Текст книги "Враг моего врага (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Вечером прыгаю за руль своей ласточки и еду на важную встречу. Машина шуршит гравием по парковке у самого пляжа. Выхожу и любуюсь свинцовыми волнами. Зимнее море – это восхитительно. Кажется, я люблю его даже больше летнего, ведь здесь нет толп туристов и можно наслаждаться красотами без лишней суеты.

Ветер пробирается под воротник пальто, так что ускоряю шаг. Ларин выбрал место идеально. Никто не станет подслушивать разговор двух сумасшедших, решивших попить чаю на декабрьском побережье.

Он уже ждёт, сидит на перевёрнутой рыбацкой лодке. Кутается в толстый шарф. Рядом с ним стоит старый термос. Увидев меня, Виктор кивает и поднимается, протягивая мне руку.

– Граф, – говорит он. Изо рта вырывается облачко пара.

– Отличная погодка, не правда ли? – смеюсь я.

Он усмехается и сразу откручивает крышку термоса. Наливает чай в кружки и одну протягивает мне.

– Крепкий, с лимоном.

Беру стаканчик, поднимаю его к лицу и вдыхаю аромат. Блаженство. Горячая жидкость обжигает горло, растекается теплом по телу. То, что нужно.

Минута тишины после напряжённого собрания.

– Ольга Дмитриевна проделала колоссальную работу, – начинает Ларин, не глядя на меня. – Информация, которую она передала, очень занимательная.

– Оленька всегда делает отличную работу, – улыбаюсь.

– Документы весомые, но добыты нелегально, к тому же их попросту недостаточно, чтобы привлечь Щеглова к ответственности… – он делает ещё глоток. – Но всё это складывается в очень некрасивую картину. У Щеглова целая система. Он не просто пользовался положением, он превышал все мыслимые и немыслимые полномочия. Но реально наказать его…

– Я так и думал, – киваю.

Это было понятно сразу, поэтому у меня есть одна идейка. Ларин поворачивается ко мне, замечаю, что у него серьёзный взгляд.

– История той девушки, с которой говорила Ольга Дмитриевна…

– Она готова дать показания.

– Это отлично, но, боюсь, этого будет мало. Адвокаты Щеглова скажут, что девушка всё выдумала. Оговорила уважаемого человека из-за денег или по любой другой причине.

– Нужен кто-то ещё, – это было понятно сразу.

– И какие дальнейшие действия? – спрашивает Ларин, глядя на волны. – Где искать других девушек? Это долго, муторно и, скорее всего, бесполезно. Большинство будут молчать. А других реальных зацепок, которые позволили бы раскрутить дело, у нас нет.

Он прав. Пройдут недели, может, месяцы. За это время Щеглов заметёт следы. У нас нет столько времени. Нужно действовать, пока он не до конца осознал с кем связался.

– У меня есть одна идея, – говорю, допивая чай.

– Какая? – прищуривается Ларин.

Поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь.

– Вы говорите, что девушки боятся и не будут говорить. Это всё правильно. Но чтобы найти иголку в стоге сена, нужен магнит.

– Что вы имеете в виду? – удивляется Виктор.

– Я знаю одного человека, который может нам в этом помочь. Он, конечно, будет сопротивляться, но выбора я ему не оставлю…

Ларин обещает продолжить копать и составлять списки потенциальных жертв – это поможет нам в будущем сопоставить данные.

Утром следующего дня готовлюсь к поездке на собрание, где главы отрядов будут голосовать за или против моей идеи. Но пока есть время решаю сразу позвонить.

Набираю номер Пересмешникова. Долгие гудки слегка раздражают, старик решил мелко пакостить, раз проигрался по крупному. Но он заслужил свои проблемы, не стоило пытаться разорить мой род.

– Слушаю, – наконец отвечает он.

– Анатолий Гаврилович, доброе утро. Это Скорпионов.

– Чем обязан, граф? – слышу раздражение в голосе Пересмешникова, но ничего, это мне только на руку.

Я уверен, что он связан с Щегловым, а значит, я смогу заставить губернатора трястись от страха ещё больше.

– Хочу предложить вам работу, как юристу.

В трубке повисает тишина, думаю, я смог удивить графа. Потом раздаётся короткий смешок.

– Вы серьёзно? После всего, что произошло между нами? Я не собираюсь на вас работать. Найдите себе другого адвоката – в Крыму их достаточно.

– Понимаю вашу позицию. Но речь не о том, чтобы работать на меня. Речь о деле, которое в ваших же интересах.

– В моих интересах – держаться от вас подальше, граф. Всего доброго.

– Анатолий Гаврилович, – говорю спокойно, прежде чем он успевает сбросить. – Вы умный человек и знаете, что происходит. И знаете, что когда всё посыплется – а оно посыплется, я гарантирую – не все уцелеют под обломками.

Тишина. Слышу его дыхание – ровное, но чуть учащённое. Попал.

– Я предлагаю вам возможность оказаться на правильной стороне до того, как станет поздно, – продолжаю. – Встретимся, поговорим. Если после разговора решите, что это не для вас – разойдёмся.

Пересмешников думает. Я не тороплю – даю время ему подумать. Уверен, Анатолий Гаврилович в курсе всех событий, что происходит в администрации. И наверняка связан с земельной махинацией, ведь не зря он так рьяно пытался получить мой особняк.

Так что у меня в планах хлопнуть сразу двух или больше зайцев, которые возомнили себя охотниками. Но они выбрали неправильную жертву для своих тёмных делишек.

– Когда? – сдаётся Пересмешников.

– Завтра вечером. Место – на ваш выбор.

– Кафе «Ривьера» на набережной. В семь.

– Рад, что вы понимаете важность этого дела, – сбрасываю и иду к машине, пора узнать, кто из охотников на моей стороне.

* * *

Симферополь, резиденция губернатора.

Щеглов сидит за столом в своём кабинете, а напротив него – барон Сипин, в этот раз без маски.

– Значит, Султан согласен помочь, – говорит губернатор, слегка улыбаясь.

– Да. Дословно: «Мальчишку пора уничтожить». Он дал карт-бланш на любые методы.

Павел Андреевич откидывается в кресле. Смотрит в потолок – это то, чего он так ждал. Уничтожить Скорпионова теперь дело принципа.

– Любые методы, – повторяет он. – Это хорошо. Даже очень.

Сипин вздыхает, он не уверен, что графа можно так легко одолеть, особенно учитывая его союзников.

– Но, – продолжает Щеглов, – «уничтожить» можно по-разному. Мальчишка – граф, у него уже есть связи, гвардия, даже репутация, пусть и не самая чистая. Если его просто убить, будет расследование. Поднимется шум, ненужные люди будут задавать щекотливые вопросы.

– Тогда что вы предлагаете?

Щеглов берёт стакан с водой и делает глоток.

– Он хочет войти в нашу структуру, – говорит губернатор. – Хочет, чтобы мы работали на его условиях. Так давайте согласимся.

На лице Павла Андреевича расплывается улыбка, он уже представляет, как мальчишка поплатится за всё, что губернатору пришлось пережить.

– Согласимся? – моргает Сипин, не веря своим ушам.

– Именно. Примем его предложение. Введём в схему. Покажем документы, дадим доступ к части операций. Пусть думает, что победил.

– А потом?

– Выставим всё так, будто махинации – его рук дело. С самого начала. Подставные компании перепишем на его людей. Сделки проведём через его счета. Документы подготовим так, что любой следователь увидит одно: граф Скорпионов – организатор земельной аферы в масштабах полуострова.

Сипин медленно кивает, понимая, что если удастся это провернуть – они раз и навсегда избавятся от Скорпионова.

– Мы выйдем чистыми, – продолжает Щеглов. – А он получит то, чего так хотел, – внимание федеральных структур. Только не в том качестве, в каком рассчитывал.

– Это потребует времени, – говорит барон. – Месяц, может два. Нужно подготовить бумаги, перестроить цепочки…

– Время есть. Он дал три дня на ответ – ответим в последний момент, а потом приступим к работе. Аккуратно, не торопясь. Пусть привыкнет, расслабится.

Щеглов довольно откидывается в кресле и мечтательно смотрит в потолок. Наконец-то, этот выскочка сам вырыл себе яму. Осталось только слегка подтолкнуть.

– И когда всё будет готово, – говорит губернатор, – мы захлопнем ловушку. Одним движением. Так, что он даже не поймёт, в какой момент проиграл.

Сипин встаёт.

– Я передам Султану.

– Передай. И добавь от меня: мальчишка думает, что он самый умный. Это его главная слабость.

Ничего личного, граф, просто бизнес…

* * *

Сидим уже битый час, в зале стоит галдёж, будто мы на рынке, а не в администрации. Представитель императора поднимает руку, и зал затихает.

– Господа, – говорит он. – Предложение графа Скорпионова не противоречит указу. Если большинство командиров проголосует за объединение под его началом, у канцелярии нет причин препятствовать.

Он обводит нас взглядом, заставляя утихнуть недовольных, и кивает мне:

– Граф Скорпионов – абсолютный лидер рейтинга на текущий момент. Однако кампания не завершена, и остальные участники всё ещё могут попытаться выбиться вперёд.

Ловлю на себе недовольные взгляды некоторых, но в целом я был готов к тому, что среди конкурентов будет напряжение. Кто захочет всё бросить и подчиниться молодому графу, когда есть шанс подмять весь бизнес под себя?

Правильно, никто, я бы точно был против. Но вопрос в другом – кто способен мне противостоять?

– Предлагаю из обсуждений перейти к делу. Голосуем, – говорит представитель. – Кто за объединение под командованием графа Скорпионова – поднимите руку.

Ливнев поднимает первым. За ним – ещё двое, которых я приметил раньше. Потом – четвёртый, помедлив. Пятый. Шестой.

Шесть из двенадцати. Я, разумеется, не голосую.

– Кто против?

Каракуртов, что не удивительно. За ним – ещё пятеро. Тоже шесть.

Ровно пополам. Представитель императора фиксирует результат в блокноте.

– Пятьдесят на пятьдесят, – констатирует он. – Предложение не принято.

Каракуртов откидывается на стуле с довольным видом. Я молчу, это было ожидаемо. Но такое количество людей восприняли мою идею положительно, ещё и захотели пойти под моё начало – с этим уже можно работать.

Но тут встаёт человек, которого я раньше не замечал. Сидел в дальнем конце стола, не особо отсвечивал. Высокий, широкоплечий и довольно молодой, может, лет тридцать пять. Тёмные волосы зачёсаны назад, а на пальце красуется перстень с графским гербом.

– Позвольте, – говорит он с лёгкой хрипотцой. – Граф Воронцов, командир Ливадийского отряда.

Представитель кивает, позволяя тому высказаться.

– Я голосовал против, – говорит Воронцов. – Не потому что считаю графа Скорпионова плохим охотником. Результаты говорят сами за себя. Но лидерство в рейтинге – это одно. А способность вести за собой людей – другое. Пусть граф Скорпионов сначала докажет, что может командовать не только своим отрядом, но и чужими.

Смотрю на него. Спокойный, уверенный в себе. Что это за проверку он мне тут пытается навязать?

– Я ничего доказывать не собираюсь, – говорю, не вставая. – Мои результаты говорят сами за себя. Но если вам нужно что-то ещё – можем заключить пари.

Воронцов приподнимает бровь, мои слова его явно заинтересовали.

– Какое?

– Соревнование. Ваш отряд против моего. Если ваши люди окажутся лучше – можете быть главным. Я отступлю и признаю ваше лидерство публично.

В зале воцаряется тишина. Каракуртов подаётся вперёд, о я уже знаю, кто первым побежит к Воронцову, чтобы помогать ему. Ливнев лишь хмурится, наверняка, не верит, что я просто так отдам своё лидерство.

Воронцов смотрит на меня несколько секунд. Потом кивает.

– Принимаю. Условия: отправляемся в разломы одинакового уровня сложности. Кто быстрее истребит всех тварей внутри и закроет разлом – тот победил. Чистая работа, без хитростей.

– Согласен, – говорю и ловлю весёлый взгляд Кабанского.

Он точно понимает, что нас ждут весёлые времена. Представитель императора поднимает руку.

– Один момент, господа. Если уж устраивать состязание – давайте сделаем это правильно. Канцелярия сама выберет разломы. Одинакового уровня, одинаковой сложности. Без возможности подготовиться заранее.

– Я не против, – пожимаю плечами.

– Поддерживаю, – кивает граф.

– И ещё, – продолжает представитель. – Раз уж мы проверяем лидерские качества – давайте сделаем это по-настоящему.

Все заинтересованно поворачиваются к предствителю, а я уже догадываюсь, что он собирается сказать.

– Те, кто голосовали за графа Скорпионова, пойдут с ним. Кто – против отправятся с графом Воронцовым. Каждый командует объединённой группой. Так мы увидим, кто из вас лучший лидер – не в теории, а на практике.

Зал гудит. Каракуртов открывает рот, чтобы возразить, но Воронцов его опережает.

– Справедливо, – говорит он. – Принимаю.

Смотрю на представителя. Умный ход – он превращает наше пари в полноценное испытание. Если я выиграю с чужими людьми под началом – это будет весить больше, чем любое голосование.

– Принимаю, – говорю.

– Отлично, – представитель делает пометку, видимо, для доклада исператору. – Даю вам сутки на подготовку. Завтра к вечеру канцелярия пришлёт координаты разломов. Послезавтра утром – выдвигаетесь. Собрание окончено.

Поворачиваюсь к тем, кто голосовал за меня. Ливнев и ещё пятеро лидеров – мои люди на ближайшие два дня.

– Господа, – говорю. – Полностью вооружиться, взять всё снаряжение. Прибыть ко мне в имение до конца сегодняшнего дня. Вместе с отрядами.

Ливнев кивает. Остальные переглядываются, но не спорят.

– Всё обсудим на месте, – добавляю. – Будет инструктаж и ужин с десертом.

Выхожу из зала. Кабанский идёт рядом и поглядывает назад, где как на базаре галдят охотники. Кажется, я разбередил ещё тот осиный улей.

– Знаешь Воронцова, – негромко спрашивает Давид.

– Не-а, – мотаю головой. – Но могу предположить, что он связан с Вороном. Покровитель у них точно один.

Я видел графа в рейтинге, но думал, что мы окажемся врагами. До сегодняшнего дня, кроме Тильгенова, я и не рассматривал другие отряды как реальную угрозу. А от Воронцова можно ждать проблем, особенно если он имеет отношение к моим прошлым противникам.

– Ливадийствий отряд, – Кабанский цокает. – Крепкие и дисциплинированные бойцы. Воронцов – из военных, служил при императоре перед тем, как занялся охотой. Отличный тактик.

– Думаешь, он нас обойдёт?

Кабанский хмыкает.

– Кто ему позволит.

Смеёмся, а потом я еду сначала по магазинам, чтобы прикупить парочку артефактов, что могут пригодиться нам в испытании, а потом сразу на встречу с Пересмешниковым.

Кафе «Ривьера» – место для тех, кто не привык считать деньги и ценит уединение. В самый раз для такого разговора.

Пересмешников уже на месте. Сидит за столиком у окна. Он выбрал позицию с хорошим обзором, чтобы видеть меня на подходе. Старается контролировать ситуацию с самого начала, но это ему не поможет.

Подхожу к столу и складу папку с документами на белоснежную скатерть. Анатолий Гаврилович поднимает на меня глаза, а я сажусь напротив, не дожидаясь приглашения.

– Вы возмужали, граф, – произносит он. – Время идёт вам на пользу.

– Стараюсь, Анатолий Гаврилович.

– Но не думайте, что это что-то меняет в наших с вами отношениях, – продолжает он. – Конфликт не исчерпан. Работать на вас или с вами я не намерен.

– Попрошу заметить, что это не я пытался разорить вашу семью, Анатолий Гаврилович, – напоминаю спокойно. – Всё было с точностью до наоборот.

Он поджимает губы. Этот аргумент ему крыть нечем. Пересмешников делает знак официанту, который тут же подлетает к нашему столику.

– Эспрессо, двойной, – цедит граф, не глядя на парня. Потом переводит взгляд на меня. – А вам?

– Я ненадолго.

Пересмешников чуть заметно кивает. Ему нравится думать, что это он задаёт тон встрече. Пусть пока наслаждается иллюзией.

Официант прибегает через минуту и ставит перед графом маленькую чашку с кофе.

– Я готов забыть о нашем конфликте, – говорю, когда официант отходит. – Потому что есть проблема посерьёзнее. И она касается нас всех.

– Да что вы говорите? И что же это за проблема такая? – ехидничает граф, отпивая свой напиток.

– На посту губернатора сидит коррупционер и насильник, – говорю жёстко. – Его нужно сместить. И я хочу, чтобы дело против Павла Андреевича Щеглова вели вы.

Пересмешников давится. Кофе выплёскивается из чашки, расплываясь по скатерти. Громкий, отрывистый кашель нарушает тишину заведения, а редкие посетители недовольно обращают на нас внимание.

Официант снова бросается к нам с салфетками.

– Отойдите! – рявкает Пересмешников, даже не повернув головы.

Парень испуганно отскакивает. Граф вытирает губы платком, его пальцы слегка дрожат. Он поднимает на меня взгляд.

– Сумасшедший мальчишка, – шипит он. – Вы как были им, так и остались. Совершенно не понимаете, куда лезете. Щеглов вас раздавит, и меня заодно, если я в это ввяжусь.

Я молчу. Просто двигаю папку к нему через стол.

– Ознакомьтесь. Это копии, так что можете забрать всё домой и изучить в спокойной обстановке.

Он смотрит на папку, потом на меня, но молчит, видимо, ещё не отошёл от шока. Наверняка, он считал, что наш конфликт так и будет болтаться в прессе. Но я человек действия, долго мусолить слухи не планирую.

– Жду ответа завтра к вечеру, – продолжаю ровным тоном. – Если вы не согласитесь, я не обижусь. Просто найду более сговорчивого адвоката. Такого, который начнёт шерстить не только любовные похождения губернатора и его финансовые схемы. Но и его связи с аристократией Крыма. Кто знает, какой граф поддерживал Щеглова на выборах и оказывал ему посильную помощь…

Я встаю. Пересмешников сидит неподвижно, глядя на папку так, словно это гремучая змея. Правильно делает.

– Всего хорошего, Анатолий Гаврилович, – говорю на прощание. – Жду звонка завтра.

Глава 24

К пяти вечера имение гудит.

Первым прибывает Ливнев – со своим отрядом, двенадцать человек. Дисциплинированные, молчаливые, в одинаковой серой форме. Выгружаются из двух фургонов, строятся у ворот без команды.

Сам граф – в полевом костюме. Похвально, значит, не ставит себя выше и не пытается кичиться положением. Кивает мне коротко и уводит своих к казармам.

За ним – барон Ельцов. Молодой и нервный, с отрядом в восемь человек. Его люди выглядят послабее – экипировка разномастная, построения нет. Но не стоит судить по внешнему виду, они крепкие середняки.

Третьим – барон Марченко. Средних лет, бородатый и явно серьёзно настроенный. Его отряд – десять человек, все как на подбор: крепкие, молчаливые.

Делаю выводы, что каждый отряд является отражением своего командира, значит, стоит присмотреться к главам и делать упор именно на них.

К семи вечера все на месте. Шесть отрядов, включая мой. Под семьдесят человек – охотники, маги, бойцы поддержки. Двор имения забит машинами, в воздухе – гул голосов и звон снаряжения.

Собираю командиров в большом зале. Мои – Кабанский, Ужин и мастер Глеб. Последний присутствует, чтобы понять, какие артефакты он может предложить каждому из отрядов, чтобы облегчить нашу миссию. Чужие – Ливнев, Ельцов, Марченко и ещё трое.

Десять человек за столом. Карта Крыма расстелена поверх скатерти, углы прижаты стаканами.

– Господа, – начинаю без предисловий. – Завтра утром получим координаты разлома. Уровень сложности неизвестен, состав тварей – тоже. Готовимся к худшему.

Обвожу взглядом лица. Все понимают, куда ввязались, но они заинтересованы в слаженной работе, что сделает наше сотрудничество более продуктивным.

– Порядок действий следующий, – начинаю я.

Рассказываю базу: оценка территории, мои ребята пойдут в разведку, остальные защищают территорию.

– Зачищаем периметр, определяем тип и количество тварей. После этого – основная группа под командованием Ливнева, – киваю графу, – идёт на зачистку.

Ливнев кивает. Ельцов открывает рот.

– А мой отряд? – спрашивает он.

– Поддержка основной группы. Прикрытие флангов. Ваши люди хороши в этом, будем использовать сильные стороны каждого.

Ельцов закрывает рот. Кивает – видно, что доволен. Я не задвинул его в угол, дал конкретную роль. Мелочь, но важная.

– Связь – через амулеты, – продолжаю. – У кого нет – получите у Глеба до утра. Сигналы простые: один импульс – чисто, два – контакт, три – отход. Вопросы?

– Как распределяем зоны внутри разлома? – спрашивает Марченко.

– По обстановке. Пока не увидим, что там, – планировать бессмысленно. Но общий принцип: не растягиваемся, держим строй, прикрываем друг друга. Никакого геройства в одиночку. Кто полезет вперёд без приказа – отвечает лично передо мной.

Смотрю на каждого по очереди. Все кивают.

– Ещё вопрос, – говорит Ливнев. – Как закрываем разлом? У вас есть специалист или будем использовать кого-то из наших?

– У меня есть сильный порталист. Она всё сделает быстро.

– Это та девушка, о которой легенды ходят после закрытия Прорвы? – подаёт голос Кеклик, мелкий барон.

Ума не приложу, что человек с таким покровителем, считай куропатка, забыл в охоте, но его отряд не на последнем месте, так что явно что-то умеет.

– Именно. Она одарённая, на её счету множество разломов, в том числе Прорва и подводный, за который мой отряд и получил такое серьёзное преимущество. И последнее, – говорю. – Это соревнование, но не игра. Там будут настоящие твари, настоящая опасность. Цель – закрыть разлом быстрее Воронцова, но не ценой жизней. Если ситуация выйдет из-под контроля – отходим, никаких потерь ради выигрыша. Ясно?

– Ясно, – говорит Ливнев за всех.

– Всё. Сейчас – ужин. Потом отдых. Выезжаем, как только придут координаты.

Командиры расходятся. Кабанский задерживается у двери.

– Ливнев вроде доволен, – говорит он тихо. – Остальные тоже серьёзно настроены, думаю, у нас всё получится.

– Да, ты прав. Надо подумать, куда поставить остальные отряды, чтобы воспользоваться их сильными сторонами.

– Я составлю список.

– Отлично, – киваю и выхожу во двор.

Там уже накрывают столы под открытым небом. Евграфыч расстарался: нанял двух поваров из города, и те колдуют над мангалами с самого обеда. Мясо на углях, плов в огромном казане, свежий хлеб, зелень, сыр. Кувшины с компотом и квасом.

Запах плывёт над имением такой, что я готов слюной подавиться. Вижу, как охотники переглядываются – они явно не ожидали такого приёма.

Подхожу к столам и громко объявляю:

– Угощайтесь, господа! Завтра будет тяжёлый день. Сегодня – отдыхаем.

Один из бойцов – здоровый парень с рыжей бородой и шрамом через бровь – поднимает кружку.

– За удачу, граф!

– За удачу.

Беру кружку с квасом, чокаюсь с ним. Рыжий одобрительно ухмыляется. Его сосед, худой жилистый мужик, тоже поднимает кружку. Мелочь, но из таких мелочей складывается доверие.

Обхожу все столы. Где-то сажусь на минуту, перекидываюсь парой слов с охотниками или их командирами. Где-то просто киваю. Не навязываюсь, но показываю, что я не просиживаю штаны в кабинете, а нахожусь в гуще событий.

У стола Марченко задерживаюсь дольше. Его люди – самые опытные из присутствующих. Разговор заходит о прошлых разломах, о тактике. Один из бойцов – седой, с перебитым носом – рассказывает, как их отряд попал в засаду внутри разлома. Твари ждали за перегородкой, ударили с двух сторон.

– Потеряли двоих, – говорит он. – С тех пор первым делом проверяем самые неочевидные, но возможные места для засады.

– Учту, – говорю. – тогда завтра эта миссия на вас. У вас больше всех опыта в этом.

Он уважительно кивает и довольно растягивается в улыбке. Я не делаю вид, будто всё знаю сам. Охота – это командная работа, и я намерен использовать преимущества каждого отряда, чтобы добиться общей цели.

Я искренне верю, что без грызни между отрядами мы будем работать продуктивнее.

К десяти вечера двор пустеет. Кто-то расходятся по казармам, другие – по палаткам, которые разбили за домом. Становится тихо, только иногда доносится кваканье лягушек и далёкий шум моря.

Поднимаюсь к себе. Ложусь, но сон не идёт. Смотрю в потолок, прокручиваю в голове завтрашний день.

Воронцов – из военных. Значит, будет действовать по уставу: разведка, основные силы, резерв. Классическая схема. Эффективная, но предсказуемая. Я могу сыграть на скорости – мой отряд привык работать быстро, агрессивно. Если разлом окажется стандартным – задавим напором.

Но если нестандартным – придётся думать на ходу. А это я умею лучше всего.

Засыпаю около полуночи под мерную пульсацию родовых колец на пальцах.

* * *

Окраина Бахчисарайского района.

Дом стоит в тупике кривой улочки без фонарей. Ларин паркует машину, которую выдал Скорпионов для большей мобильности. Оставляет её за два квартала и идёт пешком. Он держится в тени и подальше от центральных улиц – привычка, выработанная за годы работы с людьми, которые не хотят, чтобы их видели рядом с журналистами.

Калитка не заперта. Он толкает её и проходит по узкой дорожке к крыльцу. Стучит три раза, как договаривались.

Дверь открывает женщина лет тридцати пяти. Невысокая, коротко стриженная, в домашнем свитере не по размеру.

– Инесса Степановна? – уточняет он.

– Проходите, – говорит она, отступая в сторону. – Только обувь не снимайте, у меня холодно. Котёл барахлит.

Ларин заходит в тесную прихожую. Инесса Бородина ведёт его на кухню, где разваливающаяся мебель так и кричит о плачевном состоянии хозяйки.

– Чаю? – спрашивает она.

– Не откажусь, – Виктор садится на шаткий табурет.

Инесса ставит чайник. Ларин ёрзает, но блокнот оставляет в кармане – женщина предупредила заранее: без записи.

– Вы подумали над моим предложением? – начинает журналист.

– Я не буду выступать в суде, – говорит Бородина, не оборачиваясь.

– Понимаю, вы боитесь. Но всё, что вы расскажете, поможет нам собрать полную картину. Буду рад любой информации. Обещаю, ваше имя не всплывёт ни при каких обстоятельствах.

Она оборачивается, смотрит на него оценивающе. Потом кивает и садится напротив.

– Я работала в администрации четыре года. Бумажки туда, бумажки сюда. Скучная работа, но платили нормально.

– Когда вас уволили?

– Восемь месяцев назад, – она наливает кипяток в заварник. – Официально – сокращение штата. Неофициально…

Она замолкает. Двигает кружку к Ларину.

– Неофициально? – мягко подталкивает он.

– Я подслушала разговор. Случайно, если это важно, я не какая-то там шпионка. Щеглов говорил по телефону. Сказал дословно: «Уберите эту образину, она мне мешает развлекаться». Через два дня меня вызвали в кадры.

Виктор молчит, давая ей время. Бородина наливает чай в кружку и обхватывает её обеими руками, хотя в кухне не так уж холодно.

– Я заступилась за Леночку. Девочка из канцелярии, двадцать три года. Он её вызывал к себе по вечерам. Она приходила потом зарёванная, руки тряслись. Я сказала ей, что нужно написать заявление.

– Лена? А полное имя?

– Елена Сурикова. Она уволилась сама через месяц после меня. Уехала к родителям в Краснодар, насколько знаю.

Ларин запоминает. Фамилию, город, временные рамки – это ценная информация. Если удастся уговорить жертв выступить в суде – Щеглов не отвертится.

– Вы сказали по телефону, что видели встречи Павла Андреевича с подозрительными людьми, – говорит он.

– Видела, – кивает Бородина. – Дважды. Оба раза поздно вечером, я задерживалась из-за отчётов. К нему приезжали люди, которые явно не из чиновничьей среды. Один раз видела, как передавали ему толстый конверт. Щеглов спрятал его и унёс домой.

– Можете описать этих людей подробнее?

– Одного запомнила. Крупный, лысый, татуировка на шее – то ли паук, то ли жук какой, не разглядела толком. Второй – помельче, в кожаной куртке. Лиц не видела.

– Когда это было?

– Первый раз – примерно за год до моего увольнения. Второй – месяца за три.

Ларин кивает. Это не доказательство, но ещё один штрих в деле.

– Инесса Степановна, – говорит он. – Вы упомянули, что знаете имена других девушек.

Она отпивает чай и ставит кружку.

– Кроме Лены, Марина Кольцова, она работала в пресс-службе. И Дарья… фамилию не помню, но она была из архива. Обе уволились в течение полугода.

– Домогательства?

– Я не знаю наверняка. Но Марина однажды сказала мне, что если бы могла – сожгла бы этот кабинет вместе с хозяином. А потом замолчала и попросила забыть. Лицо у неё было такое, что я не стала расспрашивать.

Бородина смотрит в кружку.

– Я сама не подвергалась, если вам интересно, – добавляет она с кривой усмешкой. – Лицом не вышла, чтобы Павел Андреевич клюнул. Он предпочитает молоденьких и симпатичных. А я для него была лишь помехой.

Ларин не комментирует. Допивает чай и встаёт.

– Спасибо, Инесса Степановна. То, что вы рассказали – важно. Это поможете нам в деле против Щеглова.

– Только без моего имени, – повторяет она, провожая его к двери. – У меня бабушка больная, мне проблемы не нужны, кроме меня у неё никого нет.

– Обещаю.

Она закрывает дверь. Ларин слышит, как щёлкает замок, потом второй. Идёт обратно к машине. Садится, заводит двигатель. Часы на приборной панели показывают без четверти одиннадцать.

В редакции сейчас пусто, но ему нужно покопаться в своих записях, пока свежо в памяти. Обещание не записывать касалось встречи – но собственные заметки для внутреннего пользования никто не запрещал.

Дорога до редакции занимает двадцать минут. Ларин паркуется на привычном месте за углом здания. Глушит мотор и выходит. Улица пустая, только ветер гоняет обёртку от шоколадки.

Он достаёт ключи от служебного входа и идёт к двери, когда за спиной раздаются шаги. Ларин оборачивается.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке с поднятым воротником. Лицо наполовину скрыто капюшоном, руки в карманах. Ничего хорошего от такого ждать не стоит.

– Виктор Алексеевич? – говорит незнакомец.

Ларин останавливается, зажимает ключи в кулаке – он умеет за себя постоять.

– Мы знакомы?

– Пока нет. У меня к вам деловое предложение. Такое, от которого вы не сможете отказаться.

Ларин усмехается.

– Зад Щеглова горит, и он пытается его потушить? – говорит журналист. – Поздно. К тому же я не продаюсь.

Незнакомец не двигается. Молчит секунду.

– Что ж, это было ожидаемо, – говорит спокойно незнакомец. – Вам передали привет.

Ларин не успевает даже сдвинуться с места. Удар приходится в живот. Виктор не сразу понимает, что произошло. Ощущение такое, будто его ткнули кулаком. Потом – жар, растекающийся под рёбрами.

Он опускает взгляд. Рука незнакомца отдёргивается, и на куртке расплывается тёмное пятно. Ноги подгибаются, а ключи звенят о дорожку. Незнакомец уже уходит – быстрым шагом, не оборачиваясь.

Ларин сползает по стене, прижимая ладонь к животу. Пальцы становятся горячими и мокрыми. Такого от губернатора он не ожидал, значит, дело куда серьёзнее, чем казалось.

Только теперь это не важно…

* * *

Пять утра. Подъём.

Умываюсь, одеваюсь в боевой костюм – усиленный, с артефактными вставками работы Глеба. Кольца на пальцах, бита в чехле за спиной. Пистолет – на поясе, больше для уверенности, чем для дела.

В борьбе с монстрами он бесполезен, но может пригодиться.

Выхожу во двор. Люди уже на ногах: разминаются, проверяют оружие. Многие ещё завтракают за теми же столами, которые подготовил Евграфыч. Ливнев стоит у ворот, пьёт чай из термоса, заметив меня, кивает.

Взмахиваю рукой, приветствуя его в ответ. В шесть пятнадцать приходит сообщение от канцелярии. Вскрываю конверт – курьер привёз лично, не по мобилету. Видимо, боятся перехвата или страхуются, мало ли, вдруг сообщение не дойдёт.