355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Хаим Оливер » Энерган-22. Научно-фантастический роман » Текст книги (страница 10)
Энерган-22. Научно-фантастический роман
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:30

Текст книги "Энерган-22. Научно-фантастический роман"


Автор книги: Хаим Оливер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2. Миссия в Тупаку и встреча с Луисом Моралесом

Я не хотел принимать его у себя дома, я вообще никого не хотел видеть перед отъездом, но он так обрывал телефон, таким умоляющим тоном уговаривал Клару, что я сдался.

Профессор Луис Моралес – президент Федерации борцов за чистоту планеты, выдающийся биолог и медик. За открытие вируса стайфлита и антитела, которое легло в основу стайфлизола, ему была присуждена Нобелевская премия. В последние годы он отошел от медицинской практики и целиком отдался делу охраны планеты от гибельного загрязнения. “Что толку оперировать по пять стайфлитозных больных в день, когда на улицах умирают сотни других? – говорил он. – Необходимо искоренить само зло, стайфли, а заодно и всю синтетику, пагубную для естественного развития человечества!”

Личность Моралеса вызывает одновременно и восхищение и сострадание. Быть может, поэтому, даже когда его деятельность высмеивают в прессе, самого Моралеса изображают с нимбом святого вокруг головы. Он возглавляет общество идеалистов, ставящих своей целью словом изменить реальность. Подобно энтузиастам, ведущим борьбу с алкоголем посредством брошюр, бесед и наглядных картинок, между тем как алкоголизм растет в геометрической прогрессии, борцы за чистоту планеты пытаются повлиять на сознание людей, привлечь их внимание к загрязнению природы.

И это в условиях, когда вокруг, как грибы, вырастают новые промышленные чудища, изрыгающие дым, копоть, ядовитые вещества, порождающие стайфли, ибо их владельцам нужны прибыли, да и людям не обойтись без еды, питья, одежды. Порочный круг, из которого, казалось бы, нет выхода…

Энтузиастов оздоровления среды немало, но они не обладают внушительными силами, их называют донкихотами. Не удивительно, что апперы не удостаивают их внимания. У них нет средств, нет влияния в правящих кругах.

Правда, в последние годы, когда стайфли стал особенно опасным и стайфлитозные заболевания угрожают даже плоду в материнской утробе, федерация сумела провести два закона по охране окружающей среды, но они так и остались на бумаге, Впрочем, если бы даже они и вступили в силу, особой пользы от них вряд ли можно было ожидать. Слишком далеко зашло дело. Единственное, что удалось осуществить, – это периодически отправлять детей в горы. Разумеется, за плату.

И все-таки профессор Моралес не сдавался и с упорством ученого-экспериментатора, способного исследовать особенности какого-нибудь вируса на протяжении нескольких десятков лет, продолжал свои попытки воздействовать на сознание людей. Сейчас он сидел напротив меня – старомодно одетый пожилой человек, поразительно похожий на знаменитого доктора Швейцера, гуманиста середины века, который забирался в африканские джунгли, чтобы лечить негритят от холеры. У него лицо пророка, глаза проповедника, руки хирурга.

Услышав его слова о ядовитом дыме, я смял сигарету в пепельнице. Признаться, не без сожаления – не часто случается курить натуральный табак. – Чем могу служить, профессор? – Я приготовил длинную речь, но сейчас, когда увидел вас, все громкие слова вылетели у меня из головы.

– Мой вид так изменил ваши намерения? – удивился я.

Глаза под насупленными бровями улыбались, и это придавало суровому лицу профессора выражение безграничной доброты.

– Вы представлялись мне продажным писакой, одним из прислужников Мак-Харриса… особенно когда я прочел вторую часть вашей повести. В ней вы практически зачеркнули правду, какая содержалась в первой.

– Что же заставило вас изменить свое мнение?

– Я почувствовал, что вы неплохой человек и не бесчестный. Но вам, вы уж извините, не хватает принципиальности, вы чересчур импульсивны.

Видимо, это и толкает вас на ложный путь, неправильные поступки. Типичный холерик.

Мне не впервые приходилось слышать о себе подобные слова, и, если быть до конца честным, такая характеристика имеет под собой основания. Я знаю свой главный недостаток (впрочем, недостаток ли это?): горячность, возбудимость, которую кое-кто склонен называть неустойчивостью характера…

– Быть может, вы и теперь ошибаетесь, профессор? – сказал я.

После всего, что стряслось в последние дни, мне важно было знать, что думает обо мне такой человек, как Моралес.

– Едва ли. Не забывайте, что я медик и знаю человеческую природу. Поэтому буду с вами совершенно откровенен.

– Очень рад.

Я чуть было не добавил: “Только не рассчитывайте на откровенность с моей стороны”.

Он пристально посмотрел на меня. Я с трудом выдержал его взгляд.

– Вы, вероятно, слышали, – начал он, – о нашем обращении к создателям энергана.

– Слышал, – подтвердил я, вспомнив часовню в “Конкисте”. – Символический доллар или пятьсот миллионов.

– Однако ответа мы до сих пор не получили.

– Искренне сожалею.

– И начинаем опасаться, что нас кто-то опередил.

– Кто же? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Тот, у кого больше денег, чем у нас, неизмеримо больше.

“Как вы правы!” – чуть было не сорвалось у меня с языка, но я промолчал: не исключено, что нас подслушивают. Заверения шефа полиции немногого стоили.

Профессор Моралес снова испытующе посмотрел на меня, пытаясь в моем молчании угадать ответ на свой вопрос.

– Не стану вас допрашивать, – сказал он. – Я ведь не полицейский. И здесь не “Конкиста”. Я лишь спрошу вас как человек человека: вы можете помочь нам?

Я еле сдержался, чтобы не воскликнуть “да”, и в свою очередь спросил: – Как прикажете понимать ваши слова?

– Очень просто. Вы единственный, кто имел прямой контакт с Двадцать второй улицей, по крайней мере так вы утверждали в своей повести.

Допустим, что вы вновь установите такой контакт. Еще раз получите от них письмо или старый жрец каким-то образом обратится к вам. Особенно после того, как вы побывали в “Конкисте”… Это ведь не исключено?

Я с трудом сдержал улыбку: Моралес почти слово в слово повторял гипотезу своего противника Мак-Харриса.

– Скажите, профессор, разве федерация отказалась от своих традиционных средств борьбы? Я имею в виду борьбу за умы и сердца людей.

– Нет, от этого мы никогда не откажемся. По нашему глубочайшему убеждению, это самые верные и эффективные средства. Сердце, завоеванное убедительным словом, неизмеримо дороже сердца, приобретенного силой. Но, увы, средства убеждения, которыми мы располагаем, не столь скорые, а сейчас времени терять нельзя: планета на пороге гибели.

– Вы не преувеличиваете, профессор? Он взглянул на меня так, словно удивился моему недомыслию.

– И это спрашиваете вы, автор повести “Энерган”? Да разве вам неизвестно, что самые плодородные земли уже бесплодны, реки и источники отравлены, что в морях и океанах флора и фауна уничтожены, а воздух в городах скоро станет полностью непригодным для легких и нам придется постоянно носить кислородные маски? Разве вы не видите, что стайфли разъедает мрамор и бронзу, каменные здания – будь то старые или возведенные недавно, разрушает произведения искусства и легкие младенцев? Что из-за этого чудовищного смога вполовину снижена активность ферментов, играющих жизненно важную роль в обмене веществ? Что леса чахнут, животный мир в них гибнет, что на планете почти не осталось птиц? Неужели вам неизвестно, что самолеты, летающие на высоте нескольких тысяч метров, сжигают сотни тонн кислорода, а опустошенные леса не в состоянии его восполнить? Разве вы не знаете, какие гибельные последствия имеют испытания атомного оружия и до какой степени биосфера Земли насыщена радиоактивными веществами? Вам никогда не приходилось слышать об авариях на атомных станциях, в результате которых все живое гибнет на сотни километров вокруг? Неужели вам надо напоминать о том, что загрязнение атмосферы сокращает озоновый пояс Земли – защитную броню от солнечной радиации? И что тепловой баланс планеты необратимо нарушен? Увы, единственная надежда сейчас на чудо, и это чудо – энерган!

Надежда…

Надежда, которую Мак-Харрис хочет уничтожить в зародыше!

Профессор Моралес произнес свою обличительную речь на одном дыхании, со страстью и вдохновением проповедника. И хотя в его аргументах не было для меня ничего нового – иные из них я и сам использовал своей повести, – в эти минуты они подействовали на меня как удар током.

– Допустим, что я и в самом деле свяжусь с Двадцать второй улицей и сумею убедить их отдать патент на производство энергана федерации, – задумчиво произнес я. – Что дальше?

– Как что? – изумился Моралес. – Неужели вы не понимаете, какую услугу сможете оказать нашей несчастной планете? Да вам за это памятник при жизни поставят!

– Вы полагаете, что, получив патент, сумеете наладить производство энергана и распространять его по обычным торговым каналам?

– Почему же нет, сеньор Искров? “Этот большой ученый наивен, как ребенок, – подумал я. – Но, черт подери, до каких пор реализм будет отождествляться с низменным практицизмом и приспособленчеством? До каких пор Санчо Панса будет брать верх над Дон-Кихотом? Однако как объяснить этому человеку с лицом пророка, что если федерация отважится изготовить хотя бы несколько килограммов энергана, ее тут же разорвут на куски нефтяные акулы, волки из “Рур Атома” и прочие хищники?”

– Разве вы не видели, профессор, какую реакцию вызвало в этом зверином логове появление энергана? Не слышали о расстрелах на проспекте Дель Принчипе? О переполненных тюрьмах? О грозных предупреждениях Командора? О нефтяных магнатах и Дидерихе Мунке?

На все мои вопросы Моралес ответил с присущей ему убежденностью: – Если нам удастся изготовить и распространить хотя бы несколько килограммов энергана, народ пойдет за нами, и Командор будет сметен!

“Осторожнее, профессор, тут могут быть установлены микрофоны!” – подумал я, а вслух сказал: – Вы говорите те же слова, что и Рыжая Хельга.

– В случае необходимости мы и действовать будем, как она! – твердо сказал он.

Я негромко кашлянул. Он понял намек, скользнул взглядом по стенам, словно отыскивая спрятанную аппаратуру, и торопливо продолжил: – Я, разумеется, не политик, наша деятельность вообще не имеет никакой политической окраски, она преследует единственную цель: охрану биосферы. Мы эколога, не более того. Но я совершенно убежден, что когда федерация станет законным владельцем энергана, каждый разумный человек, включая Командора и всех прочих – от “Альбатроса” до “Рур Атома”, будет с нами. Потому что речь идет о самом существовании человечества, в том числе Мак-Харриса и Дидериха Мунка, о жизни их детей…

Знал ли этот доверчивый человек, в каких условиях живут Мак-Харрис и Мунк, каким воздухом они дышат, какую воду пьют, какой пищей питаются? Допускал ли, что их никак не волнует судьба человечества? Нет, судя по всему, профессор Моралес, прославленный ученый и страстный приверженец красивой идеи, не очень разбирался в человеческой природе. Но сердце его было преисполнено любви к людям.

– Вы верите в разум, – сказал я. – В человека.

– Верю! Твердо верю. И кроме того… – он умолк, снова взглянул на стены и продолжал вполголоса, опасаясь микрофонов: – Кроме того, “там”, насколько мне известно, пытаются, и небезуспешно, жить по законам разума.

Уж не ослышался ли я – профессор Моралес делает политические выводы! Ну и ну! Ведь “там” означало “на Острове” и в тех странах, одно упоминание о которых вело прямиком в застенки “Конкисты”. Я промолчал, а он не отступался: – Вы обещаете помочь нам, сеньор Искров?

– Боюсь, что я не скоро увижу людей, о которых вы говорите, – бесстыдно солгал я. – Но если увижу, то попытаюсь…

– Вы даете мне слово?

– Да.

Я более не заботился, подслушивают нас или нет. А потом сделал то, что удивило меня самого и полностью подтвердило мнение профессора Моралеса о Теодоро Искрове: заполнил чек на пятьдесят тысяч долларов – полученный от Мак-Харриса гонорар – и протянул ему. Я ведь человек импульсивный…

– Для вашей федерации, – сказал я. – На печатание брошюр и плакатов.

Он, ничуть не удивившись, сунул чек в бумажник. Даже не поблагодарил. Затем вынул из кармана доллар: – Возьмите, – сказал он. – И передайте жрецу с Двадцать второй улицы.

Едва самолет приземлился на аэродроме Тупаку, индейцы ринулись к трапу. И я взял свой чемоданчик, в котором лежали документы на имя Мартино Дикинсена, две сорочки, смена белья, зубная щетка. Я думал о том, что если и в самом деле увижу жреца, непременно расскажу ему о федерации.

Потому что дал слово настоящему Человеку.

3. Тупаку и Эль Волкан

Когда-то этот аэродром был одним из самых оживленных и по-современному оборудованных в стране. Он обслуживал область, которая еще два-три десятка лет назад была центром туризма. Сюда приезжали отовсюду, чтобы побродить по живописным плато Скалистого массива, вскарабкаться на его крутые вершины, увидеть руины древних индейских царств, накупить глиняных дощечек, а в довершение всего подняться к кратеру вулкана и бросить на счастье монетку.

Нынешний аэродром – это несколько полуразбитых взлетных дорожек, по которым с трудом, подскакивая на ухабах, катятся самолеты.

Три-четыре машины и автобуса дожидались редких гостей – туристы почти не заглядывают в эти края из-за смога, который завладел городом и окрестностями.

Вместо мастерских, где изготовляли сувениры, и лавчонок, полных глиняных статуэток, сейчас высятся заводы по производству синтетических продуктов, металлургический комбинат, обогатительные фабрики для цветных металлов и другие промышленные предприятия. Деревья на улицах высохли, травы не стало, озеро превратилось в грязное болото, куда не смеют сунуться даже чудом уцелевшие лягушки… И куда ни кинь взгляд – всюду нефтяные вышки, а по шоссе и железным дорогам на нефтеочистительные заводы и в порт Америго-сити мчатся тысячи цистерн с нефтью “Альбатроса”.

За последние недели я уже привык к воздуху, богатому кислородом, а в кабинете Мак-Харриса на сто десятом этаже и в часовне “Конкисты” – даже к воздуху, напоенному сосной, поэтому стайфли подействовал на меня особенно угнетающе. Конечно, можно было надеть маску, но я боялся, что тогда те, с кем я должен встретиться, меня не узнают. Я даже не все лицо закрыл мокрым платком и нарочно вертел головой, чтобы меня заметили. Напрасно – никто ко мне не подошел.

Индейцы торопливо рассаживались в автобусах, стремясь поскорее уехать к себе в горы. Нефтяники взяли такси. Укатила и стюардесса, и индеец в шерстяном пончо. Перед тем как подняться в автобус, он успел мне сказать, что в его родном пуэбло (“Называется «Тьерра Калиенте», то есть горячая земля, сеньор”) есть множество интересных находок.

– Думаю, они вас заинтересуют. Несколько лет назад ученые из Британского музея вели неподалеку раскопки и нашли под землей уйму камней и глиняных сосудов. Спросите Боско, по прозвищу Эль Камино – так меня называют из-за того, что я много разъезжаю, сеньор.

Я обещал при случае непременно заглянуть к нему. И, остановив такси, отправился в город.

Осторожности ради я время от времени оборачивался – нет ли за мной “хвоста”, однако ничего подозрительного не заметил. Таксист тоже не обращал на меня особого внимания. В машине одурманивающе пахло бензином, но когда я хотел открыть окно, шофер остановил меня: – Не открывайте, сеньор, за окном еще хуже.

– Очень пахнет бензином.

– А как же? Снова перешли на бензин. Всего десять дней и пожили по-человечески… Мы получали энерган из Америго-сити. Но запасы кончились, и теперь опять вонища.

– Много здесь было энергана? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Да, немало. Правда, часть прибрала к рукам полиция, часть – дельцы с черного рынка, а остальное мы израсходовали. – Он тоскливо вздохнул.

– Славное времечко было, доложу я вам! Ни тебе очередей перед заправкой, ни запаха, к тому же дешевка!

– Может, опять появится? – словно бы невзначай обронил я.

– Вряд ли, сеньор, вряд ли… – Таксист бросил на меня быстрый взгляд, как бы проверяя, можно ли быть со мной откровенным. – С того дня, как прикончили доктора Зингера, знаменитого химика из “Альбатроса”, энергана больше нет. И не будет.

– По-вашему, это он изобрел энерган? – Я изумился: такой версии мне не доводилось слышать.

– А кто же еще, сеньор? Он ведь был самым большим ученым в Америго-сити, работал в самой большой в мире лаборатории. Только он и мог придумать такую замечательную штуку.

– Но зачем ему было это делать втайне? Да еще поплатиться собственной жизнью?

Хотя кроме нас в машине никого не было, таксист наклонился ко мне и шепнул: – Потому что он был динамитеросом.

– Динамитеросом?! Доктор Зингер?

– Ну да. Это все знают.

– Почему же тогда динамитеросы его убили? Он хмыкнул: – Вы и вправду верите, что его убили динамитеросы?

– По крайней мере так сообщала полиция. Да и газеты…

– Оставьте вы это жулье, газетчиков! Сегодня пишут одно, завтра другое… Взять хотя бы Теодоро Искрова, того, кто первый написал про энерган. Я трижды перечитывал его повесть, на первой части просто обмирал от удовольствия, зато вторая часть настоящее барахло. Тоже, между прочим, динамитерос.

– Кто? – Я чуть не подскочил.

– Тедди Искров, кто же еще! Он потому и написал эту свою вещицу, чтобы заранее разрекламировать энерган и помочь доктору Зингеру распродать его. А когда наш всемогущий Санто слопал того беднягу с потрохами, этот горе-писака лапки кверху и насочинял всякого вранья. Вот так оно и есть, сеньор, так оно и есть, не удивляйтесь!

Я более ничему не удивлялся. Только поправил на носу очки и плотнее прикрыл лицо платком. И ломал себе голову, пытаясь понять: уж не Мак-Харрис ли распространяет эту версию, пытаясь развеять легенду о старом индейце и Белом Орле и тем самым навсегда похоронить “надежду человечества”, которой он боится пуще всего на свете. Доктор Зингер – динамитерос! Теодоро Искров – динамитерос! Не правда ли, удобнее всего сделать динамитеросов козлом отпущения, приписать им все бедствия современной цивилизации. Террористы, убийцы, поджигатели, похитители, кровопийцы, воры! Рыжая Хельга – фанатичка, ненавидящая род человеческий, Эль Капитан – главарь секты безумцев… Очень, очень удобно! Так удобно, что если бы динамитеросов не было, их следовало выдумать. Мы подъехали к самому большому в городе отелю “Эль Волкан”. Вход был ярко освещен, но, к счастью, когда я расплачивался и мне пришлось отнять платок от лица, таксист смотрел на деньги, а не на меня. В последнее время я довольно часто маячил на телеэкране, а бородка вряд ли очень уж изменила мою внешность, поэтому, подхватив чемоданчик, я быстро нырнул в подъезд. Таксист проводил меня задумчивым взглядом. “Не кинется ли он в полицию с доносом, что Теодоро Искров, крупный динамитерос, прибыл в Тупаку с неизвестной миссией?” – мелькнуло у меня в голове.

Однако в холле меня никто не задержал и даже не удостоил особого внимания. Я записался в книге приезжих под именем Мартино Дикинсена, снял номер на тридцать первом этаже – с постоянным поступлением кислорода и даже с душем, который за серебряную монету давал воду в течение минуты.

Телефон там тоже имелся, и я битых два часа прождал в надежде, что он зазвонит. Но никто не звонил, и я спустился в ресторан поужинать. Как и всюду в стране, здесь кормили только синтетическими белками. Я почти не притронулся к еде – во рту еще сохранился вкус жареного натурального картофеля, которым Клара накормила меня перед отъездом. И снова принялся ждать.

Но никто не подошел к моему столику, кроме официанта – высоченного индейца в смокинге, который едва застегивался на его мощной груди.

Он молча подавал мне блюда и только под конец, заметив, что принесенный торт остался нетронутым, осведомился, не пожелаю ли я чашку натурального кофе. А пока я наслаждался ароматным напитком, за соседним столиком мне без устали улыбался какой-то в дымину пьяный лысый толстяк с умопомрачительно ярким галстуком-бабочкой. Должно быть, подыскивал собутыльника.

Я устал, меня клонило ко сну, не хотелось навязчивого общества, но курносый толстяк бесцеремонно, без разрешения, пересел ко мне и с места в карьер начал пространно рассказывать, как днем поднимался к кратеру Эль Волкана, кинул в дыру доллар и сколько натерпелся при этом страху…

– Глядишь, из-за меня может произойти землетрясение, а? – смеялся он заливчатым, заразительным смехом.

Назвался он Дугом Кассиди, сказал, что он из Нью-Йорка, преподает испанский язык, а в Веспуччию приехал, чтобы усовершенствоваться в испанском и еще потому, что прочие туристские объекты ему не по карману.

– И честно говоря, здесь дышится лучше, чем в Нью-Йорке. Не верите? В Нью-Йорке такой смог, что, когда выходишь из дому, впору надевать космический скафандр и освещать себя фарами, ха-ха! А в Токио, Токио вы бывали? Там еще хуже. Хоть бери с собой нож и при каждом шаге вспарывай смог – идешь, точно в туннеле… Хи-хи-хи! А нарезанный кубиками смог можно пустить на переработку как вторичное сырье для получения ценных химикалиев, ха-ха!

Бывал ли он в Америго-сити? Только разок, проездом, от одного рейса до другого.

– А вы, осмелюсь спросить, чем занимаетесь? Антиквариатом?

Старинными рукописями? Как интересно! Я иногда заглядываю к букинистам, покупаю кое-какие книжонки, например об этом забавном индейском храме, где разные фигурки, весьма поучительные для нашего брата, хи-хи. Неумолчная трескотня американца быстро мне наскучила, и я поднялся к себе – правда, лишь после того, как пообещал ему встретиться на другой день и вместе побродить по городу: ему, мол, любопытно посмотреть на предметы старины.

Придя к себе в номер, я снял пиджак и включил телевизор.

Передавали обзор важнейших событий последних дней: отъезд Князя и его супруги в соседнюю страну для заключения военного пакта с тамошним диктатором дебаты в ООН по вопросу запрещения испытаний атомных бомб очистка от нефти залива у берегов Америго-сити и, конечно же, результаты “Аферы «энерган»”. Крупным планом на экране проплывали разбитые машины, якобы заправленные энерганом, взорванные паровые котлы, сгоревшие гаражи. Показали также груду коробок с зернами энергана, которые конфисковала полиция. Диктор вещал о том, что власти не знают, как от них избавиться. Если утопить в море – вода будет отравлена, поджечь – может произойти мощнейший взрыв. Кое-кто предлагал зарыть зерна в бывших соляных шахтах под Снежной горой. Но, как стало известно, военные затребовали энерган для изготовления особых зажигательных бомб. Итак, средство, предназначаемое для спасения человечества, превращалось в орудие его уничтожения…

В заключение еще раз показали многолюдные похороны Бруно Зингера. Во главе торжественной процессии шествовал Мак-Харрис в трауре, с ним рядом сын, тоже в черном – тоненький, длинношеий юноша с бесцветными волосами.

А следом все научные сотрудники, которых в ту кошмарную ночь привезли в “Конкисту”. Произносились речи о вкладе покойного в отечественную науку, о его открытиях в области химии. Предавались анафеме динамитеросы, посягнувшие на жизнь одного из самых выдающихся сыновей отечества… Большинство присутствовавших были в защитных масках, их снимали лишь для того, чтобы выразить соболезнование безутешной вдове и бросить в свежую могилу горсть земли.

Неожиданно все вокруг закачалось, зашаталось, задрожало. В первое мгновение я не мог понять, что происходит. Откуда-то снизу донесся грозный гул – казалось, тысячи катков через десятки этажей пробиваются ко мне из земных недр. Слышался оглушительный скрежет, будто кто-то вспарывал гигантскими ножницами металлические конструкции небоскреба. Дверь в ванную бешено захлопала. Телевизор на низкой подставке закачался из стороны в сторону. Упал на пол и вдребезги разбился графин с водой, по полу взад-вперед, в одном ритме с подземными толчками, заскользили ручейки.

Я вскочил, заметался по комнате, выглянул в окно. Здания напротив отеля качались, словно детские картонные игрушки. Городской Индикатор стайфли изгибался, как пружина. Внизу в панике проносились машины, толпы людей бежали к соседней площади.

А над небоскребами, далеко-далеко позади, взлетал к небу багровый огненный столб и, не достигнув звезд, распадался на бесчисленные ручейки из лавы, искр, раскаленных камней и светлого дыма. Дух захватывало от этой величественной красоты! Началось извержение Эль Волкана.

Однако было не время для восторгов: в коридорах отеля раздались сигналы тревоги. Голос из динамиков предупреждал постояльцев о необходимости немедленно спуститься вниз и направиться к площади Фонтанов.

Пользоваться лифтом категорически запрещалось. “Без паники, – повторял голос.

– Отель построен с соблюдением всех сейсмических правил. Без паники!

Пользуйтесь лестницами! Быстрее, быстрее!”

Как ни странно, я не испытывал страха. Мной овладело какое-то тупое недоумение и чувство беспомощности, парализовавшее способность двигаться. Должно быть, потому, что я плохо переношу землетрясения. Случись пожар, его можно погасить, при наводнении можно выплыть. Когда же тебя застает землетрясение, ты просто лишен возможности что бы то ни было предотвратить.

Остается только гадать: рухнет твой дом или соседний? Где разверзнется под ногами земля?

Сейчас раздумывать было некогда. Подгоняемый металлическим голосом, я бросился к лестнице. К счастью, она была очень широкая, к тому же и приезжих мало: отель пустовал. Тем не менее кругом слышались крики обезумевших от страха людей. Сорокаэтажное здание по-прежнему раскачивалось, подземный гул не стихал. По лестнице с визгом бежали дети. Я тоже побежал.

Площадь Фонтанов, куда стекался народ, была забита постояльцами отеля, случайными прохожими, полицейскими. Кое-кто был одет наспех, а кто и вовсе выскочил в пижаме или в халате. Некоторые догадались захватить с собой чемоданы. Мой же остался в номере. К моему крайнему удивлению, жители соседних домов оставались у себя, а многие даже не без насмешки наблюдали из окон за паникой среди приезжих. И самое удивительное – нигде никаких разрушений, если не считать нескольких рухнувших дымовых труб.

Землетрясение прекратилось так же внезапно, как и началось. И вскоре по проспекту вновь засновали машины, местные жители зашторили окна, погасили лампы и улеглись спать. Но вулкан продолжал изрыгать огонь – старик Эль Волкан гневался. К счастью, на сей раз его гнев был недолгим. Под утро языки пламени над кратером сникли и превратились в безопасное красноватое сияние удивительной красоты.

Из отеля донесся голос, усиленный мегафоном: – Администрация просит гостей вернуться в номера.

Швейцары с видом знатоков объясняли, что землетрясения здесь случаются часто, на них и внимания не обращают, только приезжим это в новинку.

Перед тем как подняться в номер, я решил зайти в бар глотнуть чего-нибудь для поднятия настроения. Высокий табурет у стойки оседлал Дуг Кассиди. Мне он показался еще пьянее, чем прежде. Он заключил меня в объятья: – Теодоро, дружище, какое счастье, что ты жив-здоров!

С какой стати он так нежно меня лобызал и называл своим другом, я не понял, но тоже ему обрадовался. Мы расстались с ним после трогательных прощальных объятий, условившись о встрече в ресторане за завтраком.

Когда я наконец поднялся к себе, то обнаружил, что мой чемодан открыт. Вынутый из кармана пиджака бумажник валялся на кровати, но все деньги и документы на имя Мартино Дикинсена, коммерсанта из Америго-сити, были на месте. Вероятно, вор не успел хорошенько порыться в моих вещах, его спугнули подземные толчки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю