332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Густав Эмар » Золотая Кастилия » Текст книги (страница 11)
Золотая Кастилия
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:54

Текст книги "Золотая Кастилия"


Автор книги: Густав Эмар






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Вперед! Вперед! – повторили флибустьеры, выпрыгивая из лодок и устремляясь за Монбаром, совершенно не заботясь о том, близко ли берег.

Испанцы усилили огонь. Флибустьеры выскочили на берег и побежали к палисадам, покрытым землей, которые служили неприятелю аванпостами. Порыв их был непреодолим; палисады в один миг были разрушены, испанцы сбиты с ног и убиты. Беглецов преследовали по пятам, и авантюристы ворвались в испанские укрепления на плечах убегающего противника. Флибустьеры тотчас бросились на артиллеристов, убили их у пушек, не дав времени сделать последний залп, развернули жерла пушек против бежавших солдат и осыпали их картечью в упор.

Так флибустьеры овладели Голубиным островом. Флот, оповещенный о победе, тотчас распустил паруса и вошел в озеро, чтобы приблизиться к городу.

За исключением нескольких солдат, успевших убежать, весь гарнизон был безжалостно перебит.

Флибустьеры нашли в форту шестнадцать пушек большого калибра, оружие, порох и значительное количество провианта.

Взятие форта Барра обеспечивало успех экспедиции. Отныне падение городов, расположенных на берегах озера, было неизбежно. Это был только вопрос времени.

Полковник, как и обещал губернатору Маракайбо, храбро пал во главе своего гарнизона. Но эта смерть, как ни была она достославна, оказалась совершенно бесполезной, потому что форт был взят менее чем за час.

ГЛАВА XXI. Маракайбо

После взятия Голубиного острова дорога до Маракайбо перед флибустьерами была открыта. Они оказались властелинами озера и имели возможность беспрепятственно штурмовать все прибрежные города. Успех экспедиции был почти обеспечен. Только море оставалось открытым. У испанцев была единственная возможность победить: напасть на флибустьеров со стороны Венесуэльского залива, отрезать отступление и запереть их, как в мышеловке. Необходимо было устранить, насколько возможно, эту угрозу с тыла, которая в случае осуществления могла превратить торжество флибустьеров в их гибель. Монбар созвал военный совет, на котором прямо изложил положение дел.

Береговые братья, упоенные своей победой, предоставили ему полную свободу принять меры, которые он сочтет необходимыми для общей безопасности.

Знаменитый флибустьер, опираясь на их согласие и руководимый осторожностью, а может быть, под тайным влиянием планов, которые он составил уже давно и осуществление которых было ближе его сердцу, чем богатства, прельщавшие его товарищей, оказался в этом случае достойным вверенного ему поручения.

Боясь излишней поспешностью свести на нет благоприятные шансы предприятия, он прежде всего занялся обеспечением отступления на случай поражения. Исходя из этого, прежде чем двигаться дальше, он велел срыть до основания укрепления на Голубином острове и заклепать пушки, поскольку не имел ни средств, ни времени захватить их с собой. Как ни быстро были проведены эти работы, они потребовали довольно значительного времени, так что только через три дня после взятия форта Барра флот мог направиться к Маракайбо.

Велико было удивление флибустьеров, когда они напил этот город совершенно пустым. Монбар и его товарищи тотчас высадились и заняли лучшие дома. Но все же адмирал, опасаясь засады, выставил посты у Главной площади, в соборе и даже на улицах, выходивших за город. По принятии необходимых мер предосторожности флибустьерам была предоставлена полная свобода беспрепятственно предаваться грабежам и веселью.

Адмирал поселился в доме, который он занимал прежде, во время своего первого путешествия, а для донны Клары были приготовлены комнаты в этом же самом доме.

С тех пор как флибустьеры овладели Маракайбо, донна Клара ухаживала за ранеными. Ее стараниями кабильдо был превращен в лазарет, и туда перенесли людей, раненных при взятии Голубиного острова. Благодаря неустанным заботам донны Клары многие вскоре выздоровели. Донне Кларе помогали бедные женщины, оставшиеся в городе после бегства жителей; таким образом она в какой-то мере обеспечила их безопасность.

Большую часть дней, а зачастую и ночей донна Клара оставалась в лазарете, ухаживая за больными, стараясь утешить их кроткими словами, которые знают одни только женщины, потому что они черпают их из сердца.

флибустьеры, первое время неприязненно смотревшие на донну Клару, переносившие ее присутствие с глухим ропотом, мало-помалу изменили свое мнение на ее счет. Как все крайние натуры, они резко перешли от ненависти и отвращения к самой глубокой любви, к самому величайшему уважению и к самой неограниченной преданности к своей благодетельнице. Хищные звери превратились в ягнят. Один знак, один взгляд донны Клары совершал чудеса. Эти люди обожали ее, как святую; горе тому, кто осмелился бы нанести ей оскорбление – такая мысль не пришла бы в голову никому.

Сам Монбар все больше ощущал на себе влияние этой кроткой и изящной маленькой женщины и вместо того, чтобы противиться, с тайным удовольствием подчинялся очарованию донны Клары.

В одном он оставался непоколебим: ни слезы, ни просьбы не помогали донне Кларе проникнуть в это сердце, глубокое как бездна, чтобы выведать его планы мщения. Во всех других случаях улыбка донны Клары тотчас заставляла его идти на требуемые уступки, и часто он предупреждал желания донны Клары по собственному побуждению, смягчая строгости, жертвой которых стали несчастные испанские пленные.

Что касается Франкера, положение его среди флибустьеров было странным: он был воспитан на ненависти к ним и, несмотря на свои усилия, не мог считать их своими товарищами. Часто он спрашивал себя, законно ли мщение, замышляемое им против испанцев, и следует ли ему считать всех своих соотечественников виновными в зле, которое причинил ему один человек.

Монбар внимательно следил за душевными переживаниями молодого человека, отражавшимися на его лице, как в зеркале, но сам оставался безмолвен, не подстегивая его, не останавливая. Монбар не знал, как определить чувство, которое влекло его к Франкеру, не знал, несмотря на намеки Дона Санчо и донны Клары, должен ли он видеть в нем сына, так давно потерянного. Поэтому, несмотря на свое притворное равнодушие, он с беспокойством ждал, чтобы события открыли ему истину, которую он так стремился узнать.

Лишь один человек знал тайну, от которой зависели в будущем счастье или несчастье Монбара, и этим человеком был герцог Пеньяфлор. Но как заставить этого неумолимого человека открыть тайну? Однако флибустьер не отчаивался; он ждал результата неких соображений, успех которых казался ему неминуем.

Но несчастнее всех был Филипп д'Ожерон. В то время как его товарищи предавались радости торжества и забывали прошлые усталости и опасности в самых неистовых оргиях, он один был погружен в мрачное отчаяние.

Первая мысль об этой экспедиции, так быстро организованной, так искусно проводимой, принадлежала ему. Это смелое предприятие, поначалу заставившее отступить самых храбрых, пришло ему в голову с единственной целью, для которой он пожертвовал всем – соединиться с той, которую любил, и эта цель, так долго преследуемая, эта надежда, лелеянная с такой страстью, ускользнула от него в ту самую минуту, как он думал, что достиг ее. Напрасно, подплывая к городу, подавал он свой сигнал и с трепещущим сердцем искал в окнах домов, окаймлявших гавань, ответный знак. Все оставалось холодно, безмолвно и мрачно.

Высадившись на берег, он побежал, обезумев от тревоги и горя, к дому доньи Хуаны; дом был пуст. Девушка исчезла, не оставив никаких следов. Тогда с упорством и непоколебимой верой влюбленного он принялся осматривать весь город, входил во все дома, отворял все двери, не желая верить своему несчастью и каждую минуту ожидая увидеть внезапное появление той, которую любил, хотя он знал, что город оставлен всеми жителями, и должен был понимать, что донья Хуана должна была уехать вместе со всеми.

Потом, когда он наконец вынужден был поверить очевидному, когда он окончательно убедился, что той, которую он любил, в городе нет, он заперся у себя дома и несколько часов оставался в таком полном унынии, что даже кавалер де Граммон, хоть и был его соперником, сжалился над его горестью и старался утешить.

Филипп вышел из этого уныния только затем, чтобы впасть в страшную ярость. Он явился к Монбару и принялся доказывать ему, что за оставлением испанцами города наверняка кроется засада, после чего предложил обыскать окрестные леса.

– Обыщите, друг мой, – сказал ему Монбар с тонкой улыбкой. – Совет ваш хорош, сделайте это сегодня же, и если среди людей, которых вы, без сомнения, отыщете, находятся женщины, которыми вы интересуетесь, я постараюсь причислить их к вашей доле.

– Благодарю, – ответил Филипп, – я запомню ваше обещание и напомню его вам при необходимости.

– В этом нет нужды, друг мой, ступайте.

Филипп ушел без дальнейших разговоров. Он вознамерился начать настоящую охоту. Собрав шестьдесят флибустьеров, молодой человек удалился вместе с ними.

Вечером он вернулся в Маракайбо и привел с собой восемьдесят пленных, более пятидесяти мулов с добычей и деньгами на сумму в сто тысяч франков.

– Браво! – воскликнул Монбар, когда Филипп отчитался ему в своей экспедиции. – Прекрасное начало, теперь надо продолжать в том же духе.

– Завтра, – ответил молодой человек.

На другой день он снова отправился на поиски. Флибустьеры, привлеченные первым успехом, с большой охотой следовали за ним, тем более что грабеж домов и церквей не оправдал их ожиданий, да оно и понятно, ведь жители успели вывезти с собой все более или менее ценные вещи.

Таким образом охота продолжалась несколько дней с большим или меньшим успехом, но почти всегда удачно. Флибустьеры были в восторге, один Филипп предавался отчаянию. Товарищи не понимали его странного поведения, они готовы были считать его сумасшедшим.

– Вы не с того конца беретесь за дело, друг мой, – сказал ему Монбар однажды вечером, когда Филипп, чуть не плача, привел к нему сто мулов с добычей на двести тысяч франков. – Предоставьте это дело мне. Есть у вас пленные?

– Человек сто, – ответил Филипп с горестным вздохом.

– Хорошо. Что это за люди?

– Я на них не смотрел.

– Напрасно; пойдемте к ним.

– Зачем?

– Вы сами увидите. Пойдемте же, черт побери! Где вы их заперли?

– Кажется, в церкви Сан-Франциско.

– Хорошо, пошли.

Они вышли. По дороге Монбар захватил с собой несколько флибустьеров, ничем не занятых и не совсем пьяных.

Пленных действительно бросили в церковь Сан-Франциско, вторую по величине в городе. Двери караулили флибустьеры, которые пили и играли в карты. Монбар велел отпереть двери и вошел в церковь вместе с Филиппом и со своей свитой.

Картина, представшая перед их глазами, представляла собой душераздирающее зрелище. Три сотни несчастных – мужчин, женщин и детей – были свалены в кучу; некоторые раненые хрипели на земле, другие жалобно стонали, так как им была прекрасно известна жестокость флибустьеров и они понимали, что единственным благодеянием, которого они могли ожидать от них, была быстрая и немучительная смерть.

Монбар холодно обвел глазами толпу несчастных людей, которые невольно задрожали при виде этого человека с мрачным и неумолимым лицом, которого, по-видимому, радовали их страдания.

– Питриан, – сказал Монбар, – у тебя тонкое чутье, выбери несколько человек из тех, кто по твоему мнению в состоянии заплатить хороший выкуп, и приведи ко мне.

Питриан стал прокладывать себе дорогу в толпе, с циничным равнодушием рассматривая пленников, иногда останавливаясь, чтобы вытолкнуть кого-то из рядов, после чего опять принимался за осмотр, насвистывая и посмеиваясь с лукавым видом.

Через десять минут он отобрал таким образом человек пятнадцать и привел их, дрожащих, к Монбару, заставив стать в одну линию.

– Хорошо, мой милый, этого довольно, – сказал Монбар. – Послушай-ка.

Питриан подошел.

– Приготовься, – сказал Монбар, сделав ему знак.

– Ага! – сказал Питриан. – Кажется, мы сейчас посмеемся.

– Как сумасшедшие; кроме того, это тебя касается.

– Отлично, положитесь на меня.

Пленные не знали, зачем их отделили от товарищей и чего от их потребуют, но тайное предчувствие подсказывало, что им угрожает ужасная опасность, и несчастные дрожали, как листья во время бури.

Монбар сделал шаг вперед и холодно обратился к пленным:

– Поговорим немножко, senores caballeros. Все вы – люди в городе известные, зачем же вы забились в норы, подобно кроликам и лисицам, вместо того чтобы продолжать спокойно жить в своих домах, что было бы гораздо приятнее и полезнее для всех? Сумасшедшие, неужели вы думаете, что мы не узнаем, куда скрылись ваши товарищи и где они спрятали свои сокровища?

Пленные с ужасом переглянулись; наконец один из них решился заговорить от имени всех.

– Наши сокровища, – сказал он, – в ваших руках, вы их захватили.

– Вы лжете, сеньор, но я знаю способ заставить вас говорить… Питриан, дружище, принимайся за дело.

Питриан подошел, держа в руке веревку толщиной с мизинец. Обернув ее пару раз вокруг головы пленника, который вел переговоры, он сделал петлю и посмотрел на

Монбара.

– Я требую ответа на два вопроса, – произнес тот. – Где ваши товарищи? Где золото?

– Не знаю, – сухо ответил пленный.

– Начинай, Питриан.

Питриан вынул из-за пояса пистолет, обернул дуло веревкой и начал вращать пистолет. Веревка натянулась до того, что буквально впилась в голову несчастного.

Боль, которую чувствовал пленный, была ужасна. Глаза его как будто хотели выскочить из орбит, лицо посинело, кровавая пена показалась на губах. Он страшно вскрикнул.

– Отвечайте, – холодно приказал Монбар. Пленный сделал страшное усилие, глаза его налились кровью, нервная дрожь пробежала по всему телу.

– Я не знаю, – прошептал он глухим голосом. – Господи Боже мой! Сжалься надо мной!

– Жми, Питриан, – сказал Монбар, пожимая плечами.

– Что за смысл давать мучить себя подобным образом? – философски произнес Питриан, вновь принимаясь вертеть своим пистолетом.

– Я не знаю! Убейте меня, злодеи! – взревел пленный, лицо которого обагрилось кровью.

Как ни велика была твердость пленника, боль была столь сильна, что он признал себя побежденным. Монбар сделал знак, Питриан развязал веревку.

– Вот дурак-то, дать так себя отделать! – прошептал он.

Веревка настолько глубоко врезалась в голову, что Питриан был вынужден вытащить ее рукой. На пленнике от боли лица не было.

– Ну что же, говорите теперь, если вы наконец стали рассудительны, – сказал Монбар с насмешкой.

– Что вы хотите знать? – прошептал пленник, почти без чувств падая на плиты.

Но достойный Питриан спрыснул его водой, говоря:

– Бедняга! Ему трудно! Экая баба!

Оживленный этим своеобразным лекарством, пленник приподнялся на коленях.

– Куда девались губернатор и его питомица? – спросил Монбар бесстрастно.

– Они в Гибралтаре.

– Вы это знаете наверняка?

– Да.

– А жители?

– Большая часть в лесу с гарнизонными солдатами… Попробуйте догнать их: они заставят вас дорого поплатиться за ваше гнусное нападение…

– Итак, они решили сопротивляться?

– Они будут сражаться до последней капли крови.

– Тем лучше. Если эти люди хотят драться, это значит, что у них есть что защищать, – сказал Монбар, потирая руки. – Где они спрятали свои сокровища?

– В Гибралтаре, в Мериде и в лесу.

– Ну и прекрасно! Вот, по крайней мере, положительные сведения. Прощайте!

– Будьте вы прокляты! – воскликнул пленник и рухнул на землю.

– Что с ним, с бедняжкой, делать? – насмешливо спросил Питриан.

– Ба-а! – ответил Монбар, пожимая плечами. – Что ты хочешь? Он больше ни на что не годится.

Он повернулся спиной к несчастному и вышел из церкви в сопровождении Филиппа.

– Теперь ты знаешь то, что хотел? – спросил Монбар молодого человека.

– Почти, – ответил тот.

– Чего же еще ты хочешь?

– Хочу спросить вас, кто вам сказал, что я люблю донью Хуану.

– Ты сущее дитя, – сказал Монбар, улыбаясь, – разве трудно было догадаться?

Дойдя до площади, они услышали пистолетный выстрел и быстро обернулись. Это Питриан прострелил голову пленнику, чтобы избавить его от нестерпимых мук. Как видно, у Питриана было нежное сердце, исполненное сострадания к ближнему.

ГЛАВА XXII. Гибралтар

Выйдя из церкви, Монбар отпустил сопровождавших его флибустьеров и, взяв под руку молодого человека, направился к своему дому. Оба Береговых брата шли молча, не обмениваясь ни единым словом; каждый размышлял про себя. Вдруг Монбар остановился и, взглянув прямо в лицо своему спутнику, спросил:

– О чем вы думаете, Филипп?

– Я? – ответил молодой человек, поднимая голову. – Я думаю, что Гибралтар просто-таки набит богатством.

Монбар расхохотался.

– Вы этого совсем не думаете, друг мой, – сказал он.

– Я?! – вскричал Филипп.

– Конечно! Хотите, я вам скажу, о чем или, лучше сказать, о ком вы думаете?

– О! Вот уж об этом я с вами поспорю.

– Посмотрим, – насмешливо ответил Монбар. – Вот буквально о чем вы думаете.

– Буквально! Это уж слишком.

– Нет. Вы говорите себе, идя рядом со мной и держа меня под руку: «Какой странный этот Монбар, честное слово. Он теряет время в Маракайбо, из которого жители все вывезли, между тем как прямо напротив него, по другую сторону озера, находится Гибралтар, город тем более богатый, что жители Маракайбо перевезли туда все свои драгоценности. Ему стоит только, так сказать, протянуть руку, чтобы захватить все это, а он этого не делает. Я не говорю уже о том, что, пользуясь этой экспедицией, я могу похитить женщину, которую люблю, сокровище гораздо более драгоценное для меня, чем все бочки с золотом, находящиеся в Гибралтаре. Почему же он теряет время вместо того, чтобы действовать против врагов, заранее побежденных и деморализованных нашими успехами?» Что, брат, угадал я вашу мысль?

– А если действительно такова моя мысль, – сказал Филипп с плохо скрытым раздражением, – что вы можете мне ответить?

– Многое, друг мой. Во-первых, наши враги остерегаются; если они укрылись в Гибралтаре, значит, они решились защищаться.

– Ну и пусть!

– Для вас это так, я знаю, но для меня это совсем другое дело. Я не хочу безрассудно бросаться в такое опасное предприятие, где мы будем иметь дело с людьми, укрывшимися в последнем убежище, которые дадут убить себя, защищаясь до последнего, но не отступят ни на шаг.

– Ну, так мы их убьем.

– Я знаю, что мы их убьем, но какой ценой – вот в чем вопрос! Кроме того, с минуты на минуту я жду важных известий; я не хочу ничего предпринимать, не узнав прежде о планах испанцев.

– Но кто доставит вам эти сведения?

– Тот, кого вы хорошо знаете, – ваш бывший юнга Шелковинка, которого я позаботился оставить здесь, когда мы уезжали отсюда, чтобы он мог сообщить нам все необходимые сведения.

– Да, но Шелковинка исчез. Мы здесь уже две недели, а никаких известий о нем не имеем.

– Он найдется, не беспокойтесь. Шелковинка слишком ловок, чтобы потеряться.

– Бедняжка! Его, верно, узнали, и он убит.

– Не так он глуп… и доказательством служит то, что он уже здесь.

– Шелковинка? – вскричал Филипп.

– А то кто же? Разве вы не видите, что он стоит у дверей вашего дома?

– И правда! – радостно вскричал молодой человек. – Эй юнга! – обратился он к мальчику, неподвижно стоявшему у дверей.


Мальчик осмотрелся вокруг и, узнав приближающихся к нему флибустьеров, вскрикнул от радости и бегом бросился к ним.

– Откуда ты явился? – спросил Монбар, дружески похлопывая его по плечу. – Я думал, что ты умер.

– Умер! – вскричал юнга, смеясь. – С какой стати, адмирал?

– Не знаю, – пожал плечами Монбар, – но так как по приезде сюда мы ничего о тебе не слышали, мы решили, что ты убит или, по крайней мере, взят испанцами в плен.

– Откуда ты? – спросил Филипп.

– Из Гибралтара, на жалкой лодчонке, которую мне удалось украсть.

– Я узнаю тебя, ты по-прежнему ловок. У тебя есть что сообщить нам?

– Много чего, но не здесь, если вам все равно.

– Ты прав; следуй за мной. Честное слово, это преумный мальчик!

– Благодарю, капитан. Каким комплементом могу я вам отплатить? – откликнулся Шелковинка, смеясь.

– Не стоит. Пойдем с нами и поговорим.

Они вошли в дом Филиппа в сопровождении юнги, который щелкал пальцами и строил гримасы, как обезьяна, грызущая орехи.

– Теперь говори, – сказал Монбар, когда они вошли в самую дальнюю комнату, – и особенно не распространяйся.

– О! Я буду говорить кратко, – ответил юнга. – Что вы хотите знать?

– Куда делись местные жители и что намерен делать губернатор дон Фернандо д'Авила. Насколько я могу судить, это храбрый воин; я удивляюсь, как это он еще не дал о себе знать после нашего захода в озеро.

– Все очень просто, он вас ждет.

– Как! Он нас ждет?!

– Сейчас я все расскажу.

Юнга начал рассказывать о том, что произошло, каким образом губернатор узнал о прибытии флибустьеров на остров Аруба, как, рассудив, что Маракайбо не может сопротивляться нападению, он отдал приказание очистить город и как губернатор уехал последний, удостоверившись, что все жители в полной безопасности на кораблях отправились в Гибралтар, а многие потом, на мулах, – дальше, в Мериду.

– Очень хорошо, – заметил Монбар, – я очень рад узнать, что обязан этим приятным сюрпризом Агуиру, я сведу с ним счеты после.

– Неужели вы думаете, что он остался вас ждать? Как бы не так! Когда он высадил войска, которые ему поручили перевезти на Голубиный остров, он не вернулся на озеро, а, напротив, вышел в открытое море.

– Тем лучше! – воскликнул Монбар, радостно потирая руки. – Таким образом я непременно его встречу… Но вернемся к губернатору. Что же он сделал?

– Он не терял времени даром; вы напрасно так долго оставались здесь.

– Что я слышу! Господин Шелковинка дает советы, – засмеялся Филипп.

– Я повторяю только то, что слышал, капитан, вот и все.

– К делу, юнга, к делу! – с нетерпением вскричал Монбар.

– Вот вам и дело: как я уже вам говорил, – начал мальчик с серьезностью офицера, отдающего рапорт, – жители Маракайбо укрылись в Гибралтаре и Мериде; должен прибавить, что они были приняты самым дружелюбным образом и им был оказан прием, которого заслуживало их бедственное положение. Когда все жители разместились, дон Фернандо д'Авила, старый воин, чье имя прославилось в фландрских войнах…

– Сократи похвалы, – перебил Монбар, топнув ногой. – По-моему, этот негодяй насмехается надо мной.

Шелковинка искоса взглянул на Монбара и, увидев, что выбрал не самое удачное время для шуток, продолжил свой рапорт более серьезным тоном.

– Дон Фернандо д'Авила, – сказал он, – взял с собой четыреста солдат, к которым присоединились четыреста хорошо вооруженных жителей Гибралтара. Этот отборный отряд наскоро построил укрепления на берегу моря и сделал непроходимой дорогу к городу, а в лесу проложил другую дорогу – на случай отступления.

– Вот это дельный рассказ, мой милый, – весело произнес Монбар. – А можешь ты рассказать, как выстроены укрепления?

– Это очень легко.

– Рассказывай.

– Сначала вырыли ров глубиной в десять футов и шириной в пятнадцать футов, насыпав земли откосом со стороны города, потом за этим откосом воткнули колья, чтобы поддерживать его, и сделали амбразуры для пушек.

– А пушки поставили?

– Целых двадцать пять штук.

– Гм! – сказал Монбар, качая головой. – Трудновато будет овладеть этими укреплениями.

– Ба-а! – весело воскликнул Филипп. – Разве мы не взяли Голубиный остров?

– Это правда, но он не был так хорошо защищен. Что делают испанцы, малыш?

– Ждут вас; они уверены, что потопят нас всех.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Да, – прибавил Филипп, смеясь, – тем более что мы неплохо плаваем. Что вы решили, адмирал?

– Отправляйтесь на свой корабль, любезный Филипп, скоро вы получите мои распоряжения.

– Итак, мы идем туда?

– Сегодня же, друг мой; вы довольны?

– Я в восторге!

– До скорого свидания. Возьмите с собой этого молодого человека.

Филипп вышел вместе с Шелковинкой.

– Теперь мы с вами остались вдвоем, – обратился юнга к Филиппу.

– Что значит вдвоем?

– Это значит, – сказал мальчик со добродушной улыбкой, – что у меня есть к вам письмо.

– Письмо ко мне? – вскричал молодой человек, вздрогнув. – Правда?

– Вот оно.

Мальчик подал ему запечатанное письмо. Филипп схватил его и прочел с безумной радостью.

– Добрая, милая Хуана! – прошептал он, покрывая письмо поцелуями. – Итак, ты видел ее, Шелковинка?

– Кого? – спросил мальчик с лукавым видом.

– Ту даму, которая мне пишет.

– Разумеется. Уж как она вас любит, капитан, да какая она прекрасная и добрая! Это она меня прислала.

– Она ничего тебе не сказала?

– Извините, она все говорила о вас. Я никогда не закончу, если стану повторять.

– Но ты знаешь, по крайней мере, где она живет?

– Еще бы, ведь я жил у нее в доме! Я без труда отыщу ее.

– Ты останешься со мной. Мы будем говорить о ней; ты мне все расскажешь, не правда ли?

– Буду очень рад, если это доставит вам удовольствие, капитан.

– Я позабочусь о тебе, ты славный мальчик.

В тот же день пушечный выстрел с адмиральского фрегата призвал все экипажи на корабли. Флибустьеры запаслись провизией, взяли с собой пленных, и флот снялся с якоря, оставив перед Маракайбо только один корабль, чтобы не допустить возвращения испанцев и обеспечить владение городом.

Донна Клара на бригантине, которой командовал Данник, в сопровождении своего верного Бирбомоно хотела следовать за экспедицией. Флибустьеры приняли это намерение с криками радости и признательности.

Переезд продолжался три дня. Наконец вдали показался город с многочисленными пригородными домами, опоясывавшими его. Монбар умолчал о сведениях, которые сообщил ему Шелковинка, и строго наказал Филиппу никому ничего не говорить, что тот позаботился исполнить. Он прекрасно понимал, как важно хранить молчание в такой серьезной экспедиции, где малейшее затруднение могло привести в уныние его товарищей, как бы храбры они ни были.

При виде мер, принятых испанцами для обороны, – затопленных водой полей, испорченных дорог, палисадов и батарей, установленных на берегу, – Береговые братья на несколько минут испытали неизвестное им доколе ощущение просто-таки панического страха, такого сильного, что Монбар понял, что все может погибнуть, если не поправить дела самым скорым образом.

Флаг, поднятый на адмиральском фрегате, тотчас созвал на военный совет всех капитанов флота и самых храбрых флибустьеров, участвовавших в экспедиции.

Когда все собрались в зале совета, Монбар встал и, прежде чем кто-нибудь успел произнести хоть слово, решительно заговорил.

– Братья, – произнес он своим звучным голосом, – я созвал вас на свой корабль, потому что с такими людьми, как вы, надо приступать прямо к делу и говорить все как есть. Я не хочу от вас скрывать, что успеху нашей экспедиции угрожают многочисленные затруднения. Испанцы, узнав о взятии Маракайбо, успели подготовиться к встрече с нами; они удалились сюда, чтобы блистательно отомстить за прошлые поражения. Их солдаты многочисленны и привыкли к войне, начальники опытны и поклялись умереть, но не сдаться. У них много пушек большого калибра и, конечно, полно снарядов. Вы видите, что я не скрываю от вас правды. Но Береговых братьев напугать нельзя, они не робеют перед препятствиями. Если испанцы так решительны, то это потому, что все их богатства спрятаны в Гибралтаре. Надо взять Гибралтар и захватить сокровища, которые нас там ждут, или потерять их вместе с жизнью. Если мы выйдем победителями – а так и будет, – посмотрите, какая драгоценная добыча нас ожидает! Почему же фортуна должна отвернуться от нас после стольких милостей? Разве я уже не командир ваш, не человек, которому дали страшное имя – Губитель? Следуйте моему примеру. Вспомните то время, когда, менее сильные, чем ныне, мы считали своих врагов только тогда, когда повергали их к нашим ногам. Так не будем же хуже, чем о нас говорят! Да, опасность велика, но и добыча достаточно богата, чтобы вознаградить наши усилия.

Эти слова, произнесенные твердо и решительно человеком, которому они доверяли больше всех, произвели на флибустьеров необыкновенное действие: в них вновь пробудились те сильные страсти, увлечение которыми в конечном счете решало их успех. Трепет гнева пробежал по рядам флибустьеров, пыл сражения, надежда на поживу засверкали в их глазах. Монбар понял, что выиграл дело и что власть его над умами товарищей по-прежнему велика.

Не желая дать остыть этой восторженности, которой польза дела требовала воспользоваться как можно скорее, он отдал приказ немедленно браться за оружие.

– Вперед, братья! – закричал он громовым голосом. – Если я паду во время этой битвы, отомстите за мою кровь кровью испанцев. Но тот из вас, кто поколеблется или отступит, пусть знает, что он трус, недостойный жить среди нас, и будет умерщвлен моей рукой. К оружию, братья, к оружию!

– К оружию! К оружию! – закричали флибустьеры, размахивая кинжалами.

Эти крики, подхваченные всем флотом, довели до неистовства пыл и восторженность флибустьеров.

На восходе солнца пятьсот человек, каждый вооруженный только короткой саблей, парой пистолетов и тридцатью патронами, высадились на берег. Это были люди, тщательно отобранные среди экипажа флота. Ступив на берег, они обнялись как люди, которым не суждено больше увидеться, после чего решительно пустились в путь.

Вел их бедный испанец, захваченный в Гибралтаре, которого надежда на богатую награду привлекла на сторону флибустьеров. К несчастью, этот человек не знал распоряжений, отданных губернатором, а сведения, доставленные Шелковинкой, были недостаточны. Монбар скоро убедился в этом.

Проводник привел флибустьеров к дороге, проложенной в овраге, но они увидали, что идти по ней невозможно. Дорога эта там и здесь была покрыта широкими ямами с острыми кольями. Они вынуждены были возвратиться и попытаться пройти в обход через лес; но их остановили другие препятствия, воздвигнутые самой природой. Тем не менее им все же удалось приблизиться на ружейный выстрел к окопам испанцев. Внезапно земля начала уходить у них из-под ног и они увязли по колено в вонючей тине; в ту же минуту шесть пушек принялись осыпать их картечью.

Однако ничто не могло остановить их; они продолжали продвигаться вперед с решимостью, способной испугать самых храбрых солдат.

– Проходите через нас, победа за нами! – кричали флибустьеры, которые падали, изувеченные, на грязную землю. – Вперед, братья, вперед!

Наконец флибустьерам удалось пройти это страшное болото, ноги их стали на твердую почву, мужество удвоилось. Они уже думали, что преодолели самое главное препятствие, когда вдруг из глубины чащи, окружавшей их, раздался страшный залп. Батарея в двадцать пять пушек загремела сбоку от них.

Самые храбрые были мгновенно убиты, другие колебались и не смели идти вперед; ужас сообщился всей колонне. Батарея усилила огонь, ветер смерти пронесся над головами флибустьеров, ряды их смешались, и масса нападавших в беспорядке отхлынула к болоту.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю