Текст книги "Кто на новенького? (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глинин кивает. Коротко, по-деловому.

– Приказ Императора. Показывайте место.

Никаких любезностей, никаких расшаркиваний. Мне это нравится.

– Едем, – говорю я.

Садимся в мою машину, трогаемся. По дороге объясняю ситуацию – морской монстр, глубина, контроль над живыми существами. Глинин слушает молча, изредка кивает.

– Размер твари? – спрашивает он.

– Точно не знаем. Разлом – метров пятьдесят в ширину. Свечение занимает большую часть.

– Большая дрянь.

– Очень.

Приезжаем на берег. Владимир выходит из кареты, оглядывается.

Море спокойное. Волны мягко лижут песок. Солнце светит, чайки кричат. Идиллия.

Если не знать, что скрывается в глубине.

Глинин подходит к воде. Приседает, касается камней ладонью. Закрывает глаза.

Минута. Две. Три.

Котов переминается с ноги на ногу. Я жду.

Глинин открывает глаза.

– Здесь возможно, – говорит он. – Порода подходящая. Точечный толчок, радиус – сто метров. Направленный вниз и в сторону моря. Разрушений в городе не будет.

– Вы уверены?

Он смотрит на меня. В серых глазах мелькает недовольство:

– Я работаю с землёй сорок лет, граф. Ни разу не ошибался.

– Сколько времени на подготовку?

– Сутки. Мне нужно изучить породу глубже. Найти точки напряжения. Рассчитать силу удара.

Котов выступает вперёд.

– Что требуется от нас?

– Стандартный протокол безопасности. Оцепление берега. Эвакуация рыбаков. – Глинин встаёт, отряхивает руки. – И молитесь, чтобы тварь поднялась. Иначе всё это – впустую.

– Поднимется, – говорю я уверенно. – Она голодная. И зла на меня.

Глинин хмыкает.

– Надеюсь, вы правы.

Подъезжает ещё одна машина – Кабанский. Выскакивает, подбегает.

– О, ты вовремя. Займёшься оцеплением.

– Скорпионов! – он отвечает н арукопожатие. – Мои люди займмутся.

– Хорошо. Рыбаков – убрать до самой дороги. Никого ближе не подпускать.

– Сделаем!

Глинин уже не слушает. Снова присел у воды, ладони, губы шевелятся – беззвучно.

Маг работает.

Мы отходим в сторону.

– Впечатляет, – говорит Котов негромко.

– Да. Надеюсь, он настолько хорош, как о нём говорят.

– Если его прислали по приказу Императора – он лучший.

– Посмотрим.

Где-то там, в глубине – тварь, которая завтра должна умереть.

Или мы.

* * *

Кабинет губернатора. Вечер.

Оля заканчивает работу – сортирует последние документы, складывает папки. День был длинным, тяжёлым. Она устала.

И всё ещё думает о том странном разговоре. О руке на плече. О поцелуе ладони.

Наверное, ей показалось. Наверное, это просто вежливость.

– Ольга.

Она вздрагивает и поднимает голову.

Губернатор стоит в дверях своего кабинета. Улыбается.

– Задержитесь на минуту.

Оля встаёт. Сердце почему-то бьётся быстрее.

– Да, Павел Андреевич?

– Зайдите.

И она входит в кабинет. Губернатор пропускает её вперёд, заходит следом, закрывает дверь.

На ключ.

Звук щелчка – громкий в вечерней тишине.

Оля оборачивается.

– Ваше превосходительство?..

Он подходит ближе. Улыбка всё та же – мягкая, отеческая. Но глаза – другие. Голодные.

– Я же просил, – говорит он тихо. – Павел Андреевич. Или просто Павел.

– Я… мне нужно идти…

– Куда торопишься? – он делает ещё шаг. – Ночь только начинается.

Его рука ложится ей на талию. Тяжёлая, горячая.

Оля отступает.

– Что вы делаете⁈

– То, чего мы оба хотим.

Он притягивает её к себе. Сильно, властно.

– Нет! – Оля упирается руками в его грудь. – Отпустите!

– Тише, милая. – Его голос – мурлыкающий, противный. – Ты же понимаешь, кому обязана этой стажировкой? Кто открыл тебе двери?

– Я не… я не хочу…

– Не хочешь? – он усмехается. – Все вы так говорите. Поначалу…

Глава 23

Губернатор пытается поцеловать Ольгу. Губы – влажные, мерзкие – касаются её щеки.

Она вырывается. Отталкивает его с силой, которой сама от себя не ожидала.

– Не смейте!

Павел Андреевич отшатывается. На секунду в его глазах – удивление. Потом – злость.

– Ты понимаешь, с кем говоришь⁈

Оля бежит к двери. Дёргает ручку – заперто.

– Откройте! – кричит она. – Немедленно!

Он стоит посреди кабинета, смотрит на неё. Злость в его глазах сменяется усмешкой.

– Подумай хорошенько, девочка, – говорит он холодно. – Твоя карьера… и положение твоего графа… в моих руках.

– Откройте дверь!

Он достаёт ключ. Медленно, демонстративно.

– Ты пожалеешь об этом, – говорит он тихо. – Очень пожалеешь.

Открывает.

Оля выбегает, не оглядываясь. Бежит по коридорам, мимо удивлённых служащих, на улицу. Слёзы застилают глаза.

Толик ждёт, как всегда.

– Госпожа⁈ – он видит её лицо. – Что случилось⁈

– Домой, – хрипит она. – Быстро.

Машина срывается с места.

Оля забивается в угол. Дрожит всем телом.

Что делать? Что теперь делать?

Рассказать Севе? Он убьёт губернатора. Буквально убьёт. И тогда – тюрьма, позор, конец всему.

Молчать? Но губернатор угрожал. Её карьере. Севе!

Что делать⁈

Она не знает.

Впервые в жизни – не знает.

* * *

Военный совет собирается вечером на свежем воздухе, ведь народу здесь – не продохнуть.

Все на местах – Котов со своими людьми, Мастифин, Пелагея, Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка. Ей досталась незавидная участь – закрывать портал на дне без особого доступа к нему…

– Завтра – битва, – начинаю я без предисловий. – Разбираем роли.

– Я создам толчок здесь, – Глинин указывает на карту побережья. – Точечный, направленный вниз. Монстр – если всё пойдёт по плану – поднимется.

– Если, – хмыкает Мастифин.

– Если, – соглашаюсь я. – Но мы рассчитываем на лучшее. Когда тварь появится – атакуем.

Распределяю роли.

– Глинин – взрыв. Его работа – выманить монстра. После этого он отходит, в бою не участвует.

– Я? – Мастифин поднимает бровь.

– Ты – ближний бой. Добивание. Когда мы ослабим тварь – ты заканчиваешь.

– Принято, – он усмехается.

– Пелагея – разведка, удары с левого фланга. Твоя задача – следить за ситуацией, бить туда, где слабо. Мы понятия не имеем как выглядит тварь, так что ориентируемся на месте.

Она кивает.

– Цыпа – сила. Ты – таран. Если что-то нужно проломить или удержать – это твоя работа.

– С удовольствием, – он потирает руки.

– Даниил – магическая поддержка. Все возможные зелья будут у тебя, ты вёрткий и сможешь держаться на расстоянии. Будешь помогать. Иришка…

– Закрываю дыру, – она обыденно пожимает плечами.

Смотрю на Котова.

– Ярослав – координация. Твои люди – поддержка. Прикрывают, добивают, не дают твари уйти.

– Двадцать бойцов, – кивает он и расплывается в ухмылке. – Все опытные. Я в первом ряду.

– Хорошо. – Перевожу взгляд на Олега. – Гвардейцы остаются на охране поместья. Ты – за старшего.

Олег хмурится.

– Господин, я бы предпочёл…

– Нет, – обрываю его. – Враги активизировались. Султан, Сипин – кто угодно может ударить, пока мы на море. Поместье должно быть защищено.

Он кивает, хотя видно – не рад.

Напряжение почти осязаемое. Все понимают, что это не обычная охота. Это – что-то большее. Мы даже не знаем, как монстр выглядит.

– Тварь огромная, – говорит Мастифин. – Будут потери.

– Минимизируем. Главное – не дать ей уйти обратно в глубину. Если она нырнёт – придётся всё начинать сначала.

– Не уйдёт, – рычит Цыпа. – Я её за хвост удержу. Ну, если он у неё есть…

Кто-то усмехается. Напряжение чуть спадает.

– Выспитесь, – говорит Котов. – На рассвете выдвигаемся.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Завтра всё решится.

* * *

г. Ялта, центр

Кабинет Сипина погружён в полумрак.

Барон сидит за столом, глядя на небольшой артефакт перед собой. Кристалл в серебряной оправе – средство дальней связи. Дорогое, редкое. Один из немногих способов связаться с наставниками в Москве не прибегая к мобилетам.

Активирует его.

Кристалл загорается бледным светом. В воздухе над ним появляется силуэт – размытый, но узнаваемый. Мужчина средних лет, холодные глаза, тонкие губы.

– Сипин, – голос ледяной. – Что за ерунда происходит?

Барон сглатывает.

– Ваше благородие, я…

– Мне доложили. Котёнок, который превратился в тигра. Скорпионы на твоей мануфактуре, – пауза, слишком долгая и о многом говорящая. – Ты проигрываешь детям в игры?

– Я разберусь! – Сипин вскакивает. – Это временные трудности, я…

– Временные? – в голосе наставника – презрение. – Полгода ты на этом задании. Результатов – ноль. Только убытки и позор.

– Скорпионов силён. Сильнее, чем мы думали. У него союзники, ресурсы…

– Мне не нужны оправдания, – обрывает наставник. – Мне нужны результаты.

Сипин замолкает. Ждёт.

– Слушай внимательно, – продолжает наставник. – Если не разберёшься до конца зимы сам – я подключу более серьёзных людей.

Сипин бледнеет.

– А что в конце зимы?

– Серьёзная поставка. Очень серьёзная. Нам нужны земли на побережье – для перевалочной базы. Скорпионов контролирует лучшие участки. Так что поторопись.

– Я… я сделаю всё возможное.

– Сделай больше, чем возможное, – Наставник усмехается. – Сейчас нам мешает только этот мальчишка. Но если с ним не выйдет…

– Да?

– Попробуй прижать Спинорогову. Её земли не идеальны, но лучше что-то, чем ничего.

Связь обрывается.

Сипин остаётся один. Смотрит на погасший кристалл.

Серьёзная поставка. Конец зимы. Он знает, о чём речь. Контрабанда. Большая, очень большая. Москве нужен выход к морю – тихий, незаметный, контролируемый своими людьми.

И если он не справится…

Пришлют «серьёзных людей». Тех, кто решает проблемы навсегда.

Сипин вытирает пот со лба.

Время уходит.

Нужно действовать. Ведь, если пришлют других, его отошлют, но куда?

Ещё никто из неугодных Наставнику не возвращался…

* * *

Поднимаюсь к Оле – проведать перед сном, я видел, как она приехала. Я до безумия соскучился, а учитывая, что ждёт меня утром, хочется побыть рядом с близкими и немного отдохнуть.

Стучу в дверь. Тишина.

– Оля?

– Входи… – голос тихий, слабый, наверное, она совсем загоняла себя на стажировкке.

Открываю дверь. Она лежит в постели, укрытая одеялом по подбородок. Лицо бледное, глаза красные.

– Что случилось? – подхожу, сажусь на край кровати и прищуриваюсь. – Ты плакала?

– Что? Нет, конечно. Заболела… – она не смотрит мне в глаза. – Голова раскалывается. Наверное, простудилась.

Кладу ладонь на её лоб. Нормальный. Никакого жара.

– Или переутомилась.

Смотрю на неё внимательнее. Бледность – да. Красные глаза – будто плакала. Измотанный вид.

Это не сильно-то похоже на болезнь. Я, конечно, не профи.

– Оля…

– Просто устала, правда, – она перебивает и улыбается. – Побуду дома. Отосплюсь.

– Вызову лекаря.

– Не надо лекаря! – слишком быстро, слишком резко. – Просто… просто отдохну. Правда.

Что-то не так. Чувствую это всем телом, но решаю, что не надо допытываться. Захочет, сама расскажет. Ну или Толик поведает мне плакала она в машине, или мне привиделось.

– Хорошо, – говорю я. – Побудь дома. Береги себя.

Наклоняюсь, целую её в лоб.

– Завтра я буду занят. Может, весь день. Не волнуйся, если не вернусь к вечеру.

Она хватает мою руку. Сжимает – крепко, отчаянно.

– Ты вернёшься?

– Конечно.

Смотрю ей в глаза. Вижу страх, я понимаю, что сражение с монстром – это не на каруселях прокатиться, но я тоже не идиот, чтобы лезть бездумно в самое пекло.

– Всё будет хорошо, – говорю я.

Ухожу. Закрываю дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Что-то случилось. Что-то плохое. Но что?

Губернатор?

Мысль приходит внезапно, холодная, острая.

Нет. Не может быть. Он же… солидный человек. Уважаемый.

Но почему тогда она такая?

Спускаюсь в гостиную, найду Толика и расспрошу его.

Но натыкаюсь на Алису. Она встречает меня улыбкой – искренней, тёплой. Глаза горят.

– Сева! Ты не представляешь!

– Что? – притоормаживаю, чтобы уделить пару минут мачехе.

– Ремонт почти завершён! – она едва не подпрыгивает от радости. – Буквально пара дней – и можно открываться!

Несмотря на всё – улыбаюсь.

– Расскажи.

Она начинает говорить – быстро, взахлёб. Новые витрины – красивее прежних, с резными украшениями. Стены покрасили в тёплые тона – бежевый, кремовый. Повар уже готовит партию сладостей к открытию.

– Кабанский в восторге! – она сияет. – Говорит, что это будет лучшая кондитерская в городе!

– Наверняка.

– И я… – она замолкает, смущается. – Я чувствую себя полезной. Впервые за долгое время.

Смотрю на неё. На эту женщину, которая ещё несколько месяцев назад была сломленной, потерянной. Которая бродила по ночам с пустыми глазами. Которая чуть не шагнула с обрыва.

Теперь – другая. Живая. Счастливая.

– Ты молодец, – говорю я. – Правда.

Она замечает мою задумчивость.

– Ты в порядке?

– Да. Просто… завтра важный день.

– Битва?

Киваю.

Она подходит ближе. Кладёт руку мне на плечо.

– Ты справишься, – говорит она тихо. – Ты всегда справляешься.

И обнимает меня. Коротко, по-матерински. Впервые за всё время – так просто.

Я удивлён. И… тронут.

– Спасибо, – говорю я.

Она отстраняется. Улыбается.

– Иди. Отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы.

Иду к Толику.

По дороге думаю: если переживу завтра – надо прекращать весь этот балаган. Войны, интриги, враги… Просто нормально жить. Жениться на Оле. Растить детей. Управлять поместьем.

Ещё бы врагам это как-то донести.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Нормальной жизни не будет. Не в этом мире. Не с моими врагами.

Но помечтать же можно…

Стучусь к комнату Толика. Он открывает сразу:

– Господин…

– Рассказывай, что там в городе стряслось. Оля плакала?

– Да, – он выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. – Я не смог узнать, в чём дело, но, похоже её оскорбили или типа того.

– С чего ты это взял? – изгибаю бровь.

– Она бублила, что больше она не служанка.

Так жело в том, что кто-то указал ей на её место? Я, конечно, знал, что такое возможно, но думал, что новая фамилия защитит её от такого отношения.

Надо будет поговорить с ней после битвы. Пусть кто хочет и что хочет говорит – главное, самоуважение.

* * *

Поместье Спинороговой. Ночь.

Александра спит – крепко, без снов. Тяжёлый день, много работы. Управление землями забирает все силы.

И тут – шум.

Крики. Треск. Что-то грохочет во дворе.

Она вскакивает, выбегает на балкон босая, несмотря на то, что ночи уже стали холодными.

И видит огонь.

Амбар горит. Большой амбар у западной стены – тот, где хранится зерно. Её зерно. Её доход.

Языки пламени рвутся к небу, освещая двор багровым светом. Люди мечутся, кричат. Кто-то тащит вёдра с водой, кто-то пытается спасти что можно.

И в этом хаосе – фигуры. Чёрные силуэты, бегущие к воротам. Люди в масках.

– Стоять! – кричит Спинорогова. – Держите их!

Но поздно. Они уже исчезают в темноте.

Управляющий – седой мужик с обожжённым лицом – бежит к балкону.

– Баронесса! Они подожгли склады! Всё зерно… всё…

Спинорогова смотрит на огонь. На то, как рушатся стены амбара. На то, как её будущее опять превращается в пепел.

И видит на воротах – нарисованный грубо, углём – символ. Что-то вроде паука.

Нет. Не паук.

Она знает этот знак. Видела его раньше. Подобный уже рисовали на этих воротах, когда её муж серьёзно проигрался. Тогда пришли люди и чуть не забрали её…

Она стоит на балконе, смотрит, как горит её жизнь.

Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но она даже не морщится. Сомнений нет – турнир заставил врагов затаиться, лучше подготовиться, но от своих целей они не отказались…

– Скорпионов должен узнать, – шепчет она. – Должен…

Но что он сможет сделать сейчас? У него свои проблемы, а её зерно горит прямо сейчас…

* * *

Выхожу во двор. Туман стелется по земле, солнце едва пробивается сквозь серую дымку.

Они уже здесь.

Вся команда – в боевом снаряжении. Машины готовы, прицепы с оружием и взрывчаткой загружены. Бойцы проверяют амуницию, негромко переговариваются.

Глинин стоит в стороне – глаза закрыты, губы шевелятся. Готовит заклинание? Молится? Не знаю.

Котов подходит ко мне.

– Все на месте.

– Хорошо.

Осматриваю людей. Мастифин – проверяет топор одной рукой. Пелагея – перебирает ножи, считает, прячет обратно. Цыпа – нетерпеливо топчется, ему не терпится начать, он тихонечко стучит своими кастетами друг о друга и поправляет нагрудник. Даниил – спокоен, сосредоточен, как всегда.

– Сегодня, – говорю я громко, – мы убьём тварь, которая терроризировала побережье.

Все смотрят на меня. Молча, внимательно.

– Монстр, который убивал рыбаков. Который топил лодки. Который сделал наше море опасным. Некоторые из нас, возможно, не вернутся.

Тишина. Никто не отводит взгляд.

– Но мы сделаем то, что должны.

Цыпа не выдерживает.

– Меньше слов – больше дела!

Смех – негромкий, нервный проходит сквозь ряды. Напряжение чуть спадает.

– Смотри, чтобы тварь не сожрала тебя первым, – гвоорю я. – Выдвигаемся.

Колонна трогается. Маленькая армия, идущая на войну с древним злом.

Оглядываюсь на поместье.

В окне – лицо. Бледное, с красными глазами.

Оля смотрит вслед. Не машет, ничего не говорит. Просто смотрит. Или она переживает, что меня убьют и ей снова придётся стать служанкой? Но почему тогда она плакала в городе и решила приехать посреди недели?

Поднимаю руку – прощальный жест.

Она кивает. Еле заметно.

Разворачиваюсь и сажусь в машину.

Впереди – море. Впереди – битва. Впереди – возможно, смерть.

Но сначала – победа.

Рассвет над морем – серый, туманный.

Стоим на пирсе, смотрим на воду. Где-то там, в глубине – тварь, которая сегодня должна умереть.

Глинин вышел на самый край. Коренастая фигура на фоне серого неба – будто камень, вросший в доски. Глаза закрыты, губы шевелятся беззвучно.

Бойцы Котова устанавливают взрывчатку по его указаниям – точно, аккуратно. Глинин показывал места заранее, так что все заняты своими делами. Теперь – финальные приготовления.

– Готово, – докладывает старший из сапёров.

Глинин открывает глаза. Серые, как гранит.

– Отойдите. Все.

Мы отступаем на безопасное расстояние – сто шагов от края пирса. Бойцы выстраиваются, проверяют оружие. Напряжение – почти осязаемое.

Глинин остаётся один на краю. Поднимает руки, разводит их в стороны.

И начинает.

Сначала – тихо. Едва заметная вибрация под ногами. Потом – сильнее. Земля гудит, дрожит. Доски пирса ходят ходуном.

Глинин что-то говорит – не слышу слов, но чувствую силу. Тяжёлую, как сама земля.

Вода перед пирсом начинает бурлить.

И тут – взрыв.

Магия и взрывчатка срабатывают одновременно. Столб воды и камней взлетает в небо – на десятки метров. Грохот – оглушительный, первобытный. Волна – огромная, пенная – катится к берегу.

Доски пирса трещат, но выдерживают. Мы стоим, вцепившись во что попало.

Секунда тишины.

Потом – рыбы.

Они выбрасываются на берег десятками, сотнями. Серебристые тела бьются на песке, рты открываются и закрываются. Глаза – зелёные, светящиеся.

И тогда – ОНО появляется.

Сначала – тень в глубине. Огромная, тёмная. Потом – движение. Вода расступается, вспучивается.

И из глубины поднимается тварь.

Осьминог. Но не такой, каких я видел в книгах. Этот – гигантский, невозможный. Щупальца – толщиной с корабельные мачты, усеянные присосками размером с тарелку. Тело – бугристое, скользкое, покрытое какой-то слизью. Глаза – огромные, каждый размером с малину, – смотрят на нас с холодной яростью.

И зелёное свечение. Пульсирует внутри его тела, просвечивает сквозь полупрозрачную плоть.

– Это ещё что за страхолюдина⁈ – орёт Цыпа.

– Наша цель, – отвечаю я. – В бой!

И бросаюсь вперёд.

Глава 24

Хаос.

Щупальца бьют по пирсу – доски разлетаются в щепки, люди уклоняются кто куда. Одно щупальце проносится надо мной – падаю, откатываюсь, чувствуя, как воздух свистит над головой. Другое – бьёт туда, где я только что стоял, и древесина взрывается фонтаном острых обломков.

Тварь огромна. Невозможно огромна. Щупальца хлещут по воде, по пирсу, по всему, до чего могут дотянуться. Присоски липнут к доскам и отрывают их с мясом. Глаза – огромные, каждый с мою голову – смотрят на нас с холодной, древней яростью.

Рыбы с зелёными глазами – повсюду. Кусают, рвут, отвлекают. Один из бойцов Котова кричит – три рыбины вцепились ему в руку, ещё две – в ногу.

– Щиты! – кричит Даниил, а я врываюсь в бой.

Волна магии расходится от наших – синеватая, мерцающая. Рыбы отлетают, шлёпаются на мокрые доски. Бойцы топчут их ногами. Хруст, брызги, вонь.

Котов – в самом центре боя. Я вижу его краем глаза – он не прячется, не уклоняется. Идёт вперёд, прямо на тварь. На его руках вспыхивают печати – фиолетовые, сложные, переплетённые узорами, которых я ещё не видел. Он касается щупальца – и печать прожигает плоть насквозь. Дым, шипение, запах горелого мяса.

В руках Ярослава из ниоткуда появляется оружие. Огромный боевой молот, сотканный из молний. Котов хватает его обеими руками, замахивается – и бьёт.

Удар сотрясает весь пирс. Щупальце содрогается, отдёргивается. На месте удара – глубокая рана, из которой хлещет чёрная кровь.

– Давно так не веселился! – хохочет Ярослав, и в его голосе – чистый, незамутнённый восторг боя.

– Оставь и мне веселье! – смеюсь и замахиваюсь битой, чтобы отбить летящее на меня щупальце.

Я понимаю его. Понимаю это чувство – когда враг перед тобой, когда всё просто и ясно, когда не нужно думать о политике, интригах, предательствах. Только ты, твоё оружие и тварь, которую нужно убить.

Цыпа – рядом со мной. Долбит щупальце своими кастетами – не тупо, как раньше, а умно. Уворачивается от контратаки, отступает на шаг, бьёт снова. Уроки Мастифина не прошли даром – парень наконец научился думать в бою, а не просто переть напролом.

– Держу! – орёт он, вцепившись в одно из щупалец обеими руками. Мышцы на его руках вздуваются канатами, лицо краснеет от натуги. – Режьте!

Мастифин появляется из ниоткуда. Одна рука – но в ней клинок, который сверкает в свете зелёного сияния. Два удара – быстрых, точных, смертоносных. Щупальце отсечено. Падает на пирс, извиваясь, разбрызгивая чёрную кровь. Присоски всё ещё сокращаются, пытаются за что-то ухватиться.

Монстр ревёт.

Звук такой, что закладывает уши. Низкий, вибрирующий, первобытный. Звук, от вот-вот кровь из ушей хлынет.

Но мы продолжаем драться.

И тут – Ирина.

Моя порталистка стоит в стороне, бледная как смерть, руки вытянуты вперёд. Я вижу, как она концентрируется – вены на висках вздуваются, губы шевелятся беззвучно.

Портал открывается прямо перед очередным щупальцем. Багровое сияние – яркое, режущее глаза. Тварь не успевает остановиться, влетает внутрь. Ирина делает резкий жест рукой – портал схлопывается.

Щупальце отсечено. Чисто, ровно, будто бритвой. Культя дёргается, брызжет кровью.

– Молодец! – кричу я.

Она бледная, измотанная – порталы забирают много сил, а такие порталы – ещё больше. Но она улыбается.

Активирую хвост скорпиона из родового кольца. Сияние обволакивает руку, вытягивается вперёд – полупрозрачный хвост с острым жалом на конце. Бью – жало впивается в тело монстра, глубоко, до самого основания. Впрыскиваю яд – весь, сколько есть.

Тварь дёргается. Содрогается всем телом, но не замедляется.

Яд Скорпиона на неё не действует. Или действует, но слишком медленно. Слишком она огромна, слишком древняя.

Нужен огонь.

Выпускаю пламя – оранжевое, с зелёными прожилками. Огонь охватывает щупальце, которое тянется ко мне – и тварь отдёргивается. Плоть шипит, дымится, обугливается.

Огонь её жжёт, и твари больно. это очень хорошо.

– Бей по телу! – кричит Котов, отбивая очередную атаку своим молотом. – Щупальца – отвлечение! Нужно добраться до центра!

Пелагея – быстрая, как тень. Я едва успеваю следить за её движениями. Ножи мелькают в её руках, режут, кромсают. Присоски отваливаются от щупалец, чёрная кровь брызжет во все стороны. Она не пытается убить – она калечит, ослабляет, не даёт твари сконцентрироваться на ком-то одном.

Мастифин прикрывает её. Отсекает то, что Пелагея надрезала. Монстр теряет щупальца – одно за другим. Уже пять культей дёргаются на месте отрубленных конечностей. Чёрная кровь заливает пирс, делает доски скользкими.

Но тварь не слабеет, лишь становится злее. Движения – быстрее, яростнее. Оставшиеся щупальца бьют с удвоенной силой.

И тут – щупальце хватает меня.

Обвивается вокруг ноги – сжимает так, что кости трещат. Боль – острая, пронзительная – пронизывает всё тело.

Рывок – и я под водой.

Крики сверху глохнут мгновенно. Холод обжигает кожу – вода ледяная, особенно в это время. Давление – мгновенное, страшное – сдавливает грудь, виски, глаза.

Тварь тащит меня вниз. К светящемуся телу. К центру.

Открываю глаза – вода мутная от крови и взбаламученного ила, но свечение видно. Зелёное, пульсирующее. И внутри этого свечения – что-то. Что-то яркое, концентрированное.

Шар? Камень?

Сердце?

Эх, тварюга, это ты зря. Мне туда и надо!

Щупальце сжимает сильнее. Боль в ноге становится невыносимой – кажется, ещё немного, и кость хрустнет. Воздух кончается. Лёгкие горят, требуют вдоха. Перед глазами плывут чёрные пятна.

Но я концентрируюсь и удерживаю биту крепче. Вызываю силу Сольпуги. Пламя вспыхивает – оранжевое с зелёными прожилками, сначала оно тягучее, а потом становится ярким, как маленькое солнце. Вода вокруг закипает мгновенно. Пузыри, пар, шипение. Температура – такая, что должна была сварить меня заживо.

Но не варит. Огонь – мой, а монстр отпускает.

Щупальце отдёргивается, обожжённое до кости. Я свободен.

Рвусь вперёд – не наверх, к воздуху, а вглубь. К светящемуся телу твари. Сейчас или никогда.

Тело монстра – скользкое, мерзкое – обволакивает меня со всех сторон. Плоть – полупрозрачная, желеобразная. Я плыву сквозь неё, продираюсь, отталкиваю руками. Омерзительно. Но я не останавливаюсь.

И вижу его.

Сердце.

Огромный зелёный камень – размером с мой кулак. Пульсирует, светится. Источник силы твари. Источник зелёного свечения. Источник всего.

Как могу бью битой, стараясь повернуть её магнитом к сердцу твари. Удар проходит сквозь плоть. Камень – выворачивается, отрывается, падает мне в руку. Горячий, пульсирующий, живой.

Вырываю его, отталкиваюсь ногами от тела монстра. Плоть расступается, выпускает меня.

Рвусь вверх.

Тварь содрогается – всем телом, от кончиков оставшихся щупалец до самого центра. Но не умирает. Движения – всё ещё мощные, всё ещё опасные. Щупальца бьют беспорядочно, но не менее смертоносно.

Один макр добыт. Но она жива.

Значит – у неё больше одного сердца. Что там на уроках биологии рассказывали? Вроде у осьминогов три сердца. Может, и у этой твари их три?

Лёгкие горят. Чёрные пятна перед глазами сливаются в сплошную темноту. Нужен воздух. Сейчас. Немедленно.

Выныриваю – хватаю воздух ртом, жадно, судорожно. Кашляю, плююсь водой. Грудь разрывается от боли, но я дышу.

– Минус одно сердце! – ору я, едва узнавая собственный голос. – Но их больше!

Котов – на краю пирса, весь в чёрной крови твари. Молот в его руках потускнел, но всё ещё держится.

– Три! – кричит он. – Как у настоящего осьминога! У них три сердца!

– Откуда знаешь⁈

– Читал в детстве! – он хохочет, отбивая очередное щупальце. – Биология морских тварей!

Три сердца. Значит – ещё два. Я был прав.

Монстр – в ярости. Потеря одного сердца не убила его, но разозлила. Атакует яростнее, беспорядочнее. Оставшиеся щупальца бьют во все стороны – по пирсу, по воде, по воздуху.

Один из бойцов Котова не успевает увернуться. Щупальце сбивает его с ног, швыряет в воду. Он исчезает под поверхностью.

– Вытащите его! – орёт Котов.

Двое бросаются на помощь.

Команда отвлекает, сдерживает. Ирина – уже едва стоит на ногах, но откусывает ещё одно щупальце порталом. Цыпа держит другое, не давая ударить – мышцы на его руках дрожат от напряжения. Мастифин рубит третье – методично, безжалостно.

Пелагея кричит что-то, указывая на воду. Я не слышу слов, но понимаю: пора.

Ныряю снова.

Вода – мутная, как болотная жижа. Свечение внутри тела – слабее, чем раньше. Одно сердце мёртво – осталось два.

Ищу второе. Плыву внутрь тела – снова сквозь желеобразную плоть, снова сквозь омерзение. Лёгкие уже болят, но я терплю. Одна минута. Может, полторы. Больше – не выдержу.

Вижу.

Ещё один камень. Глубже, ближе к центру. Меньше первого, но светится так же ярко.

Огонь – чтобы расчистить путь. Плоть отступает, съёживается, кажется, даже слышу визг твари. Удар – бита врезается в камень.

Камень – в руке. Горячий, пульсирующий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

– Второй! – кричу, поднимая руку. – Остался один!

Монстр слабеет. Это видно невооружённым глазом. Движения – медленнее, неувереннее. Щупальца – обвисают, теряют силу. Свечение внутри тела – едва заметное.

Но тварь всё ещё жива. Всё ещё опасна. Одно из щупалец бьёт по пирсу – доски разлетаются, кто-то кричит.

– Последний! – кричу я. – Держите её!

Ныряю в третий раз.

Тело твари – уже почти не сопротивляется. Плоть расступается передо мной, как вода. Я плыву сквозь неё легко, быстро. Свечение впереди – слабое, едва заметное.

Третье сердце – в самом центре. Глубже всех. Самое большое из трёх.

Замахиваюсь. Бью.

Бита проходит сквозь плоть. Камень – в руке. Самый яркий из трёх, самый горячий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

И – тишина.

Монстр замирает. Огромное тело – неподвижное, безжизненное. Глаза гаснут. Медленно, постепенно, как угли в камине, который никто не подкармливает дровами.

Зелёное свечение исчезает. Полностью.

Туша начинает погружаться в воду. Медленно, тяжело, неотвратимо. Уходит в глубину, откуда пришла.

На поверхности – только волны. Красные от крови. И мы.

Несколько секунд – тишина. Абсолютная, звенящая.

Потом Цыпа орёт:

– Победа! Мы её сделали! ПОБЕДА!!!

И начинается хаос другого рода. Радостный. Крики, объятия, хлопки по плечам. Кто-то смеётся, кто-то плачет. Один из бойцов Котова падает на колени и целует мокрые доски пирса.

Котов подплывает ко мне – оказывается, он тоже в воде. Когда успел? И хохочет.

– Ты псих, – говорит он, и в его голосе – восхищение. – Нырять в эту тварь… трижды, жесть!

– Я не псих, – усмехаюсь. – У меня и справка есть.

Он смеётся. Громко, от души.

Выбираемся на пирс. Вернее, на то, что от него осталось – половина досок разбита, другая половина залита кровью и покрыта обломками.

Считаю людей. Все живы. Раненые есть – у одного сломана рука, у другого рассечена голова, ещё несколько покусаны рыбами – но все живы. Никто не погиб.

Это почти чудо.

Смотрю на три макра, что вынул из твари. Они всё ещё светятся – слабо, но заметно. Три сердца монстра. Три уникальных камня, которых больше нет нигде в мире.

Победа.

Да.

Победа!

* * *

Темнота. Давление. Холод.

Краб прячется в расщелине между камнями – там, где вода теплее и течение слабее. Панцирь прижат к скале, клешни втянуты под тело. Не двигаться. Не шевелиться. Может, хозяин не заметит. Может, пронесёт.

Но хозяин всегда замечает.

Зелёный гул в голове – постоянный, давящий, неумолимый. Приказы. Требования. Боль, если не подчиняешься. Ещё больше боли, если подчиняешься слишком медленно.

«Охраняй. Убивай. Служи».

Краб не хочет. Не хочет охранять этот холодный камень на дне. Не хочет убивать рыбаков, которые заплывают слишком далеко. Не хочет служить твари, которая поработила его разум.