Текст книги "Враг моего врага (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

– Цена вопроса? – перехожу сразу к делу.

– Восемьсот тысяч. Это в полтора раза ниже рыночной – я знаю. Но я хочу быстро и без торга. Деньги мне нужны, чтобы уехать в Петербург.

Думаю секунд двадцать. Восемьсот тысяч – серьёзная сумма, но земли её прилегают к моим с северо-востока. Сплошной массив. И каменоломня – это отдельная история, у меня сейчас стройка идёт, камень нужен постоянно.

К тому же, в голове моментально рождается план, как использовать земли баронессы наилучшим образом. Этот козырь поможет мне выиграть одно очень важное дельце.

– Согласен, – говорю. – Восемьсот тысяч, оформление в течение недели. У меня одна просьба.

– Какая?

– Никому не говорите о сделке. Ни поверенным, ни прислуге, это должно остаться только между нами. Пока сделка не закрыта – её как бы нет. Если спросят – вы рассматриваете предложения, но решение не приняли.

– Это важно?

– Это критично.

Она смотрит на меня внимательно. Потом кивает.

– Вижу, в вашей голове уже созрел план. Что задумали?

– Последнюю большую игру. Если кто-то из определённого круга людей будет интересоваться вашими землями в ближайшие дни – отвечайте, что готовы рассмотреть предложение. Не отказывайте.

– Кто-то конкретный? – вижу огонёк в глазах Спинороговой, но уже не такой азартный как раньше.

Думаю, она действительно устала от всего, что происходит. Могу её понять, она женщина, на которую каждый второй норовит или напасть, или взобраться, а из защитников только сосед. Такое себе удовольствие.

– Граф Пересмешников. Возможно, через посредников, – улыбаюсь.

Спинорогова усмехается – впервые за разговор.

– Кто бы сомневался. Думаете, клюнет?

– Я сделаю всё для этого возможное…

– Будьте осторожны, граф.

– Разумеется.

Пожимаем руки. Я провожаю её до двери, а когда баронесса уезжает, даю приказ Олегу – подготовить машину.

Поручаю Оленьке подготовить договор и связаться с её поверенным, но после возвращения со встречи. Пора пустить в ход внезапный козырь.

Контора Пересмешникова занимает второй этаж старого особняка на Морской. Внизу – кофейня, наверху – приёмная, кабинет, библиотека. Поднимаюсь, секретарша вскакивает, узнав меня.

– Граф Пересмешников у себя?

– У себя, но…

– Доложите, что приехал граф Скорпионов с супругой.

– Конечно, ваше сиятельство, – она кланяется и исчезает за дверью.

– Готова? – поворачиваюсь к Ольге.

– Ага.

Заходим вместе. Пересмешников встаёт из-за стола.

– Граф, Ольга Дмитриевна, какая честь. Чем могу?

– Дело есть, – сажусь без приглашения. Оля садится рядом. – Пришла пора дать ответ. Мне нужен адвокат по гражданскому иску против Щеглова. Обвинения два. Первое – насилие, запугивание и принуждение к сексуальным отношениям сотрудниц. Второе – незаконное оформление земельных активов на территории Южного берега, использование подложных документов о праве собственности, систематический подкуп землемеров. Выбирайте, с какого хотите начать?

Пересмешников снимает очки, протирает платком.

– Граф, при всём уважении. Щеглов – клиент моей коллегии уже семь лет. Я не могу выступать против…

– Можете, – мягко говорит Оля. – Если расторгнете соглашение по этическим основаниям. А основания у вас будут – я подготовила справку по последним сделкам Щеглова. Там есть три эпизода, которые при огласке выводят его из числа клиентов любой уважающей себя коллегии.

Она кладёт папку на стол. Пересмешников открывает, читает. Лицо у него каменеет.

– Откуда это?

– Это неважно, – отвечает Оля. – Важно, что это есть.

Он откладывает документы и смотрит на меня.

– Граф, даже если я расторгну договор с Щегловым – мне это будет стоить репутации. Половина моих клиентов – его окружение. Я потеряю…

– Получите, – перебиваю. – Каменоломню Спинороговой на южном склоне. Вы ведь её хотели? А там и до поместья недалеко…

Пересмешников замирает. Очки в его пальцах подрагивают.

– Спинорогова не продаст. Я предлагал.

– Продаст. Если я попрошу. У нас с ней сложились весьма добрые отношения. Я могу убедить её продать земли вам.

– А вам в обмен – ведение дела против Щеглова.

– Именно.

Молчит секунд тридцать. Потом надевает очки, аккуратно поправляет дужки.

– Я согласен. Условие – я веду дело до конца, вы не вмешиваетесь в мою тактику. И гонорар сверх каменоломни – обычные пятнадцать процентов от взысканного.

– Приятно иметь дело с умным человеком, – улыбаюсь.

– Мне потребуется неделя на подготовку иска, – говорит он, уже деловым тоном. – Справка Ольги Дмитриевны – хорошая база, но нужны ещё свидетельские показания. У вас есть кто-то из пострадавших?

– Есть. Двое мелких землевладельцев – Кутасов и Рябинин. Оба готовы дать показания, я уже с ними говорил.

– И Ларин, – добавляет Оля. – Журналист. Он собирал материал по Щеглову, и на него за это покушались. Ножевое ранение, нападавший скрылся, но мы почти уверены, что это человек губернатора.

Пересмешников записывает в блокнот.

– Покушение на журналиста – это уже уголовное дело. Можно подать параллельно гражданский и уголовный. Щеглов окажется под двойным давлением.

– Действуйте, – киваю.

Пересмешников захлопывает блокнот и поднимается.

– Тогда я сегодня же направлю уведомление о расторжении соглашения с Щегловым. Завтра – начну работу по иску. А через неделю…

– Через три дня, – говорю.

– Граф, три дня – это…

– Три дня, – повторяет Оля. – У нас есть основания полагать, что Щеглов готовит ответный ход. Если затянем – он успеет спрятать активы.

Пересмешников смотрит на нас обоих, потом вздыхает.

– Три дня. Но мне понадобится помощник из вашей канцелярии для оформления документов.

– Я пришлю кого-нибудь со всеми доказательствами, которые мы собрали.

Прощаемся. Выходим на улицу – холодный ветер с моря заставляет поёжиться, а Оленька кутается в свою шубку сильнее.

– Вроде хорошо прошло, – говорит она.

– Он заглотил наживку. Теперь осталось правильно подсечь рыбку…

Едем в поместье, где меня ждёт увлекательная встреча. Фёдор на пару с мастером Глебом старались, чтобы обеспечить её.

Крот – человек, который напал на Ларина сейчас в наручниках в моём подвале и не в том состоянии, чтобы куда-то ехать. Зато я – вполне. Он многое поведал, чтобы я смог сыграть его, но для страховки отдаю приказы своим быть неподалёку и вмешаться, в случае опасности.

Артефактную маску достаю из сейфа. Вещица редкая – достать было сложно, да ещё и в такой сжатый срок. А Глеб и Фёдор поколдовали и сделали из неё настоящее произведение искусства.

Тонкая пластина тёмного металла, размером с ладонь. Прикладываешь к лицу – и она считывает образ, который ты в неё загрузил. Со стороны видят другого человека: черты, шрамы, даже цвет глаз. Всё продумано.

Загружаю образ Крота. Прикладываю маску и в зеркале на меня смотрит худое лицо с крючковатым носом и бегающими глазками. Мерзкий тип, но сейчас это я.

– Убедительно, – говорит Кабанский, входя в кабинет.

– Голос не меняет, – предупреждаю. – Буду говорить тихо, хрипло. Крот после драки, логично, что голос сел.

– Я еду с тобой.

– Ты остаёшься в машине за два километра от точки. Если не выйду через час – действуй по обстоятельствам, как и договорились.

Давид кривится, но кивает. Знает, что спорить бесполезно.

Еду один. База – заброшенный винный завод в предгорьях, за Алупкой. Дорога петляет между скалами, последние полкилометра – грунтовка. Паркуюсь подальше и иду пешком, у ворот уже стоят две машины. Дорогие, но без номеров и опознавательных знаков.

На входе – охранник. Здоровый, в чёрной куртке, лицо закрыто глухой маской без прорезей для глаз. Как он видит – непонятно, видимо, артефакт с функцией обзора. Молча кивает, пропуская внутрь. Значит, Крота тут знают в лицо.

Внутри – бывший цех. Бетонные стены, ржавые трубы под потолком. Посередине – стол, за ним сидит человек. Маска на нём – гладкая белая пластина, ни глаз, ни рта, ни носа. Просто овал. Жутковатое зрелище, если честно. Крот предупредил, что так будет, но одно дело слышать, другое – увидеть.

По периметру – ещё трое в таких же масках стоят у стен, руки за спиной. Не охрана в привычном смысле – скорее наблюдатели. Или свидетели. Кто из них Сипин? Кто – пешки? А может, среди них есть Султан?

Не удивлюсь. Я бы так и поступил, скрыл лицо и встал среди охраны, чтобы быть в курсе всего и не привлекать внимание.

– Крот, – говорит белая маска. Голос искажён – артефакт модулирует звук, делает его плоским, безликим. – Опаздываешь.

– Были проблемы, – хриплю, садясь на стул напротив. Сутулюсь, как делал Крот – я отлично его изучил ради этой встречи. – Люди Скорпионова чуть не взяли меня после дела с журналистом.

– Чуть?

– Я ушёл через канализацию. Двое суток отсиживался у знакомой в Симеизе. Потом перебрался сюда.

Белая маска молчит. Наклоняет голову – еле заметно, будто прислушивается к чему-то. Может, у него артефакт-детектор лжи? Если так – я в беде. Но нет, расслабляется. Откидывается на спинку.

– Журналист?

– Выжил. Но писать не сможет, кажись, я ему как следует руку распорол.

Это ложь. Ларин левша, и рана была в бок, а не руку. Но Крот не знает деталей – он ударил и сбежал. Так что моя версия должна сойти.

– Плохо, – говорит маска. – Нужен был иной результат.

– Я сделал что мог. На улице были люди. Если бы я добивал – взяли бы на месте.

Снова пауза. Один из тех у стены переступает с ноги на ногу. Нервничает? Или просто затекла нога? Может, прислушивается?

– Деньги получишь завтра. Обычным каналом, – белая маска достаёт из кармана конверт и кладёт на стол. – Здесь – новое задание. Вскроешь, когда будешь в безопасности. Не раньше.

Тяну руку к конверту – и в этот момент снаружи доносится визг тормозов. Потом – хлопок двери и голоса. Охранник у входа что-то говорит, ему отвечают – громко, зло.

Дверь цеха распахивается.

Щеглов собственной персоной. Без маски, без охраны – один, в расстёгнутом пальто, с перекошенным лицом. Брови подлетают сами собой. Вот так встреча. Нет, я, конечно, ожидал, что губернатор водит шашни с Султаном, но чтобы так открыть?

Галстук съехал набок, волосы растрёпаны. Павел Андреевич выглядит так, будто не спал трое суток.

– Где Султан⁈ – орёт он с порога. – Мне нужен Султан! Немедленно!

Белая маска поднимается. Один из людей у стены делает шаг к губернатору, кладёт руку ему на плечо – Щеглов дёргается, сбрасывает.

– Не трогай меня! Я не буду разговаривать с шестёрками! Султан! Я знаю, что ты здесь!

– Успокойтесь, – белая маска говорит ровно, но в искажённом голосе слышится напряжение. – Вы нарушаете протокол. Здесь не место для…

– К чёрту протокол! – Щеглов хватает стул и швыряет его в стену. – На меня подали в суд! Из Петербурга приехала комиссия! Мой адвокат расторг договор! Ты обещал, что этого не будет!

Сижу тихо, опустив голову. Крот в такой ситуации забился бы в угол – и я делаю то же самое, отодвигаюсь к стене, стараясь не привлекать внимания. Но глаза не опускаю. Наблюдаю.

Итак – Щеглов знает о Султане. Не просто знает – требует встречи. Значит, они работают вместе. Или работали. Пазл складывается.

– Я же говорил! – продолжает губернатор, меряя цех шагами. – Надо было взять этого щенка в долю! Затянуть поглубже, повесить на него пару грязных сделок и сдать тайной полиции! А вы – нет, мы справимся, мы его уберём! И что теперь⁈ Он жив, здоров и топит меня!

Замираю. «Взять щенка в долю» – это про меня. Сто процентов. И Щеглов знает о предложении, которое я делал Султану через посредников. А это значит – Султан передал ему мои слова. Они общаются напрямую.

Может, Щеглов и есть Султан? Смотрю на него – красный, потный, трясущиеся руки. Нет. Султан – это тот, кто прячется годами, кто управляет сетью, не оставляя следов.

А этот – истеричка, которая при первом давлении прибежала сюда без маски, светя лицом перед всеми присутствующими. Султан не допустил бы такой глупости. Белая маска обходит стол и берёт Щеглова за локоть.

– Вам нужно уехать, – говорит маска. – Сейчас. Вас здесь не было. Вы понимаете?

– Я понимаю, что ты меня кинул, Сипин! – шипит Щеглов, но уже тише. Запал кончается, а ещё Щеглов знает, кто носит белую маску. – Если я упаду – потяну за собой всех. Запомни это.

– Никто никуда не упадёт. Уезжайте и ждите. Решение будет.

Щеглова выводят. Слышу, как хлопает дверь машины, потом – рёв мотора. Белая маска поворачивается ко мне. Секунду мне кажется, что он смотрит слишком пристально, но у маски нет глаз – невозможно понять.

– Конверт, – напоминает он. – Иди отсюда. Ты ничего не видел.

Беру конверт и выхожу молча, даже не оглядываюсь. Дохожу до машины, сажусь за руль и еду. Только когда база скрывается за поворотом, сдираю маску. Лицо под ней мокрое от пота.

Через два километра – Кабанский в машине на обочине. Мигаю фарами, он заводится и едет следом.

Останавливаемся только в городе. Давид пересаживается ко мне.

– Ну?

– Щеглов в связке с Султаном. И сейчас он в панике – будет искать выход.

– Сдаст?

– Обязательно сдаст. Пойдёт на сделку со следствием. Вопрос к кому он побежит первым. Если к тайной полиции – мы потеряем рычаг. Нужно опередить.

– Как?

– Пересмешников усилит давление. Завтра утром – ходатайство об аресте активов. Щеглов дёрнется, и в этот момент мы предложим ему поговорить. Не через суд – лично.

– Опасная игра.

– А когда было иначе?

Пазл складывается, а план собирается сам собой.

Конверт, который передал предположительно Сипин, вскрываю уже в поместье, в кабинете. Внутри – одна записка, почерк незнакомый. Адрес в Севастополе и дата – через пять дней.

Хм. Новое задание для Крота. Убираю в сейф, думаю, пригодится.

Следующие три дня превращаются в хаос, а город гудит.

Пересмешников подал иск утром, а к обеду «Крымский вестник» вышел с передовицей: «Губернатор Щеглов – насильник и мошенник?». Ларин постарался – заголовок жирный, с вопросительным знаком для приличия, но внутри – факты, цифры, имена.

К вечеру подтянулись столичные издания. «Петербургские ведомости» перепечатали материал с пометкой «по данным южных корреспондентов», а это значит, что наверху заметили.

Из Петербурга прибыла ревизионная комиссия – шесть человек в серых шинелях, с полномочиями проверять любую бумажку в губернской администрации.

Щеглов заперся в кабинете и не выходит уже двое суток. Его пресс-секретарь бормочет журналистам что-то про «клевету» и «политически мотивированную атаку», но выглядит при этом так, будто ему в ботинки насыпали битого стекла.

Я наблюдаю за происходящим из поместья. Евграфыч приносит сводки каждые два часа. Машина запущена, и остановить её уже нельзя.

Но мне нужно больше.

Следующие дни проходят в режиме контролируемого хаоса. Пересмешников работает как швейная машинка – каждое утро новое ходатайство, новый запрос, новое давление. Только всё это не имеет веса, и Щеглов продолжает огрызаться и пока не под стражей.

Начинаю думать, что Пересмешников-старший имеет в этом деле свои виды, раз тянет, либо есть что-то ещё. Надо разобраться, но у меня всё равно есть на что надавить и продвинуть дело без юридического сопровождения Анатолия Гавриловича.

Ревизоры из Петербурга уже перевернули половину архива губернской канцелярии и нашли «системные нарушения» – формулировка обтекаемая, но все понимают, что за ней стоит. Тем более Оленька постаралась, чтобы архивы проверяли очень тщательно, ведь именно там во время своей стажировки она нашла немало важной информации.

Кто знает, сколько ещё скелетов там похоронено.

Щеглов пытается дать пресс-конференцию – её срывают журналисты, которые задают вопросы не по сценарию. Ларин сидит в первом ряду с перевязанным боком и улыбается, разнося в пух и прах потуги губернатора. Красавчик.

К концу недели губернатор отстранён от должности «до выяснения обстоятельств». Временным назначен его заместитель – серая мышь по фамилии Заречный, который боится собственной тени и подписывает всё, что ему кладут на стол.

Но он там ненадолго, граф Котов, как и обещал, подыскивает кандидатуру на пост губернатора и помогает топить Щеглова.

А я – готовлюсь к свадьбе.

Тридцать первого декабря – символично. Наша часовня на холме – белые стены, всюду символика нашего бога. Гостей – человек двадцать. Кабанский в качестве шафера, Иришка с Цыпой, Котов со всей семьёй и даже с детьми, Евграфыч – при полном параде. Алиса постоянно промакивает глаза платочком и тепло улыбается.

Оля в белом. Платье простое – без десяти метров шлейфа или другой вычурной ерунды. Кружево на плечах, тонкий пояс. Волосы собраны наверх, в них – веточка с мелкими белыми цветами. Она красивая до одури, и когда регистратор задаёт мне вопрос, я отвечаю «да» прежде, чем тот договаривает.

Потом – ужин в поместье. Длинный стол в большой гостиной, свечи, шампанское. Без речей, не хочу раздувать из нашей свадьбы представление. Не это главное, а то, что мы вместе, несмотря ни на что.

Кабанский поднимает тост: «За графа и графиню Скорпионовых – и за то, чтобы их враги давились собственной желчью». Все смеются. Оля качает головой, но бокал поднимает.

К полуночи гости разъезжаются. Евграфыч закрывает двери за последним экипажем и поворачивается ко мне.

– Ваше сиятельство, позвольте поздравить отдельно. Ваша матушка была бы рада такому выбору. Ольга Дмитриевна – хорошая и преданная спутница.

– Спасибо, Евграфыч. Иди спать.

– Уже иду. Завтрак к девяти?

– Имей совесть, у меня первая брачная ночь. К одиннадцати, не раньше, – смеюсь и поднимаюсь к супруге.

Оля сидит на кровати, уже в ночной рубашке, расплетает волосы. Веточка лежит на тумбочке. Жена смотрит на меня, и уголки губ дрожат.

– Ну вот, – говорит. – Графиня Скорпионова. Непривычно…

– Звучит неплохо, – сажусь рядом.

– Звучит страшно. Я теперь официальная мишень для всех, кто тебя ненавидит.

– Ты и до свадьбы была мишенью. Зато теперь если кто косо на тебя посмотрит, будет иметь дело не с покровителем, а мужем в лице графа.

Она прижимается щекой к моему плечу. Сидим так минуту, может две, а потом проводим чудесное время в постели, предаваясь нежностям и разговорам о будущем. Но в какой-то момент Оленька становится грустной, ложится мне на грудь и шепчет:

– Сева…

– М?

– Помнишь профессора, который исследовал переселение душ?

– Помню.

– Он умер два года назад, – тихо говорит она, – я нашла запись об этом.

– Хреново, – цокаю. – Попробуем получить доступ к его записям, уверен, там будет что-нибудь интересное.

– А если нет? Ты же не станешь убивать человека, чтобы достать тело для Всеволода? Это же…

– Нет, что-ты, – сразу же успокаиваю Оленьку. – Мы обязательно найдём другой выход.

Поворачиваюсь к ней. Она смотрит мне в глаза, и я вижу – она думала об этом давно. Не один день, не одну неделю. Но неужто она считала, что я пойду на убийство?

– Жаль, что ни один бог в мире не способен создать новое тело из ничего, – говорит Оля, а на её глазах поблёскивают слёзы. – Это за пределами их возможностей.

– И не говори, – прижимаю её к себе, и тут меня будто молнией поражает. – Бог не может, но ведь можем мы…

Оля с недоумением смотрит на меня, приподнимаясь на локте.

– Что ты имеешь в виду? Ты хоть представляешь какой силой надо обладать?

– Что? Нет! – оживаю и даже улыбаюсь, садясь в постели. – И как я раньше до этого не додумался. Солнце, наследник!

– Не поняла, – Оленька распахивает глаза.

– Наш ребёнок может стать сосудом. Сева вселится в него на раннем этапе – и получит нормальную жизнь. Новое тело, семья, будущее. Не приживалец в чужой голове, а полноценный человек.

Она отстраняется, смотрит на меня – глаза огромные.

– Ты серьёзно? Мы женаты шесть часов, и ты уже предлагаешь…

– А чего тянуть?

– Сева!

– Что? Я не говорю прямо сейчас бежать детей делать, хотя я бы не отказался повторить, – усмехаюсь и целую Олю в нос. – Нужно обсудить всё, в том числе со Скорпионом, узнать, возможно ли это вообще. Я понятия не имею, когда тело получает душу. Но направление – верное.

Она закрывает лицо ладонями. Потом убирает руки и смотрит на меня – и в глазах уже нет слёз.

– Ты думаешь, Скорпион согласится?

– Думаю, его нужно правильно попросить.

Комната исчезает в ту же секунду. Не плавно – рывком, будто выдернули пол из-под ног. Темнота. Под нами – ничего. Над нами – тоже. Только мы с Олей, кровать, смятые простыни.

Оля хватает одеяло и натягивает до подбородка.

– Что… Сева, что это…

– Божественная аудиенция, – выдыхаю. – Добро пожаловать.

Скорпион возникает из темноты – громадный, как всегда. Хитиновый панцирь переливается синим, клешни покачиваются в воздухе, хвост с жалом изогнут над спиной.

Оля издаёт звук, который сложно описать. Нечто среднее между писком и сдавленным ругательством. Понимаю её, я тоже был не в восторге от наших первых встреч, но уже привык.

– Жена, – гудит Скорпион. – Наконец-то привёл. Мелковата.

– Она в самый раз, – говорю. – И мог бы предупредить. Мы тут, знаешь ли, не одеты.

– Мне безразличны ваши тряпки.

– Мне – нет, – Оля подаёт голос, всё ещё вцепившись в одеяло. Голос дрожит, но она смотрит на Скорпиона не отворачиваясь. – В-ваше… божественность?

– Скорпион, – он наклоняет голову. – Ты знала, за кого выходишь?

– За графа Скорпионова, – чуть не заикается Оленька.

– За моего избранника. Разница существенна.

– Ладно, ладно, – перебиваю. – Ты подслушивал.

– Я всегда слушаю. Ты это знаешь, – Скорпион щёлкает клешнёй. – Переселение души. Вот что вы задумали.

– Думаешь, это плохая идея?

– То, что вы задумали – вмешательство в естественный порядок. Душа должна уйти или остаться. Перекидывать её, как мяч – не дело.

– Сева-младший не ушёл. Он застрял. Ты сам это знаешь – ты позволил мне занять это тело, но он никуда не делся. Просто отступил.

– Это его выбор. А ты подарил ему надежду, за которую он цепляется.

– А ты и раз избавиться от балласта, – рычу. – А что, если дать ему новый выбор? Не висеть тенью, а жить? В собственном теле, с нуля?

Скорпион молчит долго, вокруг него клубится серый туман. Бог не торопится с ответом. Делаю вывод, что моя идея не лишена смысла, раз он так долго над ней размышляет.

– Так и скажи, что не можешь, – роняю, чтобы позлить Чудище.

Клешня щёлкает – резко, как выстрел. Оля вздрагивает и ещё выше натягивает одеяло.

– Ты дерзишь каждый раз, – рычит бог, но совершенно незлобно. – Я всё могу. Вопрос в цене.

– Называй.

– Храм. Ты начал строить – заканчивай. Полноценный, со жрецами, ритуалами, всё как положено. Не сарай с алтарём – настоящее святилище. И – второе. Когда придёт время, и ребёнок подрастёт – он будет моим наследником. И ты обязан воспитать его должным образом, чтобы сын не развалил дел семьи.

Смотрю на Олю. Она смотрит на меня. Одеяло сползло, но ей уже не до него.

– Храм дострою, – говорю. – Насчёт наследника – ясен пень, обещаю воспитать достойно. Я тут корячусь не для того, чтобы всё прос… профукать. Ты же знаешь.

– Достаточно, – Скорпион разворачивается, и темнота за ним начинает густеть. – Достраивай храм. Зачтите ребёнка. Когда душа будет готова к переходу – я проведу ритуал. Но учтите, выносить такое дитя будет сложно. Оцените свои возможности…

Темнота схлопывается – и мы снова в спальне. Кровать, свечи и тишина. Оля сидит, вцепившись в моё плечо, и часто дышит.

– Это… было… – выдавливает она.

– Да. Привыкай, он любит так делать.

– Предупреждай, когда у тебя аудиенции!

– Я бы предупредил, если бы сам знал заранее, – смеюсь.

Она бьёт меня подушкой. Потом обнимает, а потом бьёт ещё раз.

– Храм, – говорит она через минуту. – Сколько осталось?

– Месяц работ, если ускорить.

– Значит, месяц, – она ложится, утягивая меня за собой. – У нас есть месяц, чтобы всё обдумать и понять, выдержу ли я сложную беременность…

– Оленька.

– Что?

– Мы справимся.

Она не отвечает – просто прижимается ближе. А я гашу свечу.

Целый месяц, который мы можем нагло провести в постели, ведь у нас будет не просто медовый месяц, а миссия по спасению души Севы-младшего, считай, божественное дело!

Надо постараться…а с беременностью что-нибудь придумаем: лучшие лекари, надзор двадцать четыре на семь, на худой конец я могу делиться с ней своими силами.

Мы справимся, я уверен в этом.

Сцена после титров

Неизвестное место.

Кабинет тонет в полумраке. Горит только настольная лампа – жёлтый круг света падает на мобилет.

Мужчина сидит в кресле, откинувшись назад. Лицо в тени. На столе перед ним – вечерняя газета с очередным провокационным заголовком о губернаторе на первой полосе.

Телефон звонит. Султан снимает трубку.

– Слушаю.

– Это я, – голос Щеглова раздаётся с хрипотцой, будто он кричал перед звонком. – Ты видел газеты?

– Видел.

– Мне конец. Если не предпримем что-то сейчас – я потону. И потяну тебя за собой.

Пауза длится недолго.

– Говори, – фыркает Султан.

– Скорпионов. Его нужно нейтрализовать. Но не так, как вы пытались – это не работает. Мальчишка живучий. Его нужно втянуть, раз уж он сам так рвётся. Дать ему кусок, который он просит, повесить на него всех собак и сдать. Тайная полиция будет счастлива получить молодого графа с грязными руками.

– Продолжай.

– Он сам вышел на тебя. Значит, хочет в игру. Так дай ему эту игру – только по нашим правилам. Месяц-два – и у нас будет достаточно, чтобы его закопать.

– А ты?

– А я выйду чистым. Дело закроется, комиссия уедет и все будут довольны. Никто не продолжит копать под уважаемого губернатора по наводке нечистого на руку графа.

Снова пауза, длинная.

– Хорошо, – говорит наконец Султан. – Я позвоню ему.

– Когда?

– Сейчас.

Щеглов отключается. Султан кладёт трубку, ждёт десять секунд. Потом набирает номер.

Гудок. Второй. На третьем – щелчок, и включается прибор для искажения голоса.

– Слушаю, – говорит Скорпионов.

– Добрый вечер, граф. Это тот, кого вы искали. Думаю, вы знаете, кто я.

Пауза на том конце – короткая, в полсекунды. Потом:

– Султан. Рад, что вы одумались.

– Я рассмотрел ваше предложение. Условия принимаю. Встретимся и обсудим детали.

– Назовите место и время.

– Я свяжусь с вами через два дня.

– Буду ждать.

Связь обрывается.

Султан откладывает мобилет и медленно наклоняется вперёд – свет лампы выхватывает скулу, край подбородка, тонкие губы, сжатые в линию.

– Щенок, – произносит он тихо. – Ты ещё не понимаешь, куда влез.

Пальцы барабанят по подлокотнику – размеренно, без спешки. За окном кабинета – ночная Ялта, россыпь огней вдоль набережной и чёрная полоса моря, в котором не отражается ничего.

Человек откидывается обратно в тень и закрывает глаза.