Текст книги "Павел Андреевич Федотов"

Автор книги: Герман Недошивин

Такая тщательность в работе обязательно с натуры была не в обычае большинства тогдашних художников. Вместо того чтобы искать нужную деталь в окружающей жизни, они подчас довольствовались тем, что срисовывали ее с картины какого-либо известного художника. Поэтому до Федотова никто не умел придать вещам и предметам в картине столько настоящей жизни.

И в изображении людей Федотов также постоянно прибегал к работе с натуры. «Когда мне понадобился тип купца для моего «Майора», – рассказывал художник, – я часто ходил по Гостиному и Апраксину двору, присматриваясь к лицам купцов, прислушиваясь к их говору и изучая их ухватки; гулял по Невскому проспекту с этой же целью. Но не мог найти того, что мне хотелось. Наконец, однажды, у Аничкина моста, я встретил осуществление моего идеала, и ни один счастливец, которому было назначено на Невском самое приятное рандеву, не мог более обрадоваться своей красавице, как я обрадовался моей рыжей бороде и толстому брюху. Я проводил мою находку до дома, потом нашел случай с ним познакомиться, волочился за ним целый год, изучил его характер, получил позволение списать с моего почтенного тятеньки портрет (хотя он считал эго грехом и дурным предзнаменованием) и тогда только внес его в свою картину. Целый год изучал я одно лицо, а чего мне стоили другие». В картине нет статистов, все живут – каждый своею и, вместе, общей жизнью. Все это делает картину и очень натуральной и необыкновенно занимательной. Ее не устаешь рассматривать и все время находишь в ней новые штрихи.

Чтобы сделать свое произведение еще доходчивее, Федотов снабдил его длинным стихотворным комментарием, написанным в духе простонародного раешника:

 
Честные господа,
Пожалуйте сюда!
Милости просим,
Денег не спросим.
Даром смотри,
Только хорошенько очки протри.
 

Эту свою «рацею» Федотов иногда сам читал вслух, стоя у своей картины в выставочной зале. В ней подробно пояснялось все происходящее на полотне, характеризовались отдельные персонажи.

 
Вот извольте-ка
Посмотреть:
Вот купецкий дом,
Всего вдоволь в нем,
Только толку нет ни в чем,
Одно пахнет деревней,
А другое харчевней...
Вот сам хозяин купец,
Денег полон ларец;
Есть, что пить и что есть...
Уж чего ж бы еще.
Да взманила, вишь, честь:
«Не хочу, вишь, зятька с бородою!..
Мне, по крайность, дай хоть майора...»
Дочка в жизнь, в первый раз,
Как боярышня у нас,
Ни простуды не боясь,
Ни мужчин не страшась,
Плечи выставила на показ. —
Шейка чиста,
Да без креста...
И вот извольте посмотреть,
Как наша пташка сбирается улететь;
А умная мать
За платье ее хвать!
И вот извольте посмотреть,
Как в другой горнице
Грозит ястреб горлице, —
Как майор толстый, бравый,
Карман дырявый,
Крутит свой ус:
Я, дескать, до денежек доберусь!
 

Но суть картины не исчерпывается живостью изображения сцены. И психологически, и социально она глубока и содержательна. Это не просто сценка, вырванная из гущи жизни. Тема картины – брак по расчету.

Разорение дворянства, рост власти и общественного значения денег, которые разрушают патриархальный, веками устоявшийся уклад, все это большие темы, занимавшие и волновавшие умы. Не менее существенна и другая сторона дела: на картине совершается сделка, равно унижающая человеческое достоинство всех ее участников. Брак, превращенный в коммерческое предприятие, брак, поруганный корыстолюбием, циничная проза, не прикрытая никаким поэтическим флером, обнаруживающая низменность, бессердечие людей. В картине нет ни одного положительного персонажа. Это настоящее «темное царство». Это уже не упрек. Это суровое обвинение, жестокая критика.

Успех «Сватовства» был более громким, чем успех предыдущих картин. На академической выставке 1848 года около нее теснились толпы зрителей. Это было настоящее новое слово в искусстве, свежее и смелое своею искренностью, правдивостью, глубиною мысли, серьезным критическим направлением. Федотов был избран академиком. Имя его гремело по Петербургу.

Москва, куда поехал Федотов по семейным делам в 1850 году, тоже встретила его восторженно; художника буквально носили на руках. Казалось, слава уже прочно закрепилась за Федотовым. Конечно, так и было бы в иное, лучшее время. Но в николаевской России судьба лучших людей родины, как правило, была несчастна. Умер, преждевременно сгорел в непосильной работе Белинский, покинул Россию Герцен, на каторгу был сослан Достоевский, сдан в солдаты Шевченко, измучился страшными муками безысходных размышлений Гоголь. Реакционеры начали особенно свирепствовать с 1848 года, напуганные революцией в Европе. Аресты и ссылки сыпались на передовую демократическую интеллигенцию. Не избежал притеснений самодержавия и Федотов. Ему запрещают издание «Свежего кавалера» в литографии, напечатанные издания с его рисунками конфискуются, сатирический журнал выпускать ему не разрешают.

Судьба никогда особенно не баловала Федотова, но теперь и он временами начинает терять мужество. В этих условиях неизбежно должно было измениться умонастроение художника.

Федотова всегда отличал страстный интерес к человеку, к его жизни. В нем горела истинно подвижническая любовь ко всем обездоленным. Его волновал самый высокий и благородный гуманизм жизненных идеалов. Федотов не мог презирать человека и, если бывал к нему жесток в своей критике, то именно в силу своей любви. Так, немного позже великий русский писатель-сатирик Салтыков писал свои страстные, бичующие строки, сжигаемый неутолимой, всепоглощающей любовью к родине, к ее людям.

Эта вера в человека, даже больше – доверчивость в отношении к людям заставила Федотова жадно искать положительного героя. Чем тяжелее становился гнет реакции, тем острее ощущалась потребность защищать человека, вызвать участие к его судьбе. Как у Гоголя, видимый миру смех скрывал невидимые слезы.

Тяготение к созданию образа положительного героя – одна из существеннейших особенностей русского искусства XIX века. Это позволило русской художественной культуре преодолеть односторонность критического реализма и создать великий цельный стиль, проникнутый высокими идеалами. Причина этого лежит в своеобразии исторического развития русской демократии, где борьба с крепостничеством шла рука об руку с развитием социалистической идеи.

Переходом к новому периоду творчества Федотова является картина «Завтрак аристократа». По своему методу она еще тесно связана с первой группой картин мастера. То же, может быть еще более мастерское и любовное письмо всех мелочей обстановки, те же подробности насмешливо критического рассказа в отношении героя картины. В «Завтраке» изображен молодой русский барин в изящной домашней одежде, окруженный дорогими вещами, однако промотавшийся до того, что ему приходится завтракать куском черного хлеба. Аккуратно подстриженная собачонка залаяла, предупреждая о приходе гостя, и смущенный барин торопливо прикрывает книжкой злополучное свидетельство своей нищеты. Смешная бедность! Барин считает неприличным есть сухой хлеб. Такое пустое чванство вызывает у Федотова чувство иронии.

Завтрак аристократа.

Судьба возложила на Федотова бремя, которое противоречило его нраву и характеру. Веселый, чуткий, ласковый, он должен был бросать людям глубокие укоризны, нежная, лирическая душа его не находила отзыва в окружающем «темном царстве». Не повезло художнику и в личной жизни. Общительный, нуждающийся в теплом человеческом участии, страстно жаждавший женской ласки, он, который был заботливым и любящим семьянином, прошел по жизни «одиноким зевакой». Когда нравственная усталость усиливалась, особенно острым стало чувство одиночества. Федотов не сдавался. Он трунил над своим одиночеством, делал сам себя предметом своих насмешек. Он мечтал о счастьи для людей, о том, что это счастье сделает их чище, благороднее, сильнее духом, и с этой мечтой сливалась мечта о собственном личном счастьи. В Федотове просыпался лирик, нежный и ласковый. Он хотел написать что-либо чистое. Его тянуло к образам детей с их отрадным простосердечием и душевной неиспорченностью. Такое настроение мастера рождало иногда очаровательные, проникнутые мягкой лирической иронией рисунки, как, например, рисунок, на котором грациозная девочка-подросток надевает на сидящего покорно Федотова чепчик, надевает заботливо, как на свою любимую куколку. Рисунок трогательный до сентиментальности.

В таком душевном состоянии Федотов создал новую замечательную картину – «Вдовушка» (1850—1851). Сохранилось несколько вариантов этой вещи, впрочем, отличающихся лишь в деталях. Молодая вдова стоит, облокотившись о комод, в своей опустевшей, разоренной спальне. Покойный муж оставил ей в наследство только долги, и кредиторы опечатали все имущество. Грустная тишина стоит в комнате, горит одинокая свеча у постели, лежат кое-какие вещи. На комоде, рядом с иконой, портрет мужа в офицерском мундире и с лицом Федотова. Трагичность положения усугубляется тем, что вдова беременна.

Общее настроение картины строго и сосредоточенно. Федотов сдерживает свою обычную любовь к вещам – аксессуаров в картине сравнительно немного. Колорит стал менее сложным, он цельнее, объединеннее. Композиция проста и лаконична. Картина очень интимна, и нужно обладать федотовской чистотой, чтобы без боязни позволить зрителю подсмотреть беспомощное горе несчастной женщины. Поражает удивительная простота «Вдовушки». Федотов избегает всякой утрировки горя и бед, свалившихся на голову этой женщины. Он далек от мысли вызвать в зрителе чувство жалости, картина проникнута любовью автора к его героине, недаром он превратил ее в свою вдову.

Вдовушка.

Во «Вдовушке» обстоятельства, рассказ отступили на второй план во имя единственного персонажа картины. Жажда положительного образа здесь побеждает, и не вина Федотова, что он заставил страдать любимую им героиню.

Совершенно естественно, что в раскрытии положительного образа большую роль должен был сыграть портрет.

Федотов редко писал на заказ портреты чужих ему людей. Его портретная серия – это, по преимуществу, знакомые и друзья, люди, хорошо известные, любимые и уважаемые художником. В известной степени благодаря этому на большинстве портретов нашего мастера лежит печать большой интимности. Маленькие по размеру, почти миниатюры, портреты Федотова никогда не претендуют на внешний эффект. Их назначение не украшать стены парадного зала, они должны как бы затеряться среди множества домашних вещей, поставленные где-нибудь на столе или на туалете, сродниться с этими вещами, ежедневно напоминая людям черты близкого человека.

Но эта интимность портретов Федотова не делает их сухими и прозаичными. Напротив, художник постоянно стремится уловить в своей модели лучшие черты человеческого характера. В замкнутом мирке персонажей федотовского портрета живет та внутренняя красота, которой так часто не хватало ему в наблюдаемой жизни.

К числу шедевров Федотова относится портрет Н. П. Жданович за клавесином (1849). Молодая женщина сидит, положив тонкие руки на клавиши. Лицо повернуто к зрителю, и на него устремлены взоры проницательных и задумчивых глаз. С большой тонкостью передано умное, острое лицо с высокими стрелками бровей и плотно сжатыми в раздумьи губами. Весь образ исполнен какой-то особой женственной грации и душевного благородства. Точная, строгая форма, гибкие контуры, пластически вылепленный объем, чистая звучность цвета еще более подчеркивают впечатление, в котором сливается и строгая возвышенность и интимная мягкость. И притом никакой развязности: богатство душевного мира скорее угадывается, чем рассказывается. Грустная мечтательность придает портрету поэтическую прелесть далекого и вместе влекущего образа.

Портрет Надежды Петровны Жданович за клавесином.

Но, может быть, самым замечательным портретом Федотова является его беглый карандашный автопортрет. Художник изобразил себя в минуту тяжелых раздумий. Голова опирается на мускулистую руку. Жизнь положила на лицо глубокие борозды. Длинные усы не могут скрыть горько сжатых губ. Умные глубокие глаза устремлены куда-то в сторону, в них читается усталость и скорбь.

Автопортрет Павла Андреевича Федотова.

Этот портрет – исповедь Федотова. В последние годы жизни его близкие знакомые стали замечать, что художник худеет, ходит задумчивый, что его покинула былая жизнерадостность и веселость. Они приписали это тому, что мастер надорвал свои силы бесконечной работой, болезненной утомленности. Конечно, физическая усталость играла свою роль, но главное было в другом: Федотов переживал настоящую лихорадку творчества. Замыслы толпились в его голове. Нужно было сделать бесконечно много, и Федотов торопился, гигантской силой воли заставляя себя работать сверх сил. Как истинный художник, он брал на себя бремя чужих жизней, раскрыл сердце своему времени, мучился за людей, мечтал, фантазировал. Федотов хотел счастья людям, жаждал учить их быть лучше и честнее.

В 1852 году он создал свою лебединую песню, самую проникновенную, самую трагическую свою картину. Низенькая комната грязного провинциального домика слабо освещена красноватым светом свечи, горящей на покрытом белою скатертью столе, рядом кое-какая снедь, по стенам висят разные предметы несложного офицерского обихода. Все эти вещи, в отличие от ранних картин, написаны очень обобщенно, как-то лихорадочно, как будто художник торопился перейти к главной и единственной фигуре картины. На койке, скинув мундир и сапоги, на животе лежит хозяин, вернее постоялец комнаты – офицер. Рядом брошена гитара. За окном в белом лунном свете раскинулся пустынный зимний пейзаж. Будто нет никого во всем мире, кроме этого офицера, судьбою заброшенного в глухое захолустье, или же никому нет дела до этого офицера. И ему скучно, нестерпимо скучно. Он играл на гитаре, ему надоело, и вот он нашел себе новую, совсем уж бессмысленную, забаву. Подозвав свою собаку, он заставляет ее прыгать через чубук. Раз, другой, десятый. Собака крутится, как бешеная, она устала, а офицер все командует, путая русские слова с французскими: «Анкор, еще анкор» (encore по-французски – еще). Лица офицера мы почти не видим, но вся его поза, вся обстановка, мерцающий красный свет свечи заставляют ощущать томление беспредельной и бессмысленной тоски.

Анкор, еще анкор.

Федотов отказался от всякой карикатурности, сумел преодолеть и мелочность, написав эту картину широко и сильно. Он не порицает своего офицера и не жалеет его. Но страшно становится за человека, быть может, честного, смелого, благородного, способного на подвиг, которого нелепая судьба заставила вести такую глупую, ничем и никак не оправдываемую жизнь. У человека на койке нет ни желаний, ни запросов, он даже доволен своей затеей, но тем ужаснее умственное и нравственное его опустошение. Федотовская картина – настоящий вопль, вырвавшийся в минуту отчаяния. Страшной болью за человека была взволнована кисть художника. И трудно представить себе более жестокое обвинение гнусности николаевского режима. Здесь разоблачалось не то или иное преступление этого режима, а самая отвратительная его скверна – уничтожение в человеке человека, превращение его в раба. Вопль Федотова был воплем о свободе. До самого конца оставался он верен своему долгу перед народом.

Но Федотов не выдержал такого напряжения. В мае 1852 года он сошел с ума. Скоро пришлось поместить его в дом для умалишенных. Больной разум художника рисует ему картины безоблачного счастья. И в бреду Федотова не покидает мысль об искусстве. Он говорит о том, что Васильевский остров надо превратить в древние Афины, столицу художеств и веселья. Иногда он видит себя влюбленным – мечты о не случившейся в жизни любви.

14 ноября 1852 года художник Федотов скончался тридцати семи лет от роду, далеко не успев свершить всего, на что он был способен и чего могла ожидать от него Россия.

Но все же именем Федотова начинается целая эпоха истории русского искусства, и какая эпоха!

Федотов заложил прочные основы реалистического искусства XIX века. Открыв для живописи сферу повседневной жизни и превратив искусство бытового жанра в серьезное, большое дело, он вместе с тем один из первых в своих критических картинах определил нравственный и гражданский долг художника перед своим народом. В этом отношении очень велико значение Федотова как русского национального живописца. И личность и творчество художника служат ярким примером того, кем должен быть русский художник.