Текст книги "Имею право сходить налево"

Автор книги: Григорий Славин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

Но до Зеленограда оказалось не ближе чем до Веллингтона. И это при том, что в первый пункт назначения можно было доехать за пару часов, а до второго – копать четыре жизни. Решив, что ехать в санаторий с пустыми руками для нас, как сказал Сказкин, – зрелых мужчин – неприлично, мы сделали остановку у «Ленты». Это такой магазин, где продаются компакт-диски для DVD и колбаса. Тратились щедро и, когда вышли с этими, топорщащимися во все стороны, битком набитыми пакетами, были похожи на собравшихся на пикник или в сауну гуляк. Или на беженцев. Так, собственно, дело и обстояло, чего отрицать…

К нашему «Крузеру» прибился синий «Ауди», и сидящая за его рулем женщина пыталась боднуть джип. То есть одной ссадины на правом борту ей казалось мало. Красавец А6 уже побывал в какой-то переделке, но крашеной гонщице этого было, видимо, мало. Ей непременно нужно было долбануть «Крузер» Антоныча другим бортом. Места справа от джипа было предостаточно, но она совершала обратно-поступательные движения, резко газовала, резко тормозила, и с каждым разом положение ее рисовалось все более обоснованным для вызова аварийных комиссаров. Что она хотела сделать, если не хотела ударить, – непонятно. Вообще, казалось, что она тормозила, поняв, что разогналась недостаточно. Чтобы не пугать и без того зашедшегося в раже пилота, мы встали в стороне, позволив ему – ей – решить проблему самостоятельно. Чтобы не было потом вот этого: «А я знала, что так и получится! А вы что посоветовали?», мы с пакетами у груди, как с младенцами, стали ждать окончания заезда – чтобы не сказать – финиша, всем своим видом давая понять: нас тут четверо и мы все видим, но при этом совершенно незнакомы, так что трое, если что, свидетели.

– Я раз стою на Весенней, – чтобы хоть как-то заполнить томительное ожидание, вполголоса рассказывает Гриша, – жду Киру из офиса. А на другой стороне дороги стоит «БМВ»-«семерочка», и трое пацанов в ней обсуждают люк, что посреди дороги. Откроется, мол, или не откроется, если на его край наехать. И вдруг с перекрестка влетает на Весеннюю «Мерседес»-«купе»… симпотяшный такой… я бы Кире такой взял… и наезжает колесом как раз прямо на край. Вызвали они его по мобильнику, что ли?.. Крышка переворачивается, бьет «мерина» по днищу, и телка за рулем тормозит так, что чуть тормозные шланги не сорвало. Выходит, рот ладошкой закрывает, шпильки… вот такие, – он показывает средний палец. – Ходит вокруг крышки с надписью «Горводоканал», и ножки то-оонкие… слаа-а-абенькие… подгибаются… А пацаны вышли, под днище заглянули, а потом один и говорит: «Девушка, как же вы теперь без защиты двигателя поедете?» Она посмотрела так дико и просит: «Мальчики, а что ж теперь делать-то?..» Второй говорит: «А что тут делать? Только одно: мы вам сейчас защиту в багажник положим, а вы потихоньку до ближайшей СТО». Она: «Ой, а у меня в багажнике вещи». – «Ну, тогда на пассажирское сиденье. Иначе никак. Защита оригинальная, не дай бог повредится, ее в Германии потом заказывать нужно». В общем, загрузили они ей крышку люка в салон и поехала она дальше… Твою мать! Вы посмотрите, что она сделала! – и Гриша, едва не уронив пакет, но вовремя его подхватив, ткнул пальцем в нашу проблему.

А проблема наша заключилась в том, что крашеная блондинка загнала «Ауди» на два парковочных места справа от джипа, уместившись совершенно непонятным для меня образом так, что оказалась ровно между нашим «Крузером» и «Рено», стоявшим в пяти метрах друг от друга. Странность заключалась в том, что встала она перпендикулярно и на уровне передних дверей. И я уже сомневался, что, попроси меня кто об этом, мой высший пилотаж вождения позволит вывести ее машину с этой парковки. А если мы сейчас уйдем, а водила «Рено» живет в соседнем доме и просто здесь паркует тачку на ночь, до утра она отсюда уже не уедет, и никакой эвакуатор ей не поможет.

– Мама дорогая, – прошептал Антоныч, – я что-то отвлекся с твоей бабой и люком и не заметил… она туда запрыгнула, что ли?

Я потрогал его за рукав. Мимо места нашего стояния трусцой пробегал мужик в сером с голубым отливом костюме. Все бы ничего, но голова его была замотана скотчем, как у египетской мумии. Он свистел ноздрями из прорехи и протрусил между нами, едва не задев локтями связанных за спиной рук.

– Какой странный малый, – согласился Антоныч.

Гера после криминального дуплета стал необыкновенным: решительным и благородным. Я еще ни разу в жизни своей не видел, а пожил, слава богу, немало, и компьютерных ботаников перезнал десятки, чтобы человек, разбирающийся в материнских платах и умеющий выводить на экран температуру компьютера, между делом мог взять карабин для военных парадов, примкнуть к нему штык и идти брать антикварный салон, хозяин которого, понятно, не укладчик шоколадной фабрики. Как ни разу в жизни не видел компьютерщиков, которые установили тебе ворованное в их же компании программное обеспечение не за бутылку коньяка, а за просто так. В их понимании бутылка коньяка – это и есть проявление дружбы, а бесплатная установка ворованной «Винды» или «Висты» – никак не проявление дружбы, потому что какой друг заставит друга бесплатно работать? Не знаю – не смотрел сегодня на небо, – быть может, полнолуние? Но полный глаз смотрел на нас сверху или косо прищуренный, неважно. Главное, что Гера, сунув левую руку в карман брюк, подошел к «Ауди» и постучал пальцем правой руки по стеклу.

Покачав головой, Антоныч нажал кнопочку на брелоке, и сигнализация пискнула.

– Садитесь все слева! – скомандовал он голосом водителя маршрутки, и я почти услышал: «Аэропорт Внуково!»

Мы стали забираться в салон как в Токио, с левой стороны. Я лишь задержался на мгновение, чтобы по очереди поставить в багажник все пакеты да послушать завязавшийся разговор у «Ауди».

Стекло со стороны блондинки опустилось.

– Вы зачем это сделали? – поинтересовался Гера. Как рыцарь, он не мог оставить женщину в беде. Хотя дело было явно не в дворянском происхождении: владелица «Ауди» ему просто понравилась.

– Да возьми ты у нее телефон, на следующих выходных расскажешь о двигателе внутреннего сгорания – и иди сюда! – крикнул Антоныч уже из-за руля через опущенное стекло. – Какое тебе дело? Садись быстрее…

– Сначала хотела въехать, – звенящим от возбуждения голосом ответила женщина Гере. – А теперь не могу выехать.

– А в чем проблема? – Гера словно не замечал просьб френдов.

Вопрос прозвучал, конечно, неуместно, если Гера хотел выглядеть дворянином. Ответ на него был равносилен добровольной явке в психиатрический диспансер.

– Да иди уже ты сюда! – крикнул уже Гриша. – Мы сейчас отвалим, и она выедет!

Не успел он это прокричать, как стоявший слева от «Крузера» седан – я даже марки его не успел разглядеть, а потом и вовсе не до того стало – резко сдал назад, просев от напряжения, а потом вернулся обратно, заклинив собой все двери джипа слева.

Из салона «Ауди» показалась женская ручка с длиннющим пистолетом, и Гера замер на месте. Я еще успел подумать, что пистолет похож на членский конь… на конский член… словом, понятно, что к нему прикручен этот, как его… глушитель, что ли?

Что-то неладное происходило и по ту сторону нашего уберсексуального внедорожника – Гриша и Антоныч как по команде подняли руки. Может, так и есть? – по команде?

Меня закрывал собой Гера, и я, совершенно не имея никакого плана, круто развернулся, в три прыжка достиг брошенной каким-то скотом посреди дороги тележки и уже на ней вкатился между машин ряда напротив. Когда вкатывался – спасибо правильным водилам – машины стояли так, что тележка вошла впритирку, – над головой моей раздался хруст и одна из машин запела, как Витас. Пу? Ля?

Я слетел с тележки, и она на ходу врезалась в бампер авто второго ряда. Раздалась еще одна сирена, а вскоре послышалось еще несколько – сработали сигнализации тех, кто настраивал активацию «на посадку мухи».

А вот теперь план уже был. Дурацкий, но лучше уж такой, чем никакой. Вскочив на капот машины, что визжала рядом, я пригнулся и походкой йети побежал по капотам всех машин подряд. Каждый мой шаг отзывался новым голосом. Я не знал, чем помочь «Антонычу и Компании», но это, в моем представлении, должно было хоть как-то облегчить им жизнь.

А из магазина уже торопились, держа в руках брелоки как пистолеты, отзывчивые автовладельцы. Не знаю, попал ли я в их поле зрения – лучше бы не попал, потому что общий ущерб мне подсчитать трудно, но если брать каждого из них в отдельности, то проблем я народу нарожал не меньше чем на тысячу долларов. С другой стороны, если просто молотком изнутри подстучать… так, на копейки.

Я распластался на земле и увидел, как Гера походкой пациента с церебральным параличом идет от «Крузера» и волочит по земле какой-то предмет. Я взмолился, чтобы это не был труп Гриши или Антоныча. В свете фонарей мне все-таки удалось разглядеть ковер. Ковер? Гюнтер?! Разве мы не обещали ему его привезти?

Ах, да… Мы же соврали уже раз. В квартире… А единожды совравши – кто тебе поверит?

Быстро нашли, нечего сказать!

Но меня волновали пистолеты.

И тут площадка перед супермаркетом стала заполняться сотнями ног. В торговом зале заныли десятки брелоков, и все бросились к выходу. Рай для магазинных несунов! Попробуй остановить мужика, который бежит к своей машине! А сотню мужиков?! Это же табун не ходивших под седлами аргамаков!

Выпрямившись в полный рост, я увидел: блондинка, бья машину сзади себя, да заодно и «Крузер» (представляю, что сейчас обещает ей Антоныч!), выбирается из ловушки; Гера стоит, как немецкий солдат, с поднятыми руками; а какой-то тип в черном костюме как у дирижера симфонического оркестра и со стрижкой выбравшегося из урагана попугая, торопит блондинку. Вот, значит, кто сидел за рулем той тачки, что блокировала левые двери нашего джипа! Что он ей говорит – поди, услышь, когда вокруг как раз и играет симфонический оркестр!

И тут я почувствовал осознанную необходимость валить подальше. Если меня застукают здесь, между машин, то лучше бы мне было стоять под стволом этой безумной суки.

Блондинка, распугивая фрикциями «Ауди» переполошившихся мужиков, выбралась-таки на волю. В два ствола они стали расстреливать джип и Геру. Но если кто знает Геру и тех двоих, что остались в «Крузере», то они за них не волновались. Ни Геры, ни Антоныча с Гришей поблизости уже не было. Как только дирижер метнулся к «Ауди», чтобы занять место пассажира, их давно след простыл.

Когда я подбежал к месту отчаянного грабежа, взору моему предстала предфинальная сцена из фильма «Парфюмер»: на земле, вповалку, в непристойных позах, лежало около сотни мужиков. Разница с экранизированным «Парфюмером» была в том лишь, что они были одеты и не занимались непристойностями. Хотя кое-где и пованивало.

– Гера! – хрипло позвал я, не узнав собственного голоса.

Он вышел из-за белого «Кайена» в состоянии полубезумном.

– Они забрали ковер, Слава.

Из-за «Кайена» вслед за ним выбежал тот самый. Со скотчем. Постоял, погудел что-то в ноздри, пару раз дернулся и снова исчез.

Тяжело дышащие, бог весть откуда примчавшиеся Антоныч и Гриша хотели бы тоже, наверное, возмутиться такому факту, но у них не было сил. От «Ленты» они убежали, кажется, в Химки и только что вернулись. Уверен, если бы не стих разномастный вой сигнализаций и не тишина, так их поразившая, искать бы их пришлось не ближе Красногорска.

– Мой «Крузер»!

Да-да, я его понимаю… Пули калибром девять миллиметров легко входили в двери и стекла, а после через двери и стекла так же без труда выходили. Количество разбитых стекол и отверстий подсчитать было проще пареной репы: количество выстрелов нужно было помножить на два. А местами и на три. Плюс отстрелянный рычаг указателей поворотов, куски поролона, торчавшие из выходных отверстий сидений, и…

– Они вонючку уничтожили, суки!.. Вонючку! Из Доминиканы привез!

Растекшаяся по панели жидкость капала на коврики. Антоныч был явно в состоянии невменяемом. Хотя я его не осуждаю. Расстреляйте мой «БМВ» точно таким же образом, и первым делом я буду оплакивать, наверное, ароматизатор воздуха.

– Валим отсюда! – взвыл Гриша. – Не хватало еще, чтобы нас как свидетелей задержали!

Синий «Ауди» стоял на перекрестке и ждал разрешающего сигнала светофора. Он бы при других обстоятельствах не был так законопослушен. Но деваться было некуда, вот в чем дело: перед ним, закрыв проезд, замерли на стоп-линии две машины.

Разумно притормозив, Антоныч позволил себя обогнать какой-то помойке вроде «Логана», расплодившихся в Москве как крысы в амбаре, а потом занял место за ним. Сверху нам хорошо было видно в свете освещаемых «Ауди» фар, что в машине двое: он и она, и еще – наш ковер, который был затолкан на заднее сиденье и теперь горбился под крышей.

– Антоныч, а зачем ты вез это из Доминиканы? – осторожно поинтересовался Гриша, протирая салфеткой панель.

– Молчи!.. Лучше молчи!..

– Нет, не подумай чего… здесь просто тоже продаются…

– Замолчи насмерть!..

Антоныч был явно не в себе. Из него готова была вырваться еще какая-то несуразность, но дали зеленый, и мы поехали.

– Заберу ковер – и убью к черту. Все. Я решил. По гвоздю в ухо каждому.

– И даже даме? – справился я.

– Ей – три гвоздя!..

За рулем «Ауди» сидела уже не шалашовка с Рублевки. По ходу седана следовало догадываться, что управляет им мастер. Где нужно – подрежет, где – свернет на ходу зеркала, чтобы протиснуться между двумя рядами и так же быстро их развернет, и все – на ходу. Петляет уверенно, разумно, порою – разумно-непредсказуемо.

– Мы их так упустим, Антоныч… – настороженно выдавил Гера.

– Говорил – отойди от этой суки! Не лезь к ней!

– Разве ты говорил это, Антоныч? – напомнил я. – Ты этого не говорил.

– Ну, по-другому говорил!

– Цитировать нужно правильно. Если мне не изменяет память, ты советовал Гере создать новый контакт, чтобы рассказывать блондинке, как ходит поршень.

– Я о поршне даже не заикнулся!

– А что ты имел в виду? Прокладки в двигателе?

– Они сворачивают! – Гриша.

«Ауди» с завалом прошел поворот на красный, на этот раз ему никто не мешал, и стал уходить. Рискуя надолго остановить движение на улице, название которой не знаю, Антоныч погнал вслед за грабителями, и первая же машина встречного потока едва не развернула нас ударом.

Но пронесло…

Вслед понеслись разъяренные голоса сигналов. Представляю, какие слова раздавались при этом в салонах. Последнее, что я услышал, – был металлический грохот. Последние остервенело врезались в первых. Не понимаю, зачем они это делали.

Ни разу еще не ездил в джипе-кабриолете. Лишенный всех стекол, сквозящий холодом ветра из всех пробоин, блестящий красавец японского автопрома словно не замечал своих ранений и был столь же голоден до погони, как и мы. Ковер нужно было забрать. Это какая-то гарантия. Им можно оттянуть то время, когда мы станем удобрением. Хоть час, хоть два – но оттянуть. А за это время, кто знает, не решим ли мы все-таки приступить к рытью тоннеля под Океанией.

Погоня пахла доминиканским тропическим лесом. Судя по тому, с какой силой било в нос мне, нетрудно было предположить, что и пешеходам доставалось. Нас, конечно, уже засекли. Взъерошенная башка «дирижера» уже трижды поворачивалась назад. Видимо, он оглядывался посмотреть, не оглянулись ли мы, чтоб посмотреть, не оглянулся ли он. Ничего лучшего в мою голову сейчас не приходит, но зато эта мысль точно и ясно объясняет мое, а значит – и наше – состояние: в голове – каша, мед, говно и пчелы.

– Дай свой телефон! – прокричал я Гере. Кричать приходилось, напрягаясь – кто ездил в джипах-кабриолетах, знает.

Ничего не понимая, он протянул мне трубку. Я нашел в памяти: «Гюнт. Алексеев» (ему только в ГРУ шифровальщиком работать) и нажал на вызов.

– Да? – вскоре послышалось.

– Значит, так, – сказал я. – Ваши люди только что расстреляли нашу машину и забрали ковер, который мы везли для вас. Это гнусно, о, величайший из злодеев столицы. Вынуждены предпринять ответные меры.

И отключил связь.

– Молодец! – остервенело прогрохотал Гриша. – Теперь нам жить минут пять, не больше!

– Не ведись, он сейчас перезвонит.

Так и вышло. Через полминуты раздалась музыка. На ветру я ее не услышал. И о звонке догадался по шевеленью трубки в ладони.

– Да-а? – с необоснованной угрозой висельника с петлей на шее бросил я палачу.

– Вы где, придурки, находитесь?

Я коротко объяснил, хотя и чувствовал себя при этом сыном, запаздывавшим домой к отбою. Гюнтер велел не отключать связь, но как только я повиновался, сразу перестал слышать его. Видимо, раздавал приказания. Бросал чужие трубки в аквариум, пил водочку, что там еще он мог делать?

– Где сейчас? – раздалось через минуту.

К этому моменту я уже сориентировался, да и Гера что-то ляпнул насчет стадиона «Локомотив». Как не имеющий никакого отношения к спорту, он был страстным болельщиком. Чувствуя себя полным идиотом, я назвал адрес, отличающийся от первого десятком номеров домов в сторону увеличения.

– Сейчас вам немного помогут, – сообщил Гюнтер. – На чем едут эти придурки?

Один префект, другой тоже чиновник не мелкий, и вот ты же посмотри, как они народ именуют! Для них совсем нет разницы, кто догоняет, а кто убегает – все придурки!

Я рассказал об особых приметах синего «Ауди».

– Что он говорит? – крикнул Гриша.

– Он говорит, что если мы упустим ковер, то пожалеем, что москвичи.

– Как он предсказуем!

«Ауди», едва не перевернувшись, уходит влево. Если то же самое сделает Антоныч – нам крышка.

И он это делает.

Я уже мысленно переворачивался, ломал себе шею о крышу джипа, ставшую в одно мгновение полом, представлял с высоты, как мое тело выносят спасатели, как упаковывают в большой черный мешок, но Антоныч крутит руль, как Якубович барабан…

…и мы все, несколько раз подскочив и стукнувшись головами о так и не ставшую полом крышу, вповалку валимся друг на друга.

Удивительно противоречивые казусы демонстрирует человек, когда его вызывает на поединок природа. Человеческий организм столь сложен и столь смешон в своем примитивизме одновременно, что примеры, демонстрируемые им, порой вызывают столько же восхищенного удивления, сколько и разочарованного непонимания.

Опытным путем доказано, что пол-литровую кружку пива можно выпить за три секунды, а стограммовую плитку шоколада невозможно съесть за сто метров при средней скорости ходьбы в пять километров в час.

Буханку хлеба без воды невозможно съесть за четверть часа, а один китаец на турнире таких же слаборазвитых в интеллектуальном плане личностей победил, сожрав пятьдесят один хот-дог. От ближайшего преследователя он оторвался на пятнадцать хлебно-сосисочных изделий, причем вес победителя равнялся пятидесяти килограммам, а серебряного призера – сто восемь. Как он потом выводил из себя четыре кило теста и три колбасного фарша, это тема отдельного разговора, но ведь слопал же, стервец!

Наш четырнадцатилетний паренек по имени Брюс надувает и рвет воздухом резиновые грелки, но он не в состоянии раздавить обыкновенное куриное яйцо, если не будет подгибать пальцев, а обхватит куриный продукт полной кистью.

И вот Антоныч, всегда управляющий своим «Крузером», вальяжно спокоен и еще ни разу никого не подрезал. А тут просто обратился в Халка: за спинами нашими остается лишь хлам и скачущие наперегонки колеса чужих авто.

В какой-то момент, я думаю, именно в тот, когда мы подскакивали и бились конечностями о выступающие части салона, это и случилось. Думаю, вернись время назад, Антоныч выбрал бы переворот джипа через крышу и удар о фасад здания на перекрестке.

В передней панели что-то хрястнуло, и из динамиков раздалось что-то странное. Что-то, очень неподходящее под сиюминутные реалии.

– …Мы готовим ужин на съемной квартире, – бархатным, грудным и сладострастным голосом заговорила в нашем салоне таинственная незнакомка. – У меня ремонт дома, и мы ютимся с детенышем по чужим углам, потому что зима и холодно и деться нам некуда… Мне находят какие-то свободные углы на один-два дня или на одну-две ночи, мы перетаскиваем наши скромные пожитки, и такое ощущение, что мы сейчас выживаем. А потом у нас будет жизнь, потом, – не сейчас, сейчас мы должны только продержаться.

А ты приезжаешь внезапно и говоришь мне ранним утром в телефон: «Я в Москве». И я переназначаю встречу с новой хозяйкой, прошу ее прийти раньше, потому что мне нужно взять у нее ключ – и ввести тебя в дом. Хоть он и не мой, он чужой, этот дом…

– Антоныч, это что такое? – спрашивает Гриша.

Не отвечая, владелец джипа, он же – владелец автомагнитолы «Марк Левинсон», следовательно, он же – хозяин компакт-диска, остервенело продолжает крутить руль. Он молчалив, и выключить запись нет возможности, потому что некогда, а планки управления «музыкой» сбиты с мультируля пулей.

– Ты ждешь меня на одной из центральных улиц, что ведут от вокзала к центру, – медленно, так, что мне хочется закрыть глаза даже сейчас, когда я вижу задницу синего «Ауди», говорит телка. – Я подбираю тебя, у тебя растерянное лицо, и ты говоришь только «Анечка, Анечка!»…

Тыча наугад пальцем, Антоныч мажет и врубает печку. Не понимаю, почему он так нервничает.

«Ауди» между тем уходит направо, мы на красный уходим за ним. Я уже перестал ориентироваться вообще, в принципе. Если минуту назад в голове моей еще стояли какие-то ассоциативные ряды, связанные со стадионом, то теперь я уже и не знаю, где тот стадион. Если кто-нибудь сейчас скажет, что мы в Твери, я ему поверю.

– …Я приползаю темным вечером, уставшая, полумертвая… Я готовлю ужин, а ты стоишь, облокотившись спиной о кухонный стол. И моя спина горит, – потому что в нее нацелен твой взгляд. И я хочу повернуться к тебе – но не делаю этого. Потому что я боюсь остаться навсегда в твоих черных глазах…

– Выключи это! – требует Антоныч, и глаза его горят, как горят глаза у несчастного, оказавшегося в одних трусах на площадке этажа при захлопнувшейся двери.

– …Антоныч… – раздается из динамика. – Я сдерживаю свои эмоции и прошу у тебя разрешения только принять душ…

Я отбиваю руку Антоныча, устремившуюся к панели.

– …Я выхожу из ванной, розовая, распаренная… Все. Мне нужно только одеться и уйти… Это все. Но я ложусь на диван в гостиной и делаю вид, что у меня кружится голова.

– Выключи, это я случайно на Горбушке купил!

– Тебя по имени назвали, старый козел! – восторженно ревет Гриша. – Тебя даже бабы Антонычем называют! Это кто? Заочница с женской зоны?

Антоныч делает еще одну попытку вырубить звук. И я снова преграждаю ему доступ к панели. Ничего больше он сделать не может – нужно рулить.

– …Я принимаю смущенный вид, стыдливо натягиваю полотенце на обнаженное тело, неловко прикрываю грудь, и бог помогает мне – натянутое с одной стороны, полотенце приоткрывает мои ноги, а они, я знаю, хороши… ведь я почти год качала их на домашнем тренажере, думая о тебе, – с придыханием рассказывает нам телка.

Мы едем по встречке. Мимо со свистом что-то проносится. То ли подводы, то ли машины. Я ничего не успеваю разглядеть, а Гера, вскидывая руки, орет кому-то в пустое окно:

– Смотри, куда едешь, урод!

– …И ты смотришь на меня неотрывно, садишься у моих ног, гладишь их… Я замираю. Ты склоняешься к моим ногам, припадаешь губами к маленьким смешным пальцам, целуешь их. Твои руки скользят вдоль икр, пробираются под полотенце, отодвигают его…

Сверкнув красными фонарями, «Ауди» резко сворачивает во двор. Еле успевая одной рукой выкручивать руль, Антоныч второй рукой пытается пробраться к панели.

– Выключите, там ничего интересного!.. Сейчас закончится!

– Я хочу знать чем. – Гера настойчив.

Въехав во двор, джип тут же ударяется о корму впереди стоящей машины, и я с волнением вижу, что это не «Ауди».

– Где они?! – ору.

– …У меня останавливается дыхание. Ты сбрасываешь это чертово влажное полотенце, и руки твои уже у меня на животе, а смотришь ты мне в глаза, и я цепенею, и страх перед тем, что сейчас ты встанешь и извинишься, парализует меня. Но я не должна этого допустить… не должна…

– Где?!

– Вон, Антоныч, смотри, они за дом уходят!

Цель найдена. Ломая высаженные заботливыми руками членов ТСЖ саженцы, джип, как пьяный мужик за девкой, помчался за угол.

– …Руками я обнимаю твою голову, раздвигаю ноги – и ты приникаешь ко мне там, внизу живота, и я чувствую, как горячая жидкость изливается из меня, вместе с моим желанием…

– Антоныч, бога ради – что это такое?!

– Откуда я знаю?!

– Но это в твоей машине, подонок!

– Кто-то вставил!

– Кому вставил?!

– Не выключать! – кричит Гриша. Он без жены совершенно измаялся. Была надежда восстановить кислотно-щелочной баланс с фигуристкой, но все карты попутал енот проклятый.

– …Но я боюсь тебя напугать, мне страшно показаться тебе шлюхой, прошедшей огонь и воду….

– Если мы упустим ковер, Гюнтер нас прикончит!

Кстати, где Гюнтер? Я вспоминаю, что в руке трубка. Едва я подношу ее к уху, до меня доносится:

– …в гриву и под хвост!..

– Да-да, Гюнтер Алексеевич! – поддерживаю разговор, сражаясь с непокорной рукой Антоныча.

– На-на – лузер замоскворецкий!.. Я с кем разговариваю уже пять минут?! Я с собой разговариваю?!

– …Весь год, в течение которого я ждала тебя, у меня не было мужчин, я не спала ни с кем, и мне страшно, что мое взращенное на воздержании вожделение оттолкнет тебя…

– Что у вас там за баба?!

– Вы помочь обещали? – напоминаю я.

– Как я вам могу помочь, если не знаю, где вы?

– Мы… – я смотрю по сторонам, ориентируясь…

– …Но ты не думаешь об этом, спасибо тебе, господи, ты знаешь, что я была с тобой честна…

– Твою мать, что у вас за телка в машине?!

– …И мой мужчина берет меня на руки и относит в спальню… Ты ложишься на меня, растягиваешь вверх и в стороны мои руки, сжимаешь кисти и покрываешь меня поцелуями…

– Мы у Останкино! – говорю я, видя какую-то вышку.

– Какое Останкино, спятил?!

– Я вас поубиваю, лохи проклятые!..

– …Я могу не бояться? Ты мой? Ты мой хотя бы сейчас, на эту ночь?..

– Мы на набережной Ганнушкина! – высовывая голову в окно, кричит Гера.

– …Я медленно и настойчиво вытягиваю свои руки из твоих. Переворачиваю тебя на спину. Спускаю вниз… Я целую твой живот, глажу бедра и вижу, как затуманивается твой взгляд…

– Где на Ганнушкина?! – кричит Гюнтер, и я рад, что он далеко. Голос у него не обещает ничего хорошего.

– Пятидесятый дом! – Гера.

«Ауди» снова перед нами. «Дирижер» высовывает голову из окна, вскоре появляется и рука. Пистолет вижу не только я. Антоныч берет влево, уходит от встречки и снова – на встречку. В этот-то момент выстрел, стало быть, и прозвучал. «Дирижер» исчез.

– Сейчас их остановят! – предсказывает Гюнтер, и я с удивлением думаю, почему до сих пор не появились менты. Под «остановят» я понял именно это. Кто еще может остановить сумасшедшую бабу в «Ауди»? – Вас не тронут, но мне нужен ковер, вам понятно?!

– …Твой член… Он бархатный, темный, головка его раздулась и пульсирует, и я улавливаю через нее ритм твоего сердца…

– Поубиваю, дебилы, клянусь, поубиваю!

– …Ты сдавленно стонешь, и я чувствую пальцами нарастающую пульсацию…

– Выбросьте шлюх из тачки!

– Как мы их выбросим, если скорость под семьдесят?!

– Так разгонитесь до ста!

– …По твоим движениям, по ритму твоего дыхания я ощущаю, что ты близок к концу. Но я не хочу, не хочу, чтобы это так быстро все закончилось. Я дую на тебя холодным воздухом и прекращаю любые движения…

Я торопливо отключаю связь. «Ауди» здесь, никуда он теперь не денется, этот ковер. Антоныч, разуверившись в ловкости руки, просто от плеча бьет по магнитоле. Но я снова подставляю руку, кулак колотит что-то, к музыке не имеющее отношения, и на экране появляется какая-то карта.

– Мимо сорок восьмого дома едем! – радостно констатирует Гера, довольный тем, что теперь не нужно высовывать голову в окно.

– Это Хиросима, дятел!

– Да пошел он, этот дом! – и Гриша, дотянувшись, добавляет громкости на магнитоле.

– …И ты хватаешь меня в охапку – теперь твоя очередь… Ты ложишься на спину, хватаешь меня за талию – и нанизываешь на себя. Ты огромный, сильный, ты твердый и горячий. И мне кажется, что здесь – мое настоящее место…

– Да, да! – кричит Гриша и потрясает кулаками над головой. – Здесь – самое место!

На повороте Антоныч не справляется с управлением: все-таки рулить одной рукой – это чересчур самоуверенно. «Крузер» сбивает несколько оранжевых конусов, вылетает на тротуар и, скакнув, возвращается на дорогу. Теперь, с гудящими на максимуме динамиками и без стекол, он похож на агитаторский фургон.

– …Я люблю тебя так, что ты уже кричишь, не сдерживая эмоций, и силы в твоих руках все больше и больше. И ты пристально смотришь – и ждешь, – когда настанет та временная точка, что остановит для нас все течение времени…. – Я слушаю очень внимательно, успевая еще и следить за нашими перемещениями. – …И, когда она настает, мы впиваемся губами в губы. И замираем с криком. Он тает. А вокруг нас останавливается время…

– Слава богу… – шепчет в наступившей тишине Гера.

Ничего похожего!

– …Я медленно подхожу к музыкальному центру и на полную мощность включаю «Рейнбоу». Этот, любимый, диск я всегда таскаю с собой. Под вазочкой на телевизоре лежит белый квадратик бумаги… Я беру его, переворачиваю… На нем ручкой нарисовано пробитое стрелой сердце. А в сердце вписано мое имя. Анечка…

– Слава богу, – понимая, что это точно конец, снова и с той же интонацией опять шепчет Гера.

И я увидел черный новый «Крузер-200».