355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Густав Хильгер » Россия и Германия. Союзники или враги? » Текст книги (страница 18)
Россия и Германия. Союзники или враги?
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:29

Текст книги "Россия и Германия. Союзники или враги?"


Автор книги: Густав Хильгер


Жанр:

   

Педагогика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

В начале 1920-х годов я несколько раз видел Энвер-пашу в Москве. О сути его миссии от имени генерала фон Секта или его достижениях не имею понятия. Однако нет свидетельств тому, что этот германский шпион добился каких-то ощутимых результатов. (Это весьма темная страница истории. Во всяком случае, большевистские вожди поддержали врага Энвер-паши Мустафу Кемаля (будущего Ататюрка). А Энвер-паша в конце концов оказался в Средней Азии, где руководил басмачами и был в 1922 году убит в стычке с отрядом Красной армии. – Ред.)

Новые попытки установления военного сотрудничества были совершены после окончания Гражданской войны в России. Осенью 1921 года в Берлин приехал директор фирмы «Юнкерс», чтобы прозондировать чиновников министерства иностранных дел и военного министерства на тему, какую помощь может оказать рейх его фирме для создания авиамоторных заводов в Советском Союзе. Для участия в переговорах военное министерство командировало офицеров из «Особой группы «R». «Особая группа «R» была создана несколькими месяцами ранее внутри армейской организации для специфических целей ведения всякого сотрудничества, которое можно было бы вести с Красной армией. Есть указания на то, что к ней относился майор Чунке и что эту группу мог возглавлять некий майор (потом полковник) Фишер. В переговорах между представителями «Юнкерса» и министерством иностранных дел «Особая группа» сыграла активную роль, гарантировав авиационной фирме, что возьмет на себя все политические риски, которые могли быть сопряжены с планируемой сделкой. Далее она гарантировала предоставление «Юнкерсу» оборотного капитала в размере 600 миллионов марок. В то время такая сумма составляла примерно 3 миллиона долларов США; но инфляция германской марки обрела такие темпы, что спустя несколько месяцев, в марте 1922 года, эта сумма стоила не более 250 тысяч долларов[61]61
  Более подробно об этом контракте см. у Меллвилла, цитировавшегося выше. Я никоим образом не берусь судить о надежности данных, представляемых Меллвиллом.


[Закрыть]
.

Несмотря на такие финансовые трудности, соглашения, заключенные в 1922 и 1923 годах, привели к подписанию контракта, согласно которому советское правительство предоставляло корпорации «Юнкерс» концессии для производства авиационных двигателей на заводе в Филях, чуть западнее Москвы. (В 1935 году Фили включены в состав Киевского района Москвы. – Ред.) В те же месяцы была создана германо-советская компания «Берсол» с целью производства отравляющих газов – в Троицке, в Самарской губернии. Управляющим этого предприятия был д-р Гуго Штольценберг. Также были заключены контракты, по которым советское правительство должно было получать техническое содействие от Германии в производстве боеприпасов в Златоусте, Туле и Петрограде. Военному министерству рейха полагалась определенная доля продукции этих заводов. Эта последняя договоренность была подготовлена в Берлине летом 1923 года с советской делегацией, которую возглавлял Аркадий Павлович Розенгольц, в то время член Революционного военного совета и председатель центрального руководства Советских военно-воздушных сил.

Для финансового покрытия своей поддержки этим предприятиям германское военное министерство создало нечто вроде холдинга под безобидным названием Gesellschaft zur Forderung gewerblicher Unternehmungen (GEFU)[62]62
  Компания по развитию торговых предприятий.


[Закрыть]
, с главными конторами в Берлине и Москве. Оборотный капитал GEFU в 1923 году, после окончания германской инфляции, составил 75 тысяч рейхсмарок (примерно 18 тысяч долларов США). Но компания просуществовала недолго. Возможно, военные не знали, как подобрать эффективных руководителей бизнеса; в любом случае GEFU впуталась в сомнительные финансовые дела за границей и к концу 1920-х годов исчезла из вида. Ее функции перешли к подобной организации, названной Wirtschaftskontor (WIKO)[63]63
  Экономическое управление.


[Закрыть]
.

«Особая группа «R» осуществляла свой бизнес не только в Берлине, но и одновременно создала свой филиал в советской столице под названием «Централь Москау». Летом 1921 года в Москву приехал некий герр Науман в качестве представителя военного министерства для изучения возможностей военного сотрудничества и организации необходимых концессий. Под псевдонимом Науман скрывалась личность бывшего тогда майором Оскара Риттера фон Нидермайера, который родился в Баварии в 1885 году. Карьерный офицер, он обрел известность во время Первой мировой войны в качестве командира германской военной экспедиции в Афганистан и за свое авантюрное бегство из этого предприятия. В данном случае выбор фон Секта был вполне естествен, поскольку он сам был заинтересован в Ближнем Востоке еще со времен своей службы в Турции. Частные архивы фон Секта, находящиеся ныне в Соединенных Штатах, содержат пространную машинописную статью фон Нидермайера, возможно написанную примерно в 1920 году, затрагивающую геополитические проблемы этого региона, причем особое внимание уделено пан-исламистским и пантюркистским течениям. Фон Нидермайер любил, когда его называли «германским Лоуренсом» в связи с его приключениями в Афганистане (осенью 1915 года в ходе Хамаданской операции русские войска разгромили отряды германо-турецкой агентуры. В декабре 1915 года русский отряд из Туркестана перехватили и обезвредили германо-турецкие группы, двигавшиеся в Афганистан. Таким образом, выступление Ирана и Афганистана на стороне Германии и Турции было предотвращено, а миссия таких, как Нидермайер, провалилась. – Ред.) и его работами по изучению Ирана и прилегающего региона.

Я впервые познакомился с ним по его приезде в Москву летом 1921 года. Одной из задач, стоявших перед нами в то время, была инспекция оборонных заводов и верфей в Петрограде, которая, как заявили советские власти германскому военному министерству, могла бы служить подходящей основой для германо-советского сотрудничества в области военной промышленности. Советское правительство предложило Германии, чтобы та оказала техническую и финансовую помощь в восстановлении наиболее важных военных заводов в Петрограде; в качестве вознаграждения за такую помощь Германия получала бы часть этой продукции. Хотя у меня было (и даже заранее) впечатление, что советские планы шли значительно дальше пределов возможностей, открываемых для разбитой и доведенной до нищеты Германии, я был готов участвовать в инспекции этих заводов, особенно в связи с тем, что я рассчитывал получить таким образом неоценимое внутреннее представление о состоянии советской индустрии. То, что советское правительство питало огромные надежды на результаты этой инспекции, было видно из факта, что заместителю комиссара по иностранным делам Карахану, а также советскому представителю в Берлине Виктору Коппу было приказано сопровождать нас в нашей поездке в Петроград.

Впечатление, которое мы получили с фон Нидермайером от этой инспекции, было удручающим. Большинство заводов и верфей не работали, потому что не было сырья и потому что большая часть рабочих подалась в деревни, чтобы не умереть с голоду в городе. Крыши повсюду были повреждены, так что оборудование подвергалось разрушительному воздействию дождя и снега; и к тому же большая часть станочного парка находилась в неописуемо ужасном состоянии. Нам было ясно, что о каком-либо немецком участии в реконструкции петроградской индустрии при таких обстоятельствах не могло быть и речи, потому что тут требовались затраты, превышающие то, что в то время могла себе позволить Германия. Еще более примечательным было то, что советскому правительству в последующие годы все же удалось привести промышленность Петрограда в рабочее состояние без иностранной помощи. Очевидно, летом 1921 года оно недооценивало свои собственные силы (позже, с введением НЭПа и твердого денежного обращения, русские рабочие, вернувшиеся из деревень, даже получая намного меньше, чем до революции (и при этом имея большее, чем раньше, число дармоедов на шее), быстро оживили производство. – Ред.); иначе оно вряд ли задумывалось бы об обращении к германскому капиталу с просьбой принять участие в восстановлении петроградской военной промышленности, и тем самым оно дало Германии возможность детально изучить отрасль экономики, которая являла собой столь жизненно важную часть российских военных мощностей. А может быть, поведение советских властей основывалось на убеждении, что дни капитализма в Германии были сочтены, а потому ее экономические возможности и технические мощности могли быть использованы на благо Советской республики без какой-либо опасности?

Отчет фон Нидермайера о результатах его поездки привел к тому, что военное министерство рейха отказалось от идеи немецкого участия в восстановлении промышленности Петрограда. Последовавшее потом соглашение с «Юнкеерсом», создание «Берсола» и договоренность о немецком техническом содействии в производстве боеприпасов были несколько менее амбициозными, но более безопасными средствами в отношении такого восстановления.

Кроме того, военное министерство заключило соглашение с Красной армией, по которому немецкие пилоты и эксперты по танкам получили возможность ознакомиться с производством и использованием авиации и танков в России; производить и иметь эти виды вооружения (а также подводные лодки и химическое оружие. – Ред.) было рейху запрещено Версальским мирным договором. Красная армия организовала летную школу возле Липецка, в Тамбовской губернии, где проходили обучение сотни немецких экспертов, приезжавших и уезжавших стабильным потоком. Хотя эта школа финансировалась германской армией, участие в ней немецкого персонала маскировалось. Немецкие механики и бывшие кадровые офицеры авиации нанимались как частные лица. Но даже офицеры действительной службы, которых посылали в Липецк в краткие командировки, формально освобождались от несения службы на время обучения на этих курсах. Идентичные договоренности были достигнуты и в отношении функционирования танковой школы возле Казани. Использовавшиеся там танки были закуплены в Англии, и как советский, так и германский персонал использовали их на своих занятиях.

Со времени создания и до 1932 года Оскар фон Нидермайер был главой «<Централь Москау», осуществлявшей административный, экономический и финансовый контроль этих дел и в дальнейшем выступавшей в роли административного центра для всего германского персонала, с ними связанного. Кроме того, Нидермайер выполнял функции неофициального германского военного атташе, делая регулярные отчеты о своих впечатлениях и наблюдениях. В этом он был более ценен, чем официальный военный атташе, контакты с Красной армией которого были куда более ограниченными, нежели у «<Централь Москау». Помимо этого, по соображениям безопасности официальному военному атташе не разрешалось иметь какие-либо контакты с фон Нидермайером и его группой, так что у последнего были все возможности, чтобы пообщаться с постоянным потоком германского военного персонала, проходившего через «Централь Москау» по пути в различные места Советского Союза и обратно[64]64
  Письмо Кестринга фон Секту от 27 августа 1931 года // Архивы фон Секта.


[Закрыть]
.

После освобождения от своих обязанностей в «Централь Москау» фон Нидермайер вернулся в Германию и занял должность профессора географии и геополитики в Берлинском университете. Когда разразилась Вторая мировая война, он отдал себя в распоряжение вооруженных сил, и позднее его произвели в командиры добровольческой дивизии, состоявшей из солдат из Средней Азии. В начальный период гитлеровского режима фон Нидермайер не испытывал недружелюбия в отношении национал-социализма; он даже вступил в партию в относительно ранний период. Однако во время войны в нем развился острый антагонизм к нацистской политике на оккупированных советских территориях. Поскольку Нидермайер не скрывал своего мнения, он за несколько месяцев до крушения Германии очутился в концентрационном лагере, откуда его освободили американские войска. Вскоре после этого он переехал в советскую зону оккупации, потому что полагал, что советское правительство примет его с распростертыми объятиями в знак признания его заслуг во имя германо-советского взаимопонимания. Но вместо сердечного приветствия его арестовали по стандартному обвинению в шпионаже и вывезли в Россию. Там Нидермайера видел Ганс Фрицше – в печально известной Бутырке и в состоянии, заставлявшем опасаться за его дальнейшую судьбу. Логично предположить, что советские власти избавились от Нидермайера как от нежелательного свидетеля неприятного прошлого.

На посту главы «Централь Москау» фон Нидермайера заменил полковник фон дер Лит-Томсен, бывший во время Первой мировой войны важным офицером военно-воздушных сил. Оставшись в рейхсвере, даже несмотря на то, что Германии было запрещено восстановление военной авиации, он являлся важным связующим звеном в германо-советской военной кооперации, особенно в том, что касалось военно-воздушных сил. Он участвовал в соглашениях с «Юнкерсом» и помогал в организации школы в Липецке.

Некоторые из тех, кто писал на эту тему, задумывались о мотивах, которые двигали германскими генералами в этом тесном сотрудничестве с Красной армией. Намекая на то, что эти две армии сговаривались о совместной войне против Запада с целью добиться пересмотра мирного урегулирования, Меллвилл писал: «Руководители рейхсвера, проводившие Abmachungen (сделку. – Ред.), питали заблуждения, что смогут использовать большевистскую Россию, которая поможет им в долгожданной реваншистской войне с Европой, а потом, в час победы, смогут запугать большевиков и удержать тех на своем месте»[65]65
  Mellvill S. Op. cit. P. 6.


[Закрыть]
.

На самом же деле ближайшие цели обеих армий были куда более ограниченными. Германия (или ее военные лидеры) хотела перевооружиться, поддерживать обучение своих кадров из технических родов войск и развивать современные методы ведения боевых действий. Этого можно было достичь лишь в нарушение Версаля; и Советская Россия была вполне логичным местом для того, чтобы прятать такого рода деятельность. Конечно, Красная армия только выигрывала от таких взаимоотношений; но до тех пор, пока можно было иметь при себе свою козырную карту, такой побочный продукт был весьма желателен.

Для Красной армии контакт с рейхсвером давал возможность крайне необходимого обучения штабной работе и организации. Многие высокопоставленные советские офицеры извлекали пользу из столетий прусского военного опыта (после того как были уничтожены десятки тысяч русских офицеров, а с ними – столетия русского военного опыта. – Ред.) на курсах, которые они проходили в Военной академии в Берлине. Кроме того, германское техническое содействие помогало ускорить строительство советской военной промышленности. Тот факт, что Советская Россия тем самым одновременно способствовала германскому перевооружению, являлся сознательно уплачиваемой ценой. Возможно, Кремль придерживался мнения, что немецкая изобретательность все равно найдет способ, чтобы обойти условия Версаля; в этом случае выигрывала и Красная армия, извлекавшая пользу из ситуации, улучшая собственные методы, получая информацию о рейхсвере и помогая немцам саботировать Версаль.

Более того, сотрудничество двух армий никогда не останавливало Коммунистический интернационал от яростных попыток подорвать мощь германских вооруженных сил[66]66
  Vollenberg E. Op. eit. P. 237.


[Закрыть]
.

Волленберг даже утверждал, что некоторая часть средств, полученных от рейхсвера, была передана Германской коммунистической партии на антивоенные кампании и на то, чтобы создать коммунистические ячейки среди рядового состава. В свою очередь, вечная борьба фон Секта против коммунистической деятельности в армии шла рука об руку с его политикой сотрудничества. Принимая все это во внимание, возможно, будет удивительно, что военные вопросы были той областью советско-германских отношений, которая не была затронута какими-либо серьезными инцидентами. Напротив, личные отношения между военными двух армий были великолепными и быстро переросли в сердечную дружбу.

Генералы и дипломаты

В своей статье о «разоблачениях» в декабре 1926 года «Манчестер гардиан» милостиво освободила правительство рейха от всякой вины в связи с раскрытыми секретными сделками и все грехи возложила исключительно на плечи вооруженных сил. Меллвилл справедливо подверг это сомнению, задав вопрос: «Можно ли здраво предположить, что проживающий в канцлерском дворце д-р Вирт был в полном неведении относительно происходящего на Бендлерштрассе, штаб-квартире министерства рейхсвера?»[67]67
  Mellvill S. Op. cit. P. 54.


[Закрыть]

Из предыдущих страниц должно быть очевидно, что Меллвилл был на верном пути: контракт между Советской Россией и заводами фирмы «Юнкерс» был заключен при сотрудничестве министерства иностранных дел.

Тем не менее многое было сделано «Особой группой «R» и «Централь Москаау» без какой-либо связи с другими департаментами правительства. Фон Сект еще в 1922 году поддерживал политику прямых переговоров между двумя армиями. В меморандуме, который он послал рейхсканцлеру в ответ на pro memoria (напоминания) Брокдорфа-Ранцау, он заявлял, что такие прямые сделки избавят от необходимости привлечения невоенных учреждений рейха и тем самым спасут политические и государственные ветви власти от всяких возможных неприятностей. «То, что эти [военные учреждения] не заключат каких-либо обязательных для рейха соглашений без ведома учреждений, определяющих политику, должно приниматься как нечто само собой разумеющееся», – добавил он. Фактически фон Сект вышел за рамки этого предложения, заявляя, что создавать русскую военную промышленность, способную при необходимости помочь Германии, – дело не рейхсвера, а германского бизнеса, при условии, что эти деловые круги будут следовать указаниям, исходящим из военного министерства.

И как следствие, правительство, похоже, утратило не только контроль над германо-советским военным сотрудничеством, но и, вероятно, имело лишь смутные представления о деятельности и сделках фон Секта и его офицеров. В этом, кажется, самое логичное объяснение многих неправильных представлений в отношении германо-советского военного альянса, которые стали основой страхов фон Гинденбурга и предостережений, высказанных в pro memoria Ранцау. После своего назначения на пост посла Ранцау убедил себя, что никакой такой альянс не предполагался (а тем более заключался), но он не переставал жаловаться на отсутствие связи между военными и остальными ветвями исполнительной власти. Военные миссии прибывали в Советскую Россию даже без ведома посла, либо если они и появлялись в посольстве, то не обращали внимания на правила, выработанные Ранцау для переговоров. Германские офицеры делали в России совершенно безответственные заявления и предлагали фантастические сделки, которые русские, похоже, принимали за чистую монету лишь какое-то время; потом эти предложения становились не чем иным, как источниками неприятностей для политического представителя рейха, то есть Ранцау.

В феврале 1923 года группа высокопоставленных офицеров, включая генерала Гассе, майора Чунке и в то время майора Фишера, провела некоторое время в Москве; и граф Ранцау выразил в резкой форме обиду министру иностранных дел по поводу неконтролируемых разговоров генерала Гассе о великой освободительной войне, которая начнется через три – пять лет, и его вежливом обещании прислать вскоре в Москву постоянного военного атташе – то есть продвигая ту политику, которую сам посол в категорической форме отвергал. Другие миссии вступали в финансовые сделки или переговоры, размах которых, по мнению графа, далеко выходил за рамки компетентности военных и которые следовало рассматривать прежде всего как политические. Отсюда и неоднократные требования Ранцау, чтобы политические и военные власти установили тесную связь и пришли к единому мнению о советско-германском военном сотрудничестве. Но и независимая инициатива, отданная на откуп частному бизнесу, не принесла всеобщего удовлетворения, потому что в конечном счете она была основана на самообмане. Берлин всегда хорошо осознавал, что все эти сделки имели решительно политический характер. Однако, как только бизнесу был подан одобрительный сигнал, министерство иностранных дел не смогло предложить ничего иного, кроме добровольного совета. Русские, в свою очередь, также понимали, что эти сделки выходили за рамки частного бизнеса; но они совершали противоположную ошибку, рассматривая этот бизнес как полуофициального представителя Германского государства. Поэтому они придавали разговорам с частными промышленниками откровенно политический тон.

Главная жалоба посла основывалась на его подозрении в том, что Советская Россия в военных соглашениях постоянно является выигрывающей стороной. Мне вспоминается разговор с уже упоминавшимся А.П. Розенгольцем летом 1923 года, в котором Ранцау открыто заявил, что германские заказы на военные материалы следует в действительности рассматривать как прямую субсидию в советскую военную промышленность, особенно учитывая астрономические цены, которые Германии приходится платить. Ранцау настаивал на том, что из военных соглашений необходимо извлекать конкретные политические преимущества. В то время как фон Сект был либо удовлетворен военными выгодами получения оружия, боеприпасов и поддержания процесса обучения его персонала, либо считал, что политические преимущества станут естественным и автоматическим следствием тесного военного сотрудничества, посол постоянно требовал, чтобы переговорщики требовали от советского правительства по крайней мере четкой гарантии против Польши.

Посол то и дело бомбардировал своих вышестоящих начальников в Берлине всеми этими жалобами. Хотя причины для этих жалоб никогда не устранялись до такой степени, чтобы удовлетворить его полностью, Ранцау, по крайней мере, удалось вынудить кабинет взять на себя определенный контроль над вопросами военного сотрудничества. Уже в ноябре 1922 года Вирт взял на себя труд заверить посла, что впредь заставит генералов сотрудничать. Более активную поддержку он получил летом 1923 года от канцлера Куно. Тот и некоторые члены его кабинета решили посодействовать Ранцау, перенеся некоторые переговоры в Берлин, исключив тем самым из процесса фон Нидермайера, который особенно активно противодействовал послу своими своевольными и безответственными поступками. Еще одна причина, по которой граф хотел, чтобы русские ехали в Берлин, – это предупреждение на случай утечки информации возможности, что Германия в таком случае окажется единственной ответственной за такие политически взрывчатые переговоры. И поэтому, когда в июле 1923 года Чичерин сказал нам, что его правительство пошлет в Берлин Аркадия Розенгольца для прямых переговоров с кабинетом, Ранцау одержал тактическую победу, которая превратилась в триумф, когда на одной из первых конференций в Берлине было решено, что отныне посольство в Москве должно контролировать военные соглашения.

К концу 1926 года, когда «Манчестер гардиан» вышла со своими «разоблачениями», чисто военное сотрудничество в авиационной и танковой школах было в полном разгаре. Германское финансовое участие и техническое консультирование в области расширения и модернизации советских заводов боеприпасов прекратились, хотя германская армия все еще получала поставки вооружений с этих заводов. Советско-германская химическая компания «Берсол» была ликвидирована через несколько лет после своего создания; но в начале 1926 года заместитель военного комиссара И.С. Уншлихт (типичный представитель «ленинской гвардии», с 1917 года член и председатель различных органов, в 1921–1923 – зампредседателя ВЧК – ГПУ; в 1925–1930 – зампредседателя РВС СССР и наркома военных и морских дел и т. д. Расстрелян. – Ред.) в обстановке величайшей секретности[68]68
  Под именем г-на Унтермана.


[Закрыть]
отправился в Берлин и сделал амбициозные предложения Штреземану, фон Секту и другим политическим лидерам кабинета. Он изложил планы строительства заводов для производства тяжелой артиллерии, химических боеприпасов, прецизионных инструментов и других материалов, которые Версальский договор запрещал Германии иметь либо использовать. Уншлихт предложил, чтобы с этими промышленными предприятиями были связаны школы подготовки офицерского состава. Он также просил оказать финансовую поддержку и дать гарантии, что Германия будет покупать какую-то долю продукции этих заводов, пока Красная армия еще не будет в состоянии использовать ее, сделав тем самым строительство этих заводов экономически целесообразным.

Не знаю, материализовались ли предложения Уншлихта полностью. В любом случае в конце 1926 года немецкие технические и медицинские эксперты все еще находились в Советском Союзе, оказывая помощь в экспериментах с некоторыми химическими веществами. Кроме того, офицеры Генеральных штабов обеих стран постоянно участвовали в армейских маневрах другой стороны и обменивались военной информацией и опытом.

Ко времени «разоблачений» в «Манчестер гардиан» завод фирмы «Юнкерс» в Филях был закрыт. Контракт между «Юнкерсом» и Советским Союзом был преждевременно прекращен, и каждая из сторон винила в этой неудаче другую. Общие правила в отношении концессий и особенно советское трудовое законодательство, по которому эти предприятия были обязаны работать, представляли собой такую проблему, что фирма «Юнкерс» неоднократно пыталась их обойти. Однако советские власти не проявили никакого желания делать то же самое, и, может быть, это было для них политически и экономически невыполнимо – предоставить исключительный статус какому-то иностранному концессионеру в нарушение своих собственных законов. Не добившись успеха в преодолении этого барьера, люди «Юнкеерса» обвинили советские власти в злых намерениях, поскольку последние делают работу, согласованную в контракте, невыполнимой. Но в ответ выставлялись обоснованные обвинения в том, что «Юнкерс» совершил явное нарушение контракта, не сумев приступить к производству авиамоторов в согласованный срок; компания также не ввезла некоторые необходимые для производства материалы и не проявила каких-либо усилий в организации своего производства в Советском Союзе[69]69
  Правда. 1926. 24 марта.


[Закрыть]
.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю