Текст книги "Орлы в пустыне (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

ОРЛЫ В ПУСТЫНЕ

Рассказ-приквел к серии «Легионер»

ГОРДОН ДОГЕРТИ

360 год н. э., Безабде, римско-персидская граница…

Река Тигр искрилась под палящим утренним солнцем, извиваясь величавой бирюзовой лентой среди древних дюн, пыли и золотистых скал. Почти во всех направлениях на многие мили тянулась обжигающая пустота. Посреди этой глуши высилась Безабде, римская пограничная цитадель – крепость цвета обожженной глины, замершая на невысоком эскарпе и охранявшая западный берег реки. На круглой крыше юго-восточной угловой башенки двое легионеров Второго Парфянского легиона стояли, опершись на копья и щиты – выкрашенные в цвет бычьей крови, с изображением золотых кентавров. Их гребнистые шлемы и кольчуги сверкали на солнце, точно драгоценные камни.

Фалько прислушивался к игривому журчанию воды, и время от времени до него долетал запах влажного ила, поднимавшийся от самой кромки реки – великолепный контраст с сухим, пыльным духом пустыни. Эти простые вещи уносили его прочь отсюда: от песка и пыли, от призрачной бесконечности за каждым горизонтом, от всех предостережений о том, что скрывается там, вдали, и уже движется сюда. На краткое, блаженное мгновение он погрузился в уютные чертоги памяти, и его ястребиное лицо озарилось полуулыбкой.

Арий заметил это и бросил на него насмешливый взгляд.

– Что это у тебя с лицом? Ты же весь последний месяц только и делал, что кис!

– О доме думаю, – с нежным вздохом отозвался Фалько. – О том, как в последний раз ходил с сыном, с моим Паво, на рыбалку.

В самом слове «последний» было нечто такое, отчего разговор на мгновение замер. Оба легионера отвели глаза, предпочтя снова смотреть на пески.

– Мы гуляли по кварталам Константинополя, – наконец продолжил Фалько. – Покупали горячие караваи и горшочек меда на хлебном рынке на Форуме Константина, а потом выходили через Адрианопольские ворота. Я давал Паво несколько монет, чтобы он купил фруктов на фермах за городскими стенами. Землянику… он обожает землянику. Всего в миле вверх по Золотому Рогу есть славная бухта – полумесяц белого песка, окаймленный гладкими валунами. Мы ловили там макрель, смотрели, как вдали прыгают дельфины, чувствовали горячий летний ветер в волосах и солнце на лицах.

Говоря это, он снял шлем, прижал его локтем к боку и подставил каштановые пряди легкому пустынному бризу. Фалько закрыл глаза, и на миг ему показалось, что он и вправду дома, рядом с маленьким Паво.

Тревожный плач младенца вырвал Фалько из раздумий. Он оглянулся на внутренние кварталы Безабде. Среди лабиринта из глинобитных и мраморных домов там и сям пробивались пальмы. С садов на крышах лениво свисали зеленые лозы. В торговом квартале все еще висели яркие ткани и шелка; когда они трепетали на редком ветру, это порой обманывало зрение – казалось, будто там все еще ходят люди, занятые своими повседневными делами. Но на рынке не было ни души, как не было никого и на улицах. Те, кто не успел бежать из города, забаррикадировались в домах, со страхом ожидая грядущего. В окне ближайшего дома он заметил изможденную мать с плачущим ребенком на руках. «Да пребудут с тобой боги», – беззвучно прошептала она, глядя на него. Были и другие – все смотрели наружу с тем же загнанным выражением лиц. Император провозгласил, что Безабде должна быть удержана во славу Рима, а персы – отброшены ради сохранения престижа империи. Но Фалько знал, почему он на самом деле стоит здесь, на стенах: ради этих матерей и детей, ради тех, кто не может защитить себя сам.

Утвердившись в этой мысли, он уже собирался снова отвернуться к пустыне, как вдруг заметил нечто странное. На одной из плоских крыш стояла фигура. Старуха, сгорбленная, седовласая. Судя по глазам – похожим на молочно-белые сферы – она была слепа. Странно, что она стояла вот так, на открытом месте, а не пряталась, как остальные. Но еще страннее было то, что ее незрячие очи, казалось, были устремлены… прямо на него.

Озадаченный, он перевел взгляд на внешние кварталы города, где то и дело вспыхивала и поблескивала сталь. Три легиона, присланные на защиту города, трудились на укреплениях, открытых площадях и стратегически важных крышах. Дальше всех, на Западном форуме, едва заметным мерцанием виднелся Второй Армянский легион, чьи ряды на бастионах были опасно редкими. Отряд забдиценов, пустынных лучников, усердно тренировался на стрельбище у западных валов, выпуская стрелу за стрелой в раскрашенные мишени. Два дня назад эти смуглые воины местных племен хлынули в город, чтобы поддержать имперскую оборону. Доброе подкрепление.

В центральных кварталах сновали туда-сюда всадники Второго Флавиева легиона; их плащи развевались на скаку, пока они развозили по северным и западным стенам приказы магистра милитум Сабиниана – командующего обороной, который обустроил штаб во дворце в самом сердце города.

– Славное, должно быть, дело – воевать, не вставая с кушетки, – проворчал Арий, косясь на дворец. – За те восемь дней, что мы здесь, этот жирный ублюдок ни разу не высунул носа наружу до ночной прохлады, да и тогда – только чтобы проехать две улицы до винного дома.

– Да уж, правители затевают войны, – криво усмехнулся Фалько, – а расхлебывать их оставляют солдатам.

С этими словами он посмотрел вниз, на ближайший южный плац, где его товарищи по Второму Парфянскому легиону точили свои спаты, чистили доспехи и знаменитого золотого орла легиона под надрывные крики старшего центуриона. Гордый легион… но слишком малый резерв для этих южных стен, подумал Фалько. Он опустил взгляд на камни под своими сапогами. Эта юго-восточная угловая башенка считалась тайным уязвимым местом – эскарп здесь был не таким крутым, хотя со стороны это было не слишком заметно. К тому же каменная кладка отчаянно нуждалась в ремонте. Он топнул по бледным плитам, словно проверяя их на прочность. «Если персидский шторм ударит здесь…» – мрачно подумал он.

– Капеллан спрашивал меня, почему мы, парфянцы, такие хмурые, – сказал Арий, угадав беспокойство друга. – Я ответил, что мы не уверены в этом участке обороны. А он сказал, что Бог укрепит камни под нашими ногами.

Фалько коротко хохотнул.

– Этот христианский священник? Тот еще проныра – я ни единому его слову не верю. С тем же успехом ты мог поговорить с пустынной собакой. Уповай на Митру, старый друг. Бог солдат нас не оставит.

– Пха! – Арий махнул рукой. – Спорим на мех вина, что…

Остаток фразы оборвался, раздавленный далеким «Бум!», который прокатился по земле с южного горизонта, сотряс Безабде и затих со странным треском. Фалько и Арий переглянулись, затем посмотрели на юг; их лица мертвенно побледнели. «Бум!» – звук повторился. Фалько всем сердцем хотел, чтобы это был лишь далекий гром, но до мозга костей знал: это бьют персидские боевые барабаны.

Он медленно поднял шлем с парапета и надел его. Пока он затягивал подбородочный ремень, раздраженный дрожью в пальцах, во рту у него совсем пересохло. Все это время он, не мигая, смотрел на юг. Ничего. А потом… марево дрогнуло, и появилась серебристая точка, словно игла, пронзившая ткань, а затем она начала медленно расширяться, заполняя горизонт. Теперь барабаны рокотали в яростном ритме. Бум! Бум! Бум!

Бам! Слабым отголоском с улиц Безабде донесся колокольный звон.

– На стены! – проорал трибун в перерыве между ударами.

Из каждого квартала города затрубили римские рога. Позади поднялся гвалт офицерских выкриков. Кричали люди, грохотали по плитам сапоги, стучали копыта – теперь уже в галоп. Фалько услышал, как в домах позади захлопываются ставни и как с тяжелым, гулким лязгом деревянные засовы входят в бронзовые скобы, запирая четверо городских ворот. Он бросил взгляд назад. Улицы опустели, если не считать центурий, хлынувших к стенам из глубины города. Странно, но слепая старуха все еще стояла на крыше – молчаливая… наблюдающая.

Грохот кованых сапог усилился, и на куртину по обе стороны от угловой башни Фалько поднялись два десятка легионеров. Они рассредоточились вдоль стен – по бойцу на каждый просвет между зубцами. Еще трое взобрались на крышу башни, чтобы усилить пост Фалько и Ария, принеся с собой запах пота и недоеденной пшеничной каши. По стенам сновали рабы: они тащили охапки дротиков-спикул и кожаные ведра с камнями для пращей. Кое-кто нес горящие жаровни и плетенные из ивовых прутьев сферы размером с человека. Артиллерийские расчеты, тяжело ступая по каменным ступеням, поднимались на восемь надвратных башен города, поднося связки болтов с железными наконечниками к установленным там баллистам. Эти машины походили на огромных железных орлов, чьи клювы гордо целились в пустоту пустыни. Лучники-забдицены разбились на малые группы, за каждой из которых закрепили отдельную башню. К Фалько и Арию прислали шестерых; у каждого за спиной крест-накрест висели два колчана. Они что-то лопотали на своем гортанном наречии, не отрывая глаз от юга. Фалько и Арий знали лишь пару слов на их языке, но когда соплеменники запричитали: «Шахиншах идет! Царь Царей здесь!» – переводчик им не потребовался.

Фалько и Арий молча наблюдали, как серебристая масса на горизонте, выстроившись «бычьими рогами», подошла к Безабде на расстояние мили, вздымая за собой исполинскую стену пыли. Даже слухи не предвещали такой мощи. Казалось, коннице Саваран, лучшим воинам шахиншаха Шапура, нет конца: всадники на высоких, сильных конях, облаченные в куртки из железной чешуи и остроконечные шлемы с колышущимися шаровидными султанами. По обе стороны от могучего конного крыла маршировали две огромные пехотные дивизии: море наконечников копий, плетеных щитов, головных платков и шлемов – бронзовых, кожаных, железных. Каждое подразделение несло свой драфш – шесты с яркими полотнищами красного, зеленого, золотого и синего цветов, на которых были изображены медведи, олени, аспиды и львы. Знамена трепетали на этом серебристом приливе, точно паруса кораблей. Последними из знойного марева выступили колоссальные существа, подобных которым Фалько никогда прежде не видел: звери с гибкими бронированными хоботами, окованными бронзой бивнями и полными лучников кабинками на широких спинах. В перерывах между ударами барабанов слоны яростно трубили. В самом сердце этого воинства зороастрийские маги несли великолепный Драфш Кавиан – стяг высотой с дерево, увенчанный золотым изображением парящего ангела-хранителя, получеловека-полуорла.

Фалько попытался облизать губы, но язык намертво присох к нёбу. Сколько же там персов? Сорок тысяч? Больше? Он оглянулся на стены Безабде. Три легиона и местные лучники – всего не более шести тысяч человек. Но не успел он даже попытаться оправдать этот абсурдный перекос сил, как персидская армия сомкнулась вокруг города, словно руки душителя. Он заметил, что враг притащил с собой сотни лестниц и осадных машин: камнеметы, деревянные осадные башни и тараны. Один таран был просто чудовищным – с бронзовым клювом и покатой защитной крышей; чтобы сдвинуть его с места, требовалось больше сотни потных, закованных в кандалы рабов. По земле скользнули бледные тени. Фалько, не поднимая головы, понял: это не облака, а птицы-падальщики слетаются посмотреть, какое угощение ждет их к закату.

– Проклятье, – выдохнул Арий, переминаясь с ноги на ногу. – Во рту сухо, как в песках, а пузырь раздулся до размеров арбуза. Почему это всегда случается прямо перед схваткой?

– Эх, старое доброе «солдатское проклятие», – отозвался Фалько, стараясь говорить непринужденно, но голос выдал его. Он заметил, что Арий не сводит глаз с гигантского тарана, то и дело поглядывая на камни под ногами. – Не дрейфь. Глянь, куда прет эта дура – к западным стенам. Там эскарп крутой, а стены крепкие. Им его туда ни за что не затащить.

Но пока он это говорил, холодная рука страха сжала и вывернула его внутренности. Как, ну как им выстоять сегодня? Он подумал о маленьком Паво и вдруг почувствовал себя дураком из-за того, что оставил мальчика одного. Дрожащей рукой он потянул за один из кожаных шнурков на шее. На нем висела бронзовая фалера – тонкий диск, воинская награда, размером меньше монеты. Он заслужил её в битве против маркоманов в далеких северных лесах. По краю шла чеканка: «Legio II Parthica». Фалько протянул руку к Арию.

– Возьми, – сказал он.

Арий нахмурился:

– Зачем? Ты её заслужил. Тебя называли безумцем, когда ты бросился в атаку, и героем, когда эта атака решила исход боя!

– Если я здесь лягу, – тихо проговорил Фалько, чтобы не услышали другие, – у Паво никого не останется.

Он умолк и сглотнул; невыносимая тоска по прошлому, по дням перед самым рождением сына, по тем редким мгновениям, когда он обнимал жену, захлестнула его. Роды были тяжелыми, но боги миловали – хотя бы Паво выжил.

– Возьми. Если ты выберешься, а я нет – передай её ему. Я столько всего должен был ему сказать, столько всего он должен знать. Я хочу, чтобы он хотя бы знал, что я думал о нем… в самом конце.

На миг лицо Ария стало мертвенно-бледным, но затем он выдавил из себя ободряющую солдатскую улыбку и выхватил фалеру.

– Вечно ты впадаешь в меланхолию перед боем, – буркнул он с хриплым смешком. – Помнишь те мехи с вином, что мы припрятали? Спорим на мой мех, что к вечеру мы оба будем живы и здоровы, и я верну тебе эту побрякушку.

Фалько улыбнулся в ответ. Таков уж солдатский удел – прятать обжигающий ужас за шутками.

В этот момент персидские ряды замерли плотным кольцом вокруг города, и гром барабанов стих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь горячим бризом, стрекотом цикад да фырканьем лошадей. Вперед выехала небольшая группа: четверка закованных в железо и скрытых масками гвардейцев-пуштикбанов несла тростниковый трон, спинка которого была украшена веером из павлиньих перьев. На нем восседал Шапур, Царь Царей, облаченный в шафранные и пурпурные одежды и мягкие туфли из телячьей кожи; на голове его высилась пурпурная шапка. Его великолепная борода и длинные волосы темными, лоснящимися от масла локонами ниспадали на грудь и плечи. Потный, бритоголовый прихвостень с голым торсом вышел вперед, остановился перед королем и обратился к стенам:

– Граждане и воины Безабде, радуйтесь! – закричал он. – Для вас это великая честь, ибо вы находитесь в присутствии величия. Шапур, Покоритель Народов, Царь Царей, владыка всей Персии… здесь! Узрите его могучую военную машину. Спросите себя: разве не подобает вам склониться перед ним и покориться его величию? Разве не ведомо вам его милосердие? Посему я взываю к вам, римляне: распахните ворота, выходите и отдайте Безабде её законному владельцу, а взамен вы познаете… его милость.

В воздухе повисла зловещая тишина. Фалько и Арий переглянулись. Оба они слышали рассказы об этой «милости»: о целых когортах пленных легионеров, которых зарывали по шею в песок, оставляя их черепа запекаться на солнце; о несчастных, которых протыкали сквозь плечи и сковывали цепями через эти гноящиеся дыры, угоняя, точно скот, на каторгу в соляные рудники. Вспомнили они и Валериана, императора Рима, который лет сто назад попал в плен в этих краях. Ходили слухи, что его годами держали в живых, используя как скамеечку, на которую шахиншах наступал, когда садился на коня; а когда Царю Царей надоела эта игрушка, с Валериана заживо содрали кожу. Из глубины города Фалько донеслись отголоски перебранки – противный голос капеллана убеждал принять условия. Но ни одна душа в Безабде не шелохнулась, чтобы открыть ворота.

– Что ж, – произнес потный персидский оратор после недолгой паузы и краткого совета с господином.

Шапура унесли назад, в тень величественного шатра. И прежде чем скрыться из виду, он один раз хлопнул в ладоши.

Чернокожий махаут – голый, если не считать плаща и набедренной повязки, с тяжелыми грузилами в мочках ушей – мгновенно считал этот знак. Он поднялся на шее слона, приложил к губам гигантский рог горного козла, закинул голову и глубоко вдохнул. Жуткий басовитый стон пополз над землей, проникая в каждую щель Безабде. Стон внезапно сорвался на пронзительный, потусторонний вопль. А затем, с могучим кличем и грохотом сапог, копыт и колес, персидская военная машина ожила. Со всех сторон поднялась пыль – петля вокруг Безабде начала затягиваться. Фалько увидел, как огромная масса пехоты – одна из четырех армий – двинулась на их участок. Осадные башни, лестницы, копья и кривые мечи-шамширы мелькали и сверкали на солнце, а тысячи глоток взревели в едином яростном кличе.

– К бою! – проревел Фалько, стараясь перекричать поднявшийся гвалт и подбодрить горстку людей, стоявших рядом с ним.

Он не был офицером, но опыта у него было побольше, чем у большинства легионеров на этой башне. Он приник к одной из бойниц, прикрывшись щитом и выставив острие копья над зубцами. Арий занял такую же позицию слева от него. Но Фалько видел, что трое других солдат на турели дрожат, лязгая зубами. У одного по лицу катились слезы, а широко раскрытые глаза застилала влага.

– Сколько мы сражались плечом к плечу? Сколько?! – рявкнул Фалько на троицу. – Мы бились с лесными племенами на севере, которых было больше, чем муравьев в муравейнике! Разве не мы сидели потом у костра, празднуя великую победу? Друз! – позвал он плачущего. – Ты махал легионным орлом вместо копья или меча! Ты бился как зверь, выкашивая врагов десятками. Пульсо, это ведь ты – слышишь, ты! – сошелся в схватке с вождем дикарей и поставил его на колени. Латро, ты в одиночку погнался за вражескими лазутчиками, чтобы они не привели подмогу – если бы не ты, нас бы всех там перерезали. Вы все уже доказали, чего стоите! Не бойтесь этого воронья там, внизу, ибо мы… мы – орлы! И каждый из нас стоит сотни этих выродков!

Пульсо выпрямился, Друз вытер лицо и уставился на наступающего врага с яростным оскалом; Латро рядом с ним принял боевую стойку. Успокоившись, Фалько снова перевел взгляд на стену персов, которая с грохотом подступала все ближе. До них оставалось всего две сотни шагов. Забдицены за его спиной начали осыпать авангард противника редким дождем стрел. Несколько десятков врагов пали: наконечники вонзались им в глазницы, шеи и плечи. Вверх взметались фонтанчики крови; пораженные замирали на месте, словно внезапно о чем-то забыв, а затем исчезали из виду под ногами наступающих.

В ответ на Безабде обрушился шторм из стрел, камней и дротиков. Снаряды с сухим стуком и грохотом бились о парапеты. Во все стороны летели осколки бледного камня, пыль взрывалась удушливыми облаками. Щит Фалько содрогался и выгибался под ударами сотен снарядов. Арий вскрикнул, когда дротик чиркнул по верхушке его шлема, погнув гребень.

– Держать строй! – гремел Фалько.

Он видел, как вдоль всей стены то тут, то там падали легионеры, утыканные стрелами: одни рушились там, где стояли, другие переваливались через парапет. Жидкая римская оборона пока неплохо выдерживала этот первый натиск. Но тут он услышал скрип дерева и стон натянутых канатов. Катапульты в персидских рядах дернулись, содрогнулись, и что-то с воем прорезало воздух. С оглушительным грохотом, в облаке пыли и каменного крошева, почти два десятка легионеров у Южной надвратной башни были отброшены назад, точно игрушки. Люди кричали; одного человека почти разорвало пополам, и его кишки волочились за ним, как мокрые красные ленты. Катапульты выстрелили снова. Грох! Еще один участок верхушки стены был снесен подчистую.

Фалько увидел, как побледнели от шока его товарищи. Сейчас у него не нашлось слов. Хуже того, он заметил группу малых таранов, которые выкатились из-за смыкающегося персидского кольца и теперь карабкались по эскарпу к осажденным южным воротам. Эти тараны представляли собой заостренные сосновые бревна под защитными крышами из шкур и лозы; каждый толкала команда из двенадцати человек. В ответ две баллисты на надвратной башне довернулись, лязгнули и выплюнули пару тяжелых железных болтов. Снаряды, нацеленные в головной таран, разнесли его в щепки, прошив защитную крышу и пригвоздив троих солдат к земле через грудные клетки. Но остальные тараны продолжали ползти вверх по склону, все ближе к стенам. Римские спикулы и стрелы лились на них дождем, но эти снаряды были слишком легкими, чтобы пробить защитные кровли.

Первый таран достиг основания южных укреплений и ударил. По всему кольцу куртины прошла ощутимая дрожь; зубцы, к которым прижимался Фалько, затряслись в безумной пляске. Второй таран ударил в обитые бронзой южные ворота. Третий, четвертый – стремительный натиск.

– Урны сюда! – закричал офицер с боевой площадки над воротами.

В раскаленном воздухе поплыл едкий смрад. «Смола», – понял Фалько, косясь на защитников, которые уже тащили огромные чаны с кипящей черной жижей. Другие несли ведра с раскаленным песком – его нагрели в городских печах так сильно, что ведра приходилось держать на шестах. Одним неловким рывком они выплеснули содержимое сосудов вниз, на тараны. Фалько воочию увидел участь одной из команд. Человек в кожаном доспехе, стоявший во главе орудия, согнулся в три погибели, работая рычагом, но когда на него внезапным душем обрушился раскаленный песок, он выпрямился во весь рост и издал нечеловеческий вопль. Он раздирал себе лицо, рвал доспехи, под которые засыпался песок, прижигая плоть, точно клеймо. Еще хуже пришлось тем, кого окатило пузырящейся смолой – они падали и катались по земле, покрытые вязкой грязью. Один человек поднялся на колени, растопырив руки; кожа на его лице сползала, точно разваренное мясо с кости. Забдицены выпустили в этот кипящий хаос огненные стрелы, и – это было решающим – каждый из малых таранов вспыхнул. Люди из расчетов бежали, некоторые – полыхая и размахивая руками, словно живые факелы.

Защитники закричали «ура», но мгновение спустя командир, лучники и те, кто подносил ведра и урны, исчезли в облаке камня и пыли – еще один валун из катапульты нашел свою цель. Когда пыль начала оседать, на месте людей остались лишь жуткие красные кляксы, обрывки плоти и смятые доспехи. Струйки крови стекали по камням к разбитым таранам – груде дымящихся обломков и обгоревших тел.

– Фалько, они уже почти здесь! – закричал Арий.

Фалько отвернулся от ужасающей сцены у южных ворот и выглянул из-за края щита. Масса пехоты, идущая на их башню, была уже всего в сотне шагов. Он видел выпученные белки вражеских глаз, звериный оскал, блеск отточенной стали. Грозные мидийские копьеносцы, курдские метатели дротиков, толпы пайганов – легковооруженных, но фанатичных бойцов. Они карабкались по невысокому эскарпу все ближе и ближе, неся над головами лестницы. За ними, раскачиваясь, двигалась высокая осадная башня; человек, сидевший на вершине этого деревянного чудовища, что-то выкрикивал тем, кто направлял её внизу.

Фалько знал, какой приказ должен отдать. Слова уже вертелись на языке, и вкус у них был как у пепла. Но их нужно было произнести. Ради матерей и детей в городе. Ради маленького Паво, оставшегося в Константинополе.

– Поджигай! – крикнул он забдиценам за спиной.

Он услышал скрежет кремня, почувствовал запах дыма, увидел, как за спиной разгорается оранжевое зарево.

– Готово! – гавкнули те в ответ.

Как один, Фалько, Арий и трое других легионеров отступили назад. Шестеро забдиценов бросились на их места – три пары, каждая из которых несла на шестах по плетеному шару, объятому пламенем. Резким толчком они сбросили пылающие сферы со стены. Три огненные клетки запрыгали по склону, вздымая пыль, и покатились прямо на густые ряды персидской пехоты. Нападавшие бросались врассыпную, падали, стараясь убраться с пути; толпа расступалась перед шарами, как речная вода перед опорами моста. Но две сферы врезались в гущу персов раньше, чем те успели разбежаться. Шары сбивали людей с ног десятками, обжигали, поджигали одежду. К запаху дыма теперь примешалась вонь горелого мяса и волос. Персидская масса на склоне забурлила и заколыхалась. Около восьмидесяти человек пали, остальные были ошеломлены и задержаны – но ненадолго.

– Лучники, назад! Легионеры, на позиции! – проорал Фалько, маша рукой в сторону бойниц.

Он успел сделать лишь шаг, когда услышал тяжелый удар и содрогание катапульты где-то вдали. Мгновение спустя мир перед ним взорвался золотым вихрем и громовым ударом. Фалько отбросило назад волной ослепляющей крошки и густым дождем чего-то мокрого. На миг он потерял ориентацию – оглушенный, моргающий, с лицом, покрытым пылью и… кровью?

«Где лучники?» – беззвучно прошептал он, глядя на край башни, где только что стояли шестеро забдиценов. Их не было. Как не было и зубцов. Сама ветхая башня выдержала удар, но теперь ее верхушка, обращенная к персам, зияла рваной, широкой дырой – словно рот боксера, которому выбили передние зубы. Краем глаза он увидел полоски кожи и красные мазки на камне – все, что осталось от бедных забдиценов.

Голова раскалывалась от шока. Фалько смотрел, как вдоль обрушенного края стены появляются странные деревянные очертания. Слух вернулся: лязг, лязг, лязг – всё новые лестницы упирались в руины парапета. Этот звук разносился по всей линии укреплений Безабде.

Фалько, пошатываясь, подошел к разбитому участку и глянул вниз. Десятки искаженных злобой лиц смотрели на него; враги карабкались вверх, точно пауки в стальной чешуе. Рядом вырос Арий.

– Закрыть брешь! – взревел Арий троим ошеломленным, покрытым пылью легионерам.

Те нехотя двинулись вперед, вставая в некое подобие строя – как раз чтобы заткнуть дыру в парапете своими телами, точно живыми зубцами. Впереди всех по центральной лестнице рвался персидский поединщик с налитыми кровью глазами и звериным оскалом; остальные пытались его обойти.

– К бою! – гаркнул Фалько.

Поединщик выхватил из-за спины шамшир и, преодолев последние ступени одним махом, полоснул Фалько по ногам. Тот вовремя опустил щит. Клинок глубоко вгрызся в кожу и дерево, во все стороны полетели щепки. Злой оскал перса превратился в торжествующую ухмылку... пока он не попытался выдернуть меч и не понял, что тот застрял. Фалько всем телом навалился на щит, занес копье и нанес удар сверху вниз. Наконечник вошел врагу в плечо и пробил грудь. В воздух брызнул фонтан крови; мелкая взвесь осела на шлеме, лице и плечах Фалько. Запах металла стал невыносимым. Фалько с силой выдернул копье, и враг сорвался с лестницы с пустым, потерянным взглядом.

Глядя на падающее тело, Фалько на миг замер. Кого он убил? Человека. Чьего-то отца? Мужа? Сына? Раскаяние обожгло его, точно удар бича. Это была кара, которую нес в себе каждый легионер – каждый солдат, – но о которой почти никто не говорил. Однако раздумывать было некогда: один за другим он наносил удары, даря смерть еще двоим. По обе стороны от него Арий и остальные работали так же: руки так и мелькали, копья раз за разом били вниз. В считаные мгновения камни башни стали скользкими от крови.

Раздался истошный крик: один из персов ухватил Латро за голень и стащил его с края разбитой стены. Римлянин рухнул, отчаянно размахивая руками, и с глухим ударом приземлился на эскарп. Кости хрустнули, на земле расплылось кровавое пятно. Фалько оцепенело смотрел на тело. Боевой брат, с которым они прошли столько лет, сгинул в мгновение ока.

Краем глаза он видел, что штурм идет по всей южной стене. Персы волнами захлестывали лестницы, к стенам притерлись две осадные башни – десятки вражеских солдат выплескивались с их мостиков на защитников. Вспышки стали и красные облака пыли окутали бастионы. Трубили горны, голоса срывались то на гордые кличи, то на предсмертные хрипы. Рука Фалько, сжимавшая копье, онемела от усталости. Внезапно стоявший рядом Пульсо выронил щит, и тот с грохотом улетел в бездну.

– Ты что твори... – начал было Фалько, но осекся.

Легионер где-то потерял шлем, и теперь в его черепе торчал персидский шамшир, глубоко увязший в кости, как нож в куске сала. Пульсо покачнулся, его руки повисли плетями, меч выпал из пальцев. Он уставился на Фалько огромными, как луны, глазами; по лицу его текла жижа из темной крови и ошметков мозга. Мгновение – и он рухнул там, где стоял, свесив одну руку с края стены. На месте Пульсо вырос убийца. Он вырвал меч и замахнулся на Фалько. Не раздумывая, Фалько присел и вогнал копье врагу в живот. Удар был сокрушительным: древко хрустнуло, а наконечник вышел из спины. Вонь разорванных потрохов ударила в нос, когда серо-синие петли кишок вывалились наружу, точно клубок змей. Враг упал на колени, изрыгая кровь, и Фалько понял – это конец. На башне осталось всего трое легионеров. Этого не хватит, чтобы удержать высоту. Не тогда, когда тысячи персов рвутся сюда и...

Над ним выросла тень. Осадная башня качнулась, точно голова Кракена, вынырнувшего из волн у самого борта лодки. Фалько увидел безумца на крыше деревянного чудовища, услышал громовой рев тех, кто стоял за закрытым мостиком на верхнем ярусе. С глухим стуком дерево ударилось о камень, мостик упал, и дюжина персидских воинов хлынула на крышу башни.

– Назад! – закричал Фалько товарищам.

Он, Арий и Друз попятились, быстро сбиваясь в крошечный оборонительный узел у самого края башни, обращенного к городу.

– Сомкнуть щиты! – проревел Фалько. – Плечом к плечу!

Трое легионеров лязгнули щитами, создавая подобие стены, пока всё новые персы высыпали из осадной башни и карабкались по лестницам. Враги бросились на них с единым боевым кличем. Оставшись без копья, Фалько вырвал спату из ножен. Чье-то копье ударило в него, и он едва успел парировать клинком; во все стороны полетели искры. Когда второй перс замахнулся для смертельного удара на Ария, Фалько вогнал свой меч врагу под мышку, спасая друга. В пылу схватки он чувствовал, как содрогаются от ударов Арий и Друз, слышал их хрипы, крики, стоны и ругательства. Камни под ногами стали мокрыми и скользкими от крови, а персы давили всё сильнее. Первым погиб Друз: у него вырвали щит и раскроили голову булавой.

Теперь персы буквально затопили Фалько и Ария. Обоих прижали к земле, заставив встать на одно колено под прикрытием измочаленных щитов. На них обрушился град ударов; один клинок распорол Фалько бицепс, другой полоснул по уху, третий пробил ногу у колена.

– Митра, услышь нас! – вскричал Фалько, видя, как его щит рассыпается в щепки.

Ответом стала серебристая вспышка и басовитый клич. Шестнадцать легионеров взлетели по ступеням на крышу башни и врезались во фланг персам. Они опрокидывали врагов, рубили их наотмашь и гнали назад к лестницам, сбрасывая некоторых со стены в пропасть.

Дрожа и тяжело дыша, Фалько и Арий опустили щиты. Они смотрели, как подоспевшие бойцы длинными шестами отпихивают персидские лестницы. Высокие лестницы, на которых всё еще висели люди, закачались, замерли почти вертикально и с многоголосым воплем рухнули назад; те, кто был выше всех, разбились о землю. Тем временем шквал пылающих стрел впился в деревянную осадную башню. Громадное сооружение вспыхнуло, как факел; когда люди на нижних ярусах бросились бежать, под тяжестью тех, кто оставался наверху, башня накренилась. Она рухнула, точно поверженный великан, взорвавшись на склоне эскарпа тучей щепок и огня.