Текст книги "Кто на новенького? (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Но не может сопротивляться. Гул – слишком сильный. Воля хозяина – абсолютная. Каждая попытка ослушаться заканчивается болью – такой, что хочется умереть.

Краб пробовал. Много раз. Не получалось.

И вдруг – тишина.

Гул исчезает. Мгновенно, будто кто-то выключил его.

Краб замирает.

Осторожно – очень осторожно – выползает из расщелины. Смотрит.

И видит: огромная туша – падает. Медленно, тяжело, величественно. Щупальца – безвольные, мёртвые. Глаза – погасшие, пустые.

Хозяин… мёртв?

Краб ждёт. Секунду. Две. Десять. Минуту.

Гул не возвращается.

Приказов нет.

Боли нет.

Свобода?

* * *

Все – на пределе сил. Валятся с ног от усталости, но лица – счастливые. Восторг, радость, облегчение смешиваются в одну эмоцию, которой нет названия.

Котов хромает – щупальце задело его по ноге, синяк будет знатный – но хлопает меня по плечу так, что я едва не падаю.

– Знатно повеселились, – говорит он, и в его голосе слышится смех.

Показываю ему три макра. Они всё ещё светятся – слабо, но заметно.

– Что будешь с ними делать?

– Изучать. У меня есть люди для этого.

Котов кивает.

– если что обращайся, помогу.

Глинин подходит. Его лицо – серое от усталости, под глазами – тёмные круги. Магия земли такого масштаба забрала у него много сил. Но он доволен – я вижу это по глазам.

– Моя работа здесь закончена, – говорит он сухо, по-деловому. – Доложу Императору о результатах.

– Благодарю за помощь, – говорю я искренне. – Без вашего взрыва мы бы не выманили тварь.

Он кивает. Коротко, скупо.

– Останетесь? – спрашиваю. – Отметить победу?

– Нет. Дела в столице, – он разворачивается, идёт к своей машине, которая ждёт на берегу. – Удачи, граф Скорпионов. Вы… впечатлили меня.

От него – это почти комплимент.

Котов смотрит ему вслед.

– Странный человек.

– Главное, эффективный.

– Это да, – он ухмыляется широко. – А я, в отличие от нашего каменного друга, с удовольствием выпью за победу! Поехали к тебе? Надеюсь, погреб не пострадал от всех твоих приключений?

– Погреб в порядке. Поехали.

Садимся в машины, едем к поместью. По дороге – молчу. Смотрю в окно на мелькающие кипарисы.

Победа. Монстр мёртв. Море – безопасно. Иришка за пару поездок закроет этот разлом. А рыбаки смогут выходить на промысел без страха.

Но впереди – ещё много всего. Муравьи. Сипин с его московскими хозяевами. Султан, который плетёт интриги из тени.

И… Оля.

Мысль возвращается снова и снова, как заноза под ногтем.

Что-то было не так, когда я уезжал. Её глаза – красные от слёз. Её голос – слабый. Это не болезнь. Я знаю, как выглядят больные люди. Это что-то другое.

Нужно поговорить. Сегодня. Сейчас. Праздник подождёт.

Поместье встречает нас огнями и криками радости.

Кто-то доехал первым – сообщил о победе. Слуги выбегают навстречу, помогают раненым. Кто-то несёт воду, кто-то – полотенца. Евграфыч командует, распределяет, организует.

Алиса стоит на крыльце – лицо светится гордостью.

– Я знала, – говорит она, когда я прохожу мимо. – Знала, что справишься.

– Спасибо.

Хочу подняться к Оле, но Котов хватает меня за рукав.

– Эй, куда? Праздновать будем!

– Позже. Мне нужно…

– Что может быть важнее победы⁈

Смотрю ему в глаза.

– Женщина, которую я люблю.

Он замолкает. Потом – усмехается понимающе.

– Иди. Но потом – вниз. Мы тебя ждём.

Киваю. Поднимаюсь по лестнице.

Стучу в дверь Олиной комнаты.

– Оля?

Тишина. Потом – тихое:

– Входи…

Открываю дверь.

Она сидит на кровати, обхватив колени руками. Лицо – в слезах. Глаза – красные, опухшие от рыданий. На коленях – мятая бумага.

– Что случилось? – подхожу быстро, сажусь рядом. – Ты плакала. И не ври мне.

Она поднимает глаза. Смотрит на меня – и я вижу: что-то сломалось. Что-то внутри неё, что-то важное.

– Сева… – голос дрожит. – Ты живой…

– Живой. Целый. Победил. Но это сейчас неважно. Что случилось?

Она протягивает бумагу. Руки трясутся.

Беру. Разворачиваю. Читаю.

«Уведомление об отчислении… нарушение устава университета… неподобающее поведение… по решению попечительского совета…»

Что⁈

– Какого хрена⁈ – я вскакиваю, едва не опрокидывая ночной столик. – Какое нарушение⁈ Какое неподобающее поведение⁈

– Не знаю… – она всхлипывает. – Там написано… но я ничего не делала! Клянусь всеми богами, Сева, я ничего не делала!

Читаю дальше. Формулировки – размытые, общие, ничего не значащие. «Неподобающее поведение». «Нарушение этических норм». «По решению попечительского совета».

Бред. Полный бред.

Такие формулировки используют, когда хотят выгнать человека, но не могут найти настоящий повод.

И тут я понимаю.

Губернатор.

Сжимаю бумагу так, что она мнётся в кулаке. Пальцы белеют от напряжения.

– Оля, – говорю я тихо, очень тихо. – Что случилось вчера на стажировке?

Она замирает. Бледнеет ещё сильнее.

– Сева, я…

– Говори.

Голос – жёсткий. Я не хочу давить на неё, но должен знать. Должен понять, с чем имею дело.

Она молчит. Смотрит в пол. Плечи дрожат.

– Оля.

И она рассказывает.

Сначала – сбивчиво, путаясь в словах. Про кабинет губернатора. Про запертую дверь. Про его руки. Про губы, которые пытались коснуться её лица. Про то, как она вырвалась, оттолкнула, убежала.

С каждым её словом ярость внутри меня растёт. Холодная, страшная. Та самая ярость, которая когда-то, в прошлой жизни, толкала на ужасные поступки.

Губернатор. Павел Андреевич Щеглов. Уважаемый человек. Столп общества.

Тварь в человеческом обличье.

– Почему не сказала сразу⁈ – вырывается у меня.

– Боялась… – она плачет, слёзы текут по щекам. – Боялась, что ты его убьёшь… и тогда тюрьма, позор, конец всему…

Она права. Я бы убил. Прямо там, в его кабинете. Голыми руками. И не пожалел бы.

Но она боялась за меня. Не за себя – за меня.

Сажусь рядом. Обнимаю её – осторожно, нежно. Она прижимается ко мне, дрожит всем телом.

– Он угрожал, – шепчет она. – Сказал, что моя карьера и твоё положение в его руках…

– Его рукам скоро нечего будет держать, – отвечаю я тихо.

– Сева, не надо… пожалуйста…

– Тише. Тише. Я здесь.

Держу её. Глажу по волосам. Она плачет – долго, горько, выплакивая всё, что накопилось.

Я молчу. Думаю.

Губернатор – это не просто человек. Это должность. Власть. Связи. Убить его – просто. Но последствия… последствия будут катастрофическими.

Но и оставить безнаказанным – нельзя. Он посмел прикоснуться к моей женщине. Он посмел угрожать. И мало этого, он лишил Олю будущего, выгнав из университета.

Такое не прощается.

– Мы разберёмся, – говорю я. – Обещаю.

– Как⁈ – она поднимает заплаканное лицо. – Он – губернатор! Он может всё!

– Нет. Не всё. Далеко не всё.

– Сева…

– Тише. Не думай об этом сейчас. Отдыхай. Спи.

– Я не смогу заснуть…

– Сможешь. Я рядом.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она всё ещё дрожит, но уже тише. Глаза закрываются – усталость берёт своё.

Сижу рядом, держу её руку.

Смотрю в темноту за окном.

Губернатор Щеглов – тебе конец.

Ты ещё не знаешь об этом. Сидишь в своём кабинете, пьёшь своё вино, думаешь, что победил.

Но ты понятия не имеешь, что тебя ждёт.

Она засыпает через полчаса. Измотанная, заплаканная. Дыхание – ровное, спокойное.

Целую её в лоб. Встаю. Выхожу из комнаты.

Спускаюсь в столовую. Там – шум, смех, звон бокалов. Котов рассказывает что-то, размахивая руками. Цыпа хохочет. Мастифин усмехается – для него это почти истерика.

– А, вот и он! – Котов замечает меня. – Герой дня!

– Сейчас, – говорю я. – Мне нужно кое-что сделать.

Иду на кухню. Мне нужна вода и тишина. Открываю дверь – и замираю.

У стола, в углу кухни – краб.

Огромный, размером с большую собаку. Панцирь – тёмный, блестящий в свете луны из окна. Клешни – массивные. Глаза на стебельках – чёрные, внимательные.

Не зелёные. Обычные.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

– Ну здравствуй, – говорю я. – Давно не виделись.

Краб щёлкает клешнями. Звук – странный, почти музыкальный.

– Я тебя породил, – продолжаю. – Видимо, мне и ответственность нести.

Краб подаётся вперёд. Глаза на стебельках поворачиваются, фокусируются на камне. Потом – отступает. Будто кивает.

– Охренеть… вот тебя-то только мне тут и не хватало.

Евграфыч появляется в дверях столовой.

– Господин, – его лицо напряжённое. – К вам… посетитель.

– Кто?

– Баронесса Спинорогова. Она… она очень взволнована. А это, – брови дворецкого подлетают.

– Ага. Позже разберёмся. Не трогайте его.

Спинорогова? В такой час?

Встаю. Иду к двери.

Александра стоит на пороге. Лицо – бледное, осунувшееся. Платье – в пятнах сажи. Волосы – растрёпанные, будто она бежала сюда на своих двоих.

– Граф Скорпионов, – говорит она, и голос её дрожит. – Мне нужна ваша помощь.

– Что случилось?

– Они… – она сглатывает. – Они сожгли всё. Амбары. Зерно. Всё, что у меня было.

– Кто?

– Не знаю. Люди в масках. Ночью. Они оставили знак на воротах – паука. Я видела такой раньше, когда муж ещё был жив…

Смотрю на неё. На её лицо – измученное, испуганное. На её руки – дрожащие.

За моей спиной – Котов:

– Похоже, всё только начинается, – говорит он.

– Входите, баронесс, – говорю я. – Рассказывайте всё.

Спинорогова входит. За ней – запах дыма и пепла.

Нас ждёт «весёлая» ночка…

Глава 25

Спинорогова сидит в кресле – бледная, с дрожащими руками. Рассказывает сбивчиво, глотая слова. Люди в масках. Факелы. Крики. Пламя, пожирающее амбары. Запах гари, который до сих пор стоит в горле.

Слушаю молча. Котов – рядом, хмурится.

– Сипин, – говорит он.

– Или его хозяева из Москвы, – добавляю я. – Они давят на всех, кто связан со мной.

Спинорогова смотрит на меня – в глазах надежда, смешанная со страхом.

– Граф, я… мне некуда больше идти. Вы – единственный, кто может помочь.

Встаю. Прохожусь по комнате.

– Олег! – зову.

Капитан гвардии появляется через минуту.

– Господин?

– Усиль охрану поместья. Двойные патрули, дежурство круглосуточно. Никого не впускать без моего разрешения.

– Будет сделано.

Поворачиваюсь к Котову.

– Ярослав, у тебя сколько бойцов осталось после битвы?

– Двадцать. Все целы, не считая царапин.

– Оставь половину здесь, если можешь. Пусть разберутся с теми, кто напал на поместье баронессы. Найти, допросить, выяснить, кто заказчик.

Котов кивает, глаза загораются азартом.

– С удовольствием! Давно руки чешутся.

– Только без лишнего шума. Нам нужна информация, а не трупы.

– Жаль, конечно, но я с тобой согласен.

Спинорогова смотрит на нас, не веря своим ушам.

– Переночуете здесь, – продолжаю, обращаюсь к баронессе. – Утром обсудим детали. Сейчас вам нужен отдых.

Алиса появилась незаметно, стоит в дверях. С удивлением смотрю на неё, похоже, зелье Льва и впрямь работает. Алиса стала более живой и вовлечённой. Я искренне этому рад.

– Пойдёмте, я провожу вас в гостевую комнату. Горячая ванна и чай – вот что вам сейчас нужно, – с улыбкой говорит он.

Александра уходит с Алисой. А я остаюсь с Котовым.

– Сипин обнаглел, – говорит он. – Раньше действовал осторожнее.

– Его прижали. Московские хозяева требуют результатов. Он паникует.

– Паникующий враг – опасный враг.

– Знаю. Поэтому нужно действовать быстро.

Котов кивает, уходит отдавать распоряжения.

Остаюсь один.

Три макра лежат в кармане – тёплые, пульсирующие. Нужно отдать Фёдору.

Иду в его мастерскую.

Фёдор не спит – сидит над какими-то чертежами, глаза красные от усталости. Вокруг – привычный бардак: инструменты, кристаллы, обрывки бумаги с расчётами.

– Не спится? – спрашиваю.

Он поднимает голову.

– Работа. Радар почти готов, ещё пара дней.

– Отложи радар. Есть кое-что поважнее.

Достаю три макра. Кладу на стол.

Фёдор замирает. Смотрит на камни.

– Это…

– Да, сердца морского монстра.

Он осторожно берёт один. Подносит к глазам, рассматривает. Руки – не дрожат, но я вижу, как напряглись пальцы.

– Уникальные, – шепчет он. – Таких я никогда не видел. Структура… невероятная. Это не обычные макры.

– Разберись в свойствах. Возьми Льва в помощь – он алхимик, может пригодиться.

– Сколько времени?

– Сколько нужно. Но чем быстрее – тем лучше. И выспись, не надо себя загонять.

Фёдор кивает, не отрывая взгляда от камней.

– Я займусь немедленно.

– Фёдор, – грозно смотрю на него.

– Я понял, – он подпрыгивает с места и семенит к себе.

Хорошо, а у меня дела.

Поднимаюсь к Оле.

Должен бы радоваться – тварь мертва, трофей в три уникальных макра у меня, море безопасно. Победа на всех фронтах.

Но вместо радости – холодная ярость, которая не даёт покоя. Ярость, которая сжигает изнутри с того момента, как Оля рассказала о губернаторе.

Открываю дверь.

Она всё ещё в постели – бледная, с красными глазами. Не спала, судя по всему. Или спала урывками, между приступами слёз. Волосы растрёпаны, лицо опухшее. Одеяло скомкано, подушка влажная.

Моя Оля. Моя женщина. И какая-то тварь посмела её тронуть.

– Сева… – она приподнимается. – Ты вернулся. Как там… веселье?

Сажусь на край кровати. Беру её руку – холодная, дрожит.

– Как ты?

– Нормально, – она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. – Просто устала.

Смотрю на неё. На эти красные глаза, на бледные щёки, на дрожащие губы.

– Отдыхай, – говорю я.

Наклоняюсь, целую её в лоб. К утру буду в Симферополе. И она понимает.

– Сева… – голос срывается. – Куда ты?

– По делам.

– Каким делам? Ночь же.

Я улыбаюсь и иду к двери.

– Сева, не надо! Я знаю, что ты задумал! Пожалуйста! Сева! – она вскакивает с кровати, бежит ко мне, хватает за руку. Крепко, отчаянно. – Не надо! Пожалуйста! Я этого не стою! Он – губернатор, он может всё, он уничтожит тебя, он…

Останавливаюсь.

– Ты этого не стоишь?

Голос – тихий. Страшный. Даже сам себя не узнаю. Никогда не замечал за собой такой ревности, хотя это явно что-то другое. Поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза.

– Ты этого не стоишь?

Она смотрит на меня – глаза огромные, испуганные, полные слёз.

– Сева, не делай глупостей… Прошу тебя… Я переживу. Найду другую работу. Другой университет. Только не…

Разворачиваюсь. Иду к двери.

– Сева!

Не оборачиваюсь.

– СЕВА!!!

Дверь закрывается за моей спиной.

В коридоре – тишина. Только стук моих шагов по каменному полу.

* * *

г. Симферополь. Раннее утро

Резиденция губернатора – роскошная маска для мерзкого ублюдка.

Мраморные колонны, портреты важных людей на стенах, ковровые дорожки под ногами. Запах дорогого табака и власти. Всё кричит о статусе, о могуществе, о недосягаемости хозяина этого места.

Меня это не впечатляет. Секретарь в безупречном костюме – пытается остановить:

– Ваше сиятельство, его превосходительство занят. Если вы запишетесь на приём…

Прохожу мимо, не удостоив взглядом. Он семенит следом, что-то лепечет о протоколе, о расписании, о важных встречах.

– Граф! Вы не можете! Его превосходительство не принимает без записи! Стойте! Я вызову охрану!

Распахиваю дверь кабинета.

Губернатор поднимает голову от документов. На лице – сначала раздражение. Потом – узнавание. И усмешка.

– А, молодой граф, – он откидывается в кресле, складывает руки на животе. – Какая честь. Чем обязан?

Закрываю дверь. Щёлк.

– Граф, что вы себе… – начинает секретарь за дверью.

Подхожу к столу. Останавливаюсь в двух шагах от губернатора.

– Вы знаете, зачем я здесь.

Он усмехается. Самодовольно, снисходительно. Как взрослый, смотрящий на капризного ребёнка.

– Из-за девки? – качает головой. – Что она вам наговорила? Что я её обидел?

Смешок. Противный, масляный. Внутри всё так и кипит.

– Она сама напрашивалась. Глазки строила, улыбалась, краснела так мило. А когда дошло до дела – испугалась. Типичная история. Сначала завлекают, потом – в кусты.

Молчу. Смотрю на него.

Удивительно, как власть развращает людей. Сидит передо мной – самодовольный, уверенный в своей неприкосновенности. Думает, что должность защищает его от всего. Что он может творить что угодно – и никто не посмеет возразить.

Такие люди забывают одну простую вещь: всегда найдётся кто-то, кому плевать на их положение.

– Впрочем, неважно, – продолжает он, поднимаясь. – Она – никто. Служанка, которую вы зачем-то вытащили из грязи и обрядили в шёлк. А я – губернатор. Представитель императора в этом крае. Вы понимаете разницу?

Привык давить авторитетом, но я жду, когда он выговорится.

– Вы можете сколько угодно играть в аристократа, молодой граф. Но я знаю, кто вы такой. Мальчишка, который едва вылез из психушки. Выскочка, которому повезло унаследовать титул. Вы – ничто. И ваша девка – ничто.

Вот оно. Вот то, что они все думают. Власть имущие, уверенные в своей безнаказанности. Они считают, что могут топтать других – просто потому, что сидят выше.

Но я не другие. Я – тот, кто пришёл напомнить, что у любой власти есть предел.

– Да плевать, что вы там думаете, – говорю я тихо, – но за Ольгу я вам голову откушу. И даже не поперхнусь.

Губернатор замирает. Потом – смеётся. Искренне, от души. Живот трясётся, щёки краснеют.

– Мальчик, ты себя слышишь? Угрожать мне? В моём кабинете? – он хлопает по столу, продолжая смеяться. – Да я одним словом могу уничтожить тебя, твоё поместье, твою жизнь. Ты – пыль под моими ногами.

– Вы не поняли, – говорю я. – Я в прямом смысле откушу вам голову.

Пауза. Он всё ещё улыбается, но что-то в моём голосе заставляет его насторожиться. Улыбка становится натянутой, неуверенной.

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины – длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица – острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами – тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета – огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза – как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо – белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах – кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой – он вздрагивает, закрывает лицо руками – и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

– Надеюсь, – говорю я спокойно, – мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

– Пока ещё вежливо, – продолжаю я, – прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

– Сейчас, – добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер – путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

– Да… – голос срывается, он откашливается. – Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал – немедленно!

– Благодарю за понимание, – говорю я. – Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

– И ещё, – не оборачиваясь. – Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

– Я вернусь. И в следующий раз – не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной – тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

* * *

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты – ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно – только силуэт. Перед ним – бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация – его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

– А я-то переживал, – говорит он сам себе. – Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

– Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору – щёлочка света падает на лицо.

– Губернатор не простит, – говорит он, глядя на город. – Такие – никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка – холодная, расчётливая.

– А когда они уничтожат друг друга – я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет – аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

* * *

День. Кондитерская.

После всего – после монстра, после губернатора, после этой ярости – это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины – красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло – чистое, прозрачное, блестит на солнце. Стены внутри – тёплых тонов, бежевый и кремовый, уютные и приятные глазу.

Прилавки уставлены сладостями – безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР – Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу – не протолкнуться. Гости пробуют – и восторгаются.

– Божественно! – стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

– Как это сделано⁈ – восклицает купец с пышными усами. – Я дам любые деньги за рецепт!

– Ничего подобного не ел! – вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии – торговля, общение, внимание.

– Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка – уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом – спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь – стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно – доволен.

Алиса – в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля – рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

– Эй, – говорю я тихо. – Ты как?

– Нормально, – она пожимает плечами. – Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

– Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

– Сева… что ты с ним сделал?

– Поговорил.

– Поговорил?

– Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня – в глазах смесь благодарности и страха.

– Я не просила об этом, – шепчет она.

– Знаю. Но ты – моя. А своих я защищаю.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит Алиса.

– Оленька, можно тебя на минутку?

Берёт Олю под руку, отводит в сторону – к окну, подальше от толпы. Они шепчутся – я не слышу слов, но вижу всё. Вижу, как Алиса поглаживает Олю по плечу – мягко, по-матерински. Как что-то говорит – наклонившись близко, глядя в глаза. Как Оля слушает – сначала напряжённо, потом всё спокойнее.

Алиса поглядывает на меня – раз, другой. Во взгляде – одобрение. Понимание. Что-то вроде гордости.

Интересно. Что там она Оле говорит? Про меня? Про нас?

Оля кивает. Плечи расслабляются. Алиса легонько подталкивает её в мою сторону. Улыбается – заговорщически, по-женски.

Оля идёт ко мне. И когда подходит – уже не смотрит в пол. Смотрит мне в глаза.

И слегка улыбается.

– Спасибо, – говорит она тихо.

Беру её руку. Сжимаю.

– Это только начало.

Алиса смотрит на нас издалека. Улыбается – довольно, тепло. Значит – одобряет. Значит – благословляет наш союз.

Это хорошо. Мачеха – не чужой человек. Её мнение важно. И если она за нас – значит, всё правильно.

Нужно купить кольцо. Скоро Новый год. Свадьба Толика. Самое время сделать предложение.

– Сева, – Котов подходит, вытирая руки от крошек. – Эти твои пирожные – убийственны. В хорошем смысле. Я готов инвестировать.

– Ты уже инвестировал. В своё брюхо, – хлопаю его по животу.

Он хохочет.

– С радостью открою подобную кондитерскую в Кузне.

Вот даже как. А это интересно. День продолжается. Праздник, радость, смех. Впервые за долгое время – просто хороший день.

Вечером сижу в кабинете. Устал. День был длинным – губернатор, кондитерская, бесконечные разговоры и поздравления. Хочется просто сесть и ни о чём не думать.

Наливаю себе вина. Сажусь в кресло у камина.

Стук в дверь.

– Господин, – голос Евграфыча. – Баронесса Спинорогова просит аудиенции.

Опять? Что случилось?

Ставлю бокал.

– Пусть войдёт.

Дверь открывается. Входит Александра.

Выглядит лучше, чем вчера – отдохнула, привела себя в порядок. Но всё ещё бледная.

– Граф, – говорит она. – Я хотела поблагодарить. И… обсудить детали.

– Присаживайтесь.

– Ваши люди уже работают, – говорит она. – Нашли следы поджигателей. Говорят – скоро будут результаты.

Киваю.

– Котов знает своё дело.

– Сипин перешёл черту, – говорю я. – Сначала – мои торговцы. Теперь – вы. Он думает, что может безнаказанно бить по моим союзникам.

Поворачиваюсь к ней.

– Это война, Александра. Настоящая война. И вы моя союзница.

Она молчит. Потом – встаёт.

– Я буду верным союзником, – говорит она твёрдо. – Даю слово.

Протягиваю руку. Она пожимает – крепко, по-деловому.

– Спасибо.

Уходит. Я остаюсь один.

Сипин. Губернатор. Султан. Московские хозяева.

Враги множатся. Но и союзники – тоже.

Война продолжается. Но я готов.

Позже сижу в гостиной, у камина, смотрю на огонь. Языки пламени танцуют, отбрасывая тени на стены. Устал – но спать не хочется. Слишком много мыслей в голове.

Шаги в коридоре. Лёгкие, торопливые.

Оборачиваюсь.

Толик. В парадной форме – новенькой, с иголочки. Погоны блестят, пуговицы начищены. Сияет как медный грош.

– Господин! – он чуть не подпрыгивает от радости. – Вы здесь!

– Толик, – встаю, пожимаю ему руку. – Как служба?

– Отлично! – он сияет ещё ярче, но мнётся. Переминается с ноги на ногу.

– У меня свадьба через три дня.

– Под Новый год? – улыбаюсь. – Символично.

– Да, мы с Машей подумали – новая жизнь, новый год… Всё новое, – он запинается, набирает воздух. – Господин… У меня просьба.

– Говори.

Толик краснеет ещё сильнее. Мнёт фуражку в руках.

– Будете моим шафером?

Моргаю. Не ожидал.

– Шафером?

– Да! – он торопливо объясняет. – Ну, друг жениха. Который стоит рядом на церемонии, держит кольца, произносит тост…

– Я знаю, что такое шафер, Толик.

Молчу. Смотрю на него.

– Буду, – говорю я. – С удовольствием.

Его лицо озаряется такой радостью, что даже мне становится теплее.

– Спасибо! Маша так обрадуется! Она всё боялась, что вы откажете!

– С чего бы мне отказывать?

– Ну… вы же граф. А я… – он пожимает плечами.

– Ты – мой человек. Этого достаточно.

Обсуждаем детали. Свадьба будет в поместье – в большом зале, с музыкой и танцами. Гости – немного, только близкие.

– Я помогу с организацией, – говорю я. – Повар, музыканты, украшения – всё будет.

– Спасибо, господин! Спасибо!

Толик уходит – счастливый, окрылённый. Шаги в коридоре – почти танцующие.

Остаюсь один.

Новый год. Новое начало.

Поднимаюсь в кабинет. Открываю ящик стола. Достаю маленькую коробочку – бархатную, синюю.

Внутри – кольцо. Тонкое, золотое, с изумрудом. Смотрю на него. На этот маленький символ будущего.

Даже если вокруг хаос, а враги лезут изо всех щелей, это не повод опускать руки.