Текст книги "Ищи горы"
Автор книги: Гоар Маркосян-Каспер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
«Видишь ли, Дан, – задумчиво говорил Поэт, – Дор ревнует меня к Марану. Это трудно объяснить. Ты ведь знаешь, мы росли вместе. В какой-то момент или, вернее, с какого-то момента мы с Мараном стали ближе друг другу. Не потому что он жил у нас… после смерти его отца, мать умерла еще раньше – не знаю, говорил ли он тебе об этом? Говорил? Ну вот… Дело не в этом. Просто мы с ним больше похожи. Нет, не то – у нас больше общего. Элементарная вещь: Дор всегда был невероятно силен физически, а мы с Мараном… В детстве он был маленьким, как я, да еще и тощим, его часто задевали соседские мальчишки, дразнили – из-за отца, тот долгие годы был без постоянной работы, пил, сутками валялся на лавке или, еще хуже, бродил пьяный по улицам… И знаешь, он… Маран, конечно… считал делом чести набить морду любому обидчику лично, хоть убей – он не позволял Дору за себя заступаться. Сколько раз его били до крови – мне иногда казалось, что у него напрочь отсутствует чувство страха. У меня – нет, каюсь, бывало, я позволял Дору защищать себя. Потом я понял, что и у Марана есть и чувство страха, и чувство боли, просто он всегда пересиливал себя. И когда я это понял, мне стало стыдно прятаться за спину Дора, я стал вести себя, как Маран. Во всяком случае, старался. И все изменилось. Одно дело – человек, сильный настолько, чтоб никого не бояться, другое – заменяющий физическую силу душевной. Абсолютно разные условия для самовоспитания. Началось с этого. А вообще-то мы стали как-то… ну не знаю – отдаляться от Дора, что ли?.. когда в нашу жизнь вошел Мастер. Это может показаться тебе сказкой, но было именно так: я пел песни мальчишкам на пустыре, а Мастер проходил мимо. Он позвал меня к себе, и с этого все началось. Вся жизнь, я б сказал. Ну и… В Бакнии испокон веку было в особом почете то, что вы называете литературой. Дор, конечно, не подавал виду, но переживал из-за своей полной неспособности к слову, при том, что я и Маран – ну ты знаешь… Естественно, это он сам себе сдуру вдолбил, но он решил, что он нам не чета, что он ниже, проще и еще бог весть что. Он внушил себе, что мы от него отдалились, когда на деле он сам себя отдалил… ну, может, что-то и проскользнуло, если быть абсолютно честным, Маран мне и правда ближе, да и я ему, думаю, тоже… Потом, когда у Марана начались все эти его… зигзаги, мы с ним рассорились. Вплоть до полного разрыва. Не могу сказать, что Дор этого не переживал, переживал, пусть не так тяжело, как я, но с другой стороны… Он словно получил меня в безраздельное владение. Кстати сказать, я ему всегда был понятнее, я человек открытый, не то что Маран. Когда же Маран вернулся – так, наверно, правильнее будет выразиться, Дор, конечно, обрадовался, но в то же время… По-моему, в глубине души он считал, что Маран слишком быстро отвоевал свои позиции. Ему казалось, что наши с Мараном разногласия не могли исчезнуть вдруг, не оставив следа, по его мнению, я и он должны были быть чем-то отделены от Марана… Ну понимаешь, мы ребята правильные, а он неправильный, мы чистые, а он вылез из дерьма, и что из того, что побежал в баню – он все равно там был, и если даже мы его пустим в компанию, то на одном диване с ним сидеть не станем или хотя бы немножко отодвинемся. Но оказалось, что все не так, по крайней мере, что касается меня. Отсюда и его ревность – если этот термин применим в отношении дружбы. Ее питает и подозрение… абсолютно незаслуженное, могу поклясться!.. что я считаю себе ровней скорее Марана, чем его. И наоборот.»
Дан вздохнул. Не мучает ли и его самого подобное чувство – что он неровня Марану или Поэту? Навряд ли. Во всяком случае, не в глазах того или другого. Вот в глазах Ники… Неужели она никогда не станет его уважать? Как обидно, что нет прямой связи, услышать бы ее голос не в записи, а на самом деле, поговорить… обо всем остальном нет и речи… Но об этом лучше пока забыть.
Он коснулся сенсора, экран засветился, запись пошла с того места, на котором он, задумавшись, остановил просмотр. Итак, Лах, великий Лах…
– Дани! – произнес невероятно родной и невозможно близкий голос за спиной. – Дани! – И чьи-то руки – руки Ники, их прикосновение он отличил бы и во сне, и в бреду, легли ему на плечи.
Железный Тигран пододвинул кресло и сел за стол.
Как он догадался привезти Нику, как вспомнил о ней среди тысячи дел… Этого я тебе никогда не забуду, подумал Дан, влюбленно глядя на шефа. Он чуть повернул голову и встретился взглядом с Никой, сидевшей рядом с Индирой на низеньком диванчике у стены. Его снова бросило в жар, он еще ощущал в объятьях беспредельно желанное, горячее тело Ники. От избытка чувств он даже закрыл глаза. Если б кто-нибудь взял на себя труд упорядочить его хаотические мысли, он получил бы примерно следующее: я – счастливчик, избранник судьбы, я родился на лучшей планете во Вселенной, у меня самая прекрасная возлюбленная на свете, я занимаюсь самым интересным делом в истории человечества, у меня самый умный и добрый начальник, самые верные и замечательные друзья, я избранник судьбы…
– Прошу внимания, – сказал Железный Тигран, и «избранник судьбы» очнулся.
– Как у тебя, Лино? – спросил Тигран у сидевшего за соседним столом связиста станции.
– Все на связи, шеф, – бодро отрапортовал тот, снимая пальцы с сенсоров пульта.
Железный Тигран поправил приколотый к лацкану микрофон, почему-то алый, похожий на цветок, какие некогда вставляли в петлицу.
– Перицена, приветствую всех, – заговорил он негромко. – Проверка связи, ребята. Прошу отвечать. Первая группа.
– Слушаем, шеф, – отозвался веселый молодой голос. – Из четырех членов группы на связи трое. Четвертый работает, подключиться не может.
– Хелло, Джерри… Вторая группа… Здравствуй, Костя. Все на связи?
На подобном совещании Дан присутствовал впервые. Идя в зал, он и не подозревал, что участвовать в разговоре будут все разведчики, находящиеся на Перицене и около нее… Хотя, пожалуй, можно бы и сообразить, в зале было всего-то человек двенадцать, включая Нику, Индиру и инженера систем жизнеобеспечения станции…
Закончив перекличку, Железный Тигран перешел к делу.
– Я привез перевод ваших находок, – сказал он. – Сейчас вы с ним ознакомитесь. Потом краткий обмен мнениями, время на обдумывание и завтра окончательное обсуждение. Предварительно скажу, что догадка Марана подтвердилась. Язык записей и язык дикарей несомненно один и тот же, просто за прошедшее время – ориентировочно двести-двести пятьдесят лет, он настолько деформировался, что это затруднило расшифровку. А теперь перевод.
На большом экране, полукругом охватывавшем половину зала, появились хорошо знакомые Дану листы «пергамента». Первый из них придвинулся, давая возможность рассмотреть покрывавшие его загадочные знаки, потом знаки исчезли, их заменил текст на интере. Одновременно зазвучал голос диктора. Слишком крупные буквы раздражали Дана, он закрыл глаза и стал слушать.
– Вчера в полдень… руки со дня основания города и страны Атаната произошло страшное. Перед словом «руки», как видите, находится одно из выражений, не поддающихся переводу, – интонация голоса изменилась, из торжественной стала деловой. Дан открыл глаза… Действительно, в текст на интере были вкраплены отдельные слова на языке оригинала. – Видимо, это порядковое числительное.
– А что значит «руки»? – спросил голос, слегка усиленный динамиками.
Железный Тигран положил палец на сенсор, остановив демонстрацию.
– Ну, Джерри, – сказал он недовольно. – Имеется в виду число пальцев на руке, разве не ясно?
– Это мне ясно, но какое именно? Три или пять?
– Пять, – сказал Маран, сидевший напротив Дана и смотревший вместо экрана в потолок.
– Почему?
Маран задержался с ответом, и Дан подумал, что он сейчас опять произнесет сакраментальное «интуиция», но тот объяснил:
– У жителя Перицены пять пальцев на руке. Если б имелась в виду не его рука, а какая-то другая, было бы дополнительное определение. И потом, в языке дикарей есть число «три».
Железный Тигран кивнул.
– Согласен. Пошли дальше.
– Великий ужас опустился на древнюю землю Атанаты, нежданный и непонятный. Я провел в Верхнем храме все утро, просматривая книги и отбирая те, которые нуждались в новых переплетах. И вдруг почувствовал, как заколебалась земля, мягко подняв и опустив камни основания храма. Когда вместе с прочими служителями и пришедшими в этот ранний час помолиться великому богу Засану верующими я выбежал на площадь перед храмом, взору моему представилось зрелище, величественнее и мучительнее которого я не видел в своей жизни. Возвышавшаяся над городом башня Дома Правителя пошатнулась и на наших глазах рассыпалась в пыль. Вслед за ней стали рушиться другие высокие строения города. Я услышал рядом с собой голос Старшего жреца храма.
– Великий бог Засан покарал неверных, – проговорил он торжественно.
Я не жрец, я всего лишь скромный хранитель книг, не посвященный в тайны богов и веры, но мне показались кощунством эти слова, ведь мы видели гибель великого города и великого народа. Однако я не посмел возразить жрецу. Простая женщина из верующих вскричала, как безумная:
– Какие неверные?! Там мои дети! Там были мои дети! Ваши боги убили их, когда я молилась за них в вашем храме! Мои дети…
Тогда закричали и заплакали остальные, но заглушая их вопли, от гибнущего города до нас докатился повергавший душу и разум в ужас гул, в котором слились грохот рушившихся зданий с подземным рокотом и – то ли я услышал его, то ли он пригрезился мне – многоголосым воем. Над развалинами домов показались языки пламени. Земля продолжала слегка колебаться, но храм за нашими спинами стоял несокрушимо, как и высившийся… к заходу солнца… Непереводимое слово, очевидно мера длины, – эта вставка потрясла Дана своей неуместной рациональностью, он выпрямился в кресле и уставился на экран, на котором, впрочем, ничего не происходило – …величественный храм покровительницы города богини Анант. Река времени, бесконечно долго омывавшая древние храмы, не сдвинула с места ни одного из камней, на которых они покоились. Каково же было наше изумление, сменившееся леденящим ужасом, когда гигантский храм Анант словно оторвался от земли и поднялся в воздух – но не для того, чтобы улететь в небо, а чтобы рассыпаться в прах. Потрясенные гибелью храма верующие попадали ниц, некоторые рвали на себе волосы и голосили, но самое тяжкое испытание еще ждало нас впереди. Небывалый, разрывавший уши грохот донесся до нас от храма Анант, а потом мы увидели невиданное. Равнина между храмом Анант и храмом Засана задвигалась, вспучиваясь и опадая. Словно войско великанов, живущих во чреве земли, шло на нас войной, задевая головами тонкое покрывало цветущих трав. Вот они дошли, отшвыривая толчками обезумевших людей и вступили под основание храма. Первые из великанов толкнули снизу большие камни, на которых он стоял, оторвали их вместе со ступенями от земли и опрокинули. Основание увлекло с собой фасад, смяло крышу и боковые стены. Нам повезло, что стены упали в противоположную от нас сторону, иначе они погребли бы нас под собой… Впрочем, кто знает, повезло ли?.. Хотя на меня не упало ни единого камешка, вздыбившаяся земля частично засыпала меня, и я потерял сознание. Когда я очнулся, была ночь. Темная, беспросветная, беззвездная ночь, и даже горевшие на развалинах гигантские костры, которых не разжигала рука человека, виднелись, как сквозь туман. Прошло много часов… Понятие идентифицировано условно, – вставил диктор, – …прежде чем мы, немногие уцелевшие, поняли, что это была вовсе не ночь. Вначале, найдя друг друга наощупь, мы решили дождаться рассвета, хотя те, которые не потеряли сознания, утверждали, что стемнело вдруг, в середине дня. Но более здравомыслящие не поверили, подумав, что у говоривших так отшибло память. Однако счетчики времени описали уже трижды по три руки, а летняя ночь длится… Дальше идет число, которое по троичной системе мы идентифицировали как восемь…
– Не понимаю, – удивленно вмешался Патрик, до сих пор молча сидевший в своем кресле, – в одной записи использовано две системы счета?
– Как видишь.
– Но как это возможно?
– У нас и у вас тоже разная система счета, – сказал Маран.
Железный Тигран кинул на него быстрый взгляд, в котором, как показалось Дану, мелькнуло одобрение.
– При чем тут это? – пожал плечами Патрик.
– Обсудим потом, – остановил его Тигран. – Слушаем дальше.
– Стало трудно дышать, воздух был полон пыли и грязи, и когда установленное время прошло, мы поняли, что случилось. Сама земля поднялась вверх и закрыла небо и солнце, пропитала воздух. Между тем, наиболее слабые начали задыхаться, и Старший жрец, послав нескольких смельчаков в центр города, принял решение провести всех, кто уцелел, в Нижний храм. Большинство известных только жрецам потайных ходов было завалено, прошло немало времени, прежде чем удалось найти дорогу. Старший жрец приказал накормить людей из запасов продовольствия, находившихся в храме, и выделить им место для отдыха. Уставшие до изнеможения, измученные, убитые горем люди, большинство из которых лишилось дома и близких, падали вповалку на каменный пол и засыпали, не дожидаясь пищи и воды. Я же лег только после того, как убедился, что нижнее хранилище книг уцелело – эта сокровищница мудрости осталась теперь единственной, ведь верхнее хранилище погибло безвозвратно. Лег, но не смог заснуть, тяжелые мысли не давали мне сомкнуть глаза. Так, лежа, я дождался, пока счетчик времени возвестил о приходе утра. Но утро это не принесшее света, принесло новое несчастье, вернее, несчастья, ибо нет им числа. Вернулись двое из тех, кого Старший жрец послал посмотреть, что сталось с городом. Они рассказали, что города нет. Город превратился в кучу щебня, и на развалинах его пылают костры, горит все, что может гореть. Живых нет, одни трупы. Наверно, все, кто остался жив, бежали. И хуже всего, в развалинах свирепствует неведомая болезнь, от которой на обратном пути в жестоких муках умерли другие двое, которые были с ними. Вернувшиеся поникли головами в предчувствии скорой своей гибели, и тогда Старший жрец, пытаясь ободрить их или сам веря в слова, которые произносил, обещал им, что бог Засан, в чьем доме они находятся, этого не допустит. И слова эти погубили все. Обезумевшие от боли и страха, от понесенных утрат спасшиеся в храме люди стали богохульствовать и проклинать Засана, а когда жрецы попытались вразумить их, неистовая толпа накинулась на жрецов с камнями. Был убит Старший жрец, погибли многие служители. Но этим не кончилось кощунственное буйство. Толпа сумасшедших ворвалась в Святилище Нижнего храма и обступила алтарь, выкрикивая оскорбления и поношения, а потом один из них – о горе нам! – обрушил удар подобранного где-то молотка на голову Засана. Отшатнулся я и закрыл глаза, думая, что молния поразит святотатца. Но молнии не было, и когда я открыл глаза снова, то, содрогаясь, увидел, как люди бросились к статуе бога Неца, стали срывать с себя все ценности, какие у них были, и повергать к его стопам с бессвязными мольбами о помощи и прощении. Подобного душа моя вынести не могла, и, спрятав лицо в ладонях, я бросился прочь из оскверненного Святилища. Я ждал новых несчастий, которых уже не отвратит от нас Засан, ведь мы отреклись от него. И несчастья не замедлили последовать. Через несколько часов умер один из тех, что посетили город, умер от неизвестной болезни, молниеносно поразившей его и его спутника. Он очень страдал, а перед смертью совсем обезумел – кричал и метался, бился об стены и пол, а из носа и рта его беспрерывно текла кровь. Когда наступил вечер, о чем мы могли судить только по счетчикам времени, умер второй, а час назад, в довершение всего, обвалился свод в одном из залов Нижнего храма, задавив всех, кто в нем расположился, и закрыв один из двух еще целых потайных входов. И тогда было принято единственно верное решение: оставить храм и уйти с окраин города. Идти в села и малые города страны, идти, пока не выйдем из погубленной местности. Как ни горько мне будет покинуть мои книги, я тоже пойду, ибо другого выхода нет. Пойду, надеясь когда-нибудь вернуться за мудростью, скрытой в этих стенах. Идти решено утром. А пока у меня есть немного времени… нет, у меня уже нет времени, уже почти утро, ночь пролетела, как один миг, пока, закрывшись от шума и суеты в хранилище книг, я поспешно записывал то, что увидел и услышал. Я оставлю эти записи здесь, чтобы, если мне не суждено вернуться, те, кто будет жить после нас, узнали о конце великого города Атаната. Перед тем, как завершить свой торопливый труд, я должен добавить еще несколько слов, самых трудных и горьких. Что это было? Явление природы? Ни в одном из множества книг, собранных в наших хранилищах, не говорится о подобных явлениях природы. Возможно ли, чтоб такая катастрофа была делом рук человеческих? Я не знаю о подобных силах, подвластных человеку, но если и есть нечто за пределами моего знания, это может быть лишь частью божьей кары. Слова произнесены. Но если нас настигла кара богов, значит, мы заслужили эту кару? Чем? В чем наша вина? Я задаю себе этот вопрос и стыжусь сам себя. Ведь эту кару предсказывали жрецы и служители храмов еще до моего рождения, со времени первого пришествия бога Неца. Когда Нец потребовал, чтобы народ Атанаты отказался от своих древних богов и молился ему одному, Великий жрец объявил Неца лжебогом, ибо истинный бог не может заставлять целый народ отрекаться от веры своих отцов. К несчастью, молодые жрецы ослушались его и признали Неца истинным богом. Тогда Великий жрец сложил с себя свой сан и ушел в добровольное изгнание. Уходя, он пересек весь город, пророча его жителям и самому городу гибель и забвение. И вот его пророчество исполнилось. И этот конец закономерен. Насаждение чужих нравов, презрение к древним богам, отречение от собственного прошлого, измена заветам предков, недоверие к мудрости старинных книг и слепая вера в чужие знания, и в итоге вражда между отцом и сыном, непонимание между матерью и дочерью, отдаление правителей от жрецов и тех и других от народа, отчуждение, нелюбовь, наконец, ненависть – вот плоды, поизросшие из семян, посеянных… Но за мной пришли, пора уходить. Прощай, Атаната, да смилуется над тобой великий Засан.
Экран погас, но никто не нарушил сосредоточенной тишины, все молча обдумывали услышанное. Думал и Дан… вернее, даже не думал, услышанное мгновенно сложилось с увиденным, дополнилось намеками Марана и образовало четкую мысленную картину.
– Что скажете? – подождав, осведомился Железный Тигран, оглядев присутствующих.
– Что тут говорить, шеф, – отозвался Патрик. – Эх, на самом интересном месте! Жаль. Отложи они выход еще на час или воздержись наш хранитель от излишнего красноречия, заменив все эти эффектные описания голыми фактами, мы б узнали массу любопытных вещей.
– Ну да, – согласился Тигран. – Голыми фактами вроде твоих донесений. – Послышались смешки, Дан улыбнулся тоже, даже он уже знал, что отчеты Патрика по стилистике больше напоминают романы. – Но ближе к делу, Патрик.
– Ближе к делу? Я хотел бы выделить два узловых момента: по-первых, неведомую болезнь…
– Для кого неведомую, а для кого исхоженную вдоль и поперек, – прогудел Стенсон, огромный, как гризли, разведчик, в свое время помогавший вытаскивать Марана из орбитолета и нести в медицинский отсек. – Вплоть до реанимации.
– С реанимацией я еще разберусь, – угрюмо пообещал Железный Тигран. – А вернее, с некоторыми тут, которые позволяют людям довести себя до реанимации.
Дан поглядел на перепуганную Индиру и поспешил вмешаться:
– Это моя вина и…
Маран перебил его.
– Я взрослый человек и вполне способен отвечать за себя сам, – сказал он довольно резко.
– А ты помолчи. И если хочешь работать со мной дальше, запомни: мне не нужны мертвые герои, мне нужны живые и здоровые сотрудники. И жизнь любого из вас мне дороже всех этих Лахов и Атанат. – Увидев, что Маран нахмурился, он добавил более мягко: – Не понимаю, почему ты отказываешь мне в праве на качества, которыми обладаешь сам. Но извини, Патрик, мы тебя перебили. Ты сказал, два. Неведомая болезнь…
– И пришествие Неца.
– Первое пришествие.
– Да, верно. Но, значит, были и другие?
– Знаете, что? Давайте сразу прослушаем и вторую запись, она поможет распутать твои узелки, Патрик. Скажу сразу, это именно то, что вы думаете.
– Откуда ты знаешь, что мы думаем, шеф?
Железный Тигран усмехнулся.
– Это написано на ваших лицах. Всех без исключения. Но давайте слушать. Предупреждаю, запись изрядно попорчена, там, в сущности, остались одни обрывки. К твоему горю, Патрик, ее автор предпочитал голые факты, так что выпали факты, а не красоты. Но кое-что понять можно.
– А что за принцип? На чем она сделана, эта запись?
– Запись магнитная. Сделана, по-видимому, на аппарате типа примитивного диктофона. – Тигран снова придвинул к себе пульт. – Вначале идет кусочек записи, так сказать, в натуральном виде. У вас есть возможность познакомиться с голосом жителя Атанаты.
Комната наполнилась хрипами, свистом, пощелкиванием – то ли помехами некачественной записи, то ли следами более поздних воздействий. Потом из этого шума выбился человеческий голос. Голос как голос, ничего особенного, разве что немного визгливый. Обладатель его говорил торопливо, проглатывая окончания слов. Досталось дешифровальщикам, подумал Дан сочувственно. Тут помехи кончились, и зазвучал текст на интере. Запись начиналась с полуслова.
– … попал по собственной глупости. Наивно было думать… Дефект записи, – вставил диктор. – Эти жрецы при всей их косности, упрямстве и невежестве отнюдь не дураки, и перехитрить их непросто. Не знаю, выберусь ли я из подземной тюрьмы, в которую, впрочем, меня водворили довольно вежливо, даже не обыскали – к счастью, в противном случае, у меня не было бы и этой эфемерной надежды, что мой голос услышат. Итак, факт первый. На весеннем празднике дня основания Атанаты в храме Анант младший жрец храма во всеуслышанье заявил верующим, собравшимся вокруг его жертвенника, что скоро наступит конец надругательствам над верой и древними законами, установленными богом Засаном. Наверно, он напился вина или надышался мосса и выдал важную тайну, ибо вечером того же дня он бесследно исчез, и когда за ним пришли из Тайной стражи… Дефект записи. Только скрытые симпатии начальника стражи к жречеству… Дефект записи. Середина выпала почти целиком, – отметил диктор. – Если быть откровенным, иногда и меня самого гложут сомнения, хотя я обязан… Дефект записи. Тогда я не учился бы в закрытой школе и был бы слеп, как те несчастные, которые носят цветы и плоды из своих садов на жертвенник богини Анант и мясо своих животных на жертвенник великого Засана. И все же я порой думаю: а во имя чего? Во имя чего людей заставляют отрекаться от веры, в которой жили их предки, а ведь их заставляют, правда, не казнят, не изгоняют, как поступали с неверующими в старину, но лишают права участвовать в выборе правителя, занимать городские должности. Ремесленникам старой веры дают меньше материала: сапожнику – меньше кожи, портному – меньше ткани, всем – меньше заказов от городских властей. Разве это не наказание? Заставляют отрекаться от вековых традиций. Наши отцы и деды имели жен, которые слушались их беспрекословно и были счастливы этим. Они жили с женами одним домом, воспитывали своих детей сами и сами решали их судьбу, почему же разрушили эти установления, освященные временем и верой? Говорят, что мужчина должен иметь много женщин, а женщина – много мужчин, чтобы быть угодными богу, но ведь большинству это не по нраву. Отбирают у ремесленников излишек заработка и отдают бездельникам, говорят, что люди должны делиться друг с другом. Не знаю. Я привык верить, что это правильно, но становясь старше, я вижу, что многие жители Атанаты не приемлют новых обычаев. Так во имя чего? Неужели ради чудесных игрушек, которыми владеют немногие? Ведь все эти говорящие и работающие вещи принадлежат избранным, даже сверкающий свет, идущий из глубоких, крытых тяжелым камнем подземелий, заливает только дома Правителя и Соправителей да несколько общественных зданий города. Еще я часто думаю, что не будь я сыном доверенного слуги Младшего Соправителя, я никогда не попал бы в закрытую школу, даже не знал бы, что такие школы существуют. Но я отвлекся. Факт четвертый. Одаренный молодой ученый Артар, один из немногих посвященных в тайну вещей и тайну пришествий, вдруг вступил в течение Возвращения и выдал жрецам самую охраняемую из тайн города и страны – тайну сверкающего света. Мне трудно понять, в чем тяжесть этого преступления, за которое Артара объявили вне жизни. Говорят, что сверкающий свет порождается силой, которая может убивать и разрушать, и Артар открыл жрецам все, что об этой силе знал, хотя допущенные, к которым он относился, приносят торжественную клятву под страхом смерти не разглашать доверенных им тайн. Говорят, что его спрятали жрецы и хотят с его помощью получить то, что Правитель и Соправители сохраняют лишь для самих себя. Но факт пятый. Когда меня втащили в это подземелье, несмотря на отчаянье и страх, я все-таки заметил, что здесь сверкающего света нет. Свет здесь идет от потолка, выкрашенного светящейся краской, которую я никогда не видел, но о которой слышал от стариков. Означает ли это, что Артар не передавал жрецам тайну света и стал жертвой наветов? Или им не из чего делать свет? Говорят, что для этого нужен особый редкий камень, который добывают в Северных горах, но отец случайно услышал в доме Младшего Соправителя – почему я и пробрался в Нижний храм – что большой караван из Северных гор вошел в пределы страны Атаната и был разгружен у ворот одного из храмов на ее северных пределах. Прибывшие стражники… Дефект записи… скрыл поступок Артара, опасаясь, что узнав о разглашении тайны света, они лишат власти… Конец записи.
– Все, что ли? – послышался чей-то разочарованный голос.
– Все, – подтвердил Железный Тигран.
– Я бы не сказал, что тут голые факты, – проворчал Патрик.
– Это для кого как. Для меня тут целая куча фактов. Не знаю, чего ты еще хочешь? Если ты и таким документом недоволен, тебе, милый мой, надо не в Разведке работать, а романы читать в библиотеке. Ладно, давайте выделять узловые моменты.
– Сверкающий свет.
– Пришествия… Там были пришествия во множественном числе, правильно?
– Тяжелый камень.
– Конечно, тяжелый камень, – выпалил Дан возбужденно. – Помните песок, который мы привезли снизу? Какой в нем был процент свинца!
– Верно, верно, – подхватил Патрик. – Это же…
– Бетон со свинцовым наполнителем!
– Ну я не знаю, бетон или естественная порода… – остановил их Тигран.
– А может существовать такая естественная порода?
– Эксперты говорят, что может.
– Какие эксперты?
– Обыкновенные. Вы забываете, что я уже слышал эту запись.
– В любом случае, принципиального значения это не имеет. Тяжелый камень плюс неведомая болезнь плюс… В общем, все ясно.
– Что вам ясно? – прокричал в динамиках взволнованный Джерри. – По-вашему, во Вселенной водятся кретины, способные подбросить первобытным дикарям ядерный реактор?
– Ну, во-первых, не первобытным дикарям, – невозмутимо возразил Железный Тигран. – От первобытных дикарей до античности гораздо дальше, чем от античности до нас с тобой.
– И, к сожалению, гораздо дальше, чем от античности до первобытных дикарей, – негромко заметил Маран. – А может, и не только от античности.
Тигран пристально взглянул на него.
– Это другая сторона вопроса.
– А что во-вторых? – подал голос Джерри.
– Во-вторых? Хотя я позволю себе не согласиться с твоими энергичными формулировками, ибо ценю и уважаю своих сотрудников, в каковые до сих пор кретинов не зачислял, тем не менее замечу, что сходные тенденции существуют и у нас. И даже имеют немало приверженцев.
– Не знаю, о чем идет речь, – запротестовал Джерри под общий смех. – Я никогда не отстаивал подобных предложений.
– Неужели? А как понимать тезис о стопроцентном контакте?
– Ну… Ладно, сдаюсь. Сдаюсь, шеф, и поднимаю руки вверх.
– Не забудь попросить кого-нибудь из своих ребят, чтоб они поймали в объектив это поучительное зрелище.
– Чего-то я не понимаю, – сказал вдруг до сих пор молча сидевший в углу инженер систем жизнеобеспечения. На станции его звали Витом, и Дан довольно долго полагал, что это его доподлинное имя, пока совершенно случайно не выяснил, что это сокращение от прозвища Vita nostra. – Получается, у них была дотермоядерная энергетика? Как же на таком уровне развития они вышли в дальний космос?
– Может, они и не выходили в дальний космос, – заметил Патрик. – Может, их надо искать где-то поблизости, в этой же системе. То есть, не их, конечно, а их следы, их самих понятно, что нет. Кроме того, мы обязаны учитывать и маловероятную, но возможность образования опережающей цивилизации на самой Перицене.
– Шутишь? Цивилизация, достигшая уровня ядерной энергетики в античном мире?
– Я и говорю, что это маловероятно. Но отметать совсем?
– А как же статуя бога Неца? Можно ли представить себе возникновение на одной планете двух разумных гуманоидов с разным числом пальцев на руках?
– Не можно! – провозгласил Джерри. – Патрик, ты разбит наголову!
– А что если этот Нец просто урод, – сказал Патрик флегматично. – Может, три пальца это дефект?
– А троичная система счета?
– Шеф, а что если проконсультироваться с антропологами?
– Уже сделано. Антропологи не говорят ничего определенного. Мало материала. Только по статуе, даже не по статуе, а ее изображению сориентироваться сложно. Есть крохотная зацепка – отличие в форме черепа, но с учетом возможности расовых и индивидуальных особенностей вероятность слишком низка. Да и поручиться за точность скульптора… Если б еще у нас в руках был сам череп… Или скелет…
– Давайте поищем, – предложил кто-то из находившихся на внешней связи. – В развалинах наверняка полно человеческих останков. Может, катастрофа захватила и кого-то из пришельцев?
– Катастрофа? Или преднамеренные действия?
– Взрывов, несомненно, было несколько. Это говорит за преднамеренность.
– Чью преднамеренность? Жрецов? А зачем тогда взорвали храмы?
– Насколько я понял по первой записи, храм Засана обрушился от ударной волны отдаленного взрыва.
– А храм Анант? По описанию взрыв должен был быть непосредственно под ним.
– Грег прав, это, наверно, случайность.
– А почему вы не думаете, что возможно сочетание? Жрецы могли сознательно взорвать башню Дома Правителя и какие-то еще здания города, а взрыв под храмом Анант произошел случайно.
