Текст книги "Школа на краю земли"

Автор книги: Грег Мортенсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

* * *

А я тем временем вернулся домой, в Боузмен, и начал выяснять подробности катастрофы, пытаясь получить информацию из первых рук.

Было ясно, что пока мне лучше оставаться в Штатах. Наши спонсоры и жертвователи, как старые, так и новые, скорее всего, начнут присылать деньги, и придется рассказывать им о том, как мы собираемся их тратить. Альпинисты и турклубы наверняка захотят передать пострадавшим палатки, спальные мешки, куртки и попросят нас участвовать в пересылке гуманитарного груза в Пакистан. Все это ставило меня в очень трудное положение.

Обеспечение первой помощи в чрезвычайных ситуациях – очень непростое и дорогостоящее дело. При этом возникает невероятное количество почти непреодолимых трудностей, совладать с которыми иногда не под силу даже крупным организациям, специализирующимся в этой области.

В зоне бедствия приходится оперативно воссоздавать все системы жизнеобеспечения – распределять продовольствие, с нуля возводить жилье, следить за соблюдением санитарных норм. При этом необходимо налаживать быт не только для жертв стихии, но и для самих сотрудников гуманитарных служб.

Требуется огромный профессионализм, чтобы в таких условиях восстановить административное управление, работу транспорта, связи, предоставить всем нуждающимся медицинскую помощь. Но Институт Центральной Азии – маленькая некоммерческая организация с бюджетом менее миллиона долларов в год, построившая около пятидесяти школ, – не сможет выполнить такую миссию. Невозможно переквалифицироваться в спасателей за одну ночь, да это и вообще бессмысленно. Мы не умеем оказывать экстренную помощь пострадавшим в такого рода катаклизмах, а кроме того, наши люди и финансовые ресурсы и так полностью задействованы в Афганистане. ИЦА просто не справится с новой и столь глобальной задачей.

С другой стороны, я прекрасно понимал масштабы бедствия и осознавал, что значительная часть северо-восточных территорий Пакистана оказалась отрезанной от внешнего мира. Гуманитарные грузы, вероятно, туда почти не поступали. Жители этих мест в буквальном смысле стали нашей типичной целевой аудиторией – обитателями «края света».

Наконец, 10 октября позвонил Сарфраз. К тому времени он уже находился в пострадавшем от землетрясения районе.

Сарфраз почувствовал подземные толчки, когда находился у себя дома в Зуудхане. Он сразу понял, что произошло, и засобирался в дорогу. Более сорока восьми часов ушло у него на то, чтобы добраться до Исламабада. Затем он направился на восток, ловя то попутную фуру, то микроавтобус, то внедорожник, а иногда и пробираясь пешком по дорогам, перекрытым оползнями.

Услышав в трубке его голос, я забросал его тысячей вопросов. Но он сказал, что все подробности доложит потом, через несколько дней. Для начала, как он объяснил, надо бы добраться до самых удаленных районов, пострадавших от стихии. Он разведает ситуацию, а потом расскажет все мне. И тогда мы вместе решим, чем здесь может помочь Институт Центральной Азии. Сарфраз хотел разузнать, в каком состоянии находятся местные школы. Больше всего нам на тот момент необходима была объективная информация.

Вначале он направился в Балакот, городок у восточных рубежей пакистанской Северо-западной пограничной провинции. Его взору открылась жуткая картина. В некоторых местах вдоль дороги рядами лежали трупы в ожидании родственников и знакомых, которые опознают эти тела и займутся похоронами. В других местах мертвых уже закапывали, но так как не хватало лопат и мотыг, людям приходилось рыть могилы деревянными палками, досками или просто руками. В одном месте он заметил женщину, сидящую возле руин школы, где учились две ее дочери. Обломки здания уже сгреб в сторону бульдозер, и теперь участок, на котором оно стояло, прочесывали собаки, натасканные на поиск тел.

Останки девочек так и не были обнаружены, но убитая горем мать не желала верить, что их уже не найдут, и не хотела уходить. Сарфраз попробовал кое-как утешить ее, но тщетно – она была в отчаянии, не ела, не пила, не спала.

Из Балакота он поехал дальше на север, в долину Кагхан – густонаселенный район, место обитания племени патан. Многие представители этой редко контактировавшей с соседями и известной своей замкнутостью этнической группы были очень недовольны прибытием чужака. На его вопрос о том, не нужна ли помощь, местные жители сурово отвечали: «Зачем ты приехал? У нас для своих не хватает еды и жилья, так что убирайся!»

Наконец Сарфразу удалось познакомиться со стариком по имени Мохаммед Раза, который отнесся к нему благосклонно. Но тот тоже посоветовал покинуть эти места. Во всяком случае, на тот момент это было самым разумным. Раза сказал, что рано или поздно люди придут в себя и займутся восстановлением школ, но сейчас им не до этого. Если Сарфраз наведается через год-два, тогда, возможно, прием будет более теплым.

Поездка в Кагхан привела моего друга к печальным выводам. Если люди так недружелюбно отнеслись к нему, собрату-пакистанцу, то как же они отреагируют на прибытие американца, сотрудника иностранной организации, такой как ИЦА? Вернувшись в Исламабад, он поделился со мной своими опасениями. И поставил непростой вопрос.

Если наладить работу в долине Кагхан не удастся, не стоит ли нам попробовать разведать ситуацию в еще более удаленных деревнях прямо вдоль границы Индии и Пакистана? В эти места люди «из внешнего мира» не проникали годами. Иными словами, стоит ли нам забираться в самое сердце спорных территорий, которыми формально управляют пакистанские власти?

Мы оба глубоко вздохнули и крепко задумались.

* * *

Территория Кашмира нестабильна не только в геологическом, но и в политическом смысле. Здесь тесно переплелись интересы двух государств, и распутать этот многолетний и чрезвычайно запутанный клубок противоречий, пожалуй, не легче, чем уладить палестино-израильский конфликт. Кашмирское противостояние имеет точную дату рождения – 15 августа 1947 года, когда бывшая британская колония распалась на два отдельных государства – Индию и Пакистан.

Разделение Индийской империи привело к одной из величайших в мировой истории миграций – в нее оказались вовлечены двадцать пять миллионов человек. Индуисты и сикхи перемещались на юг, в то время как мусульмане со всего полуострова Индостан – на север, в Пакистан.

Это великое переселение народов не было гладким и спокойным; произошло множество жестоких столкновений, а нередко случалась и откровенная резня: среди гражданского населения насчитывалось около миллиона жертв, убитых в ходе этих беспорядков. Еще одним предметом раздора стал вопрос о подчинении одного из индийских штатов, самого северного княжества – Джамму и Кашмира. Там жили в основном мусульмане, но правил махараджа-индуист Хари Сингх, прадед которого выкупил Кашмир у англичан в 1846 году за 7,5 миллиона рупий, то есть примерно по 5 рупий за человека – столько приблизительно стоит чашка чая в индийской придорожной забегаловке.

Через два месяца после разделения государств Пакистан ввел войска в Кашмир, нарушив безмятежный покой Харри Сингха: тот интересовался в основном игрой в поло и ночными празднествами, где шампанское текло рекой. Ранним утром 26 октября раджа бежал из своих владений, прихватив драгоценности, коллекцию ружей марки Webly & Scott и любимую собаку Тарзана. Тем временем индийское правительство мобилизовало чуть ли не всю пассажирскую авиацию страны, чтобы перебросить три сотни солдат-сикхов в столицу Кашмира Шринагар.

Когда отгремели первые бои, в руках Индии оказались две трети территории Кашмира, включая Джамму, буддийский район Ладакх и главную жемчужину – легендарную Кашмирскую долину. Пакистан контролировал область Гилгита и Балтистан, а также полосу на юго-западе, которую Индия сейчас называет «оккупированной Пакистаном», а пакистанские власти именуют «Азад (Свободный) Кашмир». На карте видно, что этот «рукав» местами сужается до каких-то 25 километров. По форме он похож на Ваханский коридор, только вытянут с севера на юг. Демаркационная линия проходит ровно вдоль позиций противоборствующих сторон в том виде, в каком они были к моменту достижения договоренности о прекращении огня в январе 1949 года. Эта граница длиной в 700 с лишним километров, начинающаяся возле индийского города Джамму и тянущаяся по диагонали на северо-восток в сторону Китая, известна как Контрольная линия.

В 1965 и в 1971 годах снова вспыхивали конфликты из-за власти над Кашмиром. И оба раза Пакистан проигрывал войну за эти земли. Затем летом 1989 в этой области начались внутренние беспорядки: рядовые кашмирцы выступили за независимость и от Индии, и от Пакистана. Через несколько месяцев восстание переросло в кровопролитную партизанскую войну, которую около шестидесяти не связанных между собой исламистских группировок вели против полумиллионной индийской регулярной армии. В результате погибло более тридцати шести тысяч человек. Зверствовали обе стороны: индийцы сажали в тюрьмы, пытали и убивали мирных жителей, а исламские боевики, прошедшие подготовку в Пакистане, совершали частые вылазки против солдат противника, а также убивали гражданских лиц-индуистов – судей, поэтов, работников социальной сферы. Проведенные годом позже первые успешные испытания пакистанского ядерного оружия осложнили и без того напряженную ситуацию.

Так отношения между двумя странами то обострялись, то на время улаживались, пока в апреле 1999 года восемьсот спонсируемых Пакистаном боевиков неожиданно для Индии не перешли Контрольную линию. Они укрепились на горном хребте высотой более чем в 5000 метров неподалеку от городов Каргил и Драс в индийской части Кашмира и начали обстреливать стратегически важную для военных дорогу, соединяющую Шринагар и Лех. Индия ответила на провокацию немедленным возобновлением полномасштабных боевых действий. К началу мая вдоль стошестидесятикилометрового участка границы шли ожесточенные сражения. К 4 июля действия индийских военных и давление со стороны администрации Клинтона заставили пакистанского премьера Наваза Шарифа «снизить обороты» и приостановить агрессию. А ведь обе стороны в тот момент, как говорят, уже нацелили друг на друга ядерные боеголовки. Не зря президент Клинтон назвал тогда Кашмир «самым опасным местом на планете».

По мнению экспертов ООН, окончательно судьбу проблемного региона, который уже более шестидесяти лет является яблоком раздора для двух держав, должно решить проведение референдума в Кашмире. При этом надо учитывать, что большинство жителей этого района – мусульмане. Но пока голосование не проведено, обитающие по обе стороны Контрольной линии граждане имеют право на самоопределение. За соблюдением этого права следят наблюдатели Организации объединенных наций, однако ситуация в регионе остается крайне нестабильной.

К 2005 году, когда произошло землетрясение, въезд в Азад Кашмир уже несколько десятилетий был закрыт практически для всех иностранных граждан. Поэтому, несмотря на более чем двенадцатилетний опыт работы в Пакистане, я практически ничего не знал об этой области. У ИЦА не было связей в этой части страны.

Иными словами, я не выпил в Кашмире ни единой чашки чая.

Но природный катаклизм изменил положение вещей. Запрет на въезд был снят, и многочисленные международные организации хлынули в этот регион. Я сказал Сарфразу, что ему следует попробовать проникнуть в самую восточную часть пострадавших территорий, находящуюся глубоко внутри Свободного Кашмира.

Тогда ни я, ни Сарфраз, конечно, ничего не знали о школе «Гунди Пиран». Мы не были знакомы ни с Шаукатом Али Чаудри, ни с Саидой Шабир. Но судьба уже вела нас своими причудливыми путями к этой значимой для всех встрече.

Глава 8
Что же делать?

Когда говорит твое сердце, запомни его слова.

Джудит Кэмпбелл

октября Сарфраз снова выехал из Исламабада. На этот раз он направился в сторону Музаффарабада, поближе к эпицентру землетрясения. Он двинулся по дороге, которая вела на восток от пакистанской столицы и шла через предгорья мимо идиллического летнего курорта Мурри. Сюда когда-то приезжали на отдых англичане, с удовольствием проводившие лето подальше от удушливой и влажной жары пенджабских долин. Сарфраз миновал несколько живописных ущелий и прибыл к мосту Кохала, который служит своеобразными воротами, ведущими к зеленым холмам Азад Кашмира. Он с удивлением заметил, что Frontier Works Organization (пакистанское ведомство, объединяющее военных и гражданских инженеров) открыла дорогу для проезда, расчистив ее от осыпавшихся во время многочисленных обвалов камней. Но когда Сарфраз добрался до Музаффарабада, стоящего у слияния рек Нилум и Джелам, он опять пережил потрясение при виде произведенных стихией разрушений. Это было чувство, похожее на то, что он испытал в долине Кагхан.

Почти все здания в городе пострадали: одни развалились на части, другие покосились, третьи пошли трещинами. По улицам и паркам бродили толпы лишившихся крова людей; среди них было много раненых взрослых и детей. Все новые повторные толчки не давали этим нечастным обрести хотя бы временный покой. Повсюду военные искали среди руин тела погибших и случайно выживших людей. Среди обломков копошились и обычные граждане, старавшиеся добыть хоть какую-то воду и продукты.

В первую ночь Сарфраз спал в спальном мешке на тротуаре у гостиницы «Аль-Аббас», которая возвышалась на скале высоко над рекой Нилум (со временем «грязная дюжина» даст этому отелю с находящимся в нем рестораном прозвище «Треснутый» – из-за большой трещины, которая эффектным зигзагом прошла по фасаду здания). На следующий день он осмотрелся в городе и позвонил мне по спутниковому телефону, чтобы рассказать об увиденном.

Появилось искушение обосноваться в Музаффарабаде и использовать его в качестве стартовой площадки для работы во всем регионе. Однако жителям административного центра и так повезло – вся гуманитарная помощь доставляется сюда и по большей части здесь же и оседает.

А ведь два с половиной миллиона кашмирцев, рассеянных по глухим деревням в долинах и на склонах холмов, пребывают фактически в полной изоляции от мира и остаются без всякой поддержки.

Мой друг рассказал мне обо всем этом и предложил продолжать разведку, двигаясь на северо-восток. Он хотел добраться до самых удаленных селений, расположенных в разных уголках узкого, растянувшегося почти на 250 километров ущелья, по которому течет река Нилум. Название реки и долины на местном наречии означает оттенок рубинов – их здесь добывали много лет назад. Также эта область некогда была одним из важнейших буддийских центров. Сейчас она считается чуть ли не самой изолированной и обособленной во всем Азад Кашмире: путешественников встречают негостеприимные отвесные скалы, да и частые индийские бомбардировки делают поездки в этот район весьма опасными. Но, по мнению Сарфраза, именно здесь нам стоило начинать работу. (Тогда мы еще не знали, что во время землетрясения погибло более 10 % от стосорокатысячного населения долины, и большинство этих жертв составляли школьники.)

Я согласился с Сарфразом и пожелал ему удачи.

Для путешествия в Азад Кашмир Сарфраз нанял машину. Однако, оценив состояние дороги за пределами Музаффарабада, он отослал водителя обратно в Исламабад, а сам пошел пешком. В рюкзаке у него лежало несколько бутылок воды, спальный мешок и упаковка соленых крекеров. Дорога через долину Нилум в десятках мест была перекрыта обвалами, а кое-где были видны даже огромные скалы, упавшие в реку во время подземных толчков.

Сарфраз пробирался через грязь и горы камней и встречал по пути людей, многие из которых рассказывали ему о том, что с ними приключилось. Все эти истории были трагическими. Каждый, с кем он сталкивался, потерял во время катаклизма как минимум одного близкого родственника (а как правило, больше, чем одного). Находившиеся во время землетрясения в домах и при этом уцелевшие считали себя счастливчиками, хотя все их имущество погибло. Люди передвигались с трудом, среди них было много раненых, их одежда была покрыта пылью и запятнана кровью. Мужчины и женщины либо несли детей за спиной, либо сажали их в деревянные тележки, которые толкали перед собой. Сарфраз, имевший собственный спальный мешок и пачку печенья, казался богачом, путешествующим с большим комфортом.

Той ночью он устроился на ночлег под разбитым грузовиком и позвонил мне. «На дороге полно пострадавших: они бредут в никуда и плачут, им не хватает еды, – сообщил он. – Кругом такой ужас! Когда темнеет и меня никто не видит, я сам реву».

Обычно после подобных природных бедствий в обществе воцаряется хаос, и первейшей задачей властей становится его преодоление и наведение порядка в стране. Но в Азад Кашмире во вторую неделю октября все было наоборот: чем дальше, тем больше осложнялась ситуация и тем менее организованно действовали люди. В первые двое суток после катастрофы обе трассы, которые ведут из Исламабада на север, в пострадавшие долины, заполонили самые разные транспортные средства. Здесь были не только машины, но и велосипеды, ослики, рикши. Многие жители Пакистана устремились в Кашмир на поиски своих родственников. Со всей страны в зону бедствия также хлынули добровольцы, движимые благими намерениями помочь жертвам землетрясения. Но в результате те немногочисленные участки дороги, которые не были завалены камнями, оказались блокированными из-за пробок. В какой-то момент военные пригнали бульдозеры, и те смели часть транспорта на обочину, чтобы хоть как-то восстановить движение.

Поток прибывающей в страну гуманитарной помощи также доставлял немало хлопот. Международным организациям требовалась поддержка: им нужны были внедорожники, полевые кухни, генераторы, вода, средства связи и многое, многое другое. Чтобы организовать доступ гуманитарных грузов и медпомощи в зону бедствия, были открыты пять пропускных пунктов вдоль Контрольной линии между Индией и Пакистаном, но иностранных групп прибывало все больше, и вскоре стало ясно, что и здесь тоже образуются пробки. Спустя десять дней со дня первых подземных толчков правительственные силы по-прежнему не добрались более чем до 20 % пострадавших областей. Еще спустя две недели эксперты Всемирной продовольственной программы ООН подсчитали, что около пятисот тысяч человек до сих по не получили никакой помощи.

В середине ноября, на пороге зимы, более миллиона человек продолжали жить в горах, не имея ни домов, ни запасов продовольствия.

По мере того как Сарфраз двигался на север сначала от Музаффарабада в Патику, а оттуда к деревне Нусада, он видел, что оползни не только вывели из строя дороги, но и полностью разрушили множество поселений. Например, в пятнадцати километрах от Музаффарабада находился лагерь беженцев Камсар, в котором с 1992 года жило около тысячи мусульман, покинувших подконтрольную Индии часть Кашмира. Лагерь располагался на узком плато на высоте шестисот метров над рекой Нилум. Во время землетрясения часть плато обвалилась в реку, унеся с собой жизни более чем трехсот человек. Строения, стоявшие на оставшейся «висеть» скальной площадке, были разрушены, а выжившие семьсот обитателей поселения лишились крова.

Спустя три дня после отъезда из Музаффарабада Сарфраз прибыл в деревню Нусери. В ней были разрушены абсолютно все дома, а завернувшиеся в грязные коврики жители ходили по улицам потерянные, все еще не в состоянии осознать, что же произошло. Ни у кого не было ни малейшего представления о том, где и как начинать заново «строить» новую жизнь.

В тринадцати километрах оттуда, в крошечном поселке Пакрат, Сарфраз встретил женщину по имени Алима. У нее погибли муж и двое детей. Она сидела на корточках на деревянном каркасе кровати, стоявшем прямо под открытым небом, и смотрела пустыми глазами на возвышающуюся перед ней кипу бумаг. Это были бланки, которые ей нужно было заполнить, чтобы получить компенсацию от государства. Алима не могла с этим справиться не только потому, что была убита горем. Она была неграмотна.

«Я попросила фауджи хавилдара(сержанта) помочь мне, – сетовала она. – Но он дал мне лишь вот эту бумагу, а когда я пожаловалась, что голодна, то велел мне убираться, иначе он побьет меня палкой. А этими бланками даже собаку не накормишь».

Беды, выпавшие на долю этой женщины, потрясли Сарфраза. Она была не в состоянии указать ни место своего рождения, ни возраст, ни номер паспорта, а ведь все это требовалось для заполнения документов. Страдания, боль и отчаяние, царившие кругом, переходили все разумные пределы.

«Как же этой женщине жить дальше?! – кричал Сарфраз тем же вечером в телефонную трубку. – Куда ни посмотришь, везде трупы, а те, кто не умер, все равно выглядят как мертвецы. Это слишком! Никто ничего не понимает; никто не знает, что делать!»

Сарфраз, человек стойкий и много повидавший, с трудом выносил ужасы, свидетелем которых ему довелось стать в Азад Кашмире. Каждый вечер он докладывал мне все новые печальные подробности. Везде царил хаос, со всех точек зрения, во всех сферах ситуация казалась отчаянной.

* * *

Мало что радовало в сообщениях Сарфраза. И все же иногда приходили и хорошие вести. Так, очень отрадно было слышать о работе организации Operation Lifeline. Это международное объединение занималось доставкой предметов первой необходимости с помощью вертолетов в самые глухие городки и деревни Азад Кашмира. В их парке было несколько машин, предоставленных Англией и Германией, а также старые советские «Ми-17», бывшие на вооружении у пакистанской армии. Однако наибольшую роль играли 14 американских военно-транспортных «Чинуков», пилотируемых летчиками из подразделения армейского резерва, базирующегося в городе Олас, штат Канзас. Эти вертолеты, равно как и двести человек летного и технического состава, были безвестными героями всей спасательной кампании.

«Чинуки» прибыли в зону бедствия из Афганистана через два дня после землетрясения. Вначале они переправляли в пострадавшие районы тяжелую технику – бульдозеры, грузовики и прочее оборудование, необходимое для восстановления дорог. На обратном пути они эвакуировали раненых и доставляли их в районные центры для оказания помощи. Позже они стали перевозить в зону бедствия товары первой необходимости – палатки, строительные материалы, медикаменты, муку, цемент, детское питание. Как-то раз даже привезли партию швейных машинок. В первые три месяца после землетрясения они транспортировали 6000 тонн груза – это рекордный показатель во всей истории вертолетных перевозок. Вертолеты и их экипажи буквально спасли жизнь полумиллиону человек, которые без подобной поддержки не пережили бы зиму. Вертолеты добирались во все более дальние и недоступные уголки страны, а слава их росла. Вскоре любимой игрушкой у детей Азад Кашмира стали маленькие пластмассовые вертолетики. Все любили пилотов, им всегда махали руками, приветствовали криками. И, конечно, навстречу им всегда бежали толпы детей. Сарфраз беседовал с некоторыми летчиками. Те, кто служил в Ираке, были удивлены, что в Пакистане их так тепло принимают. Впоследствии многие члены этих экипажей будут вспоминать о проведенных в Кашмире неделях как о лучшем времени во всей своей военной карьере.

Итак, вертолеты доставляли в труднодоступные области тяжелую технику, что позволило постепенно разгрести завалы на дорогах. Власти кое-как справились с пробками, и со временем проехать в горные деревни стало возможным. В середине октября Сарфраз доложил, что Музаффарабад превратился в штаб-квартиру всех спасательных операций и мер по восстановлению систем жизнеобеспечения. Сюда прибыли крупные международные организации ЮНИСЕФ, Общества Красного Креста и Красного Полумесяца, «Оксфам», CARE (международная неправительственная организация по борьбе с бедностью. – Ред.) и десяток других. Они поставили повсюду спутниковые тарелки, наладили работу компьютерных серверов, начали доставлять гуманитарные грузы. Но за пределы города иностранная помощь практически не проникала. Создавался недопустимый перекос в ее распространении. Так, к примеру, Сарфраз насчитал в Музаффарабаде шесть стоящих рядом полевых госпиталей. У каждого имелся свой генератор и оборудованная операционная. А в пригороде, всего в пятнадцати километрах от центра, не было абсолютно ничего. Через полгода, а то и через год после бедствия жители многих деревень жаловались, что так и не получили никакой поддержки.

Еще одной проблемой стала бессистемность в распределении ресурсов. В первые недели после катастрофы раздача привезенных летчиками товаров практически никак не была организована. Когда вертолет шел на посадку в долине, люди слышали звук его приближения, и все, кто мог бегать, со всех ног неслись к месту приземления. Часто вещи доставались первым прибывшим, а не самым нуждающимся. А иногда прямо у борта разыгрывались некрасивые сцены. В некоторых местах вдруг буквально «из воздуха» (спасибо летчикам!) «материализовывался» полностью оборудованный лагерь беженцев – палатки, одежда, продукты питания в изобилии… И пострадавшие бросались туда, чтобы скорее схватить все, что можно. Неделей позже подобное же «чудо» происходило в другом районе, и снова то же самое: кто не успел, тот опоздал. Увы, многие местные жители в эту тяжелую годину руководствовались простым правилом «каждый сам за себя». Вот так и выходило, что одни получали много, а другие – ничего.

К концу октября Сарфраз начал также замечать странное несоответствие между той помощью, которая прибывала, и тем, что на самом деле было необходимо людям. Так, скажем, производители туристических товаров из США прислали большое количество современных и дорогих альпинистских палаток, сделанных из синтетического, легко воспламеняющегося материала. Когда похолодало, в них заселились семьи, которые использовали в качестве источника света лишь свечи, а еду готовили на кострах прямо у входа в свое временное жилище. В результате огонь перекидывался на палатку. Несколько раз это вызывало большие пожары и даже привело к нескольким трагическим смертям, в том числе и среди детей. Старомодные и тяжелые брезентовые палатки оказались в условиях Кашмира более надежными и безопасными.

На фоне общей нескоординированности резко выделились положительные примеры продуманного отношения к предоставлению помощи. К примеру, очень полезными оказались переданные турецким правительством «наборы для восстановления домов». Турки предварительно посоветовались с беженцами и узнали, чего им больше всего не хватает. В результате они решили, что полезно будет передать пострадавшим наборы, в которые входили молотки, гвозди, ломы, лопаты, пилы, проволока, листы нержавейки. Все это было закуплено на выделенные Турцией средства прямо в Пакистане. Эти строительные материалы и инструменты позволяли людям самим соорудить временное жилье прямо на развалинах своей деревни. В этом случае им не приходилось уезжать с насиженного места или отправляться в лагерь беженцев.

Когда я потом спрашивал жертв землетрясения в Азад Кашмире, что больше всего помогло им в налаживании жизни, многие уверенно отвечали – открытие дорог и турецкие строительные наборы.

Как-то раз в ноябре того же года Сарфраз наблюдал впечатляющую сцену. Женщины собирали огромные кучи присланной со всего света одежды – дорогие непромокаемые куртки, брюки и детские вещи – и бросали их в костер, который нужно было поддерживать, чтобы подогреть воду или приготовить еду. Оказалось, что в поселке катастрофически не хватало топлива: поставки керосина и пропана были нерегулярными, и чтобы кормить семью, приходилось «скармливать огню» все, включая продукцию эксклюзивных марок The North Face, Patagonia и Mountain Hardwear.

Одежда использовалась и иначе. Как-то Сарфраз прислал мне по электронной почте фотографию овцы, пасущейся на склоне холма. Животное было закутано в пуховик. Особенно заботливо была «упакована» его задняя часть.

Стало понятно, что пострадавшим необходимы материалы, чтобы построить хоть какие-то укрытия для скота. Никто не спросил людей, что им нужно, поэтому им пришлось проявить изобретательность. Само желание помочь достойно всяческого поощрения, но только представьте, что подумал бы пожертвовавший этот пуховик благотворитель, если бы увидел, как используется его подарок. Эта фотография демонстрирует, что без должной координации «дождь» гуманитарной помощи может пролиться впустую.

Общий хаос и неорганизованность нередко вызывали у людей горькую иронию и острое разочарование. В одну из поездок Сарфраз встретился с полицейским из Музаффарабада, потерявшим во время землетрясения отца. Курбан Али Шах, так звали этого офицера, продемонстрировал моему другу целую пачку визитных карточек, которые оставили ему разные люди и даже целые группы, побывавшие в городе за последние недели. Помощь пообещали и доктор из Китая, и немецкий архитектор – «специалист по работе в чрезвычайных ситуациях», и многие другие. Но никто из них не попытался связаться с Курбаном еще раз. От них осталась лишь коллекция визиток.

Очень часто международный интерес к трагедии не приносил никаких плодов, и это вызывало у кашмирцев возмущение и ощущение, что их предали и бросили. Так, история разбора завалов в школе «Гунди Пиран» привлекла внимание многих иностранных средств массовой информации. Учителя рассказывали потом, что к ним на вертолетах и автомобилях прибывали съемочные группы телеканалов из Англии, Франции, Германии, США, Японии, репортеры с различных радиостанций, из газет и журналов. Некоторые журналисты были крайне раздосадованы тем, что директор Саида Шабир не разрешила им интервьюировать некоторых учителей и учениц, чтобы лишний раз не бередить их душевные раны. Несколько месяцев спустя Шабир вообще запретила посторонним любой доступ в школу. Ведь, несмотря на большое количество публикаций, школа, по ее словам, не получила совершенно никакой поддержки – ни единого кирпича, ни единой ручки – ни от благотворителей, ни от пакистанских властей. Никто даже не помог оплатить похороны семи девочек, чьи извлеченные из-под завалов тела не забрали родственники (по-видимому, все их близкие тоже погибли).

В конце концов Шаукат Али и еще несколько учителей сами вырыли могилы и погребли учениц во дворе разрушенной школы.

* * *

К сожалению, одними из самых организованных и отзывчивых помощников, пришедших на выручку пострадавшим, оказались исламистские объединения. В первые три дня после землетрясения Айман аль-Завахири, второй человек «Аль-Каиды», записал видеообращение, в котором обратился ко всему мусульманскому миру с призывом поддержать жертв стихии. «Я прошу всех мусульман и исламские гуманитарные организации как можно скорее направить силы и средства в Пакистан. Мы не должны бросать в беде наших братьев. Не дадим злокозненным американцам и в этот раз помешать выполнению нашей миссии!» Этот клич был услышан.