела побои, которые он ей наносил.

Я никогда не задавался вопросом, почему она не ушла. Я знал почему.

Он бы сделал гораздо хуже, чем просто ударил ее.

Вопрос не в том, почему мы остаемся? Вопрос в том, как нам уйти?

Еще одна ночь. Потом я вернусь в школу-интернат. Завтра. Я смогу продержаться еще несколько часов в этой адской дыре. Я делал это пятнадцать лет.

Я забрался в постель и закрыл глаза, ожидая, когда придет сон. Мысли почти улетучились, пока снаружи не раздался крик.

Я резко вскочил с кровати и прижался лицом к окну, пытаясь вглядеться в темноту.

Небольшие лучи света метались взад и вперед по темной, идеально подстриженной траве. Фонарики. Поисковая группа.

Что, черт возьми, они искали? Кого?

Раздались крики, которые я не смог разобрать. Фонарики исчезли в деревьях, растущих вдоль границы участка на многие мили, прежде чем уступить место обрыву и ожидающим океанским волнам.

Фигура в темноте. Две? Может, больше. У них не было фонариков, но они поставили машину на нейтралку и в тишине покатили ее по подъездной дорожке, прежде чем завести двигатель, оставив фары выключенными, чтобы их не заметили.

Кто-то бежал с острова. Жаль только, что они не взяли меня с собой.

Ни один из моих родителей так и не зашел, чтобы все объяснить.

На следующее утро рассвет едва забрезжил над горизонтом, когда отец закричал, чтобы я просыпался.

Я заморгал сухими глазами, глядя на него. Он никогда не заходил в мою комнату. Никогда не заговаривал со мной без крайней необходимости.

– Вставай.

Я сел и зевнул.

– Мой рейс во второй половине дня.

– Твоя мать умерла.

Мой позвоночник напрягся. Я, должно быть, неправильно его расслышал. Он не сказал мне, что моя мать умерла, так, как мог бы сообщить о задержке рейса или переваренной курице.

– О чем ты говоришь?

Его взгляд посуровел. Его глаза всегда были холодными, безжизненными. В этой оболочке мужчины больше ничего не было.

– Она мертва, Трей. Тебе нужно встать.

Мой пульс участился. В голове загудело. Начала нарастать паника. Этого не могло быть на самом деле.

– Что случилось?

– Она утонула. – Он прошел к моему шкафу, устав ждать, пока я встану с кровати и оденусь.

– Это ее все искали прошлой ночью?

Он напрягся. Ему не нравилось, когда я показывал, как много знаю о том, что происходит в этом доме.

– Да.

Необузданная ярость медленно достигла точки кипения в моей груди.

Моя мать пропала, пока я был заперт в своей комнате. Они искали ее, но нашли мертвой. Утонувшей.

Пока я крепко спал, предвкушая часы, когда смогу оставить ее позади.

Мои ноги сами собой соскочили с кровати. Я мог бы пробить ему череп кулаком. Пустить пулю в грудь.

– Тебе не следовало запирать меня здесь! Я мог бы помочь ее искать. Я мог бы спасти ее.

Мои колени были готовы подогнуться. Тяжесть моей новой реальности, наконец, навалилась на меня, как валун, и придавила меня под собой.

Если бы меня не заперли здесь, как пленника, я мог бы отправиться на поиски матери. Я мог бы найти ее до того, как она оказалась в воде. Я мог бы прыгнуть в воду и вытащить ее. Или умереть вместе с ней. Это было бы лучше, чем жить без нее. Без единственного человека, который когда-либо любил меня.

– Ты ничего не смог бы для нее сделать. – Отец бросил мне брюки и пиджак. – Теперь надень свой костюм.

Я сжал в кулаке жесткую ткань, пропахшую нафталином и пылью, детали моего костюма расплылись от жгучих слез.

– Зачем?

– На ее похороны.

Глава 1

Джульет

Мы заставим тебя кричать сегодня вечером.

Обещание Дэмиена Вандербильта не вселило страх – или похоть – в мое сердце, как он надеялся. Я не умею бояться, и они все это знают, даже если сегодня вечером они поставили перед собой задачу изменить это.

Изолировать меня на участке площадью шестьдесят девять акров с огромным домом с привидениями в центре, жутким сеновалом, который не испугает и шестилетнего ребенка, и группой актеров-пугателей, нанятых, чтобы набрасываться на посетителей, – этого и близко недостаточно, чтобы заставить меня кричать.

Если хоть одному из этих людей в масках действительно удастся напугать меня, я выйду за него замуж.

"Дьяволам" даже не платят за их навыки устрашения, но они все равно бегают в масках по «Парку Ужасов», пытаясь нагнать страху на посетителей. Похоже, это их фетиш. Жаль только, что меня с пятнадцати лет ничего не пугает.

Правда, жаль. Фильмы ужасов с откровенными сексуальными сценами меня больше всего заводят.

Из динамиков доносятся звуки воя койота и гогота ведьмы. Я закатываю глаза.

В кукурузном лабиринте Сиенна берет меня под руку. Она уже дрожит, больше от страха, чем от возбуждения. Она вскрикивает каждый раз, когда на нее выпрыгивает актер-пугатель, каким бы нелепым ни был их кровавый грим.

– Почему ты вообще захотела прийти сюда сегодня? Мы обе знаем, что ты еще ребенок.

Она хмуро смотрит на меня.

– Я не ребенок. И вы с ребятами обещали, что это будет весело.

– Верно. Ты определенно не планируешь трахаться с Люком в маске в доме с привидениями.

Она краснеет, потому что, конечно же, планирует. Я знаю свою лучшую подругу.

Оторвавшийся початок кукурузы хрустит под моей ногой, и Сиенна резко оборачивается.

– Ты это слышала?

– Расслабься. Это наименее страшный «Парк Ужасов» из всех, где я была. – В сентябрьском ночном воздухе визжат дети, кричат актеры, а одногруппники визжат, прежде чем разразиться приступами смеха.

«Поместье Massacre» должно быть по моей части. Вот только в нем нет ничего даже отдаленно пугающего. (Прим.: Massacre – резня, массовое убийство в переводе с испанского)

Позади нас раздаются громкие шаги. Сиенна пытается вместе со мной прижаться к стене из кукурузы, но крепкое, как скала, тело разрывает наши сцепленные руки, проносясь между нами.

Лицо Дэмиена скрыто противогазом. За ним следуют Нокс, Финн и Люк. Нокс и Финн в одинаковых противогазах, а Люк – в темно-серой маске с красными дьявольскими рогами.

Сиенна прижимает руку к груди.

– Вы напугали меня до чертиков.

– С тобой легко. – Маска Дэмиена наклоняется, когда он поворачивается ко мне. – Теперь нам нужно напугать эту психопатку.

Я не ненавижу прозвище, которым меня наградили в прошлом семестре.

– Удачи с этим. Ты примерно такой же устрашающий, как щенок.

– Осторожно. – Он подходит ближе, как будто нависнуть надо мной с его нелепо гигантским ростом в шесть футов семь дюймов будет достаточно, чтобы заставить меня дрожать. – Я кусаюсь намного сильнее.

Я смеюсь. Он понятия не имеет, как сильно я могу укусить в ответ. Пустые угрозы Дэмиена меня не волнуют.

– Беги, милая, – мурлычет Люк Сиенне.

Она улыбается и протягивает мне руку, прежде чем мы бросаемся бежать. Я отвечаю на ее улыбку. Для этого мы и пришли сюда. Чтобы за нами в темноте гнались парни в масках. Даже если только одна из нас будет трахнута одним из них сегодня вечером.

Мы мчимся вниз между стеблями кукурузы, держась правее, потому что именно так можно выбраться из такого простого лабиринта, как этот. Это, блядь, не ракетостроение.

Рядом со мной смеется Сиенна, а позади нас «Дьяволы» воют, словно оборотни под полной луной. Они кучка идиотов, но по-своему привлекательны. Может даже, и трахабельны, но почти наверняка слишком ванильные на мой вкус, даже если их будет трое.

Эти трое не смогли бы справиться со мной. Их маленькое прозвище для меня даже близко не отражает сути – я гораздо более невменяема, чем любой психопат, которого они знают.

К тому времени, как мои икры начинают гореть, Сиенна уже тяжело дышит, пыхтя как паровоз. Она никогда не была спортсменкой, а я бросила бегать после того, что случилось.

Мои мартинсы и колготки в сетку не были созданы для бега. Хорошо, что я выбрала юбку, но мое черное нижнее белье ни хрена не помогает удерживать мои сиськи на месте. Клянусь, они вот-вот начнут бить меня по подбородку, если мы побежим еще быстрее.

– Мне нужна передышка! – Сиенна отпускает мою руку и сгибается пополам, тяжело дыша.

Прохладный осенний воздух обдувает мои щеки. Моя любимая погода. Мое любимое время года. В Хэллоуин я чувствую себя как дома.

– Нам действительно нужно отвести тебя в спортзал. Неужели кувыркание каждую ночь в постели Люка так и не прибавило тебе выносливости?

Сиенна отмахнулась от меня, не потрудившись поднять глаза.

– Дамы! – Нокс явно получает какое-то братское удовольствие, гоняясь за нами. Он мальчишка и очаровашка, но совсем не в моем вкусе. Дэмиен похож на ротвейлера – может лаять, может даже укусить, но в душе он добряк, жаждущий внимания. Финн практически не разговаривает, а мне нужен общительный мужчина.

Четверо мужчин в масках, преследующих меня в темноте по кукурузному лабиринту, должны были стать для меня вершиной возбуждения, но в моих венах нет ни адреналина, ни похоти.

– От нас не спрячешься, – промурлыкал Дэмиен.

– Держите руки подальше от Сиенны, – предупреждает Люк своих друзей.

– Не волнуйся. Джульет достаточно для нас троих. – За словами Нокса следует смех, и я поднимаю глаза к созвездиям.

Скорее, я – это «слишком» для них троих. Все они достаточно привлекательны, чтобы в конце концов найти девушку, которая захочет их всех. Но эта девушка – не я.

Сиенна наконец выпрямляется.

– Нам лучше...

Прежде чем она успевает закончить, ее зеленые глаза становятся круглыми, как блюдца, и она указывает мне за спину.

– Что?

Большая, покрытая венами рука тяжело опускается на мое плечо, сжимая его железной хваткой.

Крик, разрывающий ночь, исходит от моей лучшей подруги, прежде чем меня тащат обратно в кукурузные стебли.

– Джульет!

Я извиваюсь в руках моего похитителя, пока он с легкостью тащит меня, а жесткие стебли бьют меня по ногам и лицу. Рука, которой он обхватил меня, словно гадюка, сжимает достаточно сильно, чтобы оставить синяки на моих ребрах.

– Ублюдок! Отпусти меня!

– Это не стоп-слово. – От его низкого, соблазнительного рокота у меня в животе разливается жидкий жар, а слова искажаются маской, закрывающей его лицо.

Актеры-пугатели имеют право прикасаться к нам, если мы не используем стоп-слово. Красный. Глупый выбор, потому что слишком много слов звучат похоже. Если он думает, что я сдамся и использую его, он сильно ошибается.

– Куда делась Джульет? – Спрашивает Люк.

– Я не знаю! – Искренне ужасается Сиенна, ее голос звучит пронзительно и визгливо на фоне хаотичного шуршания кукурузы. – Ее забрал один из актеров!

Честно говоря, я должна отдать должное его преданности делу. Очевидно, ему нравится это дерьмо. Мне даже стало жаль его из-за того, что он выбрал меня.

Когда мы, наконец, выбираемся из кукурузного лабиринта, он толкает меня на землю. Моя задница падает первой, да так, что аж зубы клацают.

Наконец-то я могу хорошенько рассмотреть его. Высокий и подтянутый, одет в черную рубашку с длинными рукавами и темные брюки. Не громоздкий и массивный, как Дэмиен, но все равно пугающий. Неоново-красная маска с иксами вместо глаз и рта закрывает каждый дюйм его лица, полностью скрывая личность. Он может быть еще одним из «Дьяволов Университета Даймонд», а может быть случайным актером-пугателем. В любом случае, я ничуть не напугана.

– Ооо, это было так страшно. – Я встаю, отряхивая траву и грязь со своей задницы. – Я прям-таки вся дрожу от страха.

От эха его смешка под маской, когда он неторопливо приближается, у меня сжимается желудок. Что-то в том, что в темноте ко мне приближается незнакомец в маске, заставляет мое сердце колотиться от предвкушения, и мои бедра сжимаются вместе.

– Я заставлю тебя дрожать с головы до ног, красотка.

Он даже не представляет, как хорошо это звучит. А может, и представляет. Может, это его фетиш и заключается он в том, чтобы трахать случайных девушек, которых он преследует в «Парке Ужасов».

– Звучит заманчиво, – говорю я, делая шаг вперед, что сбивает его с толку. – Я в деле.

Он останавливается как вкопанный, и мой желудок сжимается от разочарования. Он тоже не может справиться с такой девушкой, как я. Ни один мужчина не сможет.

– В таком случае. Беги, маленький демон.

Маленький демон. Даже лучше, чем психопатка.

– Что?

Актер в маске делает один шаг вперед, – его движения совершенно бесшумны. То, как такой крупный мужчина может двигаться, не издавая ни звука, – поражает. Может быть, даже немного, пугает. Почти.

– Если ты в деле, то беги.

На моих губах появляется ухмылка. Я всегда готова принять вызов. Сегодня ему придется потрудиться.

– Если ты поймаешь меня, то трахнешь.

Держу пари, что под маской у него отвисла челюсть. Но я не жду, чтобы убедиться в этом. Я разворачиваюсь и бросаюсь бежать, стремясь к тускло освещенному сараю, который охраняют пугала без глаз, обмотанные лентой фальшивого места преступления. Внутри вспыхивают огни и визжат посетители.

Его шаги гулко ударяются о землю позади меня. Я почти смеюсь. Мужчина в маске, преследующий меня, думает, что заставит меня кричать, но это я заставлю кричать его.

– Лучше беги быстрее, маленький демон, – дразнит он. – Ты знаешь, что будет, когда я тебя поймаю.

Мой маниакальный смех разносится в ночном воздухе. Может, я больше и не бегунья, но тренировалась годами. Я была самой быстрой в команде, каждый день пробегая по нескольку миль. Это сделало меня особенной. Сделало мишенью.

– Ты даже близко не подойдешь.

Мигающие огни из сарая отбрасывают жуткий свет на темную траву и стога сена, сложенные у облупливавшихся красных стен. Механические звуки стонущих привидений и ревущих бензопил рассекают ночной воздух. Я заведу его в сарай и...

Я цепляюсь за что-то твердое ногой и падаю, в последнюю секунду выставив перед собой руки, чтобы не шлепнуться лицом в грязь. Мои ладони первыми ударяются о грубую землю, каждый дюйм моего тела ноет, когда боль пронзает суставы.

– Черт!

На меня приземляется тяжелое тело, впечатывая в землю с такой силой, что остается отпечаток. Я едва могу дышать, хватая ртом воздух: легкие ноют от хватки, которой он меня держал, а грудь болит после бега. Грязь и трава, прохладные под моей обнаженной кожей, почти успокаивают.

Мужчина в маске, прижимающийся к моей спине все еще дышит нормально. Он определенно в хорошей физической форме. Возможно, спортсмен. Гребаные спортсмены. И все же у меня текут слюнки от ощущения того, как восхитительно его тело прижимается к моему. Его массивные руки прижаты к земле по обе стороны от моей головы, его грудь и живот придавливают меня, а его длинная, твердая эрекция врезается в тонкую ткань моей юбки на заднице. Мои бедра сжимаются.

Край его маски касается моих волос, когда он наклоняется к моему уху.

– Надеюсь, ты сдержишь свое обещание, красотка.

У меня в горле встает комок. Если ты поймаешь меня, то трахнешь. Но он ведь не позволит этому зайти так далеко, правда?

Позволю ли я?

Да, конечно, позволю. Это то, о чем я мечтала с тех пор, как обнаружила, что у меня есть фетиш на маски.

Он тянет меня за косу, в которую я заплела волосы сегодня днем, и рывком поднимает мою голову. Я сжимаю зубы от боли, когда он почти вырывает волосы из моей головы.

– Какого х...

– Вставай. – Продолжая держать меня за волосы, мужчина в маске поднимает меня на ноги.

Как только оказываюсь в вертикальном положении, я бью его локтем в грудь. Он вздрагивает, но его хватка на моих волосах не ослабевает. Он предан делу. Нам запрещено нападать на актеров, но мне все равно. Может, им и разрешено прикасаться к нам, но никто ничего не говорил о том, чтобы толкать нас на землю и почти выдергивать косы из головы.

– Отпусти меня.

– Испугалась, маленький демон? – дразнит он.

Неужели он подслушал разговор с «Дьяволами»? Ему известна моя репутация, и теперь он решил меня напугать? Я ухмыляюсь.

– Ни капельки.

– Какая жалость. – Свободной рукой он убирает выбившуюся прядь темных волос с моей щеки, и все мое тело воспламеняется. – Мне нравится, когда кричат.

Теперь мой пульс грохочет у меня в ушах. Сиенна отчитала бы меня и назвала идиоткой, если бы знала, что я сейчас собираюсь делать с незнакомцем в маске в темноте, но мне все равно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чье-то прикосновение заставляло мое сердце биться чаще, бедра дрожать, а киску гореть от предвкушения.

– Мне нравится, когда меня заставляют кричать.

Не говоря больше ни слова, он подхватывает меня и перекидывает через плечо. Его рука прижимает мои ноги к нему, а юбка опасно задирается, потенциально демонстрируя мои трусики любому, кто может увидеть нас в темноте.

Я колочу кулаками по его спине, хотя мое сердце трепещет от легкости, с которой он несет меня. В предвкушении того, что он запланировал для меня.

– Отпусти меня!

Механические звуки, крики и смех из сарая становятся громче, заглушая мои крики и торопливые шаги мужчины в маске.

– Отпусти меня! – Повторяю я, и как раз в этот момент он это делает.

Он роняет меня, и моя спина сталкивается с острыми сухими травинками стога сена.

– Лучше?

Я задыхаюсь, боль и шок вибрируют во мне, когда пыльный, землистый запах наполняет мой нос.

– Ублюдок!

Он наваливается на меня прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово, и еще сильнее вжимает меня в сено, острые травинки которого впиваются в кожу головы и тонкий топ.

Я изо всех сил толкаю его в грудь: ткань гладкая и неожиданно мягкая на твердых, теплых мышцах под ней. Он не двигается с места. Я – жужжащая муха, которую он даже не замечает, когда его внимание переключается на мои порванные колготки.

Его рука медленно скользит вверх по моему бедру, кончики его пальцев цепляются за нейлоновые нити, и с каждым сантиметром я задерживаю дыхание. Все мое тело горит от легкого прикосновения его кожи к моей, от давления, чуть большего, чем легкий поцелуй.

Он не останавливается, пока не достигает края моей юбки, и мое сердце начинает бешено колотится.

Это происходит на самом деле. И совсем не так, как я ожидала, пройдет сегодняшний вечер. Я толкаю его в грудь в последний раз, собрав остатки сил.

– Отвали от меня.

– Нет.

От одного этого слова кислота закипает в моем желудке. Это так чертовски глупо. Я не знаю этого парня. Я даже не смогу указать на него при опознании. Он может сделать со мной что угодно сейчас и остаться безнаказанным.

Когда он заговаривает снова, я почти слышу улыбку, скрывающуюся за его словами.

– Теперь ты боишься?

ДА. Теперь я до смерти напугана.

Но это не заставляет меня продолжать бороться с ним или убегать. Я хочу, чтобы он продолжал.

Мои ладони перемещаются с его груди на плечи, притягивая его ближе, а затем я шепчу:

– Да.

– Хорошо. – Его голос понижается, становится низким и серьезным. Дразнящие, веселые нотки исчезли из его тона.

Он задирает мою юбку, обнажая тонкие черные трусики под ней. Гортанный стон, который он издает под маской, заставляет меня задрожать. Первобытный, животный. Он полностью потерял самоконтроль. Мы оба потеряли. Мы больше не актер и его жертва. Мы – мужчина в маске и его маленький демон, собирающиеся потрахаться на стогу сена в темноте, где любой посетитель «Парка Ужасов» может наткнуться на нас.

Я прикусываю губу. Нам нужно поторопиться. Я не хочу, чтобы кто-нибудь нам помешал.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, обхватываю ногами его спину и притягиваю ближе. Его эрекция врезается в мои трусики, и я вскрикиваю. Я не пытаюсь сдерживаться. Никто не услышит нас из-за хаоса звуков в сарае.

– Твою мать. – Стонет он, потираясь своим членом о меня, и трение его брюк о мои трусики посылает электрические разряды удовольствия по всему телу.

– О боже мой! – Я крепче обхватываю его ногами, цепляясь за него, как за спасательный круг, в то время как он продолжает вжиматься в меня. – Это так чертовски приятно. Не останавливайся.

Его неоново-красная маска нависает надо мной, а мышцы проступают под рукавами из полиэстера, когда он начинает совершать поступательные движения. Он даже не трахает меня, но трение его о мой клитор сводит меня с ума. Мои трусики насквозь промокли, так как при каждом толчке ткань впитывают влагу, проступившую между ног.

Он усмехается, глядя, как я извиваюсь под ним, и снова превращается в самоуверенного мужчину в маске, который ни на секунду не сомневается, что может заставить своего маленького демона кричать.

– Как далеко ты собираешься разрешить мне зайти?

Я сжимаю эти восхитительные выпуклости на его руках, и его мышцы напрягаются в ответ под моими ладонями. Я хочу сорвать с него рубашку, впиться ногтями и оставить шрамы по всей его коже, пока он будет трахать меня на стоге сена.

– Это одна из моих фантазий. Что меня будет преследовать и трахнет мужчина в маске в темноте.

– Да? – С усмешкой произносит он, чуть наклонив голову в маске. Один его голос почти заставляет меня растаять. Низкий и бархатистый, словно растопленный шоколад. – А какие еще есть фантазии?

– Я хочу, чтобы в тот момент, когда я буду спать – меня трахнули, – выдыхаю я. Меня не волнует, узнает ли он о моих самых темных, развратных желаниях. Я больше никогда его не увижу. Кого волнует, что незнакомец знает или думает обо мне. – Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.

Я никогда раньше не признавалась в этом вслух. Никому. Маркус был первым, кому я рассказала о желании попробовать игру с дыханием, о желании приходить в сознание и терять его во время секса, и посмотрите, чем это обернулось. Это было прекрасно, даже приятно, но после того, как я переспала с ним несколько раз, то поняла, что он делал это не для меня. Он был неопытным парнем из братства, который не знал, как обращаться с такой девушкой, как я.

Но сейчас у меня такое ощущение, что мужчина в маске, который трется об меня своим членом, точно знал бы, как меня трахнуть. Знал бы, как заставить меня кончать и кричать, и заставил бы возвращаться за добавкой.