Текст книги "Кто на новенького? (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Котов потягивается, встаёт с кровати. За окном – серое сибирское утро. Воздух уже пахнет осенью, а значит, и зима не за горами.

Завтрак. Кофе. Газеты.

Обычное утро. Спокойное.

А потом звонит мобилет.

– Ваше сиятельство! – голос управляющего срывается на крик. – В приюте! Нужно срочно!

– Что в приюте? – Котов хмурится. – Говори нормально.

– Дети, ваше сиятельство! Дети пропали!

Трубка выскальзывает из пальцев. Котов ловит её у самого пола.

– Что значит – пропали?

– Ночью! Кто-то проник и забрал их! Воспитатели связаны, охранник без сознания!

Котов уже одевается, прижимая трубку плечом к уху.

– Еду. Никого не впускать, ничего не трогать.

Бросает трубку, хватает пальто и выбегает из дома.

Приют – место, которое было для Котова домом. Он вырос там, взял его на поруки. Его первая жена Света, тоже выросла там. С приюта началась его жизнь в этом мире…

И какая только мразь посмела напасть на то, что ему дорого?

Хотя догадки уже роятся в его голове.

Автомобиль мчится по улицам Новокузнецка. Котов сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев.

Кто? Кто посмел?

В голове мелькают лица врагов. Их немного – Котов умеет заводить друзей и нейтрализовать противников. Но есть один человек…

Сипин.

Барон, с которым они столкнулись на турнире. Бледное лицо, пустые глаза, голос как шелест змеиной чешуи. Котов тогда унизил его за карточным столом. Выиграл всё, что тот поставил. Заставил публично признать поражение.

Сипин поклялся отомстить. Котов не придал этому значения – мало ли кто и чем клянётся.

Но теперь…

Автомобиль останавливается у ворот приюта. Котов выскакивает на улицу.

Во дворе – хаос. Воспитательницы плачут, полицейские что-то записывают, слуги бестолково мечутся.

– Где директор? – рявкает Котов.

Его ведут в главное здание. Марья Степановна – пожилая женщина, которая управляет приютом последние несколько лет после гибели Августины Филипповны – сидит в кресле, бледная как полотно. Её руки трясутся.

– Ярослав Романович… – она поднимает на него глаза, полные слёз. – Простите… я не смогла…

– Успокойтесь. Я вас ни в чём не виню. Рассказывайте, – Котов опускается на корточки рядом с ней.

История вырисовывается страшная. Ночью, около трёх часов, в приют проникли неизвестные. Профессионально – отключили сигнализацию, усыпили охранника, связали воспитателей. И забрали семерых детей. Самых маленьких. От пяти до восьми лет.

– Они оставили это, – Марья Степановна протягивает ему конверт.

Котов берёт его. Внутри – одна карточка. Визитка. На ней – изображение сипа, птицы-падальщика, и короткая надпись:

«Долг платежом красен».

Котов смотрит на карточку. Его лицо каменеет.

Всё-таки Сипин.

Как он посмел, червь? Зря он это, ой, зря.

Эта тварь посмела тронуть детей. Его детей. Детей, которых он поклялся защищать.

– Ваше сиятельство… – начинает Марья Степановна.

– Тихо, – Котов встаёт. – Мне нужно сделать звонок.

Он выходит в коридор, достаёт из кармана мобилет. Набирает номер.

Три гудка.

– Слушаю? – голос Скорпионова звучит спокойно, деловито.

– Здорово, Сева. Это Котов. У меня проблема.

– Что случилось?

– Сипин перешёл все границы. Он похитил детей из моего приюта. Семь человек.

Пауза. Потом – тихий, холодный голос:

– Детей?

– Да. Самых маленьких.

Ещё одна пауза. Когда Скорпионов заговаривает снова, в его голосе звенит сталь:

– Я скоро буду. Со своими людьми. Жди.

Связь обрывается.

Котов убирает телефон. Смотрит на визитку в своей руке.

Сипин хотел войны?

Нет проблем. Он её получит.

* * *

– Что случилось? – Кабанский смотрит на меня, когда я кладу трубку.

Мы стоим на кухне поместья. Несколько минут назад я как раз собирался раскрыть барону великую тайну птичьего молока. На столе – блюдо с нежным десертом, который Оленька приготовила по моему указу сказу после турнира.

Я догадывался, что интерес Давида никуда не денется, так что решил подготовиться.

Но теперь птичье молоко подождёт.

– Проблемы, – отвечаю я коротко.

– Какие?

– Серьёзные.

Смотрю на него. Кабанский – теперь часть моей команды. Он должен знать.

– Помнишь барона Сипин с турнира?

– Этот бледный хмырь с глазами как у мертвеца? Помню, конечно. Жути на дам нагонял своим взглядом.

– Он похитил детей из приюта, который содержит Котов.

Кабанский застывает.

– Детей?

– Семерых. Самых маленьких.

Несколько секунд барон молчит. Потом его лицо темнеет.

– Тварь, – говорит он тихо. – Какая же тварь.

– Согласен. Поэтому я отправляюсь в Сибирь. Сегодня же.

– Я с тобой.

Смотрю на него с удивлением.

– Ты только что вступил в отряд. Ещё даже не прошёл подготовку.

– Плевать, – Кабанский встаёт. – Дети – это святое. Кто трогает детей – не человек. И я хочу лично посмотреть, как эта мразь будет платить.

Что ж. Уважаю.

– Хорошо. Собирайся. Выезжаем через час.

Кабанский кивает и уходит. Я смотрю на блюдо с десертом.

Птичье молоко. Мягкое, нежное, тающее во рту. В моём прошлом мире это было символом недостижимого счастья. Того, чего не бывает.

Накрываю блюдо крышкой. Десерт подождёт. Сейчас есть дела поважнее.

Выхожу в коридор, отдаю приказы. Собрать группу. Подготовить оружие. Связаться с Ириной – нам понадобится портал. Сейчас времени тренироваться просто нет.

Сипин хотел войны?

Он её получит.

Глава 3

Сборы занимают меньше часа. Когда на кону детские жизни – времени на раскачку нет. Я многих гадов знавал в прошлой жизни, но детей не трогал никто. Как можно?

Падальщик одним словом, что с него взять? Значит, и наказан будет как недостойный.

Влетаю в лабораторию Фёдора. Тот сидит над какими-то схемами, но при моём появлении вскакивает.

– Господин? Что-то случилось?

– Случилось, – киваю я, оглядывая стеллажи с артефактами. – Мне нужны следящие устройства. Те, новые, которые ты делал на прошлой неделе.

– Сколько?

– Все, что есть.

Фёдор хмурится, но молча достаёт из ящика небольшую коробку. Внутри – с десяток крошечных металлических паучков, каждый размером с ноготь.

– Радиус действия – около километра, – объясняет он. – Дальше сигнал слабеет.

– Сойдёт.

Забираю коробку, сую в карман. Потом хватаю свою биту. Проверяю нож на поясе. Несколько мелких артефактов – защитный амулет, пару светошумовых гранат, которые Фёдор разработал по моим объяснениям.

Всё-таки иметь личного артефактора, пусть и не высшего мастерства – это удобно.

– И ещё кое-что, – говорю я, останавливаясь у двери.

Достаю из внутреннего кармана Паяльное Жало. Кладу на стол перед Фёдором.

– Почини его.

Он смотрит на артефакт, потом на меня.

– Господин, это работа на недели, если не месяцы. Я даже не понимаю, что именно с ним сделали…

– Знаю. Начни разбираться. Когда вернусь – доложишь, что выяснил.

– Но…

– И ещё этот амулет, – снимаю с шеи артефат, что дал мне Скорпион перед турниром, и в котором перегорел заряд. – Он нужен мне, но даже наш бог не может сделать его постоянным. Так что эта задача для тебя.

Глаза у Проскорпионова вылезают из орбит:

– Г-господин, я… я же…

– Фёдор, – обрываю его. – У меня нет времени объяснять, что и зачем. Просто делай. Я в тебя верю!

Он кивает, принимая артефакты с почти религиозным трепетом. Хотя так оно и есть, наверное, это же дары самого бога Скорпиона. Для Фёдора они явно значат куда больше, чем я могу представить.

– Будет сделано, господин.

Выхожу из лаборатории и направляюсь в главный зал. Там уже собрались все: Олег, Цыпа, Даниил, Ирина, несколько гвардейцев. И Кабанский – в дорожной одежде, с саблей на поясе.

– Слушайте внимательно, – начинаю я. – Я уезжаю в Сибирь. Не знаю, на сколько – может, на день, может, на несколько недель. Олег и Алексей остаются за главных.

Цыпа кивает, скрестив руки на груди, не забыв сверкнуть своими кастетами, которые почти не снимает. Олег – тоже кивает.

– Продолжайте работу по графику. Закрытие разломов, патрулирование, тренировки. Если что-то срочное – связь через обычные каналы.

– А если совсем срочное? – спрашивает Олег.

– Тогда Ирина откроет портал, и я вернусь.

В этот момент дверь распахивается, и в зал влетает Алиса. Моя мачеха – растрёпанная, с горящими глазами.

– Сева! Я слышала, ты уезжаешь? Кто посмел такое сделать с детьми? Я хочу поехать с тобой!

Челюсти со звоном падают как минимум у половины собравшихся, у меня в том числе. С каких это пор Алису интересует что-то за пределами особняка? У меня уже давно ощущение, что она лишь призрак, что блуждает по дому ночами.

Смотрю на неё. Что-то странное происходит – внутри поднимается волна… заботы? Раньше я относился к Алисе как к части обстановки. Она живёт в моём доме, я её кормлю и защищаю – просто потому, что так положено. Она вдова моего отца, в конце концов. Вырастила меня, вернее Севу, я этого не помню – его память так и не открылась мне, но эмоции в теле живы.

Но сейчас, глядя на неё – мечущуюся, взволнованную, похожую на дикую кошку в клетке – я чувствую что-то другое. Что-то более… личное.

Странно. Откуда это? Я вообще не видел её настолько обеспокоенной. Похоже, похищение детей взбудоражило её не меньше, чем меня.

– Алиса, – говорю я мягко, подходя к ней. – Я не могу взять тебя с собой. Это опасно.

– Но я хочу помочь! – она хватает меня за рукав. – Я не могу просто сидеть и ждать! Это же дети!

Вот болван! Как я мог забыть? Наверняка, это для неё больная тема – я совсем забыл, что она не может иметь детей.

Стискиваю зубы и выдыхаю:

– Можешь. И будешь.

Её глаза наполняются слезами. Чёрт. Почему мне так тяжело на неё смотреть?

– Послушай, – я беру её за плечи, заглядываю в лицо. – Мне нужна твоя помощь здесь. Оля готовится к экзаменам в институт. Ей нужна поддержка, кто-то, кто будет рядом. Ты можешь это сделать?

Алиса моргает.

– Экзамены?

– Да. Когда вернусь – займусь её поступлением. Но пока меня нет, присмотри за ней. Хорошо?

Она медленно кивает. Слёзы всё ещё блестят в глазах, но истерика отступает.

– Хорошо, – шепчет она. – Я присмотрю.

– Вот и умница. Все дела по дому на вас с Евграфычем.

– Как скажешь, сынок, – говорит она, а у меня сжимается сердце.

Наверное, это из-за того, что я так близок к разгадке тайны моей настоящей матери. Может, я чувствую вину перед Алисой? Она меня вырастила, а я ищу погибшую давно и почти незнакомую мне женщину, пусть даже и лишь информацию о ней.

Да нет, уверен, просто я искренне проникся к Алисе за время, что живу здесь.

Отпускаю её, поворачиваюсь к команде.

– Ирина – со мной. Даниил – тоже. Кабанский, – бросаю взгляд на барона, – ты уверен?

– Уверен, – отвечает он твёрдо.

– Тогда выдвигаемся.

Идём на задний двор в сопровождении ещё нескольких гвардейцев, которых я решил взять для охраны. Стоит быть осторожнее. Если Сипин не побрезговал напасть на детей…

Заходим в наш разлом, идём на уровень ниже и обходим город муравьёв. Экскурсию для Давида проведу на обратном пути, когда разберёмся с важными делами. Сейчас не время поражать его своими знакомствами.

За городом, в глуши, где никто нас не увидит, Иришка закрывает глаза. Воздух перед ней начинает дрожать. Секунда – и в пространстве раскрывается багровая рана перехода.

– А что с цветом? – удивляется Кабанский. – Туда точно можно?

Смотрю на него и с усмешкой делаю шаг вперед, исчезая в багрянце.

Меня встречает серое сибирское утро Новокузнецка. Что ж, поглядим, похож ли этот город на тот, что сохранился в моей памяти. Хотя уверен, что не особо.

За мной появляется Даниил, гвардейцы, потом почти вываливается Кабанский, а Иришка проходит последней, на её губах играет хитрая улыбка. Неужто она впихнула Давида в портал?

Не удивлюсь, ибо он смотрит на неё с настороженностью. Понимаю его, не успел вступить в мой отряд и уже осознал, что это не такое-то и весёлое мероприятие. У меня много врагов, и далеко не все из них отступают, проиграв пару партий в картишки…

* * *

Москва. Особняк на Пречистенской набережной.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит перед массивными дубовыми дверями и чувствует, как по спине стекает холодный пот.

Он бывал здесь много раз. Докладывал об успехах, получал указания, обсуждал планы. Но сегодня всё иначе. Сегодня он пришёл с повинной.

– Входите, – раздаётся голос из-за двери.

Пересмешников делает глубокий вдох и толкает створки.

Кабинет огромен. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, массивная мебель. В дальнем конце, за столом размером с бильярдный – силуэт. Лица, как всегда, не разглядеть: человек сидит спиной к окну, и свет бьёт Пересмешникову прямо в глаза.

– Подойди ближе.

Голос низкий, властный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые так часто слышит Анатолий в свой адрес. Как же ему надоело быть пешкой в чьих-то руках, даже ради высшей цели…

Пересмешников подходит. Останавливается в трёх шагах от стола. Кланяется.

– Ваше…

– Молчи.

Тишина. Долгая, давящая.

– Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? – спрашивает силуэт.

– Да, – Пересмешников сглатывает. – Из-за турнира.

– Из-за турнира, – повторяет голос с издёвкой. – Из-за турнира, где ты должен был уничтожить мальчишку Скорпионова. Раздавить его, как таракана. Забрать всё, что осталось от его жалкого рода.

Пауза. Анатолий Гаврилович не решается ничего говорить.

– И что вместо этого?

Пересмешников снова молчит. Что тут скажешь?

– Вместо этого, – продолжает силуэт, и в голосе появляется сталь, – ты проиграл. Ты. Ему. Проиграл. Мальчишке, который полгода назад был полудохлым безумцем в психушке!

– Он оказался хитрее, чем…

– МОЛЧИ!

Низкий голос бьёт по ушам. Пересмешников вздрагивает.

– Ты потерял тень особняка, – голос снова становится тихим, но от этого – ещё страшнее. – Ты потерял деньги. Ты потерял репутацию. Ты потерял всё, что я в тебя вложил.

– Я могу всё исправить…

– Можешь? – в голосе звучит насмешка. – Как? Расскажи мне, Анатолий. Как ты собираешься исправить то, что натворил?

Пересмешников облизывает пересохшие губы.

– У меня есть план…

– У тебя был план. И он провалился, – силуэт подаётся вперёд, но лицо всё ещё остаётся в тени. – Поэтому теперь ты сделаешь следующее: отойдёшь в сторону. Исчезнешь. Не будешь вмешиваться ни во что, связанное со Скорпионовым.

– Но…

– Это приказ.

Пересмешников сжимает кулаки. Внутри всё кипит от унижения и всепоглощающей ярости. Но он кивает.

– Как прикажете.

– Вот и хорошо, – покровитель откидывается в кресле. – Теперь уходи. И молись, чтобы я не решил, что ты больше не нужен.

Пересмешников кланяется и пятится к двери. Выходит в коридор. Закрывает за собой створки.

И только тогда позволяет себе выдохнуть.

Отойти в сторону? Исчезнуть? Позволить этому щенку Скорпионову праздновать победу?

Нет.

Да ни за что на свете.

Пересмешников идёт по коридору, и с каждым шагом его лицо становится всё жёстче.

Покровитель приказал не вмешиваться? Пусть. Официально он и не будет. Но у него ещё остались тузы в рукаве. Люди, которые работают только на него, и о существовании которых даже не догадываются ни в Москве, ни даже в столице.

«Я сам разберусь с этим щенком, – думает Пересмешников, выходя на улицу. – И когда покровитель увидит результат – он поймёт, кто здесь на самом деле незаменим».

Он садится в автомобиль. Водитель вопросительно смотрит на него.

– Домой, – приказывает Пересмешников. – И вызови мне Молота. Срочно.

* * *

Котов встречает нас у ворот приюта.

Выглядит он хреново. Лицо серое, под глазами – тени. Но взгляд – острый, собранный. Взгляд человека, который готов убивать. Представляю, что это значит для него. Я не сильно-то успел изучить историю графа, но знаю, что он и его первая жена выросли здесь.

Наверняка, Ярослав с лёгкостью порвёт любого, кто косо посмотрит на это место, а тут похищение…

– Здорово, Всеволод, – он пожимает мне руку. – Спасибо, что приехал.

– Не за что. Рассказывай, что известно.

Мы входим во двор. Котов на ходу вводит меня в курс дела.

– Семеро детей. От пяти до восьми лет. Забрали ночью, по-тихому. Оставили визитку Сипина.

– Следы есть?

– Мои люди работают. Нашли кое-что.

Он ведёт нас в здание, где на столе разложены карты, фотографии, записи.

– Охранник очнулся, – говорит Ярослав. – Говорит, нападавших было пятеро. Все в масках, действовали молча. Использовали какой-то усыпляющий газ.

– Профессионалы, – замечает Даниил, кривя губы.

Мерзкая ситуация, на лицах всех легко читается презрение к нападавшим.

– Да. Но не местные. Акцент у одного был странный. Охранник говорит, южный, – сообщает Котов.

Южный. Крым? Кавказ?

Он использовал, кого-то кто знаком со мной?

– Что ещё? – интересуюсь я.

– Следы ведут на северо-запад. Мои ребята проследили – до старой фабрики в десяти километрах от города. Там вроде бы заброшено, но кто-то недавно завозил туда припасы.

Заброшка – это очевидное место для того, чтобы засесть там и даже спрятать детей. Вопрос лишь в том – это просто демонстрация своих сил или настоящая угроза для детей?

Смотрю на карту. Фабрика отмечена красным кружком.

– Сколько у тебя людей? – спрашиваю я.

– Этим ублюдкам хватит. Хочу взять их живыми. По крайней мере, некоторых, – Котов злобно скалится.

– Понимаю, – поворачиваюсь к своим. – Даниил, Кабанский – со мной. Ирина – остаёшься здесь на случай, если понадобится срочная эвакуация.

Она кивает.

– Гвардейцы?

– Пойдут с людьми Ярослава. Поддержат, если что-то пойдёт не так.

Фабрика выглядит именно так, как я ожидал: мрачное кирпичное здание с выбитыми окнами, ржавые трубы, заросший двор. Идеальное место, чтобы спрятать похищенных детей.

Мы подходим с трёх сторон. Люди Котова – с фронта. Мои гвардейцы – с тыла. Я, Даниил и Кабанский – через боковой вход.

Сигнал – крик совы. Три раза.

Жду. Сжимаю биту в руках.

Ух-ух-ух.

Вперёд!

Дверь слетает с петель от удара Давида. Похоже, это его магическое умение, почти на сто процентов уверен. Влетаю внутрь, Даниил – следом. Кабанский прикрывает.

Коридор. Тусклый свет. Где-то впереди – голоса.

Двигаюсь быстро, бесшумно. Годы в криминальном мире научили меня красться, как кошка. А новое тело, усиленное магией, делает меня ещё опаснее. Зря я, что ли, тренируюсь и на пробежки хожу?

Первый охранник даже не успевает вскрикнуть. Бита опускается на его затылок, и он валится как мешок.

Второй – пытается схватиться за оружие. Даниил оказывается быстрее: его гибкое тело проскальзывает под рукой противника, и через секунду тот лежит на полу со сломанным запястьем.

Третий бежит. Кабанский догоняет его в два шага. Не хотел бы я оказаться на пути этого бугая. Надо же, а Давид отлично умеет драться.

Так, хватит радоваться очередному крутому расширению своего отряда.

Хватаю за грудки охранника, который корчится от боли у меня в ногах.

– Где дети? – рычу я.

Он трясётся. Глаза бегают.

– Н-не знаю…

Сжимаю сильнее.

– Где?

– З-здесь н-нет ни-никаких д-детей, – заикается он.

Бросаю его на пол.

– Даниил, присмотри за этими. Кабанский – за мной.

Обшариваем фабрику комната за комнатой. Пустые цеха, заваленные ржавым хламом. Разбитые станки. Крысиный помёт в углах. И – никаких следов детей. Ни игрушек, ни одежды, ни еды, которую давали бы пленникам.

Чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее сжимается что-то внутри.

Это ловушка. Подстава.

В центральном цехе сталкиваемся с группой Котова. Ярослав мрачен, как грозовая туча.

– Ничего? – спрашиваю я.

– Ничего, – он качает головой. – Двоих взяли. Сопротивлялись, но так… вяло. Будто играли.

Гвардейцы сгоняют пойманных в центр помещения. Пятеро. Все связаны, все молчат. Смотрю на них – и что-то не сходится.

Слишком просто.

Эти люди не похожи на профессионалов, которые провернули ночное похищение. Те действовали чётко, слаженно, использовали усыпляющий газ. А эти? Даже не пытались толком убежать.

– Что-то не так, – говорю я вслух.

Котов кивает и задумчиво смотрит на наших пленников.

– Согласен, – Кабанский останавливается рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по недобандитам. – Это подставные. Пешки.

– Скорее всего, настоящие похитители специально оставили следы сюда, – продолжаю я. – Чтобы сбить нас со следа. Пока мы штурмовали эту развалюху, они уехали в другом направлении.

Логично. Слишком логично. Но зачем они это сделали, если здесь нас не ждала засада? Они тянули время? Но для чего?

– И где тогда дети? – голос Ярослава звенит от еле сдерживаемой ярости.

Кабанский смотрит на связанных бандитов. Потом – на меня.

– Позволь попробовать кое-что, – говорит он. – Уловка, которая помогает развязывать языки.

Переглядываюсь с Котовым. Тот пожимает плечами – мол, хуже уже не будет.

– Давай, – киваю я.

Кабанский подходит к пленникам. Присаживается перед ними на корточки. И просто смотрит.

Несколько секунд ничего не происходит.

– Что он делает? – шепчет Котов. – На измор взять решил?

– Понятия не имею, – честно отвечаю я. – Давай подождём.

И тут начинается.

Сначала один из бандитов вздрагивает. Потом – второй. Третий хватается за живот. Через несколько секунд все пятеро корчатся на полу, будто их жжёт изнутри невидимый огонь.

Кабанский сидит неподвижно. На его лице – ни тени эмоций.

– Если расскажете правду, – говорит он спокойно, – я это прекращу.

Ни хрена себе.

Что он сделал? Это явно какое-то магическое воздействие, но какое именно? Пытаюсь вспомнить, что знаю о кабанах. Это же по-любому дар бога-покровителя. Крутой нюх. Мощный пятак, которым они пробивают мёрзлую землю. Острые клыки…

Ничего про пытки взглядом…

Ладно. Похоже, дружба с Давидом ещё преподнесёт мне сюрпризы.

– Х-хватит! – один из бандитов, самый молодой, срывается на визг. – Хватит! Мы всё расскажем!

Кабанский чуть наклоняет голову, явно ожидая задаток по обещанию.

– Мы не крали никаких детей! – тараторит парень, всхлипывая. – Клянусь! Нам заплатили, чтобы мы тут сидели! Сказали – место важное, надо придержать и отгонять зевак да школьников всяких!

Кабанский встаёт, а эти пятеро прекращают корчиться.

– С ними были дети? – рычит Котов.

– Не знаю! Нет! Но… – парень запинается, – но я видел машину ночью. Большую, чёрную. Она ехала в другую сторону – на северо-восток отсюда. По старой дороге.

На северо-восток. Не на северо-запад, куда вели ложные следы.

Котов и я переглядываемся.

– За рулём сидел мужик в маске, – добавляет бандит. – Больше ничего не знаю. Клянусь всеми богами!

Вот тебе и многоходовочка. Наняли фальшивую банду, якобы отпугивать ребятню, чтобы не лезли в заброшку, а сами привели сюда следы и скрылись в другом направлении.

Сипин куда опаснее, чем может показаться. Но зачем это? Чего он добивается? И зачем ему дети… вот в чём главный вопрос.