Текст книги "Я была здесь"

Автор книги: Гейл Форман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

All_BS: Главное не меч, а дух. Тебе надо подключиться к своей силе.

Светлячок1021: Как? Как подключиться к силе? Как сделать такой смелый шаг?

All_BS: Лишь натяни решимость, как струну.

Светлячок1021: Лишь натяни решимость, как струну. Мне это по душе! Ты всегда так вдохновляешь. Я бы с тобой могла с утра до вечера разговаривать.

All_BS: За это лавры причитаются не мне. А Шекспиру[29]29
  До этого цитировались слова из пьесы У. Шекспира «Макбет». Более того, это не первая цитата из Шекспира в диалоге.


[Закрыть]. А мы с тобой можем пообщаться в частном порядке, и дело пойдет быстрее. Заведи новый почтовый ящик и напиши здесь его адрес. А я тебе отправлю инструкции, и двинемся дальше.

Я снова ощущаю едкий укол зависти. Может, из-за того, что между Мэг и этим персонажем появилась близость. Или из-за того, что, когда она перечисляла тех, кого боится оставить, подруга сказала только о родителях и о брате, но не обо мне.

18

У меня появляется новая клиентка. Миссис Дриггз. Она проводит меня по дому, и мы обе делаем вид, что я тут впервые. Забавно это – как только начнешь притворяться сам, замечаешь, как много этим же занимаются другие.

Дом не очень большой – с тремя спальнями, типа ранчо, – и он изначально кажется довольно чистым, потому что живет она тут одна. Мужа нет, умер, или они в разводе, а может, его никогда и не было. Когда я заходила сюда в прошлый раз, они тут жили вдвоем с сыном, Джереми, который, как всем известно, отбывает срок в Койот-Ридж из-за наркотиков. Его отправили туда год назад, но миссис Дриггз показывает мне его комнату и просит каждую неделю менять постельное белье и пылесосить ковер.

Комната Джереми выглядит почти точно так же, как и в тот единственный раз, когда мы с Мэг приходили сюда, будучи старшеклассницами: постеры с регги-группами, психоделические гобелены. Мэг прослышала, что Джереми держит змею, и ей до жути захотелось посмотреть, как она ест. Так что, хотя он и был старше нас, она вынудила его пригласить нас к себе.

Сейчас большого террариума с настоящей густой тропической зеленью уже нет. Как и Хендрикса, змеи. Что с ним стало? Умер, или миссис Дриггз избавилась от него, когда Джереми посадили?

Когда миссис Дриггз проводит меня в его комнату, меня начинает тошнить, как и тогда, четыре года назад, когда Джереми достал мышь из коробки и бросил ее Хендриксу в ящик. Я и не думала, что мышка окажется такой миленькой – она была розово-белой, почти прозрачной. Она застыла неподвижно, только маленький носик слегка подрагивал, видимо, знала, что за судьба ей уготована. Змея кольцами лежала в углу и тоже не шевелилась, не подавая виду, что заметила, как подали обед. Так продолжалось какое-то время. А затем Хендрикс внезапно ринулся на нее и одним плавным движением задушил мышонка. Когда он умер, Хендрикс разжал челюсти и принялся заглатывать его целиком. Я больше не могла на это смотреть, поэтому ушла на кухню. Там сидела миссис Дриггз, возилась со счетами. «Ужас, да?» – сказала она. Я поначалу подумала, что она о счетах, а потом поняла, что о змее.

Мэг сказала, что мышь встала бугром в теле змеи. Она и на следующий день к нему ходила, и бугор еще не исчез, хотя стал меньше. Подругу этот процесс очень заворожил, и она еще несколько раз ходила смотреть на кормление Хендрикса. А я нет. Одного раза хватило.

Недели через три после встречи в Сиэтле мне звонит Бэн.

– Не пишешь, не звонишь, – шутливо говорит он. – Тебе что, плевать на котят?

– Как они? – спрашиваю я, испугавшись, что они попали под грузовик или что-нибудь вроде того.

– У них все хорошо. Соседи за ними ухаживают.

– А почему не ты? – В фоне слышится шум, голоса, звон стаканов. – Ты где?

– В Миссуле. Басист группы «Fifteen Seconds of Juliette» сломал руку, так что нас попросили поиграть на разогреве у «Step» в их мини-турне. А ты чем занимаешься?

Чем я занимаюсь? Я убираю чужие дома, а потом гнию в собственном, читаю и перечитываю переписку Мэг с All_BS, пытаясь разобраться, что делать дальше. После нескольких коротких реплик их диалог сходит на нет, очевидно, что они начали общаться где-то еще. Но где? На компе Мэг я ничего не нашла. Я видела на форуме этот новый адрес, который она завела по просьбе All_BS, и написала на него, но мне вернулось сообщение, что мое письмо не доставлено. Я попросила Гарри помочь разобраться. Он сказал, что этот адрес просуществовал всего три дня, так что, видимо, Мэг завела его лишь для того, чтобы рассказать All_BS, как связаться с ней напрямую. «Они были очень осторожны, – написал Гарри. – И тебе осторожность не помешает».

Осторожность. Может, из этих соображений Мэг стерла свои отправленные. Замела следы.

Помимо этого я не могу перестать думать о том «друге», который порекомендовал ей антидепрессанты. Кто? Какой-то доверенный человек? Если он был, рассказывала ли она ему и об этом «Последнем решении»?

Я спросила у Элис, не рекомендовала ли она Мэг антидепрессанты, но она сказала, что нет, да и никаких свидетельств тому, что Мэг принимала таблетки, не замечала. Элис спросила о том же у Упоротого Ричарда, тот позвонил мне и сказал, что ничего не знает, но рекомендовал попробовать расспросить друзей Мэг из Сиэтла. О Бэне я уже думала и после слов Ричарда снова предположила, что он и может быть тем доверенным лицом, о котором говорила Мэг. Но не настолько, чтобы ему позвонить.

– Все по-старому, – говорю я ему сейчас.

– На завтрашний вечер какие планы? – спрашивает он.

– Никаких. Даже не представляю. А почему ты спрашиваешь?

– Ты же недалеко от Спокана живешь, да?

– Недалеко – понятие относительное. Километров сто шестьдесят.

– Ой. Я думал, ближе.

– Нет. А что?

– У нас там завтра концерт. Последний, а потом домой. Я подумал, вдруг ты захочешь прийти.

Я открываю папку с распечатками постов Мэг. Я их пересмотрела уже множество раз, но так и не приблизилась к разгадке вопроса, кто такой All_BS. Мне кажется, что он мужского пола и старше нас. Но это чисто интуитивно. Может, Бэн поможет мне найти ее таинственного друга. Или он сам им и является.

Но видеть Бэна я не хочу. А может, не хочу хотеть его видеть. Но надо, так что я соглашаюсь.

Добираться до Спокана жутко дорого и заморочно, последний обратный автобус идет страшно рано, а застрять там на ночь не хочется. Так что я спрашиваю у Триши, нельзя ли взять ее тачку.

– Нет, я собираюсь хорошенько заработать, – она жестом изображает, будто дергает рычаг игрового автомата, и звук, сопровождающий выигрыш. – Со мной хочешь?

Триша любит играть, может, потому что это единственная сфера в ее жизни, где ей хоть как-то везет. Когда я была моложе, она несколько раз таскала меня с собой в индийское казино в Венатчи.

– Нет, спасибо, – отвечаю я.

Я сажусь на автобус, решив, что можно поговорить с Бэном, а концерт пропустить, если подвезти до дома меня будет некому. По дороге меня охватывает то паника, то тошнота, но такое состояние у меня в последние дни часто. У меня все время уходило на то, чтобы отыскать Мэг и этого All_BS, так что я жила в постоянном напряжении. Не могла ни есть, ни спать, сильно похудела, и Триша говорит, что я стала похожа на супермодель.

От центрального автовокзала до испанской кафешки, где Бэн предложил встретиться, всего несколько минут пешком. В городе очень жарко, душно и пыльно, зима резко перескочила в лето, без весны, и это оказалось как-то в тему. Одни крайности, никаких тебе мягких переходов.

Здесь практически никого нет, но Бэн уже пришел, сидит за столиком в самой глубине. Когда я вхожу, он подскакивает, вид у него усталый – наверное, из-за постоянных разъездов – и счастливый – тоже, наверное, из-за разъездов.

Я подхожу, мы какое-то время неуверенно стоим, не зная, что делать. Я начинаю после несколько неловкой паузы:

– Садиться будем?

Он кивает:

– Да, посидеть бы неплохо.

На столе стоит шесть банок пива.

– Это я с собой принес, – объясняет Бэн. – Будешь?

Я беру банку. Официантка ставит нам корзиночку с чипсами и сальсу, я зачерпываю и обнаруживаю, что есть можно. Какое-то время мы пьем и разговариваем о пустяках. Он рассказывает о гастролях, о том, где спали на полу, о том, как чистили с барабанщиком зубы одной щеткой, потому что он свою потерял. Я говорю, что это ужасно. И что в Севен-Элевен наверняка можно было купить новую. Но он отвечает, что тогда бы такой истории не вышло, и я вспоминаю, что Бэн МакКаллистер делает все напоказ.

Потом мы разговариваем о котятах, он показывает фотки на телефоне, для парня их там до смешного много. Приносят еду, мы еще какое-то время болтаем о фигне, пока через время мне не становится ясно, что я избегаю темы, ради которой приехала. О чем хотела поговорить.

Я вдыхаю поглубже.

– Я кое-что нашла.

Бэн смотрит на меня. Эти глаза. Приходится отвести взгляд в сторону.

– Что?

– Кое-что на компе Мэг. А потом раскопала дальше. – Я начинаю с документов, раскодированных Гарри. Я хотела даже показать ему переписку Мэг и All_BS, я взяла ее с собой, но не успеваю, потому что он резко меня перебивает.

– Ты же обещала рассказать, если что найдешь.

– Вот, говорю.

– Но это лишь потому, что я тебе позвонил. А если бы нет?

– Извини. Как-то особо смысла не видела.

Я этим ничего такого сказать не хотела, но он откидывается на спинку с таким злым видом.

– Ковбойка Коди предпочитает разъезжать одна, да? – с характерным рыком говорит Бэн.

– Я к такому не привыкла, но теперь приходится, – говорю я и отталкиваю тарелку. Аппетит снова пропал. – Потому и взялась за это.

Секунду он молчит.

– Я знаю. Извини.

Я жму пальцами на глаза, пока все не становится черным.

– Значит, слушай. Мэг говорила, что беседовала с кем-то по душам, и он рекомендовал ей пойти к врачу в кампусе и попросить выписать антидепрессанты. Я подумала, может, она с тобой разговаривала.

Он фыркает:

– Ну да.

– Что значит «Ну да»? Она тебе много писала.

– Об антидепрессантах там ни слова не было. – Бэн открывает еще одно пиво. – Ты же все читала. Это было как поток сознания. Она не столько для меня это писала, сколько просто на мой адрес.

– Да, похоже…

– И я ее послал, Коди. Или забыла? – он принимается крутить в руках пачку сигарет. – Это не я. Может, кто-то из соседей по дому.

– Не Элис и не Ричард, и, по их мнению, не кто-то из университета. Хотя, может, и так, я не знаю, с кем она там общалась. Но Ричард считает, что это скорее кто-то из сиэтлских друзей.

Бэн пожимает плечами:

– Возможно. Но не я. А какое вообще это теперь имеет значение?

Если она с кем-то разговаривала об антидепрессантах, может, и о форуме и All_BS – тоже. Но Бэну я о «Последнем решении» не рассказываю. Боюсь, что он снова разозлится, хотя и не имеет на это никакого права.

– Мне нужны ответы на мои вопросы, – расплывчато отвечаю я.

– А в медцентре спросить нельзя?

– Это же конфиденциальная информация.

– Да, но пациент-то уже мертв, – Бэн осекается, как будто я об этом не знала.

– Все равно не говорят. Я пробовала.

– Может, пусть ее родители позвонят.

Я качаю головой.

– Почему?

– Потому что они об этом ничего не знают.

– Ты не сказала?

Нет. Им я ни о чем из этого не рассказывала. Эта тайна стала уже такой громадной, разрослась, как раковая опухоль. Теперь я уже точно никак не могу поведать об этом Гарсиасам. Это будет для них чересчур. Но я все же продолжаю думать, что если найду этого All_BS, если можно будет что-то сделать, то тогда я смогу им сказать. Глядя в глаза. Я к ним уже несколько недель не заходила. Сью часто оставляет мне голосовые сообщения, зовет на ужин, но одна мысль оказаться с ними в одной комнате…

– Просто не могу, – говорю я и кладу голову на стол.

Бэн протягивает руку и гладит меня, это одновременно и удивительно, и на удивление хорошо успокаивает.

– Ладно, – говорит он, – мы можем походить по сиэтлским клубам. Узнать, с кем она разговаривала.

– Мы? – от этого слова становится настолько легче.

Бэн кивает.

– Завтра утром мы едем домой. И ты с нами. Обойдем клубы. Вечером в субботу соберутся все. Поспрашиваем. Можем снова письма ее перечитать. Найдем что-нибудь.

Во время концерта я внимательно наблюдаю за Бэном. Играют они хорошо – не супер, но хорошо. Бэн рычит, делает свои выпады, видно, что парень он харизматичный. Я вижу, как на него реагируют девчонки-слушательницы, и отчасти прощаю Мэг за это. Перед ним было бы трудно устоять.

В какой-то момент он прикрывает глаза от прожекторов и всматривается в толпу, как и в первый раз. Но на этот раз у меня возникает отчетливое ощущение, что он действительно ищет меня.

19

После концерта мы ночуем в чьем-то доме. Я сплю в комнате Лорейн, студентки из колледжа. У нее очень много пирсинга, в целом она приятная, хотя и постоянно трещит о ребятах из группы. Бэн и остальные Скарпы окапываются на диване или в подвале в спальниках. На следующее утро мы завтракаем бейглами с помойки и начинаем собираться в путь.

– Готовься, – говорит Бэн.

– К чему?

– К вони. Мы восемь дней в пути. И паховую экзему в нашем фургоне легко подхватить, достаточно просто там посидеть.

Остальные ребята из группы смотрят на меня с подозрением. Они в курсе, что я подруга той его девочки на одну ночь, что умерла?

Я сажусь на импровизированную скамейку из двух досок, положенных на усилки. Бэн располагается рядом. Мы выезжаем на трассу I-90, ребята спорят из-за того, что слушать. Со мной никто из них не разговаривает. Когда мы останавливаемся на заправке, они покупают всякий фастфуд, а я спрашиваю у Бэна, в чем дело.

– Я правила нарушаю.

– Какие правила?

– Девчонки у нас в фургоне запрещены.

– А.

– Но ты и не девчонка, – видно, он смущен. – Ну, не такая.

– А какая?

Он качает головой.

– Я еще не уверен. Такой вид обнаружен впервые.

Где-то после озера Мозес я засыпаю, затем резко просыпаюсь, замечая, что прислонилась к Бэну, мы едем по территории заповедника Снокалми-Пасс, и у меня трещит в ушах.

– Блин, извини.

– Да ничего, – он едва заметно улыбается.

– У меня, наверное, и слюни изо рта текли?

– Я никому не скажу.

И продолжает лыбиться.

– Что тут смешного?

– Просто ты нарушила обещание никогда не спать рядом со мной.

Я резко отдергиваюсь.

– Формально я нарушила его еще вчера, заснув с тобой под одной крышей. Ну, очко тебе, Бэн. Но большего ты от меня не добьешься.

У него загораются глаза, и на миг он превращается в того Бэна, засранца. Я в какой-то мере ему рада. Но затем он исчезает, что-то бормоча.

– Что-что?

– Хватит на меня наезжать.

– Извини. Обидела, да? – мой голос пропитан сарказмом, я даже не понимаю, чего это я вдруг так разозлилась.

Бэн отстраняется еще больше, и я, к своему удивлению, понимаю, что, может, и правда обидела.

– Извини… – начинаю я. – Я устала и в постоянном напряжении из-за этого всего.

– Ничего.

– Я не рада, что веду себя как мудак.

Он снова улыбается.

– Ну, а теперь что?

– Девчонки редко называют себя мудаками.

– Хочешь, чтобы я сказала су…

– Нет, – перебивает он. – Блин, ненавижу это слово.

– Правда? Большинство ребят считает, что это женский эквивалент.

– Угу. Мой отец из таких. Мать мою так называл. Постоянно.

– Ужас.

– Ужаснее то, что она с этим мирилась.

При всех Тришиных недостатках, имя которым легион, она свои драмы с мужчинами в основном домой не приносит. Они у нас никогда не живут. Это она к ним ходит. Так что, если они ее обзывают, я этого хотя бы не слышу.

– А почему? Твоя мама с этим мирилась?

Бэн пожимает плечами.

– Моим братом она забеременела в семнадцать. И вышла за отца. К двадцати трем родила еще троих, так что от него было уже не сбежать. А отца никогда не было, постоянно кутил. У другой его подруги от него еще двое детей, такой общеизвестный секрет. Все в курсе. Включая мать. Но она все равно не пыталась от него уйти. Развелись, только когда эта его подруга пригрозила подать на него в суд, чтобы содержал детей. Оказалось проще и дешевле уйти от моей матери и жениться на той. Он понимал, что моя не из таких, кто будет судиться.

– Кошмар.

– Это еще не все. Мама наконец избавилась от этого ублюдка, мы все стали постарше, понезависимее. Казалось, что все налаживается. И что она сделала? Взяла и снова забеременела.

– И сколько вас всего?

– У моей мамы пятеро: четыре от одного, пятый от нынешнего скота. А у отца еще двое других, насколько я знаю, но не сомневаюсь, что есть и еще. Он считает, что предохраняться – это дело женщины.

– Вы как семейка Брейди[30]30
  «Семейка Брейди» – американский комедийный телесериал, который транслировался с 1969 по 1974 год, о многодетном овдовевшем отце, который женится на вдове с тремя детьми.


[Закрыть].

– Ну да, – смеется Бэн. – Только у нас домохозяйки не было, как там ее звали?

– Элис.

– Элис, – с улыбкой говорит он. – Наша была бы из «белого мусора», какая-нибудь Тиффани.

– Или Коди.

Бэн смущается. Я напоминаю, что зарабатываю на пропитание уборкой.

Теперь он даже краснеет.

– Извини, забыл. Не хотел обидеть.

– Я тебя умоляю, для этого уже поздновато, – говорю я, но с улыбкой, так что и он начинает улыбаться.

– А о себе расскажи? – просит Бэн.

– О себе? В смысле, о семье?

Он вскидывает бровь, словно только что полностью передо мной раскрылся и теперь мой черед.

– Да тут рассказывать почти и нечего. С одной стороны, похоже на твою историю, с другой – полная противоположность. Нас двое, я и моя мать Триша. Отца нет.

– Они разошлись?

– Нет, вместе никогда и не были. Она называет его донором спермы, хотя, ясное дело, это не так, потому что это подразумевало бы, что Триша меня хотела. Она об отце говорила на удивление мало, и со временем я заподозрила, что это потому, что он женат. Иногда я представляю его себе в хорошем доме, с хорошей женой и хорошими детьми, и половину времени я его ненавижу за это до смерти, а другую половину как-то понимаю. У него хорошая жизнь. И я бы на его месте тоже не хотела, чтобы ее испортил кто-то вроде меня… Триша считает, что она меня одна вырастила, – продолжаю я, – но на самом-то деле это были Гарсиасы.

– Семья Мэг?

– Да. Она у нее настоящая. Мама, папа, двое детей, – я умолкаю, готовая внести исправление, но, глядя на Бэна, понимаю, что не надо. – Семейные ужины. Скраббл. И все такое. Иногда я думаю, что, если бы не Мэг, я бы никогда и не узнала, что такое нормальная семья.

Я замолкаю, вспоминая, сколько времени провела у Гарсиасов, как мы смотрели кино на их потертом диване, сочиняли пьесы и заставляли Скотти в них играть, сидели до ночи у затухающего костра в походах, – все эти воспоминания наполняют меня теплотой. Но. Всегда есть это но.

Бэн смотрит на меня, словно ждет, что я еще что-то скажу.

– Но если такие вещи происходят в нормальных семьях, на что надеяться остальным? – спрашиваю у него я.

Он качает головой. Словно тоже представления не имеет.

20

Мы приезжаем к Бэну, он распаковывает вещи, и около получаса мы светим фонариком на стену и смотрим, как Раз и Еще Раз гоняются за лучом. По-моему, мне уже несколько месяцев не было так весело.

Бэн составляет список клубов, в которых Мэг появлялась чаще всего. Все они откроются не раньше одиннадцати, а закроются в четыре утра. Наглотавшись эспрессо в ближайшем кафе, мы садимся в его «Джетту».

Первым делом едем в Фремонт, где я увидела Бэна впервые. Он знакомит меня с классными на вид девушками в хорошеньких платьицах и красивых туфлях – с такими общалась Мэг. Только они все нас лет на десять старше, но это бы ее не остановило. Когда Бэн объясняет им, кто я такая, одна из женщин внезапно обнимает меня. Затем, вытянув руки, все еще не отпуская меня, начинает говорить.

– Ты справишься. Я знаю, сейчас кажется, что пережить потерю не удастся, но это произойдет, – ни о чем не спрашивая, я понимаю, что она через что-то подобное уже проходила, уже потеряла кого-то, и мне от этого становится менее одиноко.

Но никто из них не знает, что Мэг обращалась к врачу, большинство даже вообще не в курсе, что она училась в колледже. Если она им даже этого не сказала, то, вероятнее всего, и о «Последнем решении» тоже. Так что я и не упоминаю.

Мы приезжаем в другой клуб. Как только мы проходим мимо вышибалы, в объятия Бэна кидается косматая блондинка.

– Где ты пропадал? – требовательно спрашивает она. – Я тебе тысячу эсэмэсок написала.

Бэн ее не обнимает, лишь неловко похлопывает по плечу, и где-то через минуту она чуть отступает назад, манерно надувая губки. Потом замечает меня.

– Привет, Клем, – устало говорит Бэн. – В турне был.

– В турне, значит? Так это теперь называется, – отвечает она, все еще глядя на меня.

– Привет, я Коди.

– Коди – подруга Мэг, – добавляет Бэн. – Ты Мэг Гарсиас знала?

Клем поворачивается к Бэну.

– Ты это серьезно? Решил клуб своих брошеных собрать? Нам еще, наверное, и одеваться следует одинаково? – закатив глаза, она уже всерьез дуется. Затем с презрением фыркает, показывает Бэну средний палец и уносится прочь.

– Извини, – говорит Бэн. Кажется, своим ботинкам.

– За что?

– Она… Это было давно, – начинает он, но я останавливаю его взмахом руки.

– Ты не обязан ничего мне объяснять.

Он открывает рот, словно чтобы еще что-то сказать, но замечает чувака в толстых очках с роговой оправой и с самым невероятным помпадуром, который я когда-либо видела. С ним девушка с короткой челкой и ярко-красной помадой.

– Это Хидеки, – говорит Бэн. – Он довольно хорошо знал Мэг.

Бэн представляет нас друг другу, мы какое-то время разговариваем, но ни сам Хидеки, ни его подруга не знали ничего ни о настроениях Мэг, ни о том, что она ходила к врачу. Через какое-то время, когда у меня кончаются вопросы, Хидеки спрашивает о котятах.

– Ты знаешь о них?

Девушка сообщает мне, что Хидеки пожертвовал сто баксов на их лечение.

– Так что они – его инвестиция, – добавляет она.

– Сотня баксов, – комментирую я, – наверное, ты очень котов любишь.

– Я Мэг любил, – поправляет он. – И она мне не меньше сэкономила, починив мой усилок.

– Она тебе усилок починила?

Он кивает.

– Поменяла реостат и показала, как делать это самому. Я поначалу отнесся к этой идее скептически, но оказалось, что она умеет орудовать паяльником.

– Да, это она могла, – подтверждаю я. – А с котятами все отлично. Их Бэн приютил.

– Бэн? – Хидеки смотрит на него не сказать, что дружелюбно.

– Ага. У него куча фоток на телефоне. Бэн, покажи.

– В другой раз, – сухо отвечает он. – Нам дальше пора.

Мы посещаем еще три клуба, где я знакомлюсь с людьми, которые знали Мэг. Которые по ней грустят. Но никому из них она не призналась, что ходила к врачу. Мне удается записать еще несколько имен и электронных адресов людей, с которыми она дружила. К четырем утра ничего конкретного у нас нет, но есть куча контактов. Я жутко устала, ноги уже совсем не держат, а у Бэна глаза такие красные, как у Упоротого Ричарда после нескольких бонгов. Так что я предлагаю на сегодня закончить.

Когда мы приходим к нему, Бэн ведет меня в свою комнату. Я останавливаюсь у двери в коридоре, словно там радиоактивное излучение. Он смотрит на меня.

– Ложись здесь. А я посплю на диване.

– Ничего, мне диван подойдет, – отвечаю я.

– Здесь удобней. И тише.

Я морщусь.

– Извини, Бэн, но у тебя же в постели, как в чашке Петри, бактерии половины женского населения Сиэтла.

– Коди, все не так.

– Неужели? – фыркаю я.

– С Клем… а ладно, забудь. Я перестелю.

– Я могу поспать и на диване.

– Коди, давай я перестелю, черт возьми. – Я не могу винить Бэна, что он вышел из себя. Времени уже пять утра, к тому же у него только что закончилось турне, восемь ночей подряд он спал на полу или в фургоне. Но он все равно меняет белье, взбивает подушки и отгибает уголок одеяла, так что постель прямо манит.

Я уютно устраиваюсь на подушках. Котята взбираются на кровать и укладываются в ногах, как и обычно, я полагаю.

Слышно, как Бэн чистит зубы, потом – как скрипят половицы у него под ногами. Он останавливается в дверном проеме, на миг я пугаюсь, что он войдет и что я буду не против. Но он стоит на месте.

– Спокойной ночи, Коди.

– Спокойной ночи, Бэн.

Я сплю до обеда и встаю отдохнувшая, болезненные ощущения, которые стали неотъемлемой частью моей телесности, исчезли. И иду в кухню, Бэн уже не спит, он пьет кофе и болтает с соседями, знакомит меня с ними. У него чашка с гранолой, он предлагает сделать и мне.

– Сама справлюсь, – говорю я. Беру миску из сушилки, пачку из шкафчика – удивительно, я тут чуть ли не как дома.

Бэн смотрит на меня с улыбкой, словно тоже заметил, что для него это в новинку, а потом продолжает рассказывать ребятам о своей поездке. Они все приятные, не рокеры, как я предполагала, кто-то учится, кто-то работает. Один парень вырос в городе километрах в тридцати от моего, так что мы оплакиваем состояние восточного Вашингтона, словно застрявшего в какой-то дыре во времени, а также касаемся вопроса, почему на востоке от Каскейдс начинают разговаривать с южным акцентом?

Вышло солнце, Маунт-Рейнир царственно возвышается над городом, и в целом день такой, что можно и забыть о случившемся с октября по апрель. Позавтракав, мы с Бэном спускаемся по лестнице во двор. Там лежит что-то большое и деревянное, накрытое брезентом.

– Что это? – спрашиваю я.

Бэн пожимает плечами:

– Так, занимаюсь в свободное время, которого у меня куча.

Я поднимаю брезент. Под ним оказывается заготовка полок с изящными диагональными линиями, как в доме.

– Это твоя работа?

Он пожимает плечами.

– Очень красиво.

– Не делай вид, будто ты в шоке.

– Я не в шоке. Но изрядно удивлена.

Мы садимся на деревянные ступеньки, смотрим, как Раз с Еще Разом гоняются за листьями и друг за другом.

– Умеют же радоваться жизни, – говорит Бэн.

– Ты про что? Про драки?

– Про то, что они могут просто быть.

– Может, в следующей жизни стоит стать котом.

Он бросает на меня косой взгляд.

– Или золотой рыбкой. Каким-нибудь безмозглым животным.

– Хватит, – отвечает он, делая вид, будто обиделся за Раза и Еще Раза.

– Смотри, как легко им живется. Какой толк от нашего ума, если мы с него сходим? Другие-то существа с собой не кончают.

Он наблюдает за котятами, чье внимание переключилось на упавшую веточку.

– Мы не знаем этого наверняка. Яд они, может, и не пьют, но могут отказаться от еды или отбиться от стада, понимая, что в таком случае скоро станут чьим-то ужином.

– Возможно, – я указываю на котят. – Но все же мне хотелось бы снова стать такой же беспечной. Хоть я и начинаю сомневаться, что была такой. Ты вот был?

Бэн кивает:

– В детстве. После того как ушел отец и до того, как мать спуталась с новым и забеременела младшей сестрой. Мы с братьями постоянно что-то исследовали. Купались в речке, строили в лесу за нашими домами шалаши. Я жил как Том Сойер.

Я смотрю на Бэна, пытаясь представить его себе маленьким и беззаботным.

– Ты чего так на меня смотришь? – спрашивает он. – Думаешь, я «Тома Сойера» не читал?

Я смеюсь. Я так отвыкла от этого звука.

– И «Гекльберри Финна» читал. Я жутко интеллигентный.

– Насчет интеллигентности не знаю, но умный точно. Иначе Мэг бы тебя не потерпела. Каким бы красавцем ты ни был, – я чуть-чуть краснею и отворачиваюсь.

– Да и ты не уродина, Коди Рейнолдс, – отвечает он. – В смысле, для мудака.

Я снова смотрю на него и на миг забываю обо всем. А потом вспоминаю, что забывать нельзя.

– Я должна тебе еще что-то сказать.

Глаза Бэна меняются, как светофор переключается с желтого на зеленый.

– Я еще кое-что узнала насчет Мэг. Она писала на форуме для самоубийц.

Бэн склоняет голову.

Глаза опять меняются – с желтого на красный. Стой. Но я не могу остановиться.

– Может, тебе лучше просто почитать. Я взяла с собой распечатки. Они у тебя в комнате, с остальными моими вещами.

Мы в полном молчании идем наверх, он впереди, я за ним, и дневное тепло сменяется прохладой, хотя солнце еще яркое. Я достаю приличную стопку бумаг.

– Начинай с начала.

Я наблюдаю за тем, как Бэн читает. Это похоже на снежную лавину. Сначала пурга, затем волна снега, а затем искривляется все лицо. И мне опять становится плохо, от эмоций на его лице, – в сотню раз хуже.

Отложив последнюю страницу, Бэн пристально смотрит на меня, и вид у него просто жуткий. Смесь ярости и вины – я с ними справляюсь, потому что уже привыкла, но тут есть и страх с ужасом, от которых у меня внутри все равно что разрывается бомба.

– Твою мать! – говорит он.

– Да, – соглашаюсь я. – Он приложил к этому руку. К ее смерти.

Бэн не отвечает. Он идет за собственным ноутбуком и приносит его на кровать. Открывает свой почтовый ящик, письма Мэг. Отыскивает какое-то конкретное. Написанное за две недели до ее смерти.

– Читай, – убитым голосом говорит он.

И показывает в центр экрана.

Я в последнее время в Сиэтле почти не бываю, как ты мог заметить. Должна признать, поначалу это было из-за того, что я чувствовала себя паршиво и неловко после того, что случилось между нами. До сих пор поверить не могу, что так себя повела. Но теперь все изменилось. Помнишь, какое-то время назад ты велел мне найти себе другого собеседника? И я нашла. Даже целую кучу. Это невероятно умные люди, которые очень по-своему смотрят на вещи, ты же знаешь, мне это всегда очень нравилось – идти вразрез с общепринятыми взглядами. Думаю, меня всегда по этой самой причине и интересовала музыка, ее исполнители и все такое, но, ребята, не одни вы бунтари. Существует множество вариантов. Столько разных способов жить, столько определений, что такое жизнь, – для тебя и только тебя. Наше мышление так ограничено, и, когда это понимаешь и принимаешь решение не следовать искусственным ограничениям, все становится возможным, и ты обретаешь свободу. Ну, это я усвоила из общения со своими новыми знакомыми. Они мне очень помогают. Не удивлюсь, что всех поразит новое выбранное мной направление. Но такова жизнь в панк-роке, да? Ладно, мне пора бежать. На автобус.

Дочитав, я поднимаю взгляд. Бэн сидит на краю кровати скрючившись.

– Она пыталась мне рассказать. Об этом форуме чокнутых самоубийц. Пыталась рассказать.

– Из написанного ничего нельзя было понять.

– Она пыталась мне сказать, – повторяет Бэн. – Всеми этими письмами. Пыталась сказать мне. А я ее послал, – он лупит кулаком по стене, штукатурка дает трещину. Он наносит еще один удар, из руки начинает идти кровь.

– Бэн, прекрати! – я подскакиваю к нему и хватаю за руки, не давая ударить в третий раз. – Перестань! Ты не виноват! Ты не виноват. Не виноват.

Я все повторяю эти слова, которые сама хотела бы от кого-нибудь услышать, и вдруг мы начинаем целоваться. Я чувствую вкус его горя, его слабости, его слез и своих слез.

– Коди, – шепчет он. И нежность его голоса резко возвращает меня к реальности.

Я вскакиваю с кровати. Прикрываю рот. Заправляю майку.

– Мне надо идти, – говорю я.

– Коди, – повторяет он.

– Я сейчас же возвращаюсь домой. У меня завтра работа.

– Коди, – молит он.

Но я вылетаю из комнаты, хлопнув дверью, прежде чем он успеет снова назвать меня по имени.

21

Триша в хорошем настроении. В те выходные, когда я по-крупному проиграла в Сиэтле, она по-крупному выиграла в казино, так что даже с учетом расходов на еду, отель и бензин она обогатилась на две сотни баксов. Вечером за ужином она обмахивается двадцатидолларовыми купюрами, словно веером, и говорит, что надо бы приобрести какую-нибудь бессмысленную роскошь. Обычно она выбирает что-нибудь дорогое и бесполезное в «магазине на диване», например, мороженицу, которую использует пару раз, а потом начинает складывать в нее всякое барахло.