Текст книги "Враг моего врага (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– То, что вышло сохранить его душу – уже чудо, – говорит Оля, но её голос подрагивает. – Большая удача.

– Согласен.

– Дать ему новую жизнь – это задача не из простых.

– Но я не собираюсь сдаваться, – говорю. – Рано или поздно я найду способ.

Она замолкает. Слёзы всё-таки проступают – тихо, без всхлипов. Скатываются по щекам, капают на сцепленные руки.

– Я верю, – шепчет она. – Верю, что ты найдёшь другой способ. Что поможешь Скорпиону дать Севе шанс. Он ведь ни в чём не виноват, ему просто не повезло родиться в семье, где столько проблем…

Протягиваю руку. Беру её ладонь в свою:

– Найду. Обещаю.

Она ложится рядом. Прижимается ко мне, кладёт голову на грудь. Я обнимаю её, глажу по волосам.

– Спасибо, – шепчет она.

– За что?

– За честность. Я знаю, чем это грозит тебе, поэтому ценю, что ты доверяешь мне. Значит, у нас у обоих чувства настоящие. И за то, что не стал врать или придумывать красивую историю.

– Я не собираюсь врать тебе, Оль. Никогда не врал и начинать не собираюсь.

Она улыбается – я чувствую это по движению её губ на моей груди.

Лежим, молчим. За окном поднимается солнце, птицы, обычная жизнь. А здесь, в этой комнате – двое людей, которые только что решили самый важный вопрос. И ответ оказался таким, каким я надеялся.

Засыпаем. Оба – одновременно, будто кто-то выключил рубильник. Усталость берёт своё.

Просыпаюсь от того, что Оля осторожно высвобождается из моих рук. Открываю глаза – она уже на ногах, одевается. За окном – позднее утро.

– Уезжаешь? – спрашиваю хриплым голосом.

– Учёба, – она разводит руками. – Экзамены сами себя не сдадут.

– Толик в курсе?

– Да, он уже внизу. И два гвардейца – Олег распорядился.

Сажусь на кровати. Смотрю на неё.

– Будь осторожна.

– Буду, – она подходит, целует в лоб. – А ты – не лезь в Прорву. Хотя бы до моего возвращения.

– С чего бы мне в неё лезть? – слегка удивляюсь. – Я только оттуда.

– Я уже знаю, что Ира туда Тильгенова отправила, – качает головой она.

– Думаешь, я полезу его спасать?

– Уверена, – она целует меня в губы. – Думаю, ты уже даже придумал, что попросишь за это у барона…

А Оленька хорошо меня знает, да, я действительно уже подумал об этом…

– Ладно, – улыбаюсь, – постараюсь.

– Не «постараюсь». Обещай.

– Обещаю.

Она улыбается и уходит. Слышу, как хлопает входная дверь, как заводится мотор, как машина выезжает за ворота.

Встаю. Умываюсь, переодеваюсь. В зеркале – помятая рожа с тёмными кругами под глазами. Красавец, нечего сказать. Но – живой. И это главное.

Спускаюсь на кухню, там Евграфыч, хлопочет у плиты – накладывает горячую кашу в тарелку, рядом чай и хлеб.

– М-м! – качаю головой и падаю за стол прямо здесь, нет желания тащиться в столовую. – Вкуснота!

Ем жадно, быстро – организм требует топлива после вчерашнего.

– Как мастер Глеб? – спрашиваю между ложками.

– Очнулся час назад, – отвечает Евграфыч. – Врач с ним, кормит бульоном. Говорит, через пару часов сможет подняться.

– Отлично. Как встанет – пусть начинает будить спящих. По одному, осторожно.

– Передам, господин.

Допиваю чай. Иду в оружейную – беру биту, проверяю её, попутно осматриваю свои кольца. Родовое и Сольпугиных – оба тёплые. Любопытно, кольцо Сольпугиных раньше никак не реагировало, а рядом с моим родовым стало меняться.

Может, просыпается? Хотя вряд ли, не думаю, что всё будет так просто.

Выхожу во двор. Вепрь ждёт – заправлен, вымыт. Сажусь за руль сам – Толик отправился с Олей, а мне нужно проехаться.

Набережная, кофейня у маяка, девять утра. Хорошо, что я успел вернуться из Прорвы и встречу не пришлось переносить.

Паркую Вепрь на соседней улице – не хочу привлекать внимание военным внедорожником у мирного кафе. Захожу внутрь.

Запах кофе – крепкий, терпкий. Уютное место – деревянные столики, большие окна с видом на море, пара картин на стенах. Надо построить такое недалеко от будущего храма Скорпиона – будет здорово.

Обращаю внимание на мужчину за угловым столиком. Лет сорок пять, может, пятьдесят. Худой, жилистый, с цепким взглядом поверх очков в тонкой оправе. Волосы – тёмные, с проседью, зачёсаны назад. Одет просто – рубашка, жилетка, без галстука.

На столе – чашка кофе, стопка бумаг, блокнот с пометками и какое-то устройство, похожее на записывающий аппарат. Я такие видел в прошлой жизни – диктофон, только здесь, наверное, на магических кристаллах работает, как и всё остальное.

Он замечает меня раньше, чем я подхожу. Встаёт, протягивает руку.

– Граф Скорпионов, – голос деловой, но на губах вижу хитрую ухмылку. – Рад знакомству. Готовы устроить губернатору весёлую жизнь?

– Сразу к делу, мне нравится, – отвечаю на рукопожатие и указываю на стул, – давайте присядем…

Глава 11

Виктор Ларин оказывается именно таким, каким описала Спинорогова – въедливым, дотошным, с хваткой бульдога. За первые десять минут он задаёт мне больше вопросов, чем вся моя команда на утренних докладах за неделю.

Я рассказываю – сжато, без лишних подробностей. Земельный участок, подставные конторы, портовые контракты. Всё, что узнал Щербатов и успел нарыть Котов. Ларин слушает, делает пометки в блокноте. Устройство на столе тихо гудит – записывает.

– Материал сильный, – говорит он, откладывая ручку. – Если документы подтвердятся – это не просто скандал. Это уголовное дело. Может, даже не одно.

– Документы подтвердятся, – говорю. – У меня есть люди, которые умеют копать, будет ещё. Можете, не сомневаться.

Виктор смотрит на меня поверх очков. Взгляд цепкий, оценивающий, как у кота, который решает, стоит ли ловить мышь.

– Граф, – говорит он. – Я журналист, не наёмник. Прежде чем мы продолжим – хочу понять, зачем вам это. Вы преследуете какие-то цели? Хотите власти? Место губернатора?

– А есть разница? – пожимаю плечами. – Он коррупционер и гнилой человек. Разве этого недостаточно?

– Для моих читателей – достаточно. Для меня – нет, – Ларин откидывается на стуле. – Так взяться за человека может лишь тот, кто лично оскорбился. Не абстрактно «за справедливость», а конкретно, с огнём в глазах. Я этот огонь вижу, граф. Что он вам сделал?

Молчу секунду. Потом решаю – какого чёрта, Ларин не из тех, кого можно обмануть. Да и незачем. И кто знает, может, это тоже сыграет свою роль.

– Я защищаю дорогого мне человека, – говорю просто.

Виктор вскидывает брови. Потом – усмехается.

– Женщина?

Не отвечаю, но и не отрицаю. Он понимающе кивает.

– Тогда всё сходится, – говорит он, перелистывая блокнот. – Знаете, граф, за Щегловым в узких кругах давно тянется определённая… слава.

– Какая?

– Скажем так – он ни одной юбки не пропускает. И не всегда его внимание взаимно. Были истории – тихие, замятые, без огласки. Секретарши, стажёрки, жёны подчинённых. Одна девушка уволилась и уехала из Крыма, другая – пыталась жаловаться, но её быстро заткнули. Всё – слухи и ничего неподтверждённого, но таких слухов слишком много, чтобы быть совпадением.

Сжимаю челюсти. Значит, Оля – не первая. Этот ублюдок делал это раньше, и не раз. И ему всё сходило с рук.

– А раз за дело взялся граф, значит, слухи не такие уж и беспочвенные, – начинает Ларин. – Если удастся найти этих женщин…

– Найдите, – перебиваю. – Я оплачу расходы, командировки, что угодно, если хоть одна согласится дать показания.

– Не торопитесь, – Ларин поднимает ладонь. – Это деликатная тема, здесь давить нельзя. Если они захотят говорить – они скажут сами. Моя задача – найти их и предложить площадку. Безопасную и анонимную, само собой.

– Хорошо. Действуйте.

– Но, граф, – Виктор наклоняется вперёд. – Одно условие. Я работаю самостоятельно. Никакого редактирования, никакого согласования текстов. Вы даёте мне факты – я решаю, как их подать. Если что-то не подтвердится – я это не публикую, даже если вам очень этого захочется. Договорились?

– Договорились, – протягиваю руку. – За губернатором столько грешков, что нет нужды выдумывать.

– Тогда до связи, граф. Ждите первую публикацию через три-четыре дня. А пока – берегите свою женщину. Щеглов – мелочный человек, а мелочные люди мстят гаже всех.

Выхожу из кофейни. Солнце бьёт в глаза – ярко, очень по-крымски. На набережной народ, торговцы, дети. Обычный день. Здесь даже зимой легко встретить толпы гуляющих и наслаждающихся мягкой погодой.

Сажусь в Вепря, завожу мотор и еду домой. И уже на подъезде к поместью понимаю – что-то не так.

У ворот стоят машины. Много машин – дорогие, блестящие, с гербами и вензелями. Три кареты, два автомобиля, один из них военный внедорожник, похожий на мой Вепрь, только чёрный и с серебряной отделкой.

Что за сходка?

Олег у ворот – лицо каменное.

– Господин, – говорит он вполголоса. – Граф Тильгенов-старший здесь. Приехал час назад. С охраной, слугами и адвокатом. Требует встречи.

Усмехаюсь. Быстро папочка подорвался. Видимо, сынок ему дороже, чем я думал.

– Где он?

– В гостиной. Я предложил подождать, – Олег слегка кривит губу. – Он… не в лучшем настроении.

– Представляю. Ладно, идём.

Захожу в дом. Снимаю куртку, вешаю на крючок. Смотрю на биту, которая стоит у порога и недолго думаю, пожалуй, оставлю у двери – не хочу, чтобы выглядело как угроза. Хотя соблазн велик.

Граф Тильгенов-старший стоит у камина. Крупный мужчина, лет пятидесяти пяти. Седые виски, аккуратная бородка, тяжёлые брови. Мундир – парадный, с орденами. Одет так, будто приехал на аудиенцию к императору, а не к двадцатилетнему графу, которого хочет задушить голыми руками.

Рядом – адвокат, худой тип с папкой документов. За дверью маячат двое охранников, но внутрь их не пустили – мои гвардейцы постарались. Ребята молодцы, надо будет похвалить.

Вхожу, граф сразу же поворачивается и взрывается.

– Ты! – ревёт он, делая шаг вперёд. Лицо багровое, жилы на шее вздулись. – Что ты сделал с моим сыном, щенок⁈

Стою на месте, спокойно смотрю ему в глаза.

– Граф, – говорю ровным голосом. – Вы в моём доме. Я готов обсуждать ситуацию, но только при условии взаимного уважения. Если хотите орать – можете делать это на улице. Погода хорошая, воздух свежий.

– Уважение⁈ – он чуть не захлёбывается. – Ты засунул моего сына в Прорву! В аномальный разлом, откуда не возвращаются!

– А ваш сын направил на меня оружие и собирался убить. На берегу, при свидетелях, зная, кто я, – я делаю шаг вперёд. – Так что давайте начнём сначала, граф. Сядьте. Успокойтесь. И мы поговорим. Или – никакого диалога не будет, а ваш наследничек так и продолжит прозябать в Прорве. Там, знаете ли, условия… скромные.

Граф замирает, будто споткнулся на ровном месте. Глаза бешеные, кулаки сжаты – но он не дурак. Он слышит мои слова и понимает: я – единственный, кто знает, как вытащить Рустема.

Уверен, ему уже доложили, кто был со мной, а сложить два плюс два любой способен и понять, что я пока единственный, кому удалось вырваться из Прорвы.

– Рустем… – голос графа ломается на секунду, но он быстро берёт себя в руки. – Рустем не стал бы…

– Стал бы. И сделал. Он нацелил автомат мне в голову и даже театрально попрощался со мной. Моя порталистка – свидетель. Она готова подтвердить это под присягой.

– Она – ваш человек! Её показания…

– Граф, – обрываю я. – Я не собираюсь спорить о деталях. Факт прост: ваш сын пытался меня убить, я защитился, он оказался в Прорве. Виноват он. Но я готов это обсудить. Присядьте.

Адвокат рядом с бароном нервно перебирает документы, и только шелест бумаги нарушает тишину.

Тильгенов-старший медленно садится в кресло. Спина прямая, руки на подлокотниках – он выглядит так, будто сидит на троне, но глаза выдают. В них плещется страх. Настоящий, отцовский страх за младшего сына.

Сажусь напротив.

– Я готов обсудить спасение вашего сына, – говорю я. – Несмотря на то, что он пытался меня убить.

Граф открывает рот, но я поднимаю руку.

– Но это будет дорого стоить. И не только в деньгах.

Он смотрит на меня.

– Чего ты… вы хотите?

– Для начала – официальное признание вины Рустема. Письменное, с вашей подписью и подписью вашего адвоката, – киваю на худого типа. – Далее – отзыв отряда «Косатка» из Крыма. Полностью. Они больше не работают на моей территории.

– Это…

– Я не закончил, граф. Далее – компенсация. Конкретную сумму обсудим позже, но она будет существенной. Ваш сын нанёс ущерб моей репутации, моим людям, покушался на мою жизнь. Это должно быть возмещено.

– И всё? – Тильгенов прищуривается.

– Нет, не всё. Но остальное обсудим, когда Рустем будет на свободе. Считайте это… авансом доброй воли.

Граф молчит, думает, а я наблюдаю, как он борется с собой – гордость кричит «пошли его на хрен», а отцовское сердце шепчет «соглашайся, только верни сына».

– Мне нужно время, – говорит он, наконец.

– У вас есть сутки. Потом я займусь другими делами, и Рустем подождёт, – встаю. – Олег проводит вас.

Граф поднимается. Тяжело, будто постарел на десять лет за этот разговор.

– Граф Скорпионов, – говорит он у двери. – Мой сын не должен пострадать, иначе…

– Я понимаю, – говорю. – Именно поэтому предлагаю решить это цивилизованно. А не так, как ваш сын предпочитает.

Тильгенов выходит, а дверь закрывается за его спиной.

Стою в гостиной, смотрю в окно. Кортеж графа выезжает за ворота – медленно, торжественно, как похоронная процессия. Только никто не умер.

Пока.

* * *

Гостевая комната. Второй этаж.

Мастер Глеб лежит в кровати, укрытый тремя одеялами, и выглядит так, будто его вытащили из могилы. Что, в общем-то, недалеко от истины.

Врач сидит рядом – проверяет пульс, записывает что-то в журнал. На тумбочке – пустая тарелка из-под бульона и чашка с травяным настоем.

Фёдор стоит у окна, переминается с ноги на ногу. Лев – в углу, держит Клаца на руках. Краб ведёт себя подозрительно тихо, будто чувствует серьёзность момента.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает Фёдор, когда Глеб открывает глаза.

– Как человек, который отдал все свои силы одноразовому амулету, собранному из мусора, – хрипит Глеб. – То есть паршиво, но жив.

– Мы рады, что вы с нами, – слегка улыбается врач и начинает собирать свой чемоданчик. – Я проведаю вас позже.

Он уходит, но перед выходом грозно смотрит на оставшихся:

– Не нагружайте его, мастеру нужен отдых.

Фёдор и Лев заходятся в кивках, даже Клац щёлкает клешнями в знак понимания. Но как только врач переступает порог, Фёдор не может удежаться.

– Мастер Ворошин, – он подходит ближе к кровати, глаза горят. – Я изучил все ваши работы. Все, какие смог найти. Статья о резонансных частотах кристаллических решёток – это было… – он подбирает слово, – откровение! Я трижды перечитывал и каждый раз находил новое.

– Ту статью написали двое, – Глеб слабо улыбается. – Я и мой учитель.

– А ваша монография о методах стабилизации древних артефактов? Шестьсот страниц. Я за месяц прочитал.

– За месяц? Я писал её три года, – мастер хмыкает. – Спасибо за добрые слова, уважаемый. Как вас зовут?

– Фёдор Проскорпионов. Артефактор графа Скорпионова. Ваш, – он делает паузу, – самый преданный читатель.

– Преданный читатель, – повторяет Глеб. – Надо же.

Лев тоже подходит ближе, осторожно, будто к иконе.

– Мастер, я алхимик, меня зовут Лев. Работаю с зельями и составами. Ваша работа по совмещению алхимических и артефактных методик – она изменила всю отрасль.

– Да бросьте, – Глеб машет рукой. – Любой может этого достигнуть, если будет работать усердно и не лениться. Я не гений, я просто упрямый старик.

– Но вы полгода выживали в Прорве! – не унимается Фёдор. – Один! Без инструментов, без материалов!

– С грибами и слизью, – поправляет Глеб. – Это тоже материалы. Плохие, но материалы.

Фёдор мнётся. Видно, что хочет сказать что-то, но не решается. Потом всё-таки говорит:

– Мастер, я понимаю, что сейчас не время. Но когда вы поправитесь… – он набирает полную грудь воздуха и выпаливает, – не могли бы вы стать моим наставником?

Глеб смотрит на Фёдора – долго, внимательно, потом – на Льва, затем снова на Фёдора.

– Знаете, – говорит он наконец. – Полгода в пещере дают много времени подумать. О жизни, о приоритетах, о том, что важно, а что нет. Я лез в Прорву за рудой – потому что был одержим работой. Ради неё я рисковал жизнью и чуть не потерял её. Сейчас я бы не отказался от более спокойного образа жизни.

– Значит…

– Значит – да, – Глеб кивает. – Почему нет? Но сначала мне нужно поговорить с графом. Есть кое-что очень важное о тех людях, которых он спас из Прорвы. О тех, кого ещё предстоит пробудить.

И тут дверь спальни открывается.

* * *

Стою на пороге, и, признаться, я слышал последнюю фразу.

– У нас появилось занимательное и крайне выгодное дельце, мастер, – говорю с улыбкой.

Глеб смотрит на меня. Потом – усмехается.

– У меня тоже есть такое, граф. Присаживайтесь. Этот разговор лучше вести сидя.

Киваю Фёдору и Льву – оба выходят, но Фёдор, уходя, оглядывается на Глеба раз пять, будто боится, что мастер исчезнет, если отвернуться.

Честное слово, взрослый мужик, а ведёт себя как дитё малое. Хотя, повстречай я своего кумира, если бы он у меня был, наверняка вёл бы себя аналогично.

Закрываю дверь. Сажусь в кресло у кровати.

– Вы первый, мастер, – говорю. – Что за важная информация?

Глеб приподнимается на подушках. Лицо серьёзное – ни тени того мягкого юмора, что был минуту назад.

– Граф, те люди, которых мы вытащили из Прорвы. Двадцать человек. Вы думаете, они попали туда случайно?

– А разве нет? Охотники, искатели, отчаянные головы.

– Это не совсем правда. Я не знал, можно ли вам доверять, поэтому придержал кое-какую информацию. Но теперь могу ею поделиться. За полгода я успел пообщаться с каждым из них. До того, как усыпил. И знаете, что выяснил?

– Чую, что ничего хорошего…

– Ни один из них не пришёл в Прорву добровольно.

Молчу. Смотрю на него.

– Каждого, – продолжает Глеб, – каждого из двадцати отправили туда намеренно. Кого-то обманом – сказали, что разлом безопасный, что там ценная руда, что нужно просто войти и забрать. Кого-то – силой. Оглушили, связали, бросили внутрь. Кого-то – шантажом.

– Зачем?

– Чтобы избавиться. Все эти люди перешли дорогу кому-то влиятельному. Кто-то отказался продать землю. Кто-то знал слишком много. Кто-то мешал чьему-то бизнесу. А Прорва – идеальная тюрьма. Оттуда не возвращаются, тела не найдут, следов нет.

Откидываюсь в кресле. Перевариваю.

Двадцать человек. Не случайные жертвы – жертвы целенаправленных преступлений. Кто-то использовал Прорву как свалку для неудобных людей, а здесь ходили слухи о психах, которые сами сунули нос туда, куда не следовало. Любопытно…

– Кто стоит за этим? – спрашиваю.

– Разные люди, разные истории. Но есть закономерность – большинство из них из Крыма и окрестностей. Кто-то с хорошими связями в администрации.

Губернатор? Пересмешников со своей сворой? Султан? Сипин? – мысленно перебираю варианты, кто мог отправить бедолаг в Прорву.

– И ещё кое-что, – добавляет Глеб. – Среди спящих есть один человек, который знает вашу семью.

Выпрямляюсь.

– Мою семью?

– Он рассказал мне историю, от которой у меня волосы встали дыбом. Но подробности – только когда вы его разбудите и поговорите лично. Это не моя тайна.

Смотрю на Глеба. Он не шутит – это видно по глазам. Что бы ему ни рассказал этот человек – это серьёзно.

– Хорошо, – говорю медленно. – Как скоро вы сможете начать будить людей?

– Завтра утром. Процесс небыстрый – по одному, осторожно. Начну с того, кто знает Скорпионовых.

– Договорились, – киваю я.

Потом Глеб спрашивает:

– А ваше «занимательное дельце», граф? Что это было? – с любопытством спрашивает мастер.

Улыбаюсь, всё же он азартный человек, не может сидеть без приключений – идеальный кандидат в мою команду.

– Барон Тильгенов-старший приехал сегодня. Хочет вернуть сына. Я готов помочь – за определённую плату. Но для этого нужен человек, который знает Прорву изнутри. Который может провести спасательную операцию и вытащить одного тупого графёныша из аномального разлома.

Глеб смотрит на меня. Потом – смеётся. Тихо, хрипло, но от души.

– Вы хотите, чтобы я снова полез в эту дыру?

– Не лично, но ваши знания – бесценны. План, маршрут, опасности – вы знаете Прорву как свои пять пальцев. И я щедро заплачу за консультацию.

– Граф, – Глеб качает головой. – Вы спасли мне жизнь. Вытащили меня из места, где я просидел полгода. Какая оплата?

– Это не отменяет того, что вы заслужили нормальный контракт с нормальной зарплатой и нормальными условиями работы. Еда, жильё, мастерская – всё будет. И Паяльное Жало ждёт вас, – поднимаю палец. – Вот об этом мы ещё даже не начинали говорить.

Глеб замолкает. Паяльное Жало – его слабое место, я это понял ещё в Прорве. Этот артефакт для него – как Святой Грааль для рыцаря. Мечта всей жизни.

– Вы играете нечестно, граф, – говорит он, но в голосе нет обиды.

– Я играю, чтобы побеждать, – отвечаю. – Так что скажете?

Глеб вздыхает. Смотрит в потолок, потом – на меня.

– Скажу, что вы – самый странный работодатель, который у меня когда-либо был. Но – я согласен!

Протягиваю руку. Он пожимает – слабо, но крепче, чем я ожидал от человека, который вчера был при смерти.

– Добро пожаловать в команду, мастер Глеб.

– Надеюсь, у вас хотя бы повар хороший, – бормочет он.

– Лучший в Крыму, – усмехаюсь я. – Булкин будет рад изготовить для вас особых орешков с варёным сгущёным молоком. Уникальные сладости Крыма, рецепты разработаны лично мной при поддержке главного сладкоежки нашего отряда.

Встаю. Иду к двери, но оборачиваюсь.

– Мастер, тот человек, который знает Скорпионовых… Вы сказали, от его истории у вас волосы встали дыбом.

Глеб кивает.

– Хотя бы намекните – о чём речь?

Мастер долго молчит, а я не тороплю. Потом он тихо говорит, почти шёпотом:

– О вашей матери, граф. О Василисе Никитичне. О том, что с ней на самом деле случилось в психбольнице.

Замираю у двери.

Василиса Сольпугина. Женщина, которую я никогда не знал – ни в этой жизни, ни в прошлой. Но чьё наследие преследует меня на каждом шагу. Кольцо, артефакты, способности, война богов.

И теперь – кто-то знает правду о ней.

– Завтра утром, – говорю. – Я буду ждать.

Выхожу. Закрываю дверь.

Стою в коридоре. Сердце колотится, как после трансформации.

Мать. Правда о ней. Что-то, от чего у Глеба – человека, полгода выжившего в аномальном разломе – встали волосы дыбом.

Что же с тобой случилось на самом деле?