Текст книги "Машина времени (сборник)"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я нисколько не сомневался в том, что они видят меня даже в этой беспросветной тьме и что я не внушаю им никакого страха. Эти существа боялись только света от горящих спичек, и, как только я зажигал их, они тотчас же разбегались, исчезая в темных углублениях и туннелях. Их сверкающие глаза странно поблескивали, когда они смотрели на меня оттуда.

Я пробовал обращаться к ним, но, очевидно, язык их отличался от языка наземных жителей, так что я волей-неволей должен был положиться на свои собственные силы. Мысль о бегстве снова промелькнула у меня. Но я сказал себе: «Ты должен!» – и ощупью пополз по туннелю.

Шум машин становился все громче. Наконец стены как будто расступились передо мной и я вышел на открытое место. Снова чиркнув спичкой, я увидел, что нахожусь под сводами большой пещеры, очертания которой скрывались в глубокой тьме, за пределами света от моей спички. Я попытался внимательно осмотреть пещеру – насколько это можно было сделать при таком освещении.

Воспоминания мои, вполне естественно, довольно смутны. Передо мной вставали из темноты очертания огромных машин, отбрасывающих странные черные тени. В эти тени спешили укрыться от света моей спички бледные, призрачные морлоки. Чем дальше, тем все более тесно и душно становилось в пещере. В воздухе чувствовался слабый запах свежей крови. Немного в стороне стоял маленький стол из белого металла, и на нем, как мне показалось, лежало мясо. Значит, морлоки были плотоядными! Помню, я с изумлением подумал в ту минуту о том, какие большие животные, должно быть, еще остались на земле, если можно доставать такие крупные куски свежего мяса!

Все кругом было очень неясно. Тяжелый запах, смутные контуры каких-то огромных предметов и отвратительные создания, притаившиеся в тени и ожидающие темноты, чтобы снова приблизиться ко мне! Но спичка догорела и, обжигая мне пальцы, упала, сверкнув красной точечкой в темноте.

С тех пор я много раз думал о том, до чего плохо я снарядился для своего путешествия. Когда я отправлялся на своей Машине времени, меня ни на секунду не покидала глупая уверенность, что люди будущего непременно должны быть далеко впереди нас во всем. Поэтому и явился к ним без всякого оружия, без лекарств, без табака… А иной раз так хотелось покурить! У меня даже не было с собой достаточного запаса спичек! И если бы я заранее подумал о «кодаке»! Ведь я мог захватить фотоаппарат с собой, моментально снять наземный мир и на досуге рассматривать его. Но со мной было только то оружие и те силы, которыми наградила меня природа, то есть руки, ноги и зубы, да еще четыре спасительные спички. Вот все, что оставалось у меня!

Я побоялся идти дальше, в темноту, пробираясь среди множества машин, а когда достал очередную спичку, вдруг увидел, что мой запас кончается. К сожалению, мне даже в голову не приходило, что спички надо беречь, и я потратил почти полкоробки на то, чтобы изумлять обитателей Верхнего Мира: ведь им это было в диковинку.

Итак, у меня остались только четыре спички. Я стоял в темноте, пока не почувствовал, как чья-то рука прикоснулась к моей руке, чьи-то тонкие пальцы стали ощупывать мое лицо, а вместе с этим появился какой-то странный неприятный запах, поразивший меня.

Мне показалось, я слышу возле себя дыхание целой толпы этих ужасных маленьких существ. Я чувствовал, как чьи-то руки осторожно пытаются вытащить у меня коробку спичек, как меня хватают сзади за одежду. Сознание, что эти невидимые существа ощупывают меня, вызывало невыносимо неприятное ощущение. Я впервые ясно осознал, что мысли и поступки существ, живущих в полной темноте, совершенно непонятны мне.

Я закричал на них так громко, как только мог. Они отскочили, но тотчас же были опять рядом со мной. Они уже смелее хватали меня, перешептываясь между собой. Я весь затрясся и крикнул еще громче. Однако на этот раз они не очень-то испугались и опять вернулись ко мне, издавая странные звуки, чем-то напоминающие смех.

Честно говоря, я был порядком напуган. Я решил зажечь еще одну спичку и бежать под защитой огня. Поступив таким образом, я усилил свет клочком бумаги, который нашелся у меня в кармане, и благодаря этому обеспечил себе отступление в узкий туннель. Но не успел я туда войти, как мою спичку задуло потоком воздуха и я услышал в темноте, что за мной бегут морлоки, шурша и шелестя, как ветер листьями, как капли дождя…

В одно мгновение меня схватили несколько рук: они явно собирались оттащить меня назад. Я зажег еще одну спичку и стал размахивать ею перед их глазами. Вы не можете представить, что за отвратительные нечеловеческие лица были передо мной: бледные, без подбородков, с огромными красновато-серыми глазами, лишенными век! Как дико смотрели они, ослепленные и остолбеневшие! Но могу вас заверить, я недолго разглядывал их: едва догорела моя вторая спичка, как я отскочил, чтобы зажечь третью. Она тоже почти догорела, когда я наконец достиг отверстия колодца. Я прилег у его края, чувствуя легкое головокружение от ни на секунду не прекращающегося шума огромного насоса внизу. Нащупав выступающие сбоку перекладины, я было взялся за них, но меня тотчас же схватили за ноги и с силой потащили обратно вниз. Я зажег последнюю спичку… К несчастью, она почти мгновенно погасла. Однако я уже уцепился за перекладины и, ожесточенно брыкаясь, высвободился из цепких рук морлоков.

Я быстро полез вверх, а они остались внизу и смотрели на меня, сверкая глазами; впрочем, одно маленькое чудовище не пожелало отступиться от меня и едва не оставило себе мой башмак в качестве трофея.

Колодец показался мне бесконечным. Мне оставалось преодолеть не более двадцати-тридцати футов, когда я почувствовал ужасную тошноту. Я с величайшим трудом удерживался, чтобы не свалиться. Последние несколько ярдов я вынужден был отчаянно бороться с головокружением; мне казалось, что я вот-вот упаду вниз. Наконец, сам не знаю как, я выбрался из колодца и, шатаясь, вышел из развалин на залитое солнцем пространство.

Я бросился ничком на землю. Какой чистой и благоуханной показалась мне земля!.. Помню, Уина осыпала поцелуями мои руки и уши, я услышал голоса других элоев. Потом какое-то время я лежал без сознания…

Когда настала ночь

Теперь мое положение было еще хуже, чем прежде. После первого приступа отчаяния, когда ночью пропала моя Машина, я еще жил надеждой, что мне все-таки удастся выбраться отсюда. Но в результате последних открытий, сделанных мной, эта надежда начала таять. До сих пор я думал, что главное препятствие для меня – это маленькие человечки Верхнего Мира, по-детски наивные и не приспособленные к борьбе, а также какие-то неведомые мне силы. Расчет на то, что, узнав эти силы, я смогу одолеть их, был ошибкой, ибо теперь появился совершенно новый элемент в образе отвратительных морлоков, которые таили в себе что-то нечеловеческое и злобное. Я инстинктивно ненавидел их.

Раньше я чувствовал себя как человек, упавший в яму. Я думал только о яме и о том, как выбраться из нее. Сейчас я был подобен зверю, оказавшемуся в западне и чувствующему, что враг уже близко.

Вы, наверное, удивитесь, узнав, какого врага я отныне боялся больше всего: темноты во время новолуния. Поначалу этот страх внушила мне Уина, когда делала непонятные для меня замечания по поводу темных ночей. Но теперь уже нетрудно было догадаться, что таили в себе темные ночи. Луна убывала, и с каждой ночью тьма держалась все дольше.

Я стал понимать, хотя еще не вполне, почему темнота внушает безотчетный ужас и страх этому маленькому наземному народу. Я интуитивно чувствовал, какие гнусности могли проделывать морлоки в такие безлунные ночи. После ужасного исследования колодца я убедился, что и вторая моя гипотеза была абсолютно неверной. Возможно, наземные жители и были некогда привилегированной аристократией, а морлоки – их подневольными слугами, но это время давно миновало. Обе разновидности, возникшие в результате эволюции человека, постепенно переходили или уже окончательно перешли к новым отношениям между собой. Элои, подобно потомкам короля Карла Великого, мало-помалу превратились в прекрасные ничтожества. Им позволяли владеть поверхностью земли только потому, что морлоки, жившие в течение бесчисленных поколений под землей, в конце концов совершенно перестали выносить дневной свет.

Но морлоки все равно продолжали изготовлять для них одежду и обслуживать их нужды. Я полагаю, это делалось ими в силу старой, давно укоренившейся привычки служить. Они делали это так же рефлекторно, как лошадь, бьющая копытом о землю, или охотник, убивающий животных ради спорта, – делали потому, что старые и с незапамятных времен исчезнувшие общественные отношения оставили неизгладимый след в их организме. Ясно, что прежний порядок существовал теперь до некоторой степени в обратном виде.

Над изнеженными созданиями была уже занесена рука Немезиды. Многие века – тысячи поколений назад – человек изгнал своего ближнего из области солнечного света и довольства. А теперь этот ближний вернулся назад, но уже в измененном виде! Элоям пришлось начать азбуку жизни с азов: они снова познакомились с чувством страха!.. И вдруг мне пришли на память те самые куски мяса, которые я видел в Подземном Мире. Не знаю, почему я вспомнил о них; это не было связано с течением моих мыслей и явилось как бы вопросом извне. Но я старался припомнить форму этих кусков. Они что-то смутно напоминали мне, но я пока не мог сказать, что именно.

Маленький народ был совершенно беззащитен перед своим таинственным страхом. Но ведь я был совсем другим. Я вышел из девятнадцатого века, когда человеческая раса находилась в расцвете своих сил и когда страх уже не производил парализующего действия, а таинственное перестало пугать. Во всяком случае я мог защищаться.

Оценив ситуацию, я решил без дальнейших промедлений изготовить для себя оружие и отыскать безопасное место, где можно было поспать. Имея такое убежище, я получал возможность наблюдать этот странный мир с некоторой долей своего прежнего самообладания, которого я лишился после знакомства с морлоками. Я чувствовал, что просто не смогу заснуть, если не буду уверен, что моя постель защищена от их нашествия. Я содрогнулся от ужаса, вспомнив, как они ощупывали меня и пытались утащить к себе.

После обеда я отправился бродить по долине Темзы, но не нашел никакого убежища, которое показалось бы мне недоступным для морлоков. Разные попавшиеся мне на пути здания и деревья, которые я видел, не могли представлять препятствий для таких ловких ползунов, какими были подземные существа. И тут я вспомнил о высоких башенках и блеске полированных стен зеленого фарфорового дворца.

Посадив Уину, словно маленького ребенка, на плечо, я под вечер направился по холмам на юго-запад, к зеленому фарфоровому дворцу. Я определил расстояние в семь или восемь миль, но в очередной раз ошибся: в действительности до дворца было не меньше восемнадцати. Я впервые увидел это место в туманный день, когда расстояния кажутся меньше. В довершение всего у меня отвалился каблук от одного башмака и гвозди впились мне в пятку. Это были старые удобные башмаки, которые я обыкновенно носил только дома. Таким образом, я оказался еще и хромым. Солнце уже давно закатилось, когда я увидел темный силуэт дворца на бледно-желтом фоне неба.

Уина была в восторге оттого, что я нес ее на плече, но спустя некоторое время она захотела, чтобы я спустил ее, и, идя рядом со мной, перебегала то на одну, то на другую сторону, рвала цветы и совала их мне в карманы. Эта принадлежность моей одежды вообще приводила в изумление Уину, и она, недолго думая, решила, что карманы не более как оригинальные вазы для цветов. Во всяком случае, она употребляла их для этой цели. Да, кстати, переодеваясь, я нашел…

(Путешественник во Времени замолчал, сунул руку в карман куртки и так же безмолвно извлек оттуда и положил перед нами два очень больших увядших цветка, отчасти напоминавших цветы белой мальвы. Затем он продолжил свой рассказ.)

Когда наступил вечер, мы все еще продолжали идти по вершине холма, в направлении к Уимблдону. Уина начала уставать и выказала желание вернуться в дом из серого камня. Но я махнул рукой в сторону уже видневшихся вдали башенок зеленого фарфорового дворца и постарался объяснить ей, что именно там мы найдем убежище от ее страхов.

Вам знакома глубокая тишина, которая спускается на весь мир перед сумерками? Когда даже ветерок перестает играть листьями деревьев? Мне всегда кажется, что в этом вечернем затишье таится ожидание чего-то необычного.

Так вот, в этот вечер обычное ощущение ожидания приняло у меня иной характер, а вернее, превратилось в страх. Далекое небо было чистым и ясным, и только на западе виднелось несколько горизонтальных облачных полос. Среди этого сумеречного затишья мои чувства как будто сверхъестественно обострились. Мне казалось, что я ощущаю пустоту под ногами, чудилось, что я вижу сквозь землю морлоков, разгуливающих по своему муравейнику и ожидающих наступления темноты. Разгоряченное воображение рисовало мне, что они приняли мое вторжение в их логовище как объявление войны. И зачем они взяли мою Машину времени?

Мы продолжали идти, все было спокойно, сумерки постепенно переходили в ночь. Яркая синева горизонта потемнела, и на небе одна за другой стали загораться звезды. Земля под ногами становилась неясной, деревья все более темнели. Страх и усталость окончательно одолели Уину. Я взял ее на руки и постарался успокоить ласками. Когда же вокруг окончательно воцарилась темнота, она крепче обвила руками мою шею и, закрыв глаза, прижалась лицом к моему плечу.

Через какое-то время мы спустились по длинному склону в долину, и там, в полутьме, я чуть не угодил в маленькую речку. Я переправился через нее вброд, взобрался на противоположный берег, прошел мимо нескольких спальных домов и статуи, изображавшей Фавна или что-то в этом роде, но только без головы. Тут, как и везде, росли акации.

До сих пор я не заметил никаких признаков морлоков. Но было еще рано, так что самые темные ночные часы, перед восходом луны, ожидали нас впереди.

С верхушки ближайшего холма я увидел густой лес, расстилавшийся передо мной широкой темнеющей полосой. Я остановился в нерешительности: ни справа, ни слева этому лесу, казалось, не было конца. Чувствуя сильную усталость и боль в ноге, я осторожно спустил Уину с плеча и присел на траву. Рассмотреть зеленый фарфоровый дворец тоже было нельзя, и я не знал, куда идти. Я смотрел на лесную чащу и думал: что там, в ее глубине? Наверное, сквозь густо переплетенные ветви не видно даже сверкающих на небе звезд. Несмотря на то что в лесу, возможно, нет никакой опасности – опасности, о которой страшно было и думать, – там, вероятно, есть достаточно корней, чтобы споткнуться и разбить себе лоб. К тому же я был слишком утомлен после пережитых волнений и поэтому решил не идти туда, а провести ночь на открытом месте.

Уина крепко заснула, чему я был очень рад. Я заботливо завернул ее в свою куртку и уселся возле нее в ожидании восхода луны. На склоне пустынного холма царил покой, но из глубины леса временами доносился шорох каких-то живых существ.

Надо мной сияли звезды, ночь была очень ясная. В мерцании звезд было что-то дружеское, действовавшее на меня успокоительно. Все прежние созвездия, однако, уже исчезли. Медленное движение звезд, совершающееся незаметно в продолжение веков, давно изменило вид неба и образовало новые, незнакомые мне созвездия. Только Млечный Путь казался все тем же рассеянным потоком звездной пыли. На юге (так я думал) виднелась какая-то очень яркая, красная, неизвестная мне звезда; она была ярче даже нашего зеленоватого Сириуса. И среди всех этих сверкающих точек мягко и ободряюще сияла, подобно лицу старого друга, одна большая планета.

Странно, но когда я смотрел на звезды, мои собственные огорчения и все земные заботы казались совершенно ничтожными. Я думал о неизмеримых расстояниях, отделяющих звезды от нас, об их медленном, но неуклонном движении из неведомого прошлого в неведомое будущее. Я думал об огромном круге, описываемом земной осью. Только сорок раз совершился этот безмолвный круговорот в течение всех лет, через которые я промчался на своей Машине. И за эти несколько круговоротов вся деятельность, все традиции, вся сложная организация, языки, народы, литература, вдохновения, даже самая память о человеке, каким я его знал, исчезли из жизни! Взамен этого на земле остались маленькие хрупкие создания, позабывшие о своих великих предках, и белые подземные существа, внушавшие мне ужас!..

Тут я вспомнил о великом страхе, который разделил человечество на два враждебных вида, и впервые с ужасающей ясностью понял, что за мясо мне довелось увидеть в Подземном Мире!..

Нет, это было слишком ужасно! Я взглянул на маленькую Уину, спавшую возле меня, на ее беленькое личико, мерцавшее под звездами, и торопливо отогнал от себя эту мысль.

В ту долгую ночь я старался, насколько мог, не думать о морлоках и, чтобы скоротать время, пытался найти признаки старых созвездий в новых группировках звезд. Небо по-прежнему оставалось очень ясным, и только изредка показывались легкие облачка. Время от времени я впадал в дрему. Наконец, когда я уже порядком устал от своего бдения, на востоке забрезжил слабый свет, будто отражение какого-то бесцветного огня, и выплыла наша старая луна, белая, с острыми рожками. А тотчас же следом, настигая и затопляя лунный свет, появилась заря – сначала бледная, а затем все более яркая и теплая. И не было никаких морлоков – во всяком случае, в эту ночь на холме ни одного из них я не увидел.

Дневной свет рассеял мои страхи, и теперь они казались почти лишенными основания. Я встал. Нога в башмаке с оторванным каблуком распухла у щиколотки, пятка болела. Тогда я снова сел, снял свои башмаки и отбросил их в сторону.

Я разбудил Уину, и мы отправились в лес, теперь зеленый и приветливый, а не темный и зловещий, как ночью. Мы нашли несколько плодов и позавтракали. Скоро мы встретили других прекрасных наземных жителей, которые смеялись и плясали в солнечных лучах, как будто в природе не существовало ночей!

Мои мысли вновь вернулись к мясу, которое я видел у морлоков. Теперь я знал, откуда оно у них, и от всей души жалел последний жалкий ручеек, сохранившийся на земле от великого потока человечества. Ясно, что очень давно, много веков назад, в течение продолжительного периода упадка человечества, морлоки стали ощущать недостаток в пище. Возможно, они питались тогда крысами и тому подобной гадостью. Ведь уже теперь человек стал менее разборчив и строг в выборе пищи, чем в прежние времена, – гораздо менее разборчив, чем, например, обезьяна. Его предубеждение не есть человеческого мяса – глубоко укоренившийся инстинкт.

Итак, бесчеловечные потомки людей!.. Я старался взглянуть на это с научной точки зрения. Ведь они были еще менее человекоподобными и еще более удалились от нас, чем наши предки каннибалы, жившие три или четыре тысячи лет тому назад. А тот интеллект, который сделал бы для нас такое положение вещей настоящей пыткой, давно исчез у них!

Ну хорошо, мне-то, в конце концов, что за дело? Эти элои – не что иное, как откормленный скот, который муравьеподобные морлоки разводят и пожирают.

А Уина танцевала около меня!

Пусть такое положение вещей есть суровое наказание за человеческий эгоизм. Но ведь все равно это ужасно. Люди были довольны, что благодаря тяжелому труду своих собратьев – людей, своих ближних – могли жить в роскоши и наслаждаться. В свое оправдание они ссылались на необходимость, и вот настало время, когда та же необходимость повернулась к ним обратной стороной.

Я старался, подобно Карлейлю, возбудить в себе презрение к этой жалкой, упадочной аристократии. Но я не мог вызвать у себя такого настроения. Как ни велико было умственное падение элоев, все же они сохранили человеческий облик, в них осталось еще много человеческого, и я невольно чувствовал к ним симпатию и разделял их унижение и страх.

Пока я не знал, что мне предпринять. Прежде всего я хотел найти какое-нибудь безопасное убежище и изготовить металлическое или каменное оружие – какое сумею. Это было самой неотложной необходимостью. Затем я надеялся добыть огонь, чтобы иметь под руками факел, поскольку уже знал, что это было самым действенным оружием против морлоков. Кроме того, я собирался придумать приспособление, с помощью которого можно было бы выломать бронзовые двери Белого Сфинкса – что-то вроде тарана. Я был убежден, что если бы сумел войти в эти двери с огнем в руках, то нашел бы там свою Машину и вырвался бы отсюда. Я сомневался, что у морлоков хватило сил утащить Машину куда-нибудь далеко.

Уину я решил перенести с собой в наше время.

Перебирая в голове детали своего плана, я продолжал идти по направлению к зданию, которое наметил себе в качестве нашего жилища.

Дворец из зеленого фарфора

Около полудня мы подошли к зеленому фарфоровому дворцу, и тут я увидел, что он находится в полуразрушенном состоянии. В окнах торчали осколки стекол, огромные листы зеленой облицовки отвалились, так как металлические рамы, на которых она крепилась, проржавели. Дворец стоял на зеленом лугу, на очень высоком месте.

Прежде чем войти внутрь дворца, я взглянул на северо-восток и был немало удивлен: там, где, как мне казалось, должны были находиться Уондсуорс и Баттерси, теперь виднелся большой морской рукав или, вернее, залив. Я тогда решил, что в морской глубине, вероятно, произошли или происходят какие-то перемены с живыми существами. Впрочем, я недолго думал над этим.

Материал, из которого был сделан дворец, как я и предполагал, действительно оказался фарфором. На фасаде еще виднелась надпись на каком-то незнакомом языке. Я надеялся (и это было, конечно, необоснованно), что Уина поможет мне разобрать, что там написано, но тут же убедился, что даже сама идея писания никогда не приходила ей в голову. Она всегда казалась мне более человеком, чем была на самом деле, – возможно, потому, что в ее привязанности ко мне было очень много человеческого.

За огромными створками дверей, которые были открыты и поломаны, вместо обычного большого зала мы увидели длинный коридор, освещенный целым рядом боковых окон. С первого же взгляда помещение напомнило мне музей. Паркетный пол был покрыт толстым слоем пыли, и под таким же серым покровом рядами лежали самые разнообразные предметы.

В центре зала я увидел нечто странное, высохшее, по виду напоминавшее нижнюю часть какого-то огромного скелета. По его кривым ногам я определил, что это, скорее всего, какое-нибудь вымершее животное, вроде мегатерия. Череп и верхние конечности валялись рядом в пыли; в одном месте, там, где сквозь крышу просачивалась дождевая вода, часть костей совершенно истлела. Далее, в этой же галерее, находился огромный скелет бронтозавра. Все это подтверждало мою гипотезу относительно музея.

Отойдя в сторону, я увидел, как мне показалось сначала, покосившиеся полки, но когда я смахнул густую пыль, покрывавшую их, обнаружил обыкновенные витрины. По всей вероятности, они были закрыты герметически, так как многие предметы в них превосходно сохранились.

Теперь мне стало ясно, что мы находились посреди развалин какого-то музея, вроде того, что теперь у нас в Саут-Кенсингтон^[7]. Скорее всего, раньше тут было палеонтологическое отделение музея с великолепной коллекцией ископаемых.

Однако неизбежный процесс разрушения, задержанный на время и потерявший девяносто девять процентов своей силы вследствие уничтожения бактерий и грибков, все-таки, хотя и очень медленно, продолжал свою разрушительную работу.

Кое-где я заметил следы посещения этого музея человечками. Следы эти выражались в том, что многие редкие ископаемые были разломаны на куски или нанизаны гирляндами на тростник. В некоторых местах ящики были сдвинуты, и я решил, что это сделали морлоки.

Кругом стояла тишина. Толстый слой пыли заглушал наши шаги. Пока я с изумлением осматривался по сторонам, Уина забавлялась катанием морского ежа по наклонному стеклу витрины. Потом вдруг она подошла ко мне, тихонько взяла меня за руку и застыла на месте.

Я же был настолько поражен видом этого древнего памятника интеллектуальной эпохи, что в первую минуту даже не подумал о том, какую пользу могу извлечь из своего открытия. Сама мысль о Машине, не оставлявшая меня в покое, словно исчезла из моей головы.

Судя по размерам, дворец зеленого фарфора должен был заключать в себе не один только палеонтологический музей. Вероятно, тут была и историческая галерея и, возможно, библиотека! Учитывая сложившиеся обстоятельства, я понимал, что для меня это было гораздо интереснее, чем зрелище упадка нашей старой культуры.

Я решил продолжать поиски и нашел другую, более короткую галерею, которая пересекалась с первой. По-видимому, тут находился минералогический отдел, и вид куска серы тотчас же навел меня на мысль о порохе. Но я никак не мог найти селитру или какие-нибудь другие азотнокислые соли. Наверное, они истаяли много веков назад. Но мысль о сере не выходила у меня из головы.

Что касается остальных предметов в этой галерее, то они не возбудили во мне особенного интереса, хотя в целом сохранились очень хорошо. По минералогии я не специалист и потому отправился дальше по очень разрушенному крылу здания, расположенному параллельно первой галерее, через которую мы вошли. Очевидно, этот отдел был посвящен естественной истории, но здесь уже давно все изменилось до неузнаваемости. Несколько сморщенных и почерневших остатков того, что некогда было чучелами зверей; высохшие мумии в банках, наполненных в свое время спиртом; коричневая пыль от высушенных растений – вот все, что здесь осталось! Признаться, я испытал сильнейшее разочарование, ведь если бы музей сохранился, у меня появилась бы возможность проследить процесс постепенного, терпеливого приспособления, благодаря которому человечество сумело одержать победу над живой природой.

Отсюда мы вошли в галерею поистине колоссальных размеров, но очень плохо освещенную. Пол этой галереи чуть заметно понижался, начиная от того места, где был вход. С потолка свешивались – на одинаковом расстоянии один от другого – белые шары, большая часть которых была разбита на куски. Это навело меня на мысль, что здесь некогда было искусственное освещение.

Тут уж я больше чувствовал себя в своей сфере. По обе стороны поднимались остовы огромных машин. Иные сильно заржавели, многие разрушились совершенно, но были и такие, которые еще довольно хорошо сохранились.

Вы ведь знаете, что к механизмам у меня особенная слабость, а потому мне хотелось подольше оставаться среди этих машин, тем более что большая часть их являлась для меня загадкой и я мог только строить предположения об их назначении. Мне казалось, что если я сумею разобраться в этих машинах, то у меня будет в руках могущественное оружие против морлоков.

Внезапно Уина прижалась ко мне. Это было так неожиданно, что я даже вздрогнул. Если не она, то я бы, вероятно, не заметил, что пол тут был покатым и опускался вниз^[8]. Тот конец галереи, в который мы вошли, еще находился над землей и освещался немногими узкими окнами. Но по мере нашего продвижения земля словно поднималась снизу и заслоняла окна, так что в конце концов около каждого окна оставался только колодец (вроде дворов при наших лондонских домах) с узкой щелью вверху для пропуска света.

Я медленно двигался вперед, разглядывая машины, и так этим увлекся, что не заметил постепенного ослабления света, пока усиливающаяся тревога Уины не заставила меня обратить на нее внимание. Только тогда я увидел, что галерея стала тонуть в густой тьме.

Я в нерешительности остановился и, оглянувшись, отметил для себя, что слой пыли здесь был уже не так толст и местами лежал неровно. Дальше, по направлению к темному концу галереи, на этой пыли можно было ясно видеть многочисленные следы узких ступней.

Ощущение близости морлоков снова охватило меня. Я понял, что только даром теряю время на это академическое исследование машин. Ведь день уже близился к вечеру, а у меня не было ни оружия, ни убежища, ни средства для добывания огня! А оттуда, из отдаленного темного конца галереи, доносились те же самые странные звуки и удары, которые поразили меня в тот раз, когда я спускался в колодец…

Я было взял Уину за руку, но тотчас же оставил ее. Внезапная мысль осенила меня, и я направился к машине, из которой торчал рычаг, вроде того, какие используются для поворота сигнальных фонарей. Взобравшись на подставку и ухватившись руками за рычаг, я налег на него всей тяжестью.

Вдруг я услышал плач Уины: она осталась одна в центральном крыле здания. Но я правильно рассчитал прочность рычага: после минутного усилия он сломался, и я вернулся к Уине с палицей в руке, вполне подходящей для того, чтобы раздробить при встрече череп любому морлоку.

Я жаждал встречи с морлоком или как их там… Пожалуй, вам может показаться бесчеловечным такое стремление к убийству потомков человека. Но, право, к этим существам нельзя было питать человеческих чувств. Только нежелание оставлять Уину одну и боязнь, что может пострадать Машина времени, удержали меня, и я не отправился тотчас же в темный конец коридора, чтобы начать избиение отвратительных чудовищ, которые там прятались.

Итак, с палицей в одной руке и Уиной в другой, я переходил из одной галереи в другую и, наконец, попал в большой зал, который на первый взгляд показался мне похожим на военный собор, увешанный изодранными в лохмотья флагами. Но вскоре я узнал в этих коричневых и обуглившихся лохмотьях, висевших повсюду, последние разрушающиеся остатки книг. Они уже давным-давно развалились в куски, и на них нельзя было найти никаких следов печати. Но местами еще сохранились сморщенные корешки и изломанные металлические застежки, достаточно красноречивые.

Будь я писатель, я бы стал, пожалуй, рассуждать по этому поводу о тщете всякого честолюбия. Но меня, честно говоря, больше всего поразила колоссальная потеря труда, о которой свидетельствовали эти печальные груды истлевшей бумаги. Я должен сознаться, что невольно подумал при этом о «Трудах Физического общества» и моих собственных семнадцати статьях по оптике…

Мы поднялись по широкой лестнице и вошли в помещение, которое, вероятно, было некогда галереей технической химии. У меня оставалась небольшая надежда на то, что я смогу сделать тут какие-нибудь полезные открытия. Галерея эта хорошо сохранилась, за исключением одного конца, где обрушилась крыша.