Текст книги "Враг моего врага (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Сажусь за стол в кабинете и раскрываю папку.

Оля стоит рядом, переминается с ноги на ногу, кусает губу. Ждёт моей реакции. Я вижу её волнение – она буквально дрожит от нетерпения.

Читаю.

Первый документ – земельный реестр. Старый, столетней давности, с выцветшими чернилами и полуистёршимися печатями. Но записи – разборчивые. Имена, даты, участки. И пометки на полях – свежие, сделанные синей ручкой. Почерк аккуратный, мелкий, видимо Щеглова.

Губернатор не просто хранил эти бумаги – он с ними работал. Сопоставлял, отмечал, выстраивал цепочки. Мне предстоит разобраться, что это за махинация такая.

Беру второй документ, третий, четвёртый – последний совсем новый, буквально два года назад участок отошёл не пойми кому.

Схема вырисовывается схожая. Чем дальше читаю, тем шире улыбка на моём лице. И тем холоднее становится внутри от предвкушения. Кажется, моя Оленька нарыла что-то весьма стоящее, и совсем не такое безобидное, что мы уже раскопали. Если всё подтвердится, выкрутиться у Щеглова не получится.

– Ну? – не выдерживает Оля. – Что там? Я правильно поняла, что это важно?

– Да, солнце, – говорю, не отрывая глаз от бумаг, – За это наш губернатор будет готов на всё. Он годами переписывал земельные участки. Проводил разные схемы. Десятки наделов, оформленных через подставных лиц, через несуществующих наследников, которые объявились спустя восемьдесят лет, например. Внезапно всплывали фиктивные завещания. И каждая сделка проходила через его канцелярию, с его подписью и его печатью.

– Это же чистейшее мошенничество. Как ему удалось?

– Это не просто мошенничество, а в особо крупных размерах. Причём системное, растянутое на десять лет. Тут на каторгу хватит, а не просто на отставку.

Но… Я откладываю бумаги и задумываюсь. Щеглов приходил в архив и забрал две папки. Те, что стояли рядом. А значит, в тех папках – информация ещё интереснее. Может, имена покупателей. Может, суммы. Может, связи с теми, кого я пока даже не подозреваю. Султан? Пересмешников? Кто-то из столицы?

То, что Оля нашла – это верхушка айсберга. Достаточно, чтобы утопить губернатора. Но то, что он забрал – это, видимо, ключ ко всей сети. Ну ничего, для начала этого хватит.

– Сева? – Оля заглядывает мне в лицо. – О чём задумался?

– О том, что Щеглов забрал с собой самое ценное. Эти бумаги – крепкие доказательства, но скорее всего существуют ещё более серьёзные улики. Те, что он унёс.

– Значит, мало?

– Нет, достаточно. Тут хватит и на комиссию, и на прессу, и на суд, – улыбаюсь. – Ты умница. Я серьёзно, Оль. Ты сделала больше, чем целая команда следователей.

Она краснеет. Отводит глаза, теребит край рукава.

– Но, – добавляю я, и мой голос становится жёстче. – Больше никакого архива в одиночку. Ты понимаешь, что было бы, если бы Щеглов тебя заметил?

– Понимаю, – кивает она тихо.

– Я серьёзно, Оль.

– Я тоже серьёзно! – она резко поднимает голову и топает ножкой. – Я не буду отсиживаться, пока все рискуют своей жизнью.

Смотрим друг на друга. Потом – оба улыбаемся. Ладно, я же не идиот и понимаю, что влюбился в неё именно за ещё отвагу и поддержку, которую она мне оказывала с первых дней моего появления в этом мире.

– Сева, – говорит она, присаживаясь на край стола. – Я хочу попросить кое о чём. Мне нужно съездить в Керчь.

– Зачем?

– Одна из бывших стажёрок Щеглова – та, что уехала из Симферополя после работы с ним, живёт там. Я нашла её адрес. Хочу поговорить с ней. Для Ларина.

Думаю. Керчь далеко. И Оля без охраны – это не вариант, учитывая всё, что происходит.

– Хорошо, – говорю. – Но с охраной. Толик и двое гвардейцев. Без обсуждений.

– Договорились, – она целует меня в щёку и уходит.

Провожаю её взглядом. Моя девочка. Храбрая до безрассудства, упрямая до невозможности. И из-за этого я за неё переживаю вдвое сильнее.

Смотрю на документы и думаю, что надо бы понять как это так вышло, что никто не заметил махинации Щеглова?

Первым делом подхожу к карте полуострова, что висит у меня на стене и начинаю отмечать адреса участков, которые губернатор перевёл во владение подставных лиц.

Уже с пятого земельного надела становится ясно – они все идут вдоль побережья. Близко к морю, многие из них принадлежали дворянам. Надо будет выяснить, что стало с ними, по какой такой причине те лишились земель?

Отмечаю последний участок и делаю шаг назад, чтобы оценить масштабы захвата, но тут моё внимание привлекают не сами земли, а пустота между ними. Чуть челюсть не отваливается, минимум два участка мне не просто знакомы, один из них мой, второй – Спинороговой.

– Вот это поворот… – вырывается у меня.

Выходит, вся эта свора не просто так нацелилась на нас с баронессой. И Щеглов участвует в схеме вместе с Пересмешниковым, Голубевым и далее по списку. Все те, кого мне удалось обойти на турнире и заставить отступить – звенья одной цепи.

Я в этом уверен почти на сто процентов. В подобные совпадения я точно не верю. Надо будет разобраться и выяснить, кто ещё участвует в схеме – может, Сипин и его московская крыша?

Убираю папку в сейф, закрываю на ключ. Чуть позже займусь, сейчас есть куда более насущные проблемы. Достаю мобилет.

– Давид, зайди ко мне, пожалуйста Один.

Кабанский появляется через пять минут. Заходит, закрывает дверь и садится в кресло напротив.

– Что случилось? – спрашивает он, видя моё лицо.

– Ничего не случилось. Я хочу обсудить с тобой кое-что без лишних ушей.

Кабанский кивает. Ждёт.

– Хамелеон, – говорю я. – Я хочу его уничтожить. Или, как минимум, отправить в спячку. Желательно навсегда.

Давид молчит секунду, потом медленно кивает.

– Поддерживаю. Этот бог и его прихвостень уже достали. Мою кондитерскую атаковали, Алису похитили. Пока он жив – вряд ли остановится. Что нужно сделать?

– Найти место силы. Каждый бог привязан к источнику. Разрушим его или запечатаем – бог ослабнет. Скорпион то же самое сказал.

– Логично, – Кабанский трёт подбородок. – Но где искать? Хамелеон – необычный бог. Он прячется, маскируется, прикидывается другими. Его место силы может быть где угодно и выглядеть как угодно. К тому же он умеет питаться силой последователей других богов.

– Именно поэтому предлагаю зайти с другой стороны. Он маскируется, прикидывается другими божествами. Питается за счёт иллюзий. А что если он не просто маскируется – что, если он занимает места других богов?

– В смысле? – Давид подаётся вперёд.

– Спящие боги. Те, которые потеряли силу, чьи храмы разрушены, чьи рода вымерли. Они не мертвы – они спят. И их места силы – пусты. Идеальная маскировка: занять чужое место, пользоваться чужой энергией, прикрываться чужим именем.

Кабанский выпрямляется. Вижу в его глазах искру – он понял ход моих мыслей.

– Ты думаешь, Хамелеон сидит на месте силы какого-то спящего бога?

– Думаю, да. И поэтому хочу проверить: не возродился ли кто из спящих в последнее время? Может, появился новый культ, новый храм, новые последователи? Всё это может быть Хамелеон под чужой личиной.

– У меня есть контакты среди торговцев и паломников, – говорит Давид. – Они путешествуют по всему Крыму и дальше. Если где-то появился новый бог – они знают. Я поспрашиваю.

– Давай. И ещё – проверь заброшенные храмы в округе. Если Хамелеон занял чьё-то место – храм может выглядеть заброшенным снаружи, но внутри будет активен. Что-то подсказывает мне, что ему очень нужно моё кольцо и он не ушёл далеко.

– Понял. Займусь сегодня, – Кабанский встаёт. – Только знаешь что? Когда найдём его – я хочу быть в первых рядах. Этот урод посмел напасть на наш бизнес. Это личное.

– Будешь, – киваю с улыбкой.

Давид уходит. Я остаюсь в кабинете и перехожу к делам, которые ждать не могут.

Бытовуха. Не самая героическая часть жизни графа, но без неё всё развалится.

Кондитерская – работает, Алиса справляется. Заказы растут, Булкин экспериментирует с новыми рецептами. Нужно расширяться – ещё одна печь, ещё двое работников. Деньги есть, благо Тильгенов расплатился.

Кстати, о деньгах. Компенсация от Тильгенова-старшего пришла полностью – до последней копейки. Видимо, граф решил не рисковать. Или адвокат убедил.

Распределяю средства: часть – на кондитерскую, часть – на гвардейцев, часть – на стройку храма. И отдельная статья расходов – мастерская для Глеба. Полноценная, с инструментами, материалами и всем необходимым. Мастер такого уровня заслуживает нормальных условий работы.

Иду к нему сообщить хорошую новость. А по дороге выдаю задание Евграфычу, чтобы провёл детальные подсчёты и всё организовал.

Глеба нахожу в мастерской Фёдора, точнее, в том, что от неё осталось. Всё пространство завалено деталями, схемами, обрезками металла. Мастер не успел вернуться от муравьёв, а уже сидит над Паяльным Жалом.

Поражаюсь его выдержке и жажде работать. Пытливый ум учёного не может без дела. Артефакт лежит перед Глебом на куске чёрного бархата, разобранный на несколько частей. Рядом – лупа, инструменты, и Фёдор, который дышит мастеру в затылок с таким выражением лица, будто наблюдает за чудом.

А может, так и есть.

– Мастер, – говорю, едва зайдя. – Хорошая новость. У вас будет собственная мастерская. Полноценная, со всем оборудованием. Средства выделены.

Глеб поднимает голову, моргает, явно возвращаясь в реальность. Потом – улыбается.

– Спасибо, граф. Это очень кстати, – он кивает на Жало. – Здесь тесновато для серьёзной работы.

– Как продвигается?

– Медленно, но верно. Я разобрал Жало до базовых элементов. Повреждение – серьёзное, но не фатальное. Один из ключевых узлов разрушен, но его можно восстановить. Нужны материалы – редкие, но добываемые. Я составлю список.

– Составляйте. Достану что угодно.

– И ещё, – мастер мнётся. – Граф, вы обещали показать мне кольцо Сольпугиных.

Точно! А я уже и забыл. Снимаю кольцо с пальца. Протягиваю Глебу. Тот берёт его двумя пальцами – осторожно, благоговейно. Подносит к лупе. Рассматривает долго, поворачивая так и этак.

– Ну что расскажете интересного? – усмехаюсь, заметив лёгкую улыбку на лице мастера.

– Видите этот камень? – говорит он, указывая на углубление в оправе. – Основной элемент. Он активен – слаб, но активен. Чувствует вас, резонирует с вашей энергией. Но…

– Но?

– Здесь, – он указывает на маленький пузырёк воздуха внутри камня, видимый только под лупой. – Видите?

– Да, наверное дефект. Я же впервые спаивал кольцо, – пожимаю плечами.

– Нет-нет, это не дефект. Это – камера. Пустая камера для второго элемента.

– Какого элемента? – удивляюсь.

– Не знаю, – Глеб качает головой. – Но без него кольцо не активируется полностью. Камень – это замок, а второй элемент – ключ. Пока ключа нет, замок закрыт.

– Что это может быть?

– Всё что угодно. Другой камень, миниатюрный макр, капля крови – у Сольпугиных были свои методы, о которых мы мало что знаем. Все дворяне скрывают свои родовые секреты. Но одно я вижу точно – размер и форма камеры специфичны. Там был конкретный предмет, созданный под это кольцо.

Забираю кольцо. Надеваю обратно. Думаю.

Хамелеон послал Бориса за кольцом Сольпуги. Не за чем-то другим – именно за этим кольцом. Значит, он знает о нём больше, чем мы. И, может быть, у него есть тот самый недостающий элемент.

Или он знает, где его взять.

– Спасибо, мастер, – говорю и искренне улыбаюсь. – Продолжайте с Жалом. Список материалов – мне на стол сегодня.

– Будет, – кивает Глеб и тут же утыкается обратно в артефакт.

Выхожу, иду по коридору и замечаю Алису. Она стоит у стены, рассматривая картину. Портрет юного Севы, ему там лет пятнадцать-шестнадцать. Тонкое лицо, серьёзные глаза, непослушная прядь на лбу.

Художник, видимо, рисовал с натуры, но польстил – слишком уж суровый взгляд для подростка, который явно имел другой характер. Прошлый владелец этого тела был скорее учёным, чем воином-предводителем, каким попытались его изобразить здесь.

Алиса не замечает меня. Стоит, положив ладонь на раму, и смотрит на портрет с такой нежностью, что у меня горло перехватывает.

– Алиса, – окликаю её.

Она вздрагивает, оборачивается. Улыбается – тепло, по-матерински.

– Сева, – говорит она. – Прости, задумалась.

– О чём? – встаю с ней вровень и тоже смотрю на портрет.

– Знаешь, стать твоей мамой было самым верным решением в моей жизни. И я стала самой счастливой женщиной в мире. Да, были проблемы. Но когда я впервые обняла тебя… – она осекается, качает головой. – Ну, ты понимаешь.

Смотрю на неё и думаю: зря я подозреваю Алису. Она так добра. Может, наивна и слаба, но разве это плохо? Она – мать. Не по крови, но по выбору. Она выбрала Севу, когда никто другой не хотел, и отдала ему всё, что могла. Не так ли должна вести себя женщина, которая действительно любит?

Её надо оберегать от всего плохого. Это моя обязанность, и я её выполню.

– Алиса, – говорю мягко. – Я обещаю, что решу твою проблему с провалами в памяти. Лев работает над новым зельем, а мастер Глеб тоже подключится, когда мы оборудуем ему мастерскую и закупимся материалами. Мы разберёмся, что это за проблема, и решим её.

– Ой, да брось, – она отмахивается. – Главное, чтобы ты был здоров и счастлив. Остальное – ерунда.

– Нет, не ерунда, – качаю головой. – Ты важна, Алиса. Для меня – важна.

Она смотрит на меня. Глаза блестят – влажные от слёз.

– Спасибо, сынок, – шепчет она.

Потом – встряхивается, будто сбрасывая наваждение, и оживляется:

– Кстати! Свадьба! Я тут подумала, что надо бы поговорить с Олей. Цветы, платье, украшение зала – это всё нужно обсудить заранее, а то знаю я тебя, доведёте до последнего дня и будете бегать как ошпаренные. Пойду поймаю Олю, пока она снова не умчалась в свой Симферополь!

И убегает. Маленькая, энергичная, с горящими глазами, я даже окликнуть не успеваю, да и не хочу. Понимаю, что для неё моя свадьба значит много.

Стою в коридоре, смотрю ей вслед. Улыбаюсь.

Ладно. Свадьба подождёт – но не слишком долго. Мы и правда уже откладываем. Сначала – Хамелеон. Потом – губернатор. А потом – венчание.

Хорошо, пора вернуться к работе, иду в кабинет, сажусь за стол. Достаю блокноты Сашки и начинаю читать – медленно, внимательно, строчку за строчкой. Где-то здесь, в этих записях, прячется то, что я ищу. Связи, имена, закономерности.

Пересмешников молчит в своём кабинете – значит, говорит где-то ещё. Или с кем-то ещё. И этот кто-то – может быть ключом ко всему.

Листаю, читаю, думаю.

День клонится к вечеру, а я всё сижу и думаю. Нитки тянутся в разные стороны – Хамелеон, Султан, Пересмешников, губернатор. Четыре врага, четыре фронта, четыре головоломки. И все они – как-то связаны. Я в этом уверен.

Надо только найти эту связь.

* * *

Поместье барона Сипина. Вечер.

Сипин сидит в кресле у камина, потягивает коньяк. День прошёл спокойно – без нападений и скандалов, без очередных публикаций в «Крымском вестнике». Подозрительно спокойно.

Мобилет на столике рядом звонит. Незнакомый номер.

Барон хмурится. Он не любит незнакомые номера – слишком много людей хотели бы с ним поговорить, и далеко не все из них приятные собеседники.

Он берёт трубку и прикладывает к уху.

– Да?

– Барон Сипин, – голос на том конце – ровный, бесцветный, будто пропущенный через фильтр. Ни эмоций, ни интонаций. – Султан желает познакомиться поближе.

Сипин замирает. Пальцы сжимают бокал чуть крепче.

Султан. Имя, которое он слышал десятки раз, но это были только слухи. Человек – или не человек, возможно, это целая организация, что стоит за половиной теневых операций в южных регионах империи.

Невидимый, неуловимый, и очень могущественный.

И он хочет познакомиться.

Сипин улыбается.

– С удовольствием, – говорит он.

Глава 17

Два дня пролетают в суете.

Глеб работает как одержимый, Фёдор таскает ему материалы, Лев готовит алхимические составы, а мастер сидит над Жалом по двенадцать часов в сутки. Когда я заглядываю к нему вечером первого дня, он даже не поднимает головы – просто машет рукой, мол, жив, занят, не мешай.

Если честно, я приятно удивлён его работоспособностью. Не ожидал такого от человека, который проторчал в Прорве полгода.

К утру второго дня Глеб докладывает: часть функций Жала восстановлена. Не все – нужны редкие материалы, которых нет в наличии – но базовые модули работают. Жало может спаивать магические потоки, хотя и не на полную мощность.

– Список материалов я отправил вашему барону Кабанскому, – говорит Глеб за завтраком, со скоростью света уплетая блинчики. – Часть можно достать в Ялте, часть – в Симферополе. Кое-что придётся заказывать из столицы.

– Сроки?

– Неделя, – отвечает он с набитым ртом. – Может, десять дней. Если повезёт с поставщиками.

Неделя – это долго. Но торопить мастера я не планирую, мне нужен работающий артефакт.

– Ладно, – говорю. – Работайте.

Тем временем я решаю заняться налаживанием связей с бурыми муравьями. Первый обмен проходит на удивление гладко. Мы доставили три мешка металла – руду, которую добывают наши ребята под присмотром кузнеца.

Бурые приняли, осмотрели, попробовали на зуб – буквально, жвалами – и остались довольны.

Взамен мы получили макры – десять штук. И два контейнера кислоты, которую вырабатывают бурые. Лев чуть не потерял сознание от счастья, когда увидел субстанцию для изучения.

– Господин, – говорит он мне дрожащим голосом. – Это… Вы понимаете, что можно сделать с этой кислотой? Зелья, растворители, усилители – десятки рецептов, которые раньше были невозможны из-за отсутствия ингредиентов!

– Рад за тебя, Лев. Только, пожалуйста, ничего не взрывай. А главное, не вздумай использовать кислоту на живых существах, – грозно смотрю на него.

Одной оплошности в виде Клаца нам достаточно. Один раз повезло, второй может сложиться иначе. Не стоит рисковать, особенно, когда вокруг сжимается кольцо из врагов.

– Ну что вы, граф, я буду крайне аккуратен.

– Работай, – улыбаюсь и ухожу.

Клац тоже не сидит без дела. После мутации он стал другим. Не только крупнее, сильнее и быстрее. Новые клешни – угольно-чёрные, с оранжевыми прожилками – оказались не просто декорацией.

Обнаружил я это случайно, ещё вчера вечером, когда попросил Олега починить ворота в сарае. Петля заржавела, не снималась. Олег возился с ней минут двадцать, пыхтел, ругался.

Клац подошёл, посмотрел на всё это безобразие, щёлкнул клешнёй – и перекусил петлю, будто ножницами. Толстый железный прут – пополам.

Олег уронил молоток.

– Это… он что, железо грызёт?

– Похоже на то, – ответил я, рассматривая срез. Идеально гладкий, будто лазером резали.

Думается, в клешнях или огромная сила, или всё же магия. Я склоняюсь ко второму варианту, но проверить возможности нет.

Клац теперь ходит по двору, весь такой гордый, это сразу видно. Слуги, правда, шарахаются от него теперь ещё больше.

Но это всё – фон. Основные события разворачиваются в других местах.

Глеб за это время разбудил ещё двоих из спящих. Процесс долгий: приводит в чувство, кормит, поит, объясняет, что произошло. Врач дежурит рядом, осматривает, следит за состоянием.

Первая была женщина, лет сорока, бывшая торговка из Евпатории. Попала в Прорву пять месяцев назад. Ей сказали, что в разломе есть редкие травы, за которые хорошо платят.

Она поверила, вошла – и не вернулась. Кто подстроил – не знает. Но помнит имя человека, который дал ей наводку: некий Голубев.

Голубев. Знакомое имя. Один из тех, кого я обыграл на турнире. Что-то начинаю думать, что и в отправке неугодных в Прорву замешаны одни и те же неприятные лица…

Второй – мужчина, лет тридцати пяти. Бывший гвардеец. Вот его история – интереснее.

Вызываю его в кабинет и приглашаю за стол с чаем и орешками со сгущёнкой.

– Рассказывай, – взмахиваю рукой.

– Я служил у графа Пересмешникова, – говорит он хриплым голосом, сидя за столом. Худой, с запавшими глазами. – Три года. Граф хорошо платил, условия нормальные. А потом…

– Потом? – уже предвкушаю что-то интересное.

– Я подслушал разговор. Случайно – стоял на посту у кабинета, а дверь была не до конца закрыта. Пересмешников говорил с кем-то по мобилету. О графе Медянкине.

– Медянкин, – повторяю. Имя знакомое – мелкий дворянин, владеет землями на побережье. – Что именно говорил?

Гвардеец сглатывает.

– Что Медянкина нужно убрать. Что его земли давно присмотрены, что всё готово, осталось только… – он запинается. – Он сказал «устранить препятствие». И потом добавил, что «с Медянкиным поступят так же, как с остальными – никаких следов».

– И тебя за это кинули в Прорву?

– Через два дня после того, как я подслушал, меня вызвали на задание. Якобы разведка нового разлома. Привезли к Прорве, сказали – войди, посмотри, что внутри. Я вошёл, – он качает головой. – надеялся, что никто не заметил, что я стоял у двери.

Медянкин. Ещё один участок на побережье. Ещё одно звено в цепи.

Благодарю гвардейца, отдаю ему тарелку со сладостями и отправляю отдыхать, а сам подхожу к карте.

Участки Пересмешникова, Голубева, Щеглова – все на побережье. Медянкин – тоже располагается там. Мой участок. Спинороговой.

Кто-то систематически скупает, обманом или силой забирает земли вдоль черноморского берега. Это не отдельные аферы – это единый план. Масштабный, долгосрочный, включающий десятки участников.

Зачем? Что такого в этих землях? Просто ценная недвижимость? Или что-то ещё? Мне кажется, просто ради дорогого дома так не поступают – явно есть что-то ещё.

Пока не знаю, что, но ниточки тянутся, и рано или поздно я найду того, кто дёргает за них. Хотя думаю, что уже косвенно знаю, что тут главный злодеей…

Иду в подвал к Молоту.

Василий сидит на стуле. Он мог бы попытаться сбежать, но не попытался. Значит, либо действительно хочет сотрудничать, либо знает, что бежать некуда.

– Молот, – говорю, закрывая дверь. – У меня к тебе дело.

– Слушаю.

– Мне нужно передать сообщение Султану.

Василий приподнимает бровь, я его явно удивил.

– Какое?

– Простое. Скажи ему, что граф Скорпионов знает о земельной схеме на побережье. Знает об участках и исполнителях. И предлагает встречу – лично, один на один, для обсуждения взаимных интересов.

– Вы понимаете, что Султан может воспринять это как угрозу? – спрашивает он.

– Может. А может воспринять как деловое предложение. Зависит от того, насколько он умён.

– Он очень умён.

– Тем лучше, – усмехаюсь. – Тогда он поймёт, что разговор со мной – в его интересах. Передашь?

– Передам, – кивает Молот. – Но мне нужен мобилет.

Распоряжаюсь принести мобилет. Выхожу, закрываю дверь. Стою в коридоре и слушаю интонацию, с которой говорит Молот. Он говорит тихо и спокойно, значит, это не первый звонок Султану. Похоже, Вася у нас не такая уж и простая птица…

Захожу обратно.

– Передал, – говорит Молот, протягивая мобилет. – Ответ будет в течение суток.

– Хорошо. Спасибо, Василий.

– Не за что, – он усмехается. – Надеюсь, вы знаете, что делаете, граф.

– О да, – усмехаюсь и ухожу.

Я-то знаю, у меня большие планы на этого Султана, даже уже есть мыслишки, кто это может быть, особенно учитывая новые данные.

Поднимаюсь наверх. По дороге сталкиваюсь с Сашкой – тот стоит у двери кабинета, явно ждёт меня.

– Господин, – говорит он вполголоса. – Есть результаты, ну, по Алисе.

– Заходи.

Закрываю за ним дверь. Сашка раскладывает на столе несколько листков с записями.

– Я проверил всё, что смог, – начинает он. – Метрики, регистрационные записи, налоговые реестры. Алиса Скорпионова, урождённая…

– Что?

– В том-то и дело, господин. Ничего. Она появилась из ниоткуда. Просто возникла, – он тычет пальцем в выписку. – Первая запись – регистрация брака с графом Скорпионовым. До этого – пустота.

– Совсем?

– Абсолютная. Ни метрики о рождении, ни школьных документов, ни рабочих книжек. Ни в одном реестре Крыма, Москвы, Петербурга – нигде. Её будто не существовало до того дня, когда она вышла замуж за вашего отца.

Молча смотрю на бумаги. Алиса появилась из ниоткуда, вышла замуж за графа Скорпионова и стала матерью Севе. И до этого – никаких следов.

Люди не появляются из ниоткуда. Значит, кто-то стёр её прошлое. Или она сама его стёрла…

– Спасибо, Сашка. Продолжай копать. Ищи любые зацепки – может, под другим именем, может, в других документах.

– Понял, господин.

Он уходит, а я сижу и думаю об Аличе и её провалах в памяти. Отсутствие прошлого. Магический ритуал, который стёр воспоминания – Лев уже говорил, что причина может быть магической.

Кстати о Льве. Надо поговорить с ним.

Нахожу его в лаборатории – сидит над пробирками, рядом Клац, который с любопытством наблюдает за процессом и время от времени пытается сунуть клешню в колбу. Лев шлёпает его по панцирю свёрнутой тетрадкой – Клац обиженно отползает, но через минуту снова лезет.

– Лев, – говорю. – Ты говорил, что причина в провалах памяти Алисы может быть магическая?

Алхимик поднимает голову. Кивает.

– Да, господин. Я провёл дополнительные исследования. Это не болезнь и не травма. Это профессиональный ритуал. Кто-то целенаправленно стёр часть её воспоминаний.

– Кто мог такое сделать?

– Это был очень сильный маг, – Лев качает головой. – Такой уровень работы… Я видел подобное только в учебниках. Ритуал затрагивает глубинные слои памяти. Снять его, не повредив разум – почти невозможно.

– Почти?

– С правильными инструментами и специалистом – теоретически да. Но я таким специалистом не являюсь.

– А Глеб?

Лев задумывается.

– Может быть. Его знания в области совмещения алхимии и артефакторики… Да, он мог бы найти подход. Но это потребует времени и ресурсов.

– Время и ресурсы будут. Спасибо, Лев.

Голова гудит от количества информации. Алиса – загадка, которая становится всё глубже с каждым ответом. Кто-то стёр её память. Создал новую личность. И этот кто-то – достаточно могущественный, чтобы сделать это безупречно.

Надо отдохнуть и собраться с мыслями. Иду по коридору к кабинету и слышу голоса из гостиной. Женские, тихие. Останавливаюсь у приоткрытой двери.

Оля и Алиса сидят на диване. Между ними – альбом с образцами тканей, россыпь каких-то карточек и две чашки чая. Похоже, они обсуждают свадьбу.

– А вот этот цвет? – Алиса показывает образец – кремовый, с золотистым отливом. – Смотри, как играет на свету. Для платья – идеально.

– Красиво, – кивает Оля. Но голос – не восторженный, скорее задумчивый.

– Что такое? – Алиса замечает это сразу. – Тебе не нравится?

– Нравится, просто… – Оля замолкает, перебирает пальцами отрез ткани. – Алиса, могу я у вас спросить кое о чём? Только ответьте честно.

– Конечно.

– Вы правда считаете, что я… достойна его?

Алиса откладывает ткань. Смотрит на Олю – внимательно, серьёзно, а я замираю и с интересом наблюдаю за происходящим.

– Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь?

– Я – бывшая служанка. Без рода и состояния. А он – граф. Человек, которого боятся и уважают. Я рядом с ним выгляжу как… – она осекается. – Как прислуга, которой просто повезло.

– Ольга, – голос Алисы становится жёстким. – Прекрати. Сейчас же.

Она вздрагивает.

– Ты – не прислуга, которой повезло. Ты – женщина, которая стояла рядом с Севой, когда все отвернулись. Верила в него, когда никто не верил. Любит его не за титул и не за деньги, а за то, кто он есть.

– Но…

– Никаких «но», – Алиса берёт её за руки. – Я вышла замуж за отца Севы, когда у него не было ничего, кроме долгов и пьяных скандалов. Меня тоже считали везучей. Но знаешь что? Плевать. Любовь – это не про титулы. Это про людей. И Сева любит тебя по-настоящему. Я это вижу.

– Я знаю, что любит, но… – Оленька прячет взгляд.

– Тогда перестань сомневаться и начни выбирать платье, – Алиса снова берёт образец ткани и решительно суёт его Оле под нос. – Вот этот цвет. Кремовый с золотом. Ты будешь в нём как королева.

Оля смотрит на ткань, потом – на Алису, и, наконец – улыбается.

– Ладно, – говорит тихо. – Кремовый с золотом. Мне нравится.

– Вот и отлично! – Алиса оживляется. – Теперь – цветы. Я думаю, белые розы и…

Отхожу подальше. Тихо, чтобы не скрипнуть половицей.

Стою в коридоре и улыбаюсь. Я рад, что мачеха поддерживает меня и мой выбор. А из её уст это всё прозвучало как что-то само собой разумеющееся. Я рад, что она стала частью моей семьи, и буду ещё больше рад, когда Ольга станет моей женой.

Ладно. Хватит подслушивать, дела не ждут.

Иду в кабинет. Достаю карту, блокноты Сашки, документы из архива. Раскладываю на столе и смотрю.

Участки на побережье. Пересмешников, Голубев, Щеглов. Медянкин – возможная жертва. Мой участок и Спинороговой – в «пустотах» схемы. Кто-то методично зачищает побережье, сгребая земли под себя.

Зачем?

Думаю. Листаю блокноты. Ищу зацепки. И тут – звонок мобилета.

Номер Кабанского.

– Давид?

– Сева, – его голос звучит странно. Возбуждённо, но с нотой… тревоги? – Я кое-что нашёл.

– Выкладывай.

– Это по Хамелеону. В горах, в двух часах езды от Ялты есть храм. Официально – руины храма богини Ехидны, заброшен больше ста лет. Я отправил туда двух людей – проверить. Они вернулись полчаса назад.

– И?

– Снаружи – руины, но внутри… – Давид делает паузу. – Есть следы активности. Свечи, алтарь вычищенный, ухоженный. И ещё мои люди не смогли войти дальше первого зала – их буквально вытолкнуло.

– Защитный барьер?

– Думаю, да.

Сердце ускоряется. Заброшенный храм спящей богини с действующим барьером внутри. Именно то, что я искал.

– Сева, – говорит Кабанский. – Я думаю, мы нашли Хамелеона.

А я почти не сомневаюсь в этом!

* * *

Заброшенный храм. Горы.

Борис стоит на коленях перед алтарём. Голова опущена, руки прижаты к каменному полу. Три раны, нанесённые в борьбе со Скорпионовым, уже зажили, но шрамы останутся. Напоминание о неудаче.

Но Владыка не злится. Владыка – доволен. Воздух густеет. Хамелеон материализуется над алтарём. Слабее, чем раньше, – контуры размыты, свечение мерцает. Но голос – по-прежнему властный.

– Борис.

– Владыка.

– Протяни руку.

Борис поднимает правую руку, и бог касается её. Его обдаёт резкий жар. Борис стискивает зубы, но не отдёргивает руку. В его ладонь ложится что-то маленькое. Горячее, пульсирующее, почти незаметное.

Борис опускает взгляд. На его ладони – крошечный осколок, размером с песчинку. Но от этой крохи исходит такая волна магии, что её невозможно не почувствовать.

– Что это?

– Частица силы Сольпуги, – говорит Хамелеон. – Я хранил её давно, а теперь пришло время использовать её.

Борис смотрит на осколок. Потом – на бога.

– Что мне с ней делать?

– Впитай. Она даст тебе способность – ненадолго. Ты научишься плавить предметы. Соединять, сплавлять, менять форму. Так, как это делала Сольпуга. Так, как это делает мальчишка Скорпионов.

– Зачем?

Хамелеон наклоняется ближе. Его морда оказывается в сантиметрах от лица Бориса.

– Кольцо, – шепчет он. – Скорпионов носит его, но не может активировать. Потому что ему не хватает ключа. А ключ – в этом осколке. Ты заберёшь кольцо, вставишь осколок – и принесёшь мне уже активированное.