332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Гильермо Дель Торо » Вечная ночь » Текст книги (страница 23)
Вечная ночь
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:44

Текст книги "Вечная ночь"


Автор книги: Гильермо Дель Торо


Соавторы: Чак Хоган

Жанр:

   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Гус еще не был готов смириться, но был готов завершить их путь.

– Думаю, мы все это узнаем, – сказал он.

– И самое главное – Владыка, – подытожил Фет.

Темное место

Горло покоилось глубоко в земле под холодным Атлантическим океаном. Ил вокруг него почернел, и рядом с этим местом с тех пор ничто не росло и не жило.

То же относилось и ко всем другим местам, где были захоронены останки Озриэля. Ангельская плоть не подвергалась тлению и не менялась, но кровь из нее просачивалась в землю и медленно выходила наружу. Кровь обладала собственной волей, каждая ниточка двигалась вверх слепо, инстинктивно, пробивалась сквозь почву, скрытая от солнца, искала хозяина. Именно так и родились кровяные черви. В их телах оставалась человеческая кровь, загрязнявшая их ткани, направлявшая к запаху потенциального хозяина. Но еще они несли в себе волю своей первоначальной плоти. Волю рук, крыльев, горла…

Их тонкие тела извивались вслепую, преодолевая большие расстояния. Многие черви погибли, неплодоспособные посланники засохли в безжалостном пекле земной поверхности или остановились перед непреодолимыми геологическими препятствиями. Все они разбрелись от мест своего рождения, некоторые даже прилепились к ничего не подозревающим насекомым или животным. В конечном счете черви нашли хозяина – ввинтились в плоть, как добросовестные паразиты, зарылись поглубже. Поначалу патогенным червям требовались недели, чтобы вытеснить, похитить волю и ткани зараженной жертвы. Даже паразиты и вирусы учатся методом проб и ошибок, и они научились. К пятому человеческому хозяйскому телу Патриархи начали овладевать искусством выживания и вытеснения. Они распространяли сферу своего влияния через заражение и учились играть в эту игру по новым земным правилам.

И стали настоящими мастерами своего дела.

Младший из них, появившийся на свет последним, был Владыкой, горлом. Непредсказуемые глаголы Господа породили сушу и море, которые по Его воле вошли в соприкосновение и вздыбили землю, образовавшую место рождения Владыки. Прежде это был полуостров. А потом, сотни лет спустя, остров.

Капиллярные черви, рожденные из горла, отдалились от места происхождения и проделали самый длинный путь, потому что нога человеческая еще не ступала на эту недавно образовавшуюся сушу. Бесполезно и мучительно было пытаться вскормить или покорить низшие жизненные формы – волка или медведя. Они не поддавались полному, неограниченному управлению, а их синапс был враждебен и краткосрочен. Все попытки этих вторжений закончились неудачей. Но урок, выученный одним паразитом, тут же передавался коллективному разуму. Вскоре их число сократилось до нескольких десятков (слепых, потерянных и слабых), унесенных далеко от места рождения.

Под холодной осенней луной молодой ирокезский воин обосновался на ночевку на клочке земли в десятках километров от места захоронения горла. Индеец был онондага – хранитель огня, – и вот, пока он лежал на земле, один капиллярный червь завоевал его, проник ему в шею.

Боль разбудила индейца, и он тут же схватился рукой за шею. Червь еще не ушел под кожу полностью, и индейцу удалось ухватить его за хвост. Он тащил изо всех сил, но тварь корчилась и изворачивалась, противясь его попыткам, и все-таки вывернулась из его пальцев и ушла под кожу в мышечную структуру шеи. Боль была невыносимой, словно от раскаленного железа; червь проник в его горло, грудь и наконец исчез под левой рукой, где вслепую обнаружил кровеносную систему.

Когда паразит завладел телом, у индейца началась лихорадка, продолжавшаяся почти две недели и обезводившая тело хозяина. Но как только вытеснение завершилось, Владыка нашел себе убежище в темных пещерах и их прохладной, благодатной земле. Он обнаружил, что по непонятным причинам та почва, на которой он завоевал хозяйское тело, была ему наиболее приятна, а потому он, куда бы ни направлялся, стал брать с собой небольшой ком земли. К этому времени черви захватили почти все органы хозяйского тела, находили в нем питание и множились в потоке крови. Кожа натянулась и побледнела и теперь резко контрастировала с племенными татуировками и хищными глазами, прикрытыми третьим веком, ярко мерцающим в лунном свете. Несколько недель прошли без еды, но наконец как-то перед рассветом он увидел группу охотников-могавков.

Способность Владыки управлять вместившим его сосудом была все еще ограниченна, но жажда компенсировала недостаток бойцовских навыков и точности. В следующий раз заражение прошло быстрее – множество червей переместились в каждую из жертв через его влажное жало. Даже если атака получалась неловкой и едва ли доводилась до конца, черви делали свое дело. Два охотника отважно сопротивлялись, их метательные топоры повредили тело одержимого воина-онондаги. Но в конечном счете, хотя труп нападавшего лежал на земле, медленно истекая кровью, тела двух индейцев были захвачены паразитами, и вскоре их стадо умножилось. Теперь Владыка был триедин.

С годами он научился пользоваться обретенными навыками и тактикой таким образом, чтобы не нарушить свою тайну и остаться невидимым. Эту землю населяли свирепые воины, а прятаться он мог только в пещерах и ущельях, хорошо знакомых охотникам. Владыка редко передавал свою волю в новое тело, делал это только в тех случаях, когда комплекция или сила нового хозяина были крайне желательны. Шли годы, легенда о нем и его имя обретали все больше веса, а индейцы алгонкины называли его вендиго.[28]28
  Дух-людоед у некоторых племен, символ ненасытного голода.


[Закрыть]

Он мучительно хотел связаться с Патриархами, которых чуял своим естеством и чей маяк звал его из-за океана. Но каждый раз в попытке пересечь водные потоки его человеческое тело, каким бы мощным оно ни было, отказывало ему, пораженное неким приступом. Было ли это как-то связано с местом расчленения? С воспоминанием о том, как рукава Иордана стали для него непреодолимой ловушкой? Или то была некая тайная алхимия, отпугивающее средство, начертанное на его лбу перстом Бога? Это и многие другие правила он вызубрил за долгое время своего существования.

Он перемещался на запад и север в поисках пути на «другую землю», на континент, где процветали Патриархи. Он чувствовал их зов, и желание в нем становилось все сильнее, побуждая совершить мучительное путешествие с оконечности одного континента на оконечность другого.

Владыка добрался до запретного океана в стылых землях крайнего северо-запада, где охотился на алеутов – обитателей холодного, забытого богом края. Это были узкоглазые краснокожие люди, для тепла носившие звериные шкуры. Владыка, входя в головы своих жертв, узнал, как добраться до большой земли по другую сторону моря в том месте, где берега почти соприкасаются, как протянутые друг к другу руки. Он обходил холодные берега в поисках этого места.

В одну судьбоносную ночь Владыка увидел несколько примитивных рыболовных лодчонок около утеса, с них выгружали добычу – рыбу и тюленей. Он понял, что с помощью рыбаков он сможет пересечь море. Он научился с помощью людей пересекать небольшие водные пространства, так почему же не попробовать пересечь и большое? Владыка знал, как подчинить даже самую твердую душу, как навести на нее ужас. Он знал, как извлекать выгоду и жить за счет страха своих подданных. Он убьет половину из этих людей и объявит себя божеством, лесным гневом, стихией, наделенной силой, превышающей даже ту поразительную силу, которой он уже владел. Он подавит любое сопротивление и заполучит в союзники остальных, даровав им прощение или свою благосклонность… а потом переправится на другой берег.

Лежа на земле, насыпанной на дно лодки, под тяжелыми шкурами, Владыка попытается пересечь море и воссоединиться с теми, кто ближе всего к нему по природе.

Пикатинский арсенал

Крим некоторое время прятался в другом здании, опасаясь этого всесильного громилу Квинлана. Посеребренные зубы Крима все еще болели от удара локтем, прикус перекосился. Он злился на себя – нечего было ему возвращаться в этот университетский гараж за оружием, нужно было смирить свою жадность. Но ему всегда хотелось большего – еще, еще, еще…

Спустя какое-то время он услышал, как проехала машина, но не слишком быстро и шумно. Это больше походило на электрокар, подзаряжающийся от сети.

Крим проследовал к единственному месту, которого прежде избегал, – к въезду в Пикатинский арсенал. Снова опустилась темнота, и он шел на пучок огней, мокрый и голодный, чувствуя, как сосет под ложечкой. Завернув за угол, он увидел снесенные ворота в том месте, где они ворвались на склад, и каких-то существ, сгрудившихся у здания проверки посетителей. Крим поднял руки и двинулся к ним. Наконец его заметили.

Он объяснил, кто он, охранникам-людям, но его все равно заперли в туалете, хотя Криму хотелось только одного – поесть. Он несколько раз пнул дверь, но та оказалась на удивление прочной, и бандит понял, что туалеты использовались еще и как камеры для сомнительных посетителей. Он уселся на унитаз и стал ждать.

Вдруг стены сотряс страшный удар, похожий на взрыв. Здание выдержало, а первой мыслью Крима было: эти кретины по пути назад на скорости влетели в выбоину и взорвали половину Джерси. Потом дверь открылась, и за ней Крим увидел Владыку в плаще. В руке он держал трость с набалдашником в виде волчьей головы. У его ног суетились два маленьких существа, слепые детеныши.

Где они?

Крим сидел на унитазе, ощущая странное спокойствие в присутствии короля кровососов.

– Уехали. Отчалили совсем недавно.

Насколько недавно?

– Не знаю. На двух машинах. По меньшей мере на двух.

В каком направлении?

– Меня заперли в этом долбаном сортире – откуда мне знать? Этот вампир, что на их стороне, охотник, Квинлан, – вот говнюк. Помял мне челюсть. – Крим прикоснулся к своим перекошенным серебряным фиксам. – И потому будьте уж так добры – когда их поймаете, дайте ему и этому мексиканцу лишний раз по башке от моего имени.

Книга у них?

– Да, книга у них. И еще у них атомная бомба. И они знают, куда ехать. Какое-то Черное урочище или что-то в этом роде.

Владыка стоял молча. Крим ждал. Даже «щупальца» обратили внимание на молчание повелителя.

– Я сказал, что они направились в…

Они называли место?

Речевая манера Владыки изменилась. Он стал медленнее произносить слова.

– Знаете, что бы мне помогло освежить память? – сказал бандит. – Немного жратвы. Я тут совсем ослаб от усталости…

Владыка ворвался в кабинку, схватил Крима, поднял над полом.

О да…

Изо рта Владыки высунулось жало.

Подкрепиться не помешает нам обоим.

Крим почувствовал, как жало прикоснулось к его шее.

Я тебя спросил, куда они поехали.

– Я… я не знаю. Доктор, ваш дружок… он прочел книгу. Это все, что я знаю.

Есть и другие способы обеспечить твою полную покорность.

Крим почувствовал мягкий шлепок по шее, словно включился поршень, потом укол и тепло. Он взвизгнул, ожидая, что сейчас перекачают всю его кровь.

Но Владыка только держал в шее свое жало и сжимал его плечи, и Крим ощущал давление своими лопатками, ключицами, словно вампир собирался раздавить его, как банку из-под пива.

Ты знаешь местные дороги?

– Знаю ли я местные дороги? Еще бы!

Легким движением Владыка вытолкнул Крима из кабинки, и этот здоровяк распростерся на полу.

Садись за руль.

Крим поднялся и кивнул, не чувствуя маленькой капельки крови, выступившей на его шее в том месте, где к нему прикоснулось жало.

* * *

Охранники Барнса без стука вошли в его приемную в лагере «Свобода». Ассистентка кашлянула, предупреждая начальника, что нужно спрятать детективный роман, который он держал в ящике, делая вид, что просматривает бумаги на столе. Они вошли и придержали дверь. Барнс посмотрел на их темные, в татуировках, шеи.

Идем.

Барнс кивнул спустя мгновение, засунул несколько бумаг в свой чемоданчик.

– Что случилось?

Ответа не последовало. Он спустился с ними по лестнице, прошел к воротам, охранники открыли их. В воздухе висел влажный туман, слишком жидкий, чтобы открывать зонт. У него не возникло плохого предчувствия, правда, понять что-либо по лицам охранников было невозможно.

Подъехала его машина, и Барнсу пришлось сесть между двумя стригоями. Он сохранял спокойствие, хотя и рылся в памяти – не совершил ли какой-нибудь ошибки, не оскорбил ли случайно Владыку. Он был вполне уверен, что ничего такого не делал, но никогда прежде его никуда так не возили.

Машина направлялась к его дому, и он решил, что это хороший знак. Других автомобилей на подъездной дорожке не было. Они вошли в дом, там его никто не встретил. Но самое главное, его не встретил Владыка. Барнс сказал охранникам, что ему нужно в туалет, и провел там некоторое время в одиночестве, пустив воду и совместно со своим отражением в зеркале пытаясь понять, что происходит. Он был слишком стар для такого стресса.

Барнс отправился на кухню приготовить себе закуску. Не успел он открыть дверь холодильника, как услышал вертолет. К нему подошли телохранители.

Он направился к парадной двери, открыл ее, увидел снижающийся вертолет. Полозья мягко коснулись когда-то белых камней широкой кольцеобразной подъездной дорожки. За штурвалом сидел человек, стоунхартовец. Барнс сразу опознал его по черному пиджаку и галстуку. В вертолете был и пассажир, но не в плаще, значит не Владыка. Барнс облегченно вздохнул, дожидаясь, когда выключится двигатель и остановятся лопасти, чтобы прибывший мог выйти. Но телохранители Барнса подхватили его с двух сторон под руки, спустились по ступенькам и направились к вертолету. Наклонились под визжащим винтом и открыли дверь.

Пассажиром, пристегнутым крест-накрест ремнями безопасности, оказался юный Закария Гудвезер.

Телохранители затолкали Барнса внутрь так, словно он мог попытаться бежать. Он сел в кресло рядом с Заком, телохранители тем временем заняли передние сиденья. Барнс застегнул ремни безопасности. Охранники пристегиваться не стали.

– Ну, снова здравствуй, – сказал Барнс.

Парнишка посмотрел на него, но не ответил. Юношеское высокомерие, а может, что-то еще.

– Что это за история? – спросил Барнс. – Мы куда летим?

Как показалось Барнсу, мальчишка заметил его страх. И отвернулся с пренебрежением и отвращением.

– Владыке нужен я, – сказал Зак, глядя в иллюминатор набиравшего высоту вертолета. – Я не понимаю, с какой стати здесь вы.

80-я федеральная автомагистраль

Они ехали по нью-джерсийской части 80-й федеральной автомагистрали на запад. Фет мчался, вжимая педаль газа в пол и не выключая дальнего света фар. Мусор на дороге, брошенная машина или автобус заставляли его притормаживать. Несколько раз им попадались тощие олени. Но ни одного вампира на федеральной не было, по крайней мере они их не видели. Эф сидел на заднем сиденье джипа вместе с Квинланом, который настроился на телепатическую вампирскую волну. Рожденный был чем-то вроде антивампирского радара, и, пока он молчал, они чувствовали себя в безопасности.

Гус и Нора ехали следом за «эксплорером» в запасном автомобиле, поскольку вполне вероятная поломка представляла серьезную опасность.

Автомагистраль была практически пуста. Люди попытались уехать, когда вампирская чума вызвала настоящую панику (бегство – естественная человеческая реакция на распространение инфекционного заболевания, хотя на земле не осталось мест, куда не пробрался бы вирус), и трассы по всей стране встали в одну непроходимую пробку. Однако лишь немногие были обращены в своих машинах и вообще на дороге. Большинство захватили врасплох, когда они съезжали с магистрали – обычно на ночевку.

– Скрантон, – сказал Фет, проехав указатель на 81-ю федеральную, ведущую на север. – Не думал, что будет так просто.

– Путь впереди неблизкий, – напомнил Эф, глядя в окно на несущуюся мимо тьму. – Что с бензином?

– Пока ничего. Не хочу останавливаться вблизи города.

– Это правильно, – согласился Эф.

– Сначала переберемся через границу штата в Нью-Йорк.

Эф разглядывал Скрантон, пока они неслись на север под часто расположенными виадуками. Он увидел горящий вдали квартал и подумал о том, что, может быть, есть и другие не смирившиеся, кроме них, борцы меньшего масштаба в малых городских центрах. Его внимание привлекал редкий свет в окнах, и он размышлял о том отчаянии, которое царило в Скрантоне и похожих малых городах по всей стране, по всему миру. И еще он подумал, что где-то тут может находиться кровезаборный лагерь.

– Должен быть список фасовочных предприятий «Стоунхарт корпорейшн», полный перечень с указанием расположения кровезаборных лагерей, – сказал Эф. – Когда закончим, придется еще немало поработать, освобождая людей.

– Еще бы! – кивнул Фет. – Если все будет так, как с другими Патриархами, то клан Владыки вымрет вместе с ним. Исчезнет. Люди в лагерях не будут знать, что с ними случилось.

– Да, распространить информацию будет нелегко, ведь массмедиа нет. По всей стране станут появляться маленькие герцогства и феодальные владения. Каждый попытается взять бразды правления в свои руки. Я не уверен, что демократия расцветет сама.

– Да, – согласился Фет. – Будет непросто. Работы предстоит много. Но давай не будем бежать впереди паровоза.

Эф посмотрел на сидевшего рядом с ним мистер Квинлана, обратил внимание на кожаную сумку между его ног.

– И вы умрете вместе со всеми остальными, когда Владыка падет?

Когда Владыки не станет, не станет и всех тех, в ком течет его кровь.

Эф кивнул, ощущая жар ускоренного метаболизма полукровки.

– И ничто в вашей природе не противится тому, что вы фактически способствуете собственному уничтожению?

А вы никогда не делали ничего такого, что шло бы вразрез с вашими интересами?

– Нет, не думаю. Я наверняка не делал ничего такого, что могло бы убить меня.

На карту поставлена вещь более важная. К тому же месть – исключительно сильный побудительный мотив. Жажда мести пересиливает инстинкт самосохранения.

– А что у вас в этой кожаной сумке?

Вы наверняка уже догадались.

Эф вспомнил камеру Патриархов под Центральным парком, их прах в сосудах из белого дуба.

– И зачем вы взяли прах Патриархов?

Вы не увидели этого в «Люмене»?

Эф ничего такого не видел.

– Вы собираетесь… вернуть их к жизни? Воскресить каким-то образом?

Нет, что сделано, то сделано.

– Зачем же тогда?

Затем, что это было предсказано.

Эф взвесил его слова.

– Что-то должно произойти?

Вас не волнует, как будут развиваться события в случае успеха? Сами сказали, вы сомневаетесь, что сразу расцветет демократия. На самом деле люди никогда не управляли собой сами. И так продолжалось много веков. Думаете, справитесь без посторонней помощи?

У Эфа не было ответа. Он понимал, что Рожденный прав. Чуть ли не с начала человеческой истории Патриархи дергали за ниточки. Каким будет мир без их вмешательства?

Эф смотрел в окно; далекий пожар – а пожар был серьезный – скрылся из виду. Как восстановить все это в прежнем виде? Возвращение к нормальной жизни представлялось невероятно трудной задачей. Прежний мир был безвозвратно утрачен. На миг его даже одолело сомнение – а стоит ли игра свеч?

Конечно, сказывалась усталость. Но то, что прежде представлялось концом всех бед (уничтожение Владыки, возвращение планеты в руки людей), на самом деле станет началом новой войны.

Закария и Владыка

Ты предан мне? – спросил Владыка. – Ты благодарен мне за все, что я тебе дал, за все, что показал?

– Да, – ответил Закария Гудвезер, не усомнившись в ответе ни на мгновение.

За сыном наблюдало паукообразное подобие Келли Гудвезер, пристроившись поблизости на карнизе.

Конец времен близится. Мы должны вместе определить, какой будет земля. Все те, кого ты знал (все те, кто был близок тебе), исчезнут. Ты останешься верен мне?

– Останусь, – ответил Зак.

Меня много раз предавали. Ты должен знать, что я хорошо знаком с механикой таких заговоров. Часть моей воли передана тебе. Ты отчетливо слышишь мой голос, а я в обмен посвящен в самые потаенные твои мысли.

Владыка встал и осмотрел мальчика. Он не почувствовал ни тени сомнения. Зак испытывал трепет перед Владыкой, и его благодарность была искренней.

Однажды меня предали те, кого я имел основания считать самыми близкими. Те, с кем я делил саму плоть, Патриархи. У них не было гордости, не было истинного желания. Они были готовы прожить свою жизнь в тени. Они винили меня в том, что мы такие, какие мы есть, и искали убежища среди человеческих отбросов. Они считали себя всесильными, а были слабаками. Они искали союзников. А я искал господства. Ведь ты понимаешь, о чем я?

– Снежный барс, – сказал Зак.

Именно. Все взаимоотношения основаны на силе. Преобладание и подчинение. Третьего не дано. Ни равенства, ни близости, ни совместного правления. В королевстве может быть только один король.

И тут Владыка с точным расчетом посмотрел на Зака (изображая человеческую доброту, как, по мнению Владыки, она должна была выглядеть), а потом добавил:

Один король и один принц. Ты понимаешь и это, сын мой?

Зак кивнул, принимая и мысль, и титул. Владыка внимательно следил за каждым жестом, каждым движением мышц на лице мальчика. Он чутко прислушивался к ритму его сердца, следил за пульсом сонной артерии. Мальчик был тронут, возбужден этими показными узами.

Снежный барс в клетке был иллюзией, которую ты должен был уничтожить. Решетки и клетки – признак слабости. Несовершенные меры управления. Кто-то может считать, что они существуют для того, чтобы покорить находящееся внутри существо – унизить его, но со временем приходит понимание, что они для того, чтобы держать это существо в отдалении. Они становятся символом твоего страха. Они ограничивают тебя в той же мере, что и зверя в клетке. Только твоя клетка больше, а свобода барса ограничена решеткой.

– Но если ее уничтожить, – сказал Зак, продолжая мысль, – если ее уничтожить… то не остается никаких сомнений.

Поглощение – высшая форма подчинения. Да. И вот теперь мы стоим вместе, и остается сделать лишь шаг к безграничной власти. Абсолютного подчинения земли. И потому я должен быть уверен, что между мной и тобой ничего не стоит.

– Ничего, – убежденно сказал Зак.

Владыка кивнул, явно задумавшись, но на самом деле эта пауза была давно им запланирована для вящего эффекта. Откровение, которым он собирался поделиться с Заком, требовало точного временно́го расчета.

Что, если я скажу тебе, что твой отец все еще жив?

И тут Владыка почувствовал это – поток эмоций, переполнивших Зака. Буря, тщательно спланированная Владыкой, воодушевила его. Ему нравился вкус разбитых надежд.

– Мой отец мертв, – сказал Зак. – Он погиб вместе с профессором Сетракяном и…

Он жив. Я узнал об этом совсем недавно. Но если ты спросишь меня, почему он никогда не пытался спасти тебя или связаться с тобой, я не смогу ответить. Однако он очень даже жив и хочет меня уничтожить.

– Я ему не позволю, – сказал Зак, ничуть не лукавя.

И Владыка против воли почувствовал, что странным образом польщен чистотой порывов этого молодого человека. Естественное человеческое сочувствие, явление, известное как стокгольмский синдром, когда заложники начинают идентифицировать себя с террористами, было инструментом, на котором легко играл Владыка. Он был великим знатоком человеческого поведения. Но здесь он столкнулся с чем-то бо́льшим. Здесь таилась истинная преданность. Вампир верил, что столкнулся с настоящей любовью.

Ты сейчас делаешь выбор, Закария. Вероятно, свой первый взрослый выбор. И то, что ты выберешь, определит тебя и определит мир вокруг тебя. Ты должен быть абсолютно уверен.

Зак почувствовал комок в горле. Он негодовал. Годы траура в мгновение ока превратились в годы небрежения. Где все это время был его отец? Почему оставил его? Мальчик посмотрел на Келли, стоявшую поблизости, на этого ужасающего отвратительного призрака – чудовищного уродца. Она тоже стала жертвой небрежения. Разве все это не по вине отца? Разве он не пожертвовал всеми ими – матерью, Мэттом и самим Заком – ради погони за Владыкой? Его пугало-мать и та больше предана ему, чем Эф. Он всегда опаздывал, всегда был где-то далеко, всегда занят.

– Я выбираю вас, – сказал Зак Владыке. – Мой отец мертв. Пусть остается среди мертвых.

И опять в его словах не было и тени лукавства.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю