Текст книги "Враг моего врага (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Непроглядная тьма, будто кто-то выключил свет во всей Вселенной разом. Лечу – или падаю, не разберёшь. Тело крутит, швыряет, бьёт о что-то невидимое. Воздух вокруг горячий и плотный, как кисель. В ушах стоит бесконечный гул.

Потом – жёсткий удар. Падаю плашмя, воздух из лёгких выбивает. Перед глазами – искры, красные и зелёные.

Щёлк-щёлк.

Клац. Живой, засранец. Щёлкает где-то рядом. Слышу его, но не вижу – слишком темно.

Поднимаюсь на четвереньки. Потом – на ноги. Всё болит – спина, плечо, колени. Но кости целы, голова на месте, бита в руке. Хорошо, что я вцепился в неё мёртвой хваткой – иначе потерял бы при падении.

Активирую родовое кольцо. Слабое свечение разливается вокруг. Хватает, чтобы увидеть ближайшие метров пять.

Везде камень: стены, пол, потолок – грубый, необработанный. Пещера? Тоннель? Ну, или что-то вроде того.

Клац сидит в метре от меня. Панцирь покрыт пылью, одна клешня поджата – вывихнул, наверное. Но глаза блестят, краб смотрит на меня, щёлкает, будто спрашивает: и что теперь?

– Хороший вопрос, – говорю вслух.

Голос звучит странно – глухо, будто стены поглощают звук. Эхо есть, но какое-то неправильное. Не так, как в обычной пещере. Здесь оно будто запаздывает на полсекунды, может, дольше.

Мы внутри Прорвы. Затянуло вместе со взрывом монстра. Снаружи сейчас Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка – наверняка в панике.

Хотя кого я обманываю? Моя команда не будет паниковать, они будут действовать. Главное, чтобы не сунулись следом, отсюда, как известно, никто не возвращается.

Осматриваюсь. Тоннель уходит в двух направлениях. Левый – узкий, тёмный, оттуда веет холодом. Правый – шире, и где-то в глубине мерцает слабый зеленоватый свет, как глаза монстров.

Иду направо. Клац ковыляет следом – клешня всё-таки работает, просто он осторожничает.

Тоннель петляет, то расширяется, то сужается. Стены влажные, покрыты какой-то слизью – светящейся, тускло-зелёной. Вот откуда свет. И, похоже, эта слизь живая. Очень приятно…

Воздух пахнет чем-то кислым и одновременно сладким. Не ядовитый, судя по тому, что я ещё дышу, но и не горный бриз.

Иду минут десять. А может, и больше – время здесь ощущается иначе. Потом тоннель выводит в пещеру побольше. Потолок высокий – метров семь или восемь. Стены покрыты той же слизью, но гуще, ярче. Светло, почти как в пасмурный день.

И в центре пещеры – люди. Это ещё что за братская могила?

Они лежат рядами – десять, пятнадцать, может, двадцать. На каменных выступах, на полу. Неподвижные.

Подхожу ближе и моя челюсть падает с грохотом, они не мёртвые. Еле заметно, но они дышат. Спят?

А между ними – человек. Живой, в сознании. Сидит на камне, спиной к стене. Худой, как скелет, обтянутый кожей. Борода до груди, спутанная, с комками грязи. Одежда – лохмотья. В руках – камень, который он методично затачивает о другой камень.

Он поднимает голову. Смотрит на меня. Глаза – усталые, запавшие, но живые. И ясные. Ни следа безумия, что удивительно для человека, который сидит в такой обстановке. Мне кажется, тут кто угодно должен свихнуться.

– Ну наконец-то, – говорит он хриплым голосом. – Я уж думал, вы никогда не найдёте эту дыру.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом я спрашиваю:

– Глеб?

– Глеб Ворошин, мастер-артефактор, к вашим услугам, – он пытается встать, но ноги не держат. Садится обратно. – Простите, что не поднимаюсь. Шесть месяцев на подножном корму, знаете ли, не способствуют атлетизму.

– Граф Скорпионов, – говорю. – Сева.

– Скорпионов? – Глеб прищуривается. – Сын Алексея Ивановича?

– Ага. А как вы…

– А это что? – он замечает Клаца. Глаза расширяются и он отползает подальше от меня. – Это… краб? Вы притащили сюда краба?

Клац, будто почувствовав внимание, выходит из-за моей ноги. Демонстративно щёлкает клешнёй.

– Это Клац, – говорю. – Мой питомец. Долгая история, потом расскажу.

Глеб смотрит на краба, потом на меня, потом снова на краба и качает головой.

– Полгода сижу в этой дыре. Ни одного здравомыслящего посетителя, только монстры и эти, – он взмахивает на спящих людей вокруг. – И первый, кто приходит – молодой граф с питомцем-крабом. Мир определённо сошёл с ума, пока меня не было.

Подхожу ближе, присаживаюсь рядом на корточки.

– Расскажите, что здесь произошло. Коротко, если можно.

Глеб вздыхает. Откладывает камень.

– Коротко: влез сюда за редкой рудой, нашёл руду, но выход закрылся. Не физически – энергетически. Что-то блокировало проход изнутри, – он кивает в сторону тоннеля. – Потом стали приходить другие. Охотники, искатели, разные отчаянные головы. Лезли сюда, а выбраться не могли. Я их находил, стаскивал в эту пещеру.

– Они спят?

– Я их усыпил, – говорит Глеб спокойно. – Мои способности позволяют погружать живых существ в своего рода спячку. Не магический сон – скорее замедление всех процессов. Сердце бьётся раз в минуту. Организм почти не тратит ресурсов. Иначе они бы давно умерли от голода и жажды.

– А вы сами?

– А я – в сознании. Кто-то же должен следить, чтобы какой-нибудь монстр не сожрал спящих, – он усмехается. – Питался местной флорой. Здесь растёт кое-что съедобное, если знать, где искать. Не ресторан, конечно, но жить можно.

Полгода в одиночестве, в темноте, на подножном корму. Со спящими на попечении. И – не сломался. Не свихнулся. Ждал.

Крепкий мужик. Уважаю.

– Что блокировало выход? – спрашиваю.

– Откуда мне знать, – он пожимает плечами, – всё что знаю, недавно всё изменилось. Будто пробка из бутылки вылетела.

– Несколько недель назад? – спрашиваю.

Глеб замирает. Смотрит на меня.

– Вы причастны к этому?

– Похоже на то. В море, у побережья был монстр, явно отсюда. Мы его уложили, а портал закрыли. Начинаю думать, что нас с крабом сюда затянуло, потому что я вплавил макры из этого монстра в свою биту. А краб был под влиянием твари.

Мастер смотрит на биту. Прищуривается. Вижу, как в его глазах загорается профессиональный интерес – даже истощение не может заглушить этот огонёк. Видел такое много раз у Фёдора.

– Вплавили макры в дерево? – он приподнимается, тянется посмотреть ближе. – Как именно? Термическая спайка? Алхимический состав?

– Руками, – пожимаю плечами. – Прижал, сосредоточился, камень вошёл в дерево. Сам не до конца понимаю, как это работает.

Глеб откидывается назад. Смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Мальчик мой, – говорит он медленно. – А кто ваши предки?

– Ну, отца вы знаете. Мать – Василиса Никитична, урождённая Сольпугина.

– Сольпугина, – повторяет Глеб. – Ну конечно…

– Вы знали мою мать?

– Нет, но я знал её род. Вернее – знал о нём. Сольпугины были… – он подбирает слово, – особенными. Они великолепно работали с металлами и макрами. Умели плавить такое, что многим артефакторам высших рангов и не снилось… Видимо, вы унаследовали эту черту от матушки.

Молчу и размышляю. Попахивает объяснениями войны между Скорпионом и Сольпугой. Если богиня отвечала за спайку несовместимых вещей, а Скорпион создал Паяльное Жало… Он перешёл ей дорогу. Это вполне могло послужить эдаким яблоком раздора. Надо будет поболтать с нашим божеством.

– Кстати, о Сольпугиных, – Глеб вдруг оживляется

Лезет куда-то за камень, на котором сидит, достаёт свёрток – грязную тряпку, обмотанную вокруг чего-то небольшого, и разворачивает.

Там лежит маленький артефакт размером с ладонь. Металлический диск с руническими символами по краю, в центре – углубление, будто для камня. Тёмный, тусклый – но когда Глеб протягивает его мне, штука дёргается в его руках. Буквально – рвётся из пальцев. Ко мне.

Глеб хватает артефакт крепче, удивлённо моргает.

– Что за… Он никогда так не реагировал!

Протягиваю руку. Артефакт буквально прыгает мне в ладонь – как магнит к железу. Ложится удобно, точно. Тёплый, вибрирует – знакомое ощущение, как с кольцом Сольпугиных.

– Вот ради этой штуки я и залез сюда, – говорит Глеб, глядя на артефакт в моих руках. – Хотел починить, в нём недостаёт ключевого элемента, видите углубление? Но не смог даже определить назначение. Полгода пытался – ни малейшего отклика. А вам он сам в руки прыгнул.

– Потому что чует хозяина, – говорю я, рассматривая диковинную штуку.

Глеб медленно кивает.

– Очень может быть. Но артефактов Сольпугиных уже давным-давно никто не видел, я понятия не имею что это и как работает. Надо будет разбираться, изучать. Если вы позволите, конечно.

– Позволю. Но сначала – у меня к вам вопрос поважнее. Вам знакомо название «Паяльное Жало»?

Глеб резко вскидывает голову. Глаза загораются ярко, жадно. Истощение будто отступает.

– Паяльное Жало⁈ Вы его нашли⁈

– Оно у меня дома. Частично рабочее, но сломано. Мой артефактор – толковый, но говорит, что починить не в его силах. Нужен специалист по древним техникам.

– Я изучал все доступные материалы по Жалу ещё до того, как сюда полез! – Глеб даже привстаёт, забыв про слабость. – Легендарный артефакт. Считался утраченным три поколения назад! Если он у вас и если оно хотя бы частично функционирует – я могу попробовать его восстановить. Нет, не попробовать – я это сделаю! Дайте мне инструменты, материалы и время.

– Отлично. Для начала давайте выберемся из этой дыры.

Глеб садится обратно. Энтузиазм слегка гаснет – реальность напоминает о себе.

– Да. Выбраться. Это, собственно, главная проблема.

– Монстр мёртв. Блокировки больше нет. Почему мы не можем просто выйти?

– Потому что выход – это одно, а Прорва – другое, – Глеб подбирает с пола палку и начинает чертить на грязном полу. – Смотрите. Прорва – не просто дыра. У неё есть структура. Тоннели, пещеры, уровни. И в самом центре – сердце.

– Сердце?

– Источник аномалии. Сгусток энергии, который поддерживает существование Прорвы. Пока сердце бьётся – Прорва существует. Разлом открыт, монстры плодятся, пространство расширяется. Но это не точно.

– И если его уничтожить?

– Теоретически – Прорва закроется. Разлом схлопнется.

– А что будет с нами? И с ними? – киваю на спящих.

Глеб долго молчит.

– Не знаю, – говорит, наконец. – Может, выбросит наружу. Может, затянет глубже. Может, просто раздавит. Я пытался уничтожить сердце сам – не вышло. У меня не хватило силы.

– Ладно, – говорю. – Показывайте. Может, вдвоём разберёмся.

Глеб поднимается – с трудом, опираясь на стену. Ноги дрожат, но он стоит. Упрямый.

– Только спящих надо оставить здесь, – говорит он. – Если всё пойдёт не так – хотя бы они в безопасности останутся. Здешние монстры сюда не суются, я пометил территорию отпугивающими рунами.

– Годится.

Идём. Глеб впереди – медленно, но уверенно. Он знает эти тоннели наизусть, каждый поворот, каждую трещину. Полгода – достаточно, чтобы выучить любой лабиринт.

Клац ковыляет рядом со мной. Я замечаю, что он ведёт себя странно – клешни подняты, глаза блестят ярче обычного. Будто чувствует что-то.

Тоннели становятся шире, стены – горячее. Слизь на них светится всё ярче – уже не тускло-зелёным, а насыщенным изумрудным. Пульсирует в такт чему-то – ритмично, как сердцебиение.

И я начинаю слышать звук – низкий гул, он ощущается всем телом, вибрирует в костях.

– Близко, – говорит Глеб.

Ещё один поворот – и тоннель выводит в огромную полость.

Стены уходят вверх и теряются в темноте. Пол – гладкий, будто отполированный. И в центре…

Сердце Прорвы.

Сгусток энергии размером с карету. Парит в воздухе на высоте метра от пола. Пульсирует – медленно, тяжело. Зелёное свечение бьёт волнами во все стороны. При каждой пульсации стены вздрагивают, пол гудит.

Красиво, если честно, и жутко одновременно.

Клац рвётся вперёд. Я хватаю его – но он извивается, тянется к сгустку. Клешни щёлкают возбуждённо, глаза горят.

Беру его под контроль через биту. Щёлк – глаза краба вспыхивают зелёным, он замирает.

– Что не так? – спрашиваю мысленно.

Щёлканье в голове. Образы – мутные, обрывочные. Но я разбираю.

Клац чувствует эту силу, узнаёт. Он уже ощущал её, когда был под контролем морского монстра. Это та же энергия, тот же источник. Через неё монстр управлял своими рабами, даже находясь на Изнанке.

Сердце Прорвы своего рода ретранслятор. Через него сигнал контроля расходился на километры, проникал сквозь слои реальности.

– Монстр использовал эту штуку как антенну? – бормочу я.

Клац щёлкает утвердительно.

– Значит, через неё можно связаться с внешним миром?

Ещё щёлк. Да. Монстр так и делал – сидел здесь, на Изнанке, а командовал крабом и рыбами снаружи, в реальном мире. Выходил лишь при необходимости, поэтому он и оставался живым так долго и поэтому его редко засекали. Он был на Изнанке, а не у нас.

Отпускаю контроль. Клац приходит в себя, обиженно щёлкает и жалобно смотрит на сердце.

– Потом, – говорю ему.

Глеб стоит рядом и наблюдает.

– Вы… разговариваете с крабом?

– Что-то вроде, – отвечаю уклончиво. – Глеб, скажите: монстр мог использовать это сердце для связи с внешним миром?

– Возможно. Я наблюдал энергетические выбросы – регулярные, направленные. Но я не могу знать, что это было конкретно.

– Думаю, через эту штуку можно отправить сообщение наружу.

Глеб с недоумением смотрит на меня.

Я же оглядываюсь. На полу – камни, обычные, серые. Поднимаю один, размером с кулак. Гладкий, плоский – идеально подойдёт.

Активирую родовое кольцо. Хвост скорпиона вытягивается – тонкий, точный. Жалом начинаю царапать на камне буквы. Медленно, аккуратно – не хочу ошибиться.

«Есть кто живой? Это граф Скорпионов».

Глеб подходит ближе, читает.

– Вы собираетесь бросить камень в сердце Прорвы? – в его голосе легко считывается смесь скепсиса и любопытства.

– Именно.

– И надеетесь, что кто-то его найдёт? Снаружи? Безумная идея.

– У вас есть идея получше?

Молчание. Потом – хриплый смешок.

– Нет. Бросайте.

Размахиваюсь и бросаю камень прямо в центр сгустка.

Камень входит в зелёное свечение – и исчезает. Без звука, без вспышки. Просто – был и нет. Как в воду канул.

Сердце пульсирует чуть сильнее. Потом – успокаивается.

Тишина.

Ждём. Секунда. Пять. Десять. Тридцать. Минута.

Глеб вздыхает.

– Ну, попытка…

– Ждём, – перебиваю.

Глеб открывает рот, чтобы сказать что-то, но…

Сердце вздрагивает. Пульсация сбивается, свечение мигает. И из центра сгустка – вылетает камень.

Другой камень. Не мой – тот был серый, гладкий. Этот – тёмный, шероховатый, явно земной. С острыми краями, будто только что отколот от скалы.

Ловлю его на лету и переворачиваю. На поверхности – надпись. Корявая, торопливая, но читаемая.

– А вот с этим можно работать, – говорю я и показываю камень Глебу.

* * *

Заброшенный храм. Темнота.

Борис ползёт по каменному полу, оставляя за собой кровавый след. Три раны – плечо, бедро, бок. Артефакты уничтожены, кроме амулета и портального диска. Сил – на донышке.

Добирается до алтаря. Падает лицом вниз.

Воздух густеет, и появляется Хамелеон.

Бог материализуется над алтарём – полупрозрачный, мерцающий. Контуры размыты сильнее, чем раньше. Свечение тусклое, неровное. Он слабеет.

– Я провалился, – хрипит Борис. – Не смог достать кольцо. Их было четверо… Простите, Владыка.

Хамелеон молчит. Смотрит на своего слугу, но без злости.

– Нет, – говорит бог. – Ты не провалился.

– Но…

– Ты показал ему, что я могу достать любого. Его людей, его близких. Что никакая охрана не спасёт. Что я всегда найду брешь.

Борис поднимает голову. Смотрит на бога.

– Теперь, – продолжает Хамелеон, – следующий этап. Скорпионов знает, что мы охотимся за кольцом. Он будет ждать удара. Значит, мы ударим не там, где он ждёт.

– Где?

Хамелеон улыбается – если можно назвать улыбкой то, что происходит с его мордой.

– Скоро узнаешь. А пока – залечи раны. Ты мне ещё нужен.

Бог растворяется в темноте.

Борис лежит на полу. Смотрит в потолок. Губы растягиваются в улыбке – безумной, кривой.

– Следующий этап, – шепчет он. – Да, Владыка. Следующий этап…

Глава 8

Мастер Глеб наклоняется, щурится, читает, его брови ползут вверх.

– Ваши люди? – спрашивает он.

– Мои, – киваю.

Значит, сообщение дошло. Камень прошёл через сердце и вылетел из Прорвы в реальном мире. Судя по ответу, Кабанский подобрал, прочитал и отправил ответ тем же способом.

Связь есть. Дорога домой – тоже. Осталось только разобраться, как ей воспользоваться, не угробив при этом спящих людей и одного полуживого артефактора.

– Глеб, вы говорили, что пытались уничтожить сердце и не смогли. А что если не уничтожать? Что если… Стабилизировать и использовать его как постоянный портал?

Глеб замирает. Вижу, как в его голове шестерёнки начинают вращаться – быстро, жадно. Похоже, я угадал с задачкой для учёного.

– Это… – он трёт подбородок. – Это потребует… Хм. Теоретически…

– Потом посчитаете.

Беру второй камень. Царапаю жалом новое послание. Бросаю в сердце.

Жду.

– Ну что, мастер, – поворачиваюсь к нему. – Похоже, нас скоро вытащат. А пока ждём – расскажите мне всё, что знаете о Паяльном Жале. Всё, до последней детали.

Глеб улыбается:

– С удовольствием, граф. С огромным удовольствием.

* * *

Ялта. Ресторан «Золотой якорь». Отдельный кабинет.

Губернатор Щеглов приехал первым – на полчаса раньше назначенного времени. Сидит у окна, барабанит пальцами по столу. Перед ним – нетронутый бокал вина. Хорошее вино, дорогое – но пить не хочется. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось.

Дверь открывается без стука.

Входит человек. Невысокий, плотный, неприметный. Серый костюм, серый галстук, серые глаза. Всё серое, будто специально подобрано, чтобы не запоминаться.

– Павел Андреевич, – голос тихий, ровный. – Благодарю за встречу.

– Вы – от Султана? – Щеглов даже не пытается скрыть нетерпение.

– Я представляю его интересы. Можете называть меня Игорь Петрович.

Садится напротив и складывает руки на столе. Смотрит на губернатора – спокойно, оценивающе.

– Ситуация следующая, – начинает Щеглов, наклоняясь вперёд. – Скорпионов совсем оборзел. Компромат в прессе, поддержка из Новокузнецка, наглость, граничащая с безумием. Он целенаправленно работает на моё уничтожение. Если его не остановить, я могу потерять должность.

– И вы хотите, чтобы мы его остановили.

– Я хочу, чтобы мы остановили его вместе.

Игорь Петрович слегка приподнимает бровь – единственное проявление эмоций на его лице.

– Вместе, – повторяет он. – Интересно. Что вы можете предложить?

Щеглов достаёт из портфеля папку и кладёт на стол.

– Административный ресурс. Лицензии, разрешения, проверки – всё это в моих руках. Могу парализовать его бизнес за неделю. Кондитерская, гостевые домики, добыча макров – всё встанет. Плюс – давление на его союзников. Спинорогова, покупатели, тот журналист – все они уязвимы. Стоит показать им, чем грозит дружба со Скорпионовым – они передумают.

– А от нас вы хотите?

– Силовое решение. Мои возможности – бумажки и печати. Ваши – люди и действия. Скорпионов усилил охрану после последних нападений, простые наёмники его не достанут. Нужны профессионалы.

Игорь Петрович оценивающе смотрит на губернатора.

– Султан предлагает другой подход, – говорит он. – Нельзя привлекать к себе внимание. Скорпионова не нужно уничтожать, нельзя допустить, чтобы кто-то понял чьих это рук дело. Его нужно изолировать. Отрезать от союзников, от ресурсов, от информации. Превратить в одинокого волка – а одинокий волк рано или поздно делает ошибку.

– И тогда?

– Тогда мы эту ошибку используем. Без шума, без скандалов, а главное, без следов, – Игорь Петрович позволяет себе улыбку. – Губернатор сохраняет должность, Султан получает контроль над побережьем, Скорпионов… перестаёт быть проблемой.

Щеглов смотрит на посланника. Думает. Взвешивает.

– Согласен, – говорит он. – Когда начинаем?

– Уже начали, – отвечает Игорь Петрович и встаёт. – Приятного вечера, Павел Андреевич.

Выходит так же тихо, как вошёл.

Щеглов остаётся один. Берёт бокал, делает глоток.

Скорпионов думает, что воюет с одним губернатором. Он ошибается. Теперь против него – система. Машина, у которой нет лица, нет имени, и которая никогда не останавливается.

Пусть попробует справиться с этим.

* * *

Глеб оказывается ходячей энциклопедией. Пока мы ждём ответных камней, он рассказывает о Жале столько, что у меня голова пухнет. История создания, принципы работы, теории о том, почему оно сломалось.

Половину я не понимаю – слишком много терминов – но суть улавливаю: артефакт способен объединять разнородные магические потоки в единое целое, и именно это делает его бесценным. Починить реально, если есть нужные материалы и специалист.

Специалист – вот он, сидит передо мной и жестикулирует с таким энтузиазмом, будто не шесть месяцев в пещере провёл, а с отпуска вернулся.

Между делом перекидываемся камнями с Кабанским. Третий камень, четвёртый, пятый – наладили, можно сказать, каменный чат. Неудобно, медленно, но работает.

На шестом камне прилетает не просто надпись – к нему привязан свёрнутый листок бумаги. Кто-то метнулся домой, молодцы, что додумались.

Разворачиваю, там план. Написано торопливо, но понятно – почерк Иришки, я его узнаю.

Читаю вслух для Глеба:

– «Могу попробовать перенаправить энергию Прорвы. Разделить поток, запечатать часть, открыть портал через освободившийся канал. Нужно подойти к сердцу вплотную. Приду сама – Кабанский подстрахует снаружи. Готовьтесь принять, иду через час».

– Ваша порталистка? – спрашивает Глеб.

– Она. Лучшая в Крыму, – отвечаю не без гордости.

Глеб кивает, но по лицу видно – он думает. Считает что-то в голове, прикидывает.

– Перенаправить энергию сердца – задача нетривиальная, – говорит осторожно. – Но ваша порталистка хотя бы понимает, с чем имеет дело. Это обнадёживает. Но что если не выйдет?

Вопрос правильный. Я и сам об этом думаю.

Есть второй вариант. Безумный, но есть. Морской портал – тот самый, через который вылез наш монстр. Ирина его закрыла, но закрыть и уничтожить – разные вещи. Можно попробовать открыть обратно и выйти через него.

Проблема в том, что портал на глубине, где давление такое, что размажет человека в лепёшку быстрее, чем он успеет сказать «мама».

Помню, в прошлой жизни видел документалку про батискафы – штуки, которые спускались на дно океана. Толстые стенки, герметичные люки, выдерживали чудовищное давление. Если бы у нас была такая машина…

Но у нас нет никакой машины. И построить её здесь, в пещере, из камней и слизи – не вариант. Хотя…

Стоп. Не сейчас. Сначала – план Иришки.

Царапаю ответ на камне: «Идём навстречу».

Бросаю камень в сердце. Он исчезает, а через две минуты прилетает ответ: «Поняла».

Поворачиваюсь к Глебу.

– Идёмте встречать. Она войдёт через тот же тоннель, где я появился.

Мастер кряхтит, поднимается. Я подхватываю его под локоть – ноги у него совсем никакие, но упрямство компенсирует. Клац ковыляет рядом, клацает клешнями.

Идём обратно – мимо спящих, по тоннелю, мимо светящихся стен. Глеб то и дело касается стены рукой – привычка, видимо. Знает здесь каждый камень.

Добираемся до того места, где меня выбросило. Широкий участок, пол ровный – относительно ровный, по меркам этой дыры. Ждём.

Минут через двадцать воздух начинает дрожать.

Вспышка – голубоватая, чистая, а через секунду из портала вываливается фигура – маленькая, худенькая, с рюкзаком, который больше неё самой.

– Господин! – Ира бросается ко мне, глаза огромные. – Вы целы⁈ Мы так перепугались! Кабанский чуть за вами не полез, еле удержали!

– Всё отлично, – успокаиваю. – Знакомься – мастер Глеб Ворошин. Тот самый.

Ира переводит взгляд на Глеба, и её глаза становятся ещё больше, хотя казалось бы, некуда.

– Мастер Ворошин⁈ Вы живы⁈

– Последние полгода – вопрос дискуссионный, – хрипит Глеб. – Но формально – да.

– Я принесла еду, – Ира скидывает рюкзак. – Хлеб, мясо, вода, сухари. Кабанский собрал, что было.

– Провизия – это прекрасно, – Глеб смотрит на рюкзак голодными глазами. – Полгода на местных грибах и корнях – я уже забыл, как пахнет хлеб.

– Подкрепимся и… – говорю.

Не успеваю договорить.

Стена справа от Иры шевелится.

Нет, не стена. Слизь. Та самая, светящаяся, которой покрыты все тоннели. Она отлипает от камня – медленно, тягуче, как мёд – и вытягивается в щупальце. Тонкое, длинное, подрагивающее.

Потом – второе. Третье. С потолка, с пола, со всех стен разом.

– Она что, живая⁈ – вопит Ира, отскакивая за мою спину.

Похоже на то. Очень похоже.

Глеб бледнеет – хотя, казалось бы, бледнее некуда.

– За полгода она ни разу… – бормочет он. – Ни разу не двигалась!

– Видимо, ей не нравятся гости, – рычу я, хватая биту. – Или её привлекло что-то в рюкзаке…

Щупальце бьёт – быстро, хлёстко, как кнут. Уклоняюсь, бита свистит в ответ, рубит слизь пополам. Две половинки падают на пол – и тут же начинают ползти обратно друг к другу, сливаться.

Регенерирует. Чудесно.

Ещё три щупальца с потолка. Одно оборачивается вокруг рюкзака Иры – дёргает, тащит. Ира вцепляется в лямки.

– Отдай! – кричит она.

Щупальце не отдаёт. Наоборот – сжимает. Ткань рюкзака шипит, дымится. Слизь прожигает его, как кислота.

– Бросай! – ору я. – Бросай рюкзак!

Ира отпускает. Рюкзак исчезает в массе слизи за секунды. Хлеб, мясо, вода – всё пропало. Сожрала.

– Твою мать, – цежу сквозь зубы.

Слизь лезет отовсюду. Тоннель сужается – слизь наползает со стен, с потолка, будто пещера пытается нас проглотить.

Огонь. Мне нужен огонь.

Жар поднимается, бьёт в ладони. Из рук вырывается пламя – тонкая струя, чтобы не задеть Иру и Мастера Глеба. Щупальца перед нами вспыхивают, скукоживаются, отползают, но не издают ни звука. Может, они как амёбы? Базовые инстинкты, и всё?

Но есть проблема – слизь отползает, но огонь жрёт и воздух тоже. Тоннель заполняется дымом, горячим, едким. Дышать становится трудно – глаза слезятся, горло дерёт.

– Бежим! – хриплю.

Глеб не может бежать – Ира подхватывает его, закидывает его руку себе на плечо. Маленькая, худенькая – а тащит мужика вдвое тяжелее себя. Молодец, девчонка.

Я впереди – прожигаю дорогу. Короткие вспышки, экономные – стараюсь не сжечь весь кислород разом. Слизь шарахается от огня, но тут же лезет с боков, сверху, снизу.

Это не отдельные существа – это одно целое, весь тоннель – один организм.

Клац семенит рядом, щёлкает клешнями. Ему слизь, похоже, не страшна – она обтекает его панцирь, не задерживаясь. Может, хитин не по вкусу.

Прорываемся к широкому участку – к той самой пещере со спящими. Здесь слизи на стенах меньше, и она не двигается. Видимо, закончилось то, что привлекло её внимание. Ну или руны Глеба работают – тварь сюда не суётся.

Но тоннель позади нас заполняется слизью полностью. Стены смыкаются, проход исчезает. Через минуту на том месте – сплошная зелёная масса, плотная и непроходимая.

– Ну вот, – говорю, тяжело дыша. – Теперь назад пути нет.

Глеб сидит на полу, кашляет. Ира рядом – лицо в копоти, но целая.

– Провизия вся сгорела? – хрипит мастер.

– Вся, – кивает Ира виновато.

Глеб закрывает глаза. На его лице – выражение человека, которому пообещали шашлык, а потом нагло съели на его глазах. Даже думать не хочу, каково ему – столько времени без нормальной еды.

– Ладно, – говорю. – Мы быстро. Ира – сердце Прорвы вон там, за поворотом. Иди, смотри, делай своё дело.

Она кивает и уходит, но перед этим деловито вытаскивает из кармана куртки два сухаря и яблоко.

– Это в карманах было, – говорит, протягивая Глебу. – Немного, но хоть что-то.

Глеб берёт яблоко с таким выражением лица, с каким, наверное, принимают орден. Впивается зубами и закрывает глаза от блаженства.

Ира уходит к сердцу, Глеб ест, а я тем временем приступаю к своей части работы.

Тело ломается, собирается – хитин, клешни, хвост. Громадный скорпион в пещере, едва помещающийся между стенами.

Глеб давится остатком яблока, кашляет, бьёт себя по груди, глаза выпучены.

– Не пугайтесь, – говорю, пока голова ещё человеческая. – Это я. Надо перетащить спящих к сердцу.

– Вы… вы можете трансформироваться? – хрипит мастер, протирая слезящиеся глаза.

– Могу. Где безопаснее всего оставить людей возле сердца?

Глеб кое-как приходит в себя. Показывает направление.

Превращаюсь до конца и начинаю перетаскивать. Аккуратно – клешнями, по двое. Спящие лёгкие – полгода без еды, кости да кожа. Мышцы атрофированы, но дыхание ровное. Глеб знает своё дело.

Семь ходок. Четырнадцать тел. Потом ещё шесть – отдельно, те, что лежали в дальнем углу. Итого – двадцать человек. Двадцать живых людей, которые полгода спали в темноте, пока один упрямый артефактор сторожил их сон.

Укладываю последнего у стены рядом с сердцем. Возвращаюсь в человеческий облик. Голова кружится, ноги ватные – я сегодня вымотался. Запомню это приключение надолго – если выживу, конечно же.

Ира стоит перед сердцем Прорвы. Руки подняты, пальцы двигаются – сложные жесты, которые я видел только у неё. Вокруг неё – лёгкое багровое свечение, её собственная энергия. Она пытается нащупать структуру сердца, найти слабое место, куда можно вклиниться.

Жду несколько минут.

Свечение вокруг Иры мерцает – то ярче, то тусклее. Она напрягается, лоб покрывается потом, руки дрожат. Сердце пульсирует в ответ – но не поддаётся. Отталкивает её энергию, как вода отталкивает масло.

Пятнадцать минут. Двадцать.

Ира опускает руки. Поворачивается ко мне. Лицо бледное, измученное.

Качает головой.

– Не могу, – говорит тихо. – Не получается. Энергия слишком плотная. Я не могу её разделить, не могу перенаправить. Это не портал, господин. Это что-то другое.

Молчу. Смотрю на сердце. Оно пульсирует – спокойно, равнодушно. Ему плевать на наши попытки.

Ладно. План «А» не сработал.

– Ира, – говорю. – А морской портал? Тот, что ты закрыла после битвы с монстром. Можешь открыть его обратно? Отсюда, изнутри?

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу понимание – и ужас.

– Могу, – говорит она медленно. – Теоретически – могу. Я знаю этот разлом и его структуру. Я помню его сигнатуру и координаты. Но, господин… Это безумие.

– Почему?

– Потому что тот портал – на глубине! Давление там такое, что нас раздавит за секунды! Одного человека ещё можно попробовать протолкнуть быстро, рывком – но толпу? Это… – она осекается. – Это невозможно.

Глеб, который до этого сидел молча и слушал, подаёт голос:

– Что за морской портал?

Объясняю коротко, что это портал того самого монстра, о котором я ему рассказывал. Ира закрыла его после битвы, но есть возможность и открыть.

Глеб слушает, кивает. Потом задаёт вопрос, который я и сам себе задавал:

– Какая именно глубина?

– Метров двести, может, двести пятьдесят, – говорит Ира. – Точнее не скажу, но давление там было… ощутимым. К порталу я не смогла и близко приблизиться.

– И вы хотите вывести через этот портал двадцать человек, – констатирует Глеб. – Без защиты от давления.

– Мне нужна машина, – говорю я. – Что-то вроде… герметичной капсулы. Которая выдержит давление на глубине и позволит всплыть.