Текст книги "Видеть"

Автор книги: Грег Иган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Я киваю головой своей марионетки:

– Это просто замечательно. У нас с тобой есть еще какие-нибудь дела?

– Только одно – «История Рэндольфа Мэрчисона».

– А что с ней такое?

– Отдел психологии зрителей не хочет утверждать последнюю версию сценария. Дело в том, что нападение Мэрчисона на тебя нельзя не упомянуть. Это слишком известный эпизод, и...

– Я никогда не требовал выбрасывать этот эпизод. Я только не хочу, чтобы рекламировалось мое состояние после операции. В Лоу стреляют. Он остается жив. Вот и все. Есть прекрасная история о зверском убийстве путешествующих автостопом, и не надо ее засорять ненужными подробностями о болезнях второстепенного персонажа.

– Разумеется, не надо, но проблема не в этом. Проблема в том, что если мы упоминаем покушение, то не можем не сказать о поводе к нему. А поводом был сам мини-сериал, и отдел психологии считает, что зрителям не понравится такая рефлексивность. Если речь идет о выпуске новостей – другое дело, главным предметом программы является сама программа, то, что делает ведущий, и есть новости – к этому все привыкли и принимают как должное. Но документальная драма – другое дело. Здесь нельзя сначала использовать литературный, повествовательный стиль – тем самым дав понять зрителям, что они могут не бояться сопереживать, это не страшно, это просто развлечение – а потом вдруг взять и перевести все дело на тот самый сериал, который они смотрят.

– Хорошо. Отлично. – Я пожимаю плечами. – Если выхода нет, снимай проект. Ничего не случится, спишем его в убытки.

Она с несчастным видом кивает. Уверен, именно такого решения она и хотела – но ей неприятно, что все было сделано так небрежно.

Когда она вешает трубку и экран гаснет, неизменная комната быстро приобретает скучный вид. Я переключаюсь на кабельное вещание и пробегаю по десятку-другому каналов «Цайтгайста» и его основных конкурентов. Передо мной весь мир, глазей на что хочешь – от голода в Судане до гражданской войны в Китае, от парада рисунков на теле в Нью-Йорке до кровавых последствий взрыва в Британском парламенте. Весь мир! А может быть, модель мира – частью правда, частью догадки, частью благие пожелания.

Я откидываюсь в кресле назад до тех пор, пока не встречаю собственный взгляд. И говорю:

– Мне здесь осточертело. Давай пойдем куда-нибудь.

* * *

Я смотрю, как снежная пыль оседает на мои плечи, прежде чем резкий порыв ветра унесет ее прочь. Оледенелая пешеходная дорожка пустынна – в этой части Манхэттена люди не ходят пешком даже в самую замечательную погоду, не то что в такой собачий холод, как сегодня. Единственные, кого я с трудом могу различить сквозь пелену снега, – четыре моих телохранителя, двое впереди и двое сзади.

Я хотел получить пулю в голову. Я хотел погибнуть и возродиться вновь. Я хотел найти волшебный путь к искуплению. А что я получил?

Я поднимаю голову, и рядом со мной материализуется оборванный бородатый бродяга, притопывающий ногами, дрожащий, обхвативший себя руками, пытаясь согреться. Он ничего не говорит, но я останавливаюсь.

Один из тех, кого я вижу внизу, тепло одет, на нем пальто, боты. На другом – истертые до дыр джинсы, ветхий летный бушлат, дырявые бейсбольные тапочки.

Просто оскорбительное неравенство. Тепло одетый человек снимает свое пальто, отдает его дрожащему и идет дальше.

А я думаю: «Какая прекрасная сцена для «Истории Филиппа Лоу»!»