Текст книги "Гнев Новороссии"

Автор книги: Георгий Савицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8. В окружении

Русские военврачи оперировали уже десять часов подряд, раненые шли сплошным потоком. Вместе с ними так же самоотверженно работали и хирурги Ленинской горбольницы Славянска.

Бой начался внезапно, и на этот раз бандеровцы поперли серьезно, с танками и при поддержке артиллерии. Основное противостояние сейчас происходило в Ямполе, что неподалеку от занятого оккупационными бандеровскими войсками Красного Лимана. Оттуда, из пригородных колхозов, по Славянску долбила крупнокалиберная гаубичная артиллерия.

Сначала патриотам Донбасса сопутствовал успех, они захватили Ямполь и закрепились на окраинах Красного Лимана, но подоспевшие танки и бронетранспортеры фашистской Нацгвардии Украины выбили повстанцев с занимаемых позиций и заставили отступить. Этот локальный успех дорого стоил бандеровцам: расчеты противотанковых комплексов подбили управляемыми ракетами четыре танка Т-64БВ, две боевые машины пехоты и три бронетранспортера. Для почти что сотни карателей с трезубцами на рукавах черной формы донецкая земля стала последним пристанищем! Но в ответ «желто-блакитные» применили «Грады».

По самому Славянску продолжала долбить украинская артиллерия, подвал, в котором находилась операционная 4077-го русского отдельного медбата, ходуном ходил от взрывов. Но перекрытия все еще держали…

На операционный стол перед Константином Новиковым положили очередного раненого.

– Что у него?

– Осколок попал в живот, внутреннее кровотечение.

– Группа крови и резус-фактор известны? Ставьте флакон цельной, Ира, готовь его, быстро.

– Хорошо, Костя.

– Сестра, дайте стерильные перчатки. Начинаем. Скальпель.

Константин Новиков сделал разрез, прошел подкожку. Расслоил ткани, вошел в брюшную полость. Внутри было все в крови.

– Сестра, дайте ретрактор. Осушите рану.

Молодой хирург ретрактором раздвинул края раны, поставил кровеостанавливающие зажимы, потом наложил лигатуры. Очистил рану и извлек небольшой зазубренный кусочек металла.

Рядом грохнул мощный взрыв, операционную ощутимо тряхнуло, замигал свет, но скальпель в руке русского военврача не дрогнул ни на микрон. Конечно же, Константин Новиков боялся, не за себя, точнее – не только за себя. Страх этот был иного рода: не успеть спасти жизнь раненому, не сделать всего, что умеешь и знаешь, чтобы вытащить с того света даже безнадежного.

– Нужно удалять селезенку. Сестра, придержите вот здесь. Спасибо. Скальпель, зажим…

Константин Новиков выполнил резекцию селезенки, обработал должным образом ткани вокруг раневой полости. Некроэктомия – удаление отмерших участков ткани, необходима для того, чтобы позднее в ране не началось заражение или гангренозное воспаление. Тогда, если вовремя снова не прооперировать, раненый умрет от общего заражения крови и септического шока.

Новиков наложил последние стежки операционных швов.

– Все, этого уносите. Будем надеяться, что парень выкарабкается, – хирург стащил перчатки и размял кисти рук.

Следующим на операционном столе оказался раненый с пулей в легком, пришлось удалять поврежденную долю. Пациент был очень нестабилен, пришлось прямо во время операции вытаскивать его из состояния клинической смерти. Но состояние все же удалось стабилизировать. И помогла Косте в этом анестезиолог-реаниматолог Ирина Митько. Если бы не она, совсем молодой еще парень просто не выжил бы…

– Уносите этого, швы наложены. Состояние тяжелое, но стабильное, – произнес военврач Новиков после еще двух с половиной часов борьбы за жизнь пациента.

– Послушайте, в моем раненом шрапнели больше, чем живых тканей! – за соседним операционным столом орудовал скальпелем капитан Асмолов. – Это уже не человек, а Терминатор какой-то.

Четверо русских хирургов трудились не покладая рук. Скальпели вели аккуратные разрезы, нити шовного материала перехватывали лигатурами кровоточащие сосуды или вели ювелирные стежки. В окровавленных «лапках» изогнутых пинцетов то и дело блестели в свете бестеневых ламп смертоносные кусочки стали или свинца. Они со звоном падали в «почечницы», пятная белую эмаль темно-вишневыми сгустками крови.

Четырнадцать часов непрерывных операций – счет времени суток потерян напрочь. Но поток раненых начал ослабевать. Еще пара часов, и он вовсе сошел на нет.

Константин Новиков, пошатываясь, вышел в предоперационную. Его зеленый халат на груди был запятнан кровью, кровь была на руках и даже на белой хирургической маске. Возле рукомойника сидел капитан Асмолов – на раздражители он уже не реагировал, провалившись в ватную пучину сна.

– Костя, развяжи… – подполковник Авраимов стащил халат и бросил его в корзину с грязным бельем. – Давай, теперь тебе помогу.

Новиков с удовольствием сбросил окровавленные «хирургические доспехи». Спина болела неимоверно, в глаза словно стеклянной крошки насыпали. Голова гудела, словно чугунный колокол.

– А где Саша Максименко?

– На улице, курит.

Константин Новиков тоже вышел на свежий воздух. После сухого стерильного воздуха подвала-операционной сырой ветер, напоенный терпкими запахами осенней листвы, взбодрил, как шипучий нарзан. По телу пробежала дрожь.

На пеньке жадно курил капитан Максименко, казалось, он и не чувствовал промозглой сырости осеннего утра… А может быть, вечера?

– Который час? – поинтересовался Новиков у часового.

– Шестнадцать двадцать.

Значит, все-таки вечера…

Из подвала выбрались Юрий Гаврилович Авраимов и капитан Асмолов. На окружающую действительность они смотрели с искренним интересом, словно дети. После всех оттенков красного, белизны стерильных простыней, хромированного блеска инструментов даже ненастный осенний вечер казался верхом разнообразия. Неправда, что осень уныла, она наполнена красками: багрянец и яркое золото, зелень и охра. Пронзительная синь неба в разрывах облаков.

– Мужики, сейчас всем – глюкозу внутривенно и реамберин с витаминным коктейлем капельно. Нужно восстановить силы, это приказ, – сипло проговорил подполковник Авраимов и закашлялся. – И на боковую…

* * *

Костя проспал десять часов подряд и проснулся с диким голодом. Умывшись, старший лейтенант направился к полевой кухне. Котелок супа, миска гречневой каши с тушенкой и крепкий сладкий чай придали ему силы. После чего военврач зашел в послеоперационную палату интенсивной терапии. Раненые, прооперированные вчера, были стабильны.

– Ирочка, пойди поспи, ты же на ногах больше всех нас провела! – военврач чмокнул в щечку анестезиолога-реаниматолога.

– Спасибо, Костя, я только что проснулась, – улыбнулась молодая женщина.

Новиков просмотрел динамику жизненных показателей прооперированных им раненых: пока все нормально, но кто знает…

Бой утих, только изредка слышались пулеметные очереди и глухие взрывы. На соседней улице взвыла сиреной пожарная машина. Огнеборцы тушили пламя, ополченцы растаскивали руины и засыпали воронки от гаубичных снарядов и тяжелых минометных мин. На баррикадах дежурили вооруженные караулы. Мимо по улице проехала боевая машина десанта, на обочине солдаты МЧС России в оранжевых беретах и волонтеры раздавали оставшимся местным жителям хлеб. Словом, шла обычная жизнь несломленного города-крепости.

Костя поправил кобуру с тяжелым «стечкиным» и пошел в свой подвал. С некоторых пор, когда «справедливые укры» стали разносить Славянск «Градами» и шестидюймовыми гаубицами, практически все защитники «Донбасского Сталинграда» были вынуждены переселиться в подвалы, блиндажи и землянки, чтобы не очутиться еще глубже. Город опутали траншеи и ходы сообщений, но стало хуже и с санитарно-эпидемиологической обстановкой, сейчас санврачи прилагали огромные усилия, чтобы не полыхнули инфекции.

И, тем не менее, здесь все еще жили люди! Но теперь ополченцы-«стрелковцы» всех сделали военнообязанными. И не только людей: собаки охраняли город от диверсионных групп карателей с трезубцами на рукавах черной формы. А кошки охотились на серых диверсантов – мышей и крыс.

У Кости было сейчас достаточно времени, спать не хотелось, и военврач хотел скоротать несколько часов за книгой. Война скучна и однообразна, литература помогала старшему лейтенанту Новикову сгладить ужасы войны. Время для этого выпадало редко, и молодой военврач из Санкт-Петербурга ценил каждую минуту.

От чтения Константина Новикова отвлекла самая распространенная в Славянске причина: артобстрел. Военврач отложил книгу и тяжело вздохнул: снова бандеровские каратели слали «Славянску и миру» горе, слезы и войну.

* * *

В предоперационной уже собрались хирурги и медсестры. Предстояла еще одна бессрочная смена, и кто знает, хватит ли на этот раз военврачам знаний и опыта, а раненым – жизненных сил, чтобы удержаться на этом свете. Переступив через черту, где начиналась стерильная зона, Константин Новиков внутренне сосредоточился, как и все остальные.

Начали поступать первые раненые, Костя взял себе проникающее в грудную клетку – вся плевральная полость была заполнена кровью. Новиков дренировал рану, остановил кровотечение и извлек деформированный кусочек свинца. Он со звоном упал в эмалированную почечницу.

– Сестра, тампон… Нить 0,3… зажим, изогнутую иглу и иглодержатель. Шьем, аккуратно и осторожно.

Константин Новиков работал максимально быстро и расчетливо, секунды утекали каплями крови, ритмичным стуком аппаратов искусственной вентиляции легких, ломаными линиями на кардиомониторах.

Но иногда всего мастерства хирургов не хватало, чтобы спасти раненого. Страшно, когда зрачок расплывается во всю радужку, раскрытое для прямого массажа сердце становится вялым, как кусок говядины для бифштекса, теряет тонус. Легкие опадают в последнем выдохе, протяжно и тоскливо пищит сигнал кардиомонитора, на котором – прямая линия. Фибрилляция.

– Время смерти… – Константин Новиков отворачивается от операционного стола, сдирая окровавленные перчатки.

Опустошенность и отчаяние: я не смог!.. Но ведь можно было еще что-нибудь сделать?!

Но нужно собраться, взять себя в руки, а в руки – скальпель. И снова кромсать плоть, причинять боль ради призрачного шанса на жизнь. «Divinum opus sedare dolorem» – «Божественное дело – успокаивать боль». Однако за возвышенной латынью стоит труд хирурга, равных которому – нет.

– Давайте следующего.

– Как вы, Константин Николаевич? – операционная сестра вытирает мокрое от пота, только ли от пота?.. – лицо хирурга.

– Нормально, давайте – за работу! Сестричка, стерильные перчатки, халат, маску… Что у этого раненого?

На стол положили мужчину лет тридцати с изорванным животом и окровавленной грудью.

– Проникающее торакоабдоминальное ранение, большая кровопотеря, но он все еще жив.

– Начнем. Осушите рану. Отсос, зажим. Придержите вот здесь…

Подполковник Авраимов поднял голову от своего пациента, бросил быстрый взгляд на полупустой флакон с кровью.

– У нас заканчивается кровь, свяжитесь с краматорской станцией переливания, закажите еще партию.

– Хорошо, Юрий Гаврилович, сейчас свяжемся с Краматорском.

В операционной продолжалась обыденная для войны работа хирургов. Костя Новиков уже потерял счет времени и раненым, которым латал изорванную шрапнелью и осколками требуху.

– Юрий Гаврилович! – в операционную вбежала медсестра, торопливо прижимая к лицу маску.

– Тише, говорите спокойнее.

– Мы связались с Краматорском, товарищ подполковник.

– И что? Будет кровь или нет?

– Из Краматорска нам сообщили, что южнее, в районе Константиновки, бандеровцы теснят наших ополченцев. Они замыкают кольцо окружения.

На мгновение повисла гнетущая тишина, которую нарушало только пиликанье кардиомониторов.

– Продолжаем работу, у нас есть раненые, – голос командира отдельного медсанбата № 4077 звучал все так же спокойно.

Константин Новиков бросил быстрый взгляд на подполковника медицинской службы и заставил себя сосредоточиться на операционном поле раненого.

После операционной смены, продлившейся девять часов кряду, подполковник Авраимов собрал всех офицеров на военный совет.

– Славянск взят в кольцо, и ситуация хуже, чем я предполагал. Город блокировали с юга и с востока, скорее всего, что скоро двинут на штурм. Так что нужно будет укрепиться. Создайте неприкосновенный запас медикаментов, шовного и перевязочного материала.

– Ирина, сколько у нас консервированной крови и плазмозамещающих препаратов?

– Около сотни флаконов цельной крови всех групп. Физраствора хватает пока, а вот с реаполиглюкином – напряженка.

– Ясно, на Краматорскую станцию переливания крови рассчитывать не приходится, значит, нужно организовать донорские пункты здесь. Я поговорю с главврачом Ленинской центральной горбольницы. Теперь еще одно: всему медперсоналу ходить с оружием и в бронежилетах. Атаковать нас могут в любую минуту. И не забывайте о диверсионных группах бандеровцев, они вполне могут прорваться или просочиться через нашу оборону.

* * *

Константин Новиков старательно выскреб ложкой донышко походного котелка и закинул в рот последний оставшийся кусочек хлеба. Норма на человека: полбанки тушенки в день, четверть буханки хлеба и три кусочка сахара. Медикам полагался усиленный паек, но и он спасал мало, если на ногах – по восемь-девять часов. Воду брали из речки, рядом тек Казеный Торец, дрова и уголь были, так что горячая вода позволяла помыться и постирать вещи. Нормы еды тоже были далеки от блокадного Ленинграда. Вот чего действительно стало не хватать, так это боеприпасов. В свое время защитниками Славянска были созданы значительные резервные запасы, но и они таяли с каждым днем. А медикам приходилось экономить еще и на лекарствах. На бинты пустили практически все простыни, их кипятили, сушили и сворачивали рулонами.

Замкнув кольцо вокруг Славянска, бандеровские каратели каждый день изматывали патриотов Донбасса артобстрелами и перестрелками. Несколько раз применяли танки и сверхзвуковые бомбардировщики «Су-24». Боевые вертолеты с сине-желтыми опознавательными кругами били неуправляемыми ракетами по окрестностям непокорного города. Былбасовка, Семеновка, Черевковка были уже напрочь срыты с лица земли авиаударами и огнем бандеровской артиллерии, но защитники все равно пережидали удары в бункерах и блиндажах, но позиций не покидали.

А последователи «славных дел» Романа Шухевича и Степана Бандеры все равно боялись идти на штурм!

Костя по извилистому ходу сообщения пробирался к госпитальному подвалу. Душераздирающий вой возвестил о падении крупнокалиберной минометной мины. Молодой военврач тут же рухнул на дно окопа, прямо в жидкую грязь. Метрах в двадцати в стороне ухнул взрыв, подняв фонтан мокрой земли.

– Вот ублюдки, мать их, бандеровские! – в сердцах выругался русский хирург, отплевываясь от грязи. – Опять форму перестирывать.

Кое-как он доковылял до медбата. Косте Новикову после девяти часов операции и трехчасового сна предстояло еще дежурство в послеоперационной палате. Но сначала следовало переодеться. Военврач даже в этом аду должен выглядеть если и не безупречно, то, как минимум, опрятно.

Жизнь в аду – вот уж действительно. Физические неудобства и урезанный паек, конечно же, досаждали, но к неудобствам и тяготам на фронте все же можно притерпеться. А вот с нервами похуже. Постоянное осознание того, что все они отрезаны от Большой земли и противник может сделать все, что угодно, выматывали людей психологически. У всех в глазах был только один вопрос: когда их всех окончательно добьют?

И каждый день блокады – обстрелы, обстрелы, обстрелы! И новые раненые, контуженые, обожженные.

Мог ли предполагать Константин Новиков, уроженец Ленинграда, чья бабушка пережила страшную блокаду, что сам когда-нибудь попадет в такую же страшную ситуацию? Костя помнил ту памятную табличку на одном из домов на Невском проспекте: «Внимание! Во время обстрела эта сторона улицы наиболее опасна!» Такие же таблички впору было писать и на домах в Славянске, только вот целых стен здесь было очень мало.

Ко всем ужасам окружения добавлялся и еще один – слухи. Слухи множили силы врага и уменьшали собственные. Когда образуется информационный вакуум, он моментально заполняется самой невероятной информацией из разряда ОБС – «одна бабка сказала». Читая книги о войне, Константин Новиков удивлялся тому, что партизаны и подпольщики на оккупированных фашистами территориях рисковали ради листовок. Этих маленьких клочков бумаги с крупицами правды. Теперь молодой военврач понимал, что именно правда была самым мощным оружием – мощнее даже, чем «катюши» и «тридцатьчетверки».

Самого Костю Новикова бросало от полнейшего отчаяния до какой-то немотивированной надежды, так утопающий хватается за соломинку. Эти переживания сменялись мрачной решимостью, которая вскоре все так же необратимо сменялась полнейшей апатией и покорностью неумолимой судьбе. Единственное, что заставляло молодого военврача держать себя в руках, – ответственность за раненых. Подобное чувство не было чем-то возвышенным: просто для врача оно наиболее привычно и осязаемо, так сказать, в атмосфере полнейшей неопределенности окружения.

Сейчас, в эпоху Интернета и информационных технологий, тоже было непросто противостоять потокам киевской лжи. Говоря о мире, «шоколадный президент» с руками по локоть в крови продолжал уничтожение восьми миллионов своих же граждан, живущих на Донбассе и в Луганске.

И это при том, что официальный, а значит – лживый, Киев заявлял, что заботится о «гражданах Украины в районе проведения «Антитеррористической операции». О том, как на самом деле «заботится» Украинское государство о простых людях на Донбассе, может рассказать следующая публикация украинской же прессы. Цитаты взяты из журнала «Корреспондент» № 23 (613) от 13 июня 2014 года, статья Артема Горячкина «Приказано выжить»:

«… Ирина Измайлова,

замглавврача краматорской

станции переливания крови

Проблемы у работников бюджетной сферы нашего города возникли не столько с силами самообороны, сколько с властями Киева. Нас заблокировало казначейство, и больницы, детсады, школы перестали получать финансирование…

…В нашем случае есть еще и требования закона о донорстве. Мы обязаны оплатить человеку, сдавшему кровь, стоимость обеда. По последним расчетам эта сумма равна 30 грн с копейками. Но из-за блокировки счетов казначейства мы не можем выдать даже эти деньги.

Краматорская станция переливания – крупнейшая в северной части Донецкой области. Она обслуживает также Константиновку, Дружковку, Красный Лиман, Александровку и Славянск с районами. Но сейчас выезжать туда на заготовку мы не в состоянии, наши бригады просто не могут проехать. А люди приходят и сдают, учитывая обстановку… У нас уникальные люди. Сдают в долг, жертвуют своим здоровьем, а мы не в силах обеспечить им элементарное.

Речь идет не только о запасах крови для пострадавших в боевых действиях. Кровь и препараты из нее нужны больным и во время плановых операций.

Попыток захвата такого стратегического даже в обычное время объекта, как наша станция, не предпринималось. Мне кажется, что стороны конфликта понимают: если придется, то в больнице они все будут просто пациентами, несмотря на политические и прочие убеждения. У нас нет фашистов, нефашистов – есть украинский народ.

Помогать обязаны все и всем. В Красном Лимане, когда пришлось вывозить тяжелых пациентов, главврач местной больницы договаривался о коридоре и с Нацгвардией, и с ополченцами. В результате машины с врачами, препаратами, кровью пропустили по всем блокпостам…»

Так было и у русских военврачей, Косте и самому приходилось пару раз договариваться с Нацгвардией Украины о проезде через блокпосты. «Нацики» ворчали и даже лязгали затворами за спиной русского военврача, но пропускали. А некоторые даже просили у них медикаменты. Что поделать, приходилось и делиться запасами. Кто бы сейчас с военврачами поделился…

А вот еще цитата из той же статьи:

«…Лариса,

сотрудница одной

из больниц города

Одна моя знакомая позвонила в Киев спросить, когда будут пенсии, а ей ответили: «Зачем вам деньги? Вы и так уже мертвецы». Говорит, так и сказали, – представляете?..»[32]32
  «Корреспондент» № 23 (613) от 13 июня 2014 года, статья Артема Горячкина «Приказано выжить». (Здесь и далее курсив – авторский, орфография и пунктуация публикации сохранены.)


[Закрыть]

Действительно, зачем мертвецам деньги?!

* * *

– Что у нас на обед?

– Перловка, сэр!

– Смотрите, а я пару американских полевых рационов раздобыл! – порадовал военврачей старший лейтенант Новиков. – Выезжали на передовую оказывать помощь. А там наши взяли в плен четверых «нациков» из карательного батальона «Днепр». А при них – еще и это.

– Костя, ты – умница! – Ира Митько чмокнула молодого военврача в щеку.

– Ага, а еще – лапочка и зайчик, – хмыкнул капитан Асмолов. – Ирочка, как единственной среди нас даме, доверяем тебе приготовление этого сытного, «заокеанского» блюда! Шоколадки можешь оставить себе.

– Спасибо, Федя, ты, как всегда, великодушен! – Ира отвесила капитану Асмолову шутливый реверанс.

Готовилась еда довольно быстро. В одном полевом рационе было сублимированное картофельное пюре, в другом вермишель. Пакеты залили водой и поставили в химическую грелку, которая активировалась тоже водой. К тому и к другому гарниру шла консервированная говядина. Соль и специи – по вкусу, в отдельных пакетиках. Галеты, фруктовый джем, чай или кофе – в отдельных водонепроницаемых упаковках. Растворимый витаминный сок. Ну, и шоколадные батончики, которые офицеры отдали Ирине.

– Конечно, с голодухи все пойдет. Но, как по мне – наши полевые рационы, особенно усиленные, гораздо вкуснее! – заметил Костя Новиков.

– Где ж их взять? Все, что было, отдали местным жителям еще в первые дни в Славянске.

– Ага, детишкам особенно конфеты и повидло понравились!

– Хоть со жратвой в украинской армии порядок…

– Ага, держи карман шире! Это же ведь элитный карательный спецбатальон. А обычные нацгвардейцы и солдаты эти пайки покупают или же выменивают.

– Но ведь полевые рационы приходят из Америки по линии гуманитарной помощи, бесплатно. За все «дядюшка Сэм» платит, как и за весь этот гребаный Евромайдан! А полевые армейские рационы вообще продавать запрещено. Это же ведь нарушение международных правил поставки! Видите, здесь надпись по-английски: «Собственность армии США. Не для продажи».

И толку с этого. Кто-то и в Штатах, и на Украине нехило на этих пайках «наваривает» деньжат… А чего, прибыль 100 процентов!

* * *

Дабы не быть голословными, приведем в подтверждение вышесказанного отрывок из публикации украинского журнала «Корреспондент», № 23 (613) от 13 июня 2014 года. Статья Евгения Вецько «На два фронта»:

«…– Что там за история с американскими сухпайками? Вроде как до солдат они не дошли, а были распроданы.

– Да просто все. Хочешь такой сухпаек – купи сам за 100 грн. У меня есть один на всякий случай. А наше питание – это же ужас. Во-первых, что такое отечественная тушенка? В лучшем случае перекрученный фарш. В худшем – что-то, отдаленно напоминающее по вкусу мясо.

Сначала нам давали банку тушенки и ложку. А как ее открыть в лесу, например? Понятно, что у нас есть ножи, но все-таки. Потом сделали банку, которую легко открыть, но теперь к ней не полагается ложка…»[33]33
  Украинский журнал «Корреспондент», № 23 (613) от 13 июня 2014 года. Статья Евгения Вецько «На два фронта».


[Закрыть]

Неудивительно, что даже среди «идейных майдановцев» ширится недовольство командованием геноцида под названием «антитеррористической операции». Только самым «отмороженным» бандеровским фашистам по-прежнему «война – мать родна»!

* * *

– Единственное, в чем у нас нет дефицита, так это в раненых! – мрачно пошутил Константин Новиков, выковыривая очередной осколок из плевральной полости пациента. – Сестра, поставьте еще флакон цельной крови этому пациенту.

– У нас очень мало третьей группы с положительным резусом.

– Черт побери! Ну, тогда ставьте физраствор, только следите, чтобы не развился синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови.

– Хорошо, доктор.

– Зашиваем, нить 0,4, пожалуйста… Кстати, Юрий Гаврилович, а я знаю, где достать медикаменты.

– Ну, и где же? – подполковник Авраимов быстро глянул на Новикова, не прерывая шва на своем пациенте.

– В стане врага! Я серьезно, Юрий Гаврилович. Тут один блокпост украинских «ментов» есть, я несколько раз через него мотался, оставил им пару бутылок водки. «Паленка», конечно, жуткая, но ведь на халяву и уксус сладкий. Кстати, спирта у нас более чем достаточно, можно часть на лекарства обменять, причем – довольно выгодно. Те сельские хлопцы из Владимира Волынского вряд ли разбираются в современной фармакологии, а вот спирт они оценят!

– Костя, не страдай фигней!

– Хорошо, Юрий Гаврилович, не буду, – как-то чересчур уж покладисто ответил Новиков.

Рано утром следующего дня Костя едва продрал глаза и все же рванул на блокпост Внутренних войск Украины с пластиковой канистрой спирта. За завалом из мешков с песком бронетранспортер под сине-желтым флагом повел стволом крупнокалиберного пулемета. Костя невольно поежился, крутя баранку битого-перебитого «уазика», сейчас, как жахнет…

Но – обошлось. Украинские силовики, которые стояли на этом блокпосту уже около месяца, знали врачей в лицо и особой агрессии не выказывали. Понимали, что и сами могут лечь на операционный стол, и тогда только от мастерства хирурга будет зависеть их жизнь. К тому же многие из них зимой 2014 года стояли на Евромайдане против беснующейся толпы украинских националистов, выдерживали натиск озверевших от безнаказанности бандеровцев, принимая огненные удары «коктейлей Молотова». И сейчас, мягко говоря, украинские силовики не испытывали особо теплых чувств к «бандерлогам» из Нацгвардии Украины.

– Здоровеньки булы, хлопцы! – Новиков затормозил и вышел из «уазика», держа белую пластиковую канистру над головой.

– Шо це? – часовой возле баррикады нервно передернул затвор автомата.

– Охолонь, Мыкола, – флегматичный пулеметчик сделал затяжку и щелчком отправил окурок поверх баррикады. – То русский доктор прыихал. Шо хотели, ваше благородие?

– Тут – десять литров спирта, нужны медикаменты.

– Доктор, иди у блиндаж, там трошки есть. Вчора Красный Хрэст приезжал, много оставили, нам столько не надо. Лежит, только место в холодильнику занимает!

– У вас и холодильник есть?! – удивился Новиков.

– А як же ж! Приспособились: тут у нас малэнький генератор есть, для зарядки аккумуляторов для рации. Так мы к нему и холодильник присобачили. А начальство лается[34]34
  Ругается (искаж. укр.).


[Закрыть], что у нас перерасход топлива на блокпосту, – хмыкнул мужик средних лет с укороченным автоматом через плечо.

В холодильнике обнаружилась настоящая пещера Аладдина! Представители Красного Креста привезли не только сильнодействующие лекарства, которые необходимы в хирургии и при реанимации, но и десяток флаконов с плазмозамещающими препаратами! Неизвестно, какого черта вообще здесь, на блокпосту, делают препараты, место которым – в операционной! Скорее всего, представители Красного Креста сгрузили все по-быстрому под объективами телекамер и свалили из зоны боевых действий. Новиков впервые благословил армейский бардак.

– Ну, шо, доктор, порядок?

– Да, так я забираю все это? – сказал Костя, передавая канистру.

Солдат Внутренних войск отвинтил крышку, понюхал и довольно крякнул.

– О, цэ добре! Забирай!

– Слушай, а где ваши командиры?

– Да хрен их знает, цих[35]35
  Этих (укр.).


[Закрыть] командиров! Зъебалысь куда-то!

– Слухай, доктор, тут у одного нашего ранка загноилась, посмотришь?

– Давай, – Константин Новиков натянул перчатки.

Рана на руке солдата уже успела нагноиться под несвежими бинтами. Военврач вычистил ее от гноя и залил перекисью водорода. Потом положил ихтиоловую мазь и забинтовал.

– Через пару дней сделаете ему перевязку. Ну, все, бывайте, мужики! И не лезьте под пули.

– Ты это, если еще что будет, так ты заезжай! Поменяем на все, кроме патронов.

Подполковник медслужбы Авраимов был в бешенстве, хотя для остальных врачей поступок Кости был просто героическим.

– Ты что, старлей, окончательно охренел?!! Ты рисковал собой и сотрудничал с врагом! С ума все сошли…

– Ну, так поставьте меня к стенке! – не выдержал Новиков. – Юрий Гаврилович, мы – в окружении, постоянные стычки с бандеровцами, артобстрелы, украинская авиация бомбит… Со дня на день будет штурм. Я сейчас только работой и спасаюсь, иначе совсем «крыша съедет».

– Ладно, Костя, я тебя понимаю. Но и ты пойми меня, как командир, я отвечаю за всех вас. А твой сумасбродный поступок… – Юрий Гаврилович молча протянул руку. – Спасибо за медикаменты, они нам очень нужны.

Старший лейтенант Новиков кивнул и ответил крепким рукопожатием.

– Иди, отдохни и заступай на дежурство. Сменишь капитана Максименко в послеоперационной палате.

Дежурство, короткий отдых – и снова многочасовые операции под аккомпанемент разрывов бомб и снарядов. Снова – поток раненых и искалеченных пятнает кровью стерильные простыни операционных столов под ярким светом бестеневых ламп.

Вместо отдыха подполковник Авраимов огорошил военврачей еще одной новостью:

– Наши разведчики сообщают, под Славянск перебрасывают карательный спецбатальон «Азов».

– Значит, скоро – штурм, – констатировал сразу посерьезневший капитан Асмолов.

– Это будет не просто штурм, а тотальная «зачистка» в случае, если наши не удержат позиций. Мы, как представители другого государства, имеем право покинуть зону боевых действий и спасти хотя бы часть раненых.

– А что будет с остальными? – вопрос старшего лейтенанта Новикова был риторическим.

– Раненых мы не бросим, – тихо сказала Ира Митько.

* * *

Как будто мало было бед, что обрушила на Славянск вся остальная «страна победившего бандеровского фашизма»! Война, ежедневные бомбежки и артобстрелы, смерти и увечья людей, отсутствие электроэнергии, недостаток воды и отсутствие санитарных норм. Дефицит продуктов…

Такое могли устроить действительно только фашисты!

Но и это не все. Нацгвардия Украины и войска начали обстреливать окрестности Славянска «Градами», ракеты которых были начинены кассетными противопехотными минами. При залповом огне огромные территории попросту «засеивались» дьявольскими «семенами смерти».

Такая мина-«лепесток» не убивала, а калечила, отрывала стопу, уродовала голень, превращая ногу в кровавые лохмотья. Взрыв калечил не только тело, но и судьбу человека.

Минно-взрывная травма, размозжение мягких тканей и костей стопы и нижней трети голени. Перед Константином Новиковым на операционном столе лежал немолодой уже мужчина. Страшную новость об ампутации он воспринял, на удивление, спокойно.

– И с протезом люди живут. А чего мне? В космос лететь не собираюсь, дочку вырастил, сейчас в Донецке учится на учителя, замуж прошлой осенью выскочила. Я на металлургическом заводе, на горячем стаже «отпахал» почти двадцать лет. Нормально, режьте, доктор.

– Ира, делай премедикацию, давай наркоз. И поможешь мне с ампутацией.

– Но я же…

– Все остальные хирурги заняты, а один я не справлюсь.