Текст книги "Берлога"

Автор книги: Георгий Мантуров

– Да за две недели можно горы свернуть, – возмущался Димон, – почему так долго-то, елы-палы?

– Вы начальник, вам и карты в руки, – уклончиво отвечал Игорь. – Надо как-то мобилизовывать подчиненных, надо уметь убеждать.

Глава 28. Учеба

Кроме обычных предметов в учебном плане, как обещал Сергей Степанович, был дополнительный иностранный язык и на выбор любой вид спорта. Из языков к основному английскому Димон выбрал итальянский, а из спорта рукопашный бой.

Отец впоследствии рукопашный одобрил, а вот насчет итальянского с сомнением почесал затылок.

– Лучше бы китайский или арабский, наверное. Ну, что в этом итальянском проку? Кроме Италии, никто на нем нигде не говорит, а на китайском скоро, будет говорить полмира.

Димон в душе был согласен. И чего, в самом деле, дался ему этот итальянский? Себе самому он стеснялся признаться, что у него из головы не выходили эти «Римские каникулы». Когда у себя в кабинете на мониторе он первый раз увидел перечень языков с маленькой иконкой напротив каждого языка, он, не раздумывая, нажал на ту, где был изображен Колизей.

Он сразу представил себе, как они с Женькой прогуливаются около этого Колизея, как сидят в кафе у площади Святого Петра, бросают монетку в фонтан. Его решение было мгновенным, так вот и вышло случайно, что он выбрал итальянский.

– Ничего, – утешал он себя за легкомысленность, – выучу за год, сколько смогу, а потом уж возьмусь за китайский.

Учеба проходила в специальном кабинете в правом крыле здания. Комната была небольшая, в центре стоял стол и стул преподавателя, напротив – несколько столов для учащихся, сдвинутых так, чтобы ученики сидели лицом к лицу. На каждом рабочем месте был ноутбук, посередине стены, за столом преподавателя висел большой плоский экран – интерактивная доска. Первый урок сегодня был итальянский.

Преподавателем итальянского оказался профессор русского языка.

Правда, этот профессор преподавал русский в университете города Болонья в Италии, а сейчас переехал в Москву и имел контракт с Берлогой на 5 лет. Димон потом просмотрел его досье в папке Преподаватели.

Фамилия – Манчини.

Имя – Карло

– И тут Карло, – подумал Димон. – Папа Карло. Прямо продолжение собеседования. Его Кудрявцев, случайно, не нарочно выписал, специально для меня? Он может. Любит он одиночество, и пошутить тоже любит.

Образование – университет г. Болонья. Доктор философии. Стажировка в университете г. Рига, защитил диссертацию в университете Санкт-Петербурга по русской филологии, специализация – советская поэзия второй половины ХХ века.

Владеет языками: итальянский, английский, испанский, французский, шведский, русский.

Список научных трудов, адрес страницы в Интернет и т. д.

– Серьезный дядька, ничего не скажешь, – подумал Димон.

Когда в класс вошел Карло, он оказался совсем не похож на итальянца. Полноватый, веснушчатый с белесыми ресницами он скорее напоминал финна, и Димон в который раз убедился, насколько мало развита у него интуиция.

Он представил себе этого Карло худощавым, черноусым, носатым, вроде Тото Кутуньо, а как же иначе! Итальянец все-таки. Почему же в жизни все не так как в кино?

Вот, например, Портос или Остап Бендер. В кино они на 100 % такие же, как и в книге, просто невозможно представить их другими. А в реале жизнь несколько раз уже щелкала Димона по носу, когда он заранее создавал у себя в голове образ человека, ориентируясь по голосу или по описанию других людей.

Отец много раз рассказывал ему о своем армейском товарище, который в Афгане вытащил его, раненого, из-под обстрела и волок всю ночь к своим по камням. Димон представлял его рослым плечистым мужиком, таким, как показывают в кино разведчиков и спецназовцев, а когда тот, наконец, приехал к ним в Москву из Норильска, Димон несказанно удивился. Дядя Володя оказался невысоким, худощавым дядькой с тихим голосом, невзрачным и абсолютно неинтересным.

И опять Димон понял, что ошибся, когда дядя Володя взял гитару и начал петь. Одну из песен Димон запомнил немного:

 
Обокрадена страна, обокрадена,
Как малинку обобрали с куста.
Обокрадена такая громадина
До копейки, догола, до креста.
 
 
Не спросив у нас ни имя, ни отчество,
Повязали по рукам и ногам.
Ну, а после обобрали нас дочиста,
До копейки, до креста, донага.
 
 
Остальное потом тоже все сопрут
Да еще так красиво наврут:
И что имидж крут, и что верен маршрут
И что главное дело – труд!
 

– Пап, ну почему, у меня совершенно отсутствует интуиция? Я про человека думаю одно, а когда вижу его, оказывается, что он – совершенно другое! Может, ее как-то развить можно?

– Интуиция – это то, что приходит с опытом, – отвечал отец. – Станешь старше – появится и интуиция. А то, о чем ты говоришь, скорее не интуиция, а стереотипность мышления.

– Это плохо, пап?

– Да нет, такое неизбежно создается в голове у всех нас. Мы же все смотрим телевизор, общаемся друг с другом, слушаем всякие рассказы, сплетни, от этого никуда не денешься. Надо только стараться ловить себя на этой мысли, особенно когда принимаешь решения. Не поступать в соответствии со стереотипами. Это самые простые решения, но они не всегда верные. Вот и все.

– А бывает, что и стереотипные, и при этом верные?

– Бывает. Но надо помнить и о других возможных решениях. Постараться учесть побольше факторов.

Когда Карло вошел, Димон встал. Карло подошел к нему, улыбнулся и протянул руку:

– Бон джиорно.

Вид у него был веселый. Это Димона сразило наповал. Он впервые в жизни увидел веселого препода. В старой школе все учителя были или усталые как бурлаки на волге, или серьезные как кассиры в сберкассе. А уж если учитель улыбался – это была такая редкость, что за все 10 лет Димон мог бы вспомнить не больше трех таких случаев. И все-таки улыбка это еще не веселый! Улыбка – это секунда, а веселый – это совсем другое.

Конечно, учитель не клоун и не пришел в класс веселить тут всех, но и не в контору же он пришел, где тридцать бухгалтеров с утра до вечера сводят свои балансы! Почему они всегда были такие не то, чтобы грустные, а какие то очень уж серьезные? А этот Карло был веселый!

– Здравствуйте, – ответил Димон. Он испугался, что этот Карло вообще не будет говорить по-русски. Он слышал про такие методы, когда языку учат так, как иногда учат плавать – бросают человека в воду, плыви, если жить хочешь.

– Здравствуйте, Дмитрий – пожимая ему руку, уже по-русски сказал Карло. – Меня зовут Карло.

– А меня Дима, – с облегчением сказал Димон. Мы с вами по-русски будем разговаривать?

– Будем, но редко, и желательно во внеурочное время. На уроках я буду в основном говорить по-итальянски. У нас ведь мало времени, руководство поставило задачу к концу года достичь уровня «свободно читать и понимать речь».

Димон с сомнением посмотрел на Карло.

– Да мы в школе с 5-го класса учим английский, но до такого уровня еще далеко. А вы, правда, кроме итальянского еще 5 языков знаете?

Карло улыбнулся и ответил практически без акцента:

– В Европе, это нормально, когда знают 3 языка, но я лингвист, так что ничего удивительного. Все дело в том, как изучать.

– А как?

– Как учатся маленькие дети. С ними просто разговаривают, поют им песенки, они лепечут, повторяют, учат стишки, вот так и учатся. И только в школе человек узнает, что окончание слова, оказывается, зависит от спряжений и падежей. Кто бы мог подумать? А он и не подозревал об этом, просто знал с детства, что говорить надо «муха денежку нашла», а не «муха денежку нашел», или «мухой денежку нашли».

– Надо же, – подумал Димон, – знает классику. Сразу видно, настоящий профессор.

Так началась учеба. Карло говорил преимущественно по-итальянски. Реже по-английски. И совсем редко по-русски. На экране, поделенном на 2 части, шли мультики. Прикольная итальянская парочка разыгрывала разные сценки, они говорили медленно, тщательно артикулируя. Одновременно в правой части экрана шел итальянский текст. Очень красивый и звучный язык. Димон повторял за персонажами, одновременно считывая с доски текст, Карло время от времени тыкал пальцем в интерактивную доску, и на экране менялись сюжеты, возникали новые картинки или итальянские слова заменялись русскими переводами.

Каждый сюжет повторялся 5 раз, потом надо было сделать упражнения. Карло пальцем тыкал на предложение с пропущенным словом, Димон на своем ноутбуке выбирал правильное слово, и оно появлялось на доске синим, если верно, и красным, если неверно.

Иногда Димон в отчаянии взывал к Карло:

– Это все очень быстро, я ни слова не понимаю. И не успеваю.

– Это ничего, что вы ничего не понимаете и не успеваете. Главное, что ваш мозг все понимает. Не волнуйтесь, это нормально, – утешал Карло, – ваше дело просто слушать и повторять. Понимание придет потом, причем само собой.

Это звучит невероятно, но вы сами не замечаете этого, как в вашем мозгу идет колоссальная работа, Мозг сам анализирует звуки, которые вы слышите, каким то непостижимым образом сопоставляет их со смыслом происходящего, систематизирует, раскладывает по полочкам. Мы ему потом, конечно, поможем. Через месяц начнем постепенно вводить грамматику, самостоятельно строить простые предложения. К тому времени вы уже будете помнить наизусть несколько десятков простых предложений.

Урок пролетел незаметно. В конце занятия Карло велел Димону скинуть на телефон два пройденных сюжета с упражнениями.

В машине обязательно слушайте. Это должно войти в привычку, утром и вечером по одному разу. Дело в количестве, в смысл можете не вникать, просто слушайте музыку итальянского языка. Он не менее красивый, чем русский: «На берегу пустынных волн стоял он дум великих полн». Какая музыка!

После итальянского и английского были обществознание, математика. Занятия вели профессора на этот раз все из московских вузов. Фамилия преподавателя обществознания снова показалась Димону знакомой, и он тут же по внутренней сети Берлоги через свой ноутбук зашел в папку «Преподаватели» и обнаружил в учительском досье, что это, не много ни мало, автор учебника, по которому он учился в своей бывшей школе.

– Интересно, что бы в старой школе сказали, если бы у них уроки вел сам автор учебника. На него смотрели бы как на бога, спустившегося с небес на землю. Или нет? Наверное, сначала, да, а потом также как и других перестали бы слушать, так же болтали бы и отвлекались на уроках?

Через несколько месяцев, когда отношения с преподавателем уже стали привычные, Димон спросил его: «Вас, наверное, в университете студенты сильно уважают за ваши учебники?». Преподаватель слегка задумался и ответил не сразу.

– Трудно сказать. Про учебники не знаю. Но когда узнали, что у меня когда-то учился Виктор Цой, тут моя популярность резко повысилась. Стали даже дорогу уступать.

– Ничего себе, – поразился Димон, – Сам Цой! Да тут кто угодно будет сидеть, не дыша, на занятиях у человека, у которого учился Цой. А вот интересно, что было бы, если бы в школе вели занятия такие люди как Цой или, к примеру, Шевчук? Цой бы вел, допустим, химию, а Шевчук, ну, например, литературу? Он потом спросил у отца: «Представляешь, пап, если бы Шевчук вел у нас в школе литературу, допустим? Вот бы все классно учились!»

Отец внимательно посмотрел на него, подумал и ответил: «А это не твой Шевчук, случайно, читает текст в сериале по русской истории Карамзина?» Димон остолбенел. Он-то все никак не мог понять, чей это такой знакомый голос за кадром? Значит, Шевчук! Ну и по фиг всем эта история Карамзина! Кто ее смотрит? Значит не в Шевчуке дело!

Так что ничего бы не было! Сидели бы, смотрели во все глаза, а все пропускали бы мимо ушей. Потому что знания не нужны. Или просто не понимают люди, что нужны. А вот если бы занятия вел сам Кудрявцев? Человек, сделавший миллионы долларов? Сидели бы как мыши? Слушали бы, затаив дыхание?

Димон вспомнил свой класс. Да если даже все стены там обвешать интерактивными досками, а вместо учителей пригласить того же Карло или даже Шевчука, разве лучше бы учились и меньше бы стали отлынивать? Может, потому не слушают, что учителя никакого авторитета не имеют? Зарплата маленькая, ездят на метро, одеваются не модно. Нет, скорее всего. Кто-то стал бы учиться лучше, но основная масса так бы и продолжала на «троечку». В чем-то другом дело, не в технике и не в учителях.

Вот он, например, зачем старается? Затем, чтобы не выгнали из Берлоги. Если Кудрявцев выгонит, все рухнет к чертям собачьим. Такое дело рухнет! То есть, получается, дело в стимуле. Должно быть очень-очень выгодно стараться.

А на самом деле в обычной школе никому не известно, будет тебе выгодно или нет. Куча вопросов одновременно забилась в голове, и Димон начал путаться в собственных мыслях. А что значит, выгодно?

Тут, – рассуждал Димон, – два ответа: или знания реально пригодятся в жизни, или получишь возможность поступить в хороший вуз.

Но это, в свою очередь, и означает, что знания реально пригодились. А после хорошего вуза – хорошая и денежная работа.

Ну, а Карло, он что, тоже выучил столько языков, чтобы иметь денежную работу? Вряд, ли. И еще. Тем, у кого родители богатые, получается, учиться вообще не надо? Деньги то есть. А они учатся, да еще как. Все в Англию да в Америку норовят, там-то хочешь – не хочешь, а учиться придется. Нет, значит, и деньги не главное.

Димон окончательно запутался. Получается, что и не деньги, и не выгода, и не интерактивная доска.

Хотя, конечно, с интерактивной доской все предметы были гораздо интереснее. Особенно физика и химия. Математика – нет. Математика Димону нравилась и без доски, была бы хорошая задачка, над которой можно было поломать голову. А вот физика, химия, биология – тут доска оживляла все настолько, что урок летел незаметно, как триллер.

Законы механики, тайны органической химии, структура ДНК – на доске отображались понятными и красивыми картинками, мультиками. В ход опыта можно было вмешаться, изменить пропорции, задать иные скорости, параметры, и компьютер моделировал ситуацию уже с учетом новых данных.

Все происходило быстро, за один урок преподаватель объяснял материал 4-х уроков, не тратилось время на писанину, диктовку. Большинство задач по физике, которые Димон решал в старой школе, сводились к простой подстановке исходных данных в формулу и вычислению ответа, чисто техническая работа занимала почти все учебное время. Здесь, в Берлоге вычисления делал Exсel, а ученик с учителем разбирали суть физических законов, моделировали течение химических реакций.

Уроки географии, истории, обществознания не обходились без Google Earth. Эта волшебная игрушка всегда удивляла его, просто времени не хватало как следует попутешествовать по миру. «Слетали» они с Антохой пару раз посмотреть на пирамиды, на Эйфелеву башню, на Китайскую стену, – вот и все, где он был на Земле. Англичанка не раз говорила им, когда кто-нибудь опаздывал на урок: «Where on the Earth have you been?», по-русски «Где тебя черти носили?». Димон потом каждый раз, когда открывал «Earth», так повторял эту фразу «Where on the Earth I haven’t been yet?»

Кудрявцев не преувеличивал, когда говорил, что в Берлоге учеба будет интенсивной. Времени здесь цену знали. Кроме занятий, на которых успевали пройти в 3–4 раза больше, домашние задания тоже были организованы по-особому: все преподаватели сбрасывали в Сеть свои задания, которые сделать нужно было тоже в Сети. Тесты, ответы в письменном виде на заданные вопросы, решение задач, – все Димон должен был тоже выкладывать в Сеть.

Там, где участие преподавателя не требовалось, оценка выставлялась немедленно, «двойку» можно было тут же исправить, решив следующий аналогичный тест. Если задание было трудное, можно было тут же задать вопрос преподавателю, и он в короткое время давал подсказку или совет. Все было организовано так, чтобы облегчить жизнь тому, кто хочет учиться.

– Вроде как у Андрея «Скорая учебная помощь», – думал Димон, – интересно, кто у кого так научился делать, Андрей у Карлсона или Карлсон у Андрея? Во всяком случае, если Андрей своего добьется, толк будет, стопудово. Пусть в каждом классе хотя бы по два-три человека хотят учиться, по стране-то сколько всего получится?

Глава 29. Как прокормить такую ораву

После занятий Димон прошел к себе в офис. Машеньки уже не было, на столе лежала записка с телефоном водителя. Димон заказал машину через час и зашел в Сеть. Его интересовали кадры.

Оказалось, все довольно просто, как он и предполагал: есть много сайтов о работе с огромными базами данных, где нетрудно найти любую профессию. Там же есть и данные о зарплатах: и кто сколько запрашивает, и кому сколько предлагают.

– Вот тебе и условия на рынке труда, – пробормотал Димон, вспомнив слова Веры Ивановны. – Вот они все эти условия, и искать ничего не надо. Надо просто тупо составить список, кто нам нужен и сколько человек, а зарплаты взять по среднему из этой базы. Просит человек 20000 рублей, а ему предлагают 16000, вот и поставим в план 18000 рублей. Чего тут сложного? Надо брать и делать! Он вспомнил слова Игоря, сказанные за обедом.

– Ну, что ж, будем мобилизовывать подчиненных. – Он вздохнул и наудачу набрал внутренний номер Евгения Петровича. Тот оказался у себя.

– Евгений Иванович. Это Чернов. Вы еще не ушли? А Вера Ивановна?

– Она ушла. А я сижу вот, прикидываю все.

– Зайдите ко мне, пожалуйста, у меня тоже есть кое-какие мысли.

Димон подготовил заранее фразу, с которой начнет разговор с финансистом: что-то вроде «Я настоятельно прошу вас ускорить работы над бизнес планом», но у того, оказывается, был уже почти составлен список требуемых профессий. В основном требовались монтажники, водители, автослесари, диспетчеры.

– Я думаю, нам нужно сформировать следующие отделы, – задумчиво рассуждал Евгений Иванович, – производственный отдел, научно-технический отдел и отдел продаж.

– А рекламный отдел? – возразил Димон, – без рекламы ничего не продадим. Это уж точно.

– Да, конечно, и рекламный. Только он будет называться отдел маркетинга или отдел PR-технологий..

Через час, когда в дверь кабинета робко постучал водитель, перечень должностей был почти готов. Сорок монтажников, двадцать водителей, пять автослесарей, четыре инженера-технолога, два диспетчера, пять менеджеров по продажам, и так далее. Всего около ста человек.

Теперь, осталось установить для каждой штатной единицы оклад, сказал Евгений Иванович, – а вы, Боря езжайте домой, Я Дмитрия Ивановича на своей отвезу.

– И мы выходим на месячный фонд зарплаты? – с надеждой спросил Димон и помахал рукой водителю.

– Да, протаксируем, просуммируем, прибавим премиальный фонд, налоги, и раздел бизнес-плана, считай, готов. Надо только проанализировать рынок труда, какие сейчас оклады в разрезе специальностей. А может быть, закажем исследование на стороне, Дмитрий Иванович?

– Да ладно вам, Евгений Иванович. Не надо ни у кого ничего заказывать. Я завтра сам до обеда проведу такое исследование. Тут ничего сложного. Справлюсь, я думаю. Меня другое сейчас интересует. Значит, пусть средняя зарплата у нас будет ну, скажем, 25 000 рублей, – стал вслух рассуждать Димон, – На 100 человек получится без премий и налогов 2 500 000 в месяц. Ничего себе – два с половиной лимона! Сколько налоги ставить, Евгений Иванович?

– Кладите 40 % на Единый социальный налог.

– Так много? Ну, ладно, пусть будет 40 % налог и пусть уж 60 % премии, выходит 100 % прибавляется, значит не два с половиной, а все пять миллионов рублей получается?

– Не получается. Надо сначала прибавить 60 %. А уже потом от большей суммы брать 40 % налог.

Димон на пару секунд задумался.

– А не все ли равно? Хотя нет. Ну, да, точно. Надо не складывать, а умножать. Получается 1.6 надо умножить на 1.4. Будет 2.24. То есть не 100 %, а 124 % надо прибавлять. Нельзя складывать 40 и 60. Значит, не пять миллионов, а – он еще раз пощелкал по кнопкам калькулятора, – а пять шестьсот. – Он сконфуженно почесал в затылке. – Ошибся маленько – на шестьсот тысяч рублей. На целых шестьсот тысяч, а вроде и не было разницы как считать!

– Верно. Хотя немного меньше: там будут льготы, различные вычеты, но я все потом уточню в расчете.

– Так это сколько же надо продать громоотводов, чтобы всю эту ораву прокормить? Пять миллионов шестьсот тысяч рублей каждый месяц! Почти шесть миллионов!

Димону вдруг стало страшно. Очень захотелось бросить все и вернуться в старую школу. К Ольгуше, Эльвире, Горынычу, братьям Филиным и другим милым людям.

Там не надо будет никого кормить и ни за кого отвечать. Максимум ответственности – схлопочешь пару, или родителей вызовут.

– А вот давайте считать. Мы с вами из чего исходили, когда монтажников считали? Что они будут устанавливать в среднем по 2 системы в день. Так?

– Ну, так. Когда по 3, а когда и по одной. В среднем, пусть две.

– Значит, у нас 20 бригад по 2 системы получается 40 в день. В месяце 22 рабочих дня, значит 880 систем в месяц. Минус простои, срывы, неувязки, провалы в спросе, форс-мажор всякий. Оставляем 700. Хорошо?

– Значит, 700 по 25 000 рублей в среднем за 1 систему, это будет – Димон опять пощелкал кнопками – Это будет 17 с половиной миллионов рублей в месяц.

– Да, на такой объем выручки надо стремиться выходить ежемесячно.

– Это что же, 17 с половиной минус пять шестьсот получается грубо 11 с половиной миллионов рублей прибыли? Неплохо.

– Ну, что вы, дорогой Дмитрий Иванович, вы, наверное, просто устали. Кроме зарплаты есть и другие издержки производства. Сами системы чего-то стоят? Сырье, материалы? Машины вы покупать собираетесь?

– Ой, ну, конечно. Вот, машины. Конечно, машины нужны. Нам нужно минимум 10 «Газелей». Они по полмиллиона где-то, всего 5 миллионов. Как их списывать? Одиннадцать с половиной миллионов минус пять?

– Нет, конечно. В издержки включается не вся стоимость машины, а только ее амортизация.

– Только амортизация? А двигатель? А кузов?

– Да нет, Дмитрий Иванович. Вы не поняли. Амортизация не в смысле рессор, амортизаторов и всего такого прочего. Амортизация это такой экономический термин, он означает постепенный износ машины. Скажем, у грузового автомобиля нормативный срок службы 8 лет, это означает, что каждый год на издержки производства списывается примерно одна восьмая или 12 % от первоначальной стоимости автомобиля.

– То есть, вы хотите сказать, что от пяти миллионов мы будем от выручки минусовать в год 12 %, а каждый месяц 1 процент? Это 50 000 рублей. Всего то?

– Грубо говоря, да.

– Это хорошо. Что там еще, вы говорили, входит в издержки?

– Сырье, материалы, горюче-смазочные материалы, аренда помещений. Вы склады будете свои строить или арендовать?

– Пока, наверное, арендовать, – подумав, ответил Димон, – когда это мы их построим? Потом да, а пока однозначно арендовать.

– Да, верно. Знаете, что? Давайте сейчас поедем домой, уже поздно, а концу недели я все доведу до конца. Вы мне только дадите сведения по рынку труда, исходя из нашего штатного расписания.

Они вышли из Школы, сели в Ситроен Евгения Ивановича.

– Ну, а все-таки, Евгений Иванович, – не успокаивался Димон, – на какую прибыль мы выйдем, примерно, как вы думаете?

– Думаю, миллиона на три, три с половиной. Это до налогов.

– Опять налоги? – ужаснулся Димон. – Какие налоги? Мы же заложили 40 процентов.

– Так то был Единый социальный налог, он исчисляется от фонда заработной платы. Из этих денег государство платит пенсии, содержит медицину. А кроме него есть еще налог на прибыль. Это главный налог.

– И сколько? – безнадежно спросил Димон.

– Тридцать процентов.

– Это же миллион в месяц! Огромные деньги. Все на этом, надеюсь? Три с половиной минус миллион, два с половиной остается?

– А кредит? Вы его возвращать собираетесь? Да проценты за кредит не забудьте!

– Еще полтора миллиона минус, допустим. Миллион остается.

– Да, остается миллион.

– На этот раз все? Миллион то наш хоть?

– Если не вспоминать про НДС, то да, миллион наш.

– Какой еще НДС? – Димон почувствовал, как в нем закипает протест.

– Налог на добавленную стоимость. Ну, это посложнее, я вам потом расскажу.

– Это про сюртук, что ли, добавленная стоимость – угрюмо пробурчал Димон, вспомнив лекции Горыныча.

– Да вы неплохо знаете Маркса, Дмитрий Иванович, – засмеялся финансист. – Да, и про сюртук расскажу, и про налог. Но миллион примерно останется.

– Значит, продаем на 17 с половиной миллионов, а в сухом остатке имеем всего один миллион в месяц!

Жесть! Маловато будет.

– Что вы, Дмитрий Иванович! При чем тут жесть? Это же почти 6 % в месяц прибыли после уплаты налогов! Дивный показатель. О таком бизнес-плане можно только мечтать.

– Значит, дадут деньги? А сколько будем просить то? – вдруг спохватился Димон. – Это же самое главное.

– Я все посчитаю, Дмитрий Иванович. К понедельнику сделаю. Миллионов 20–25, скорее всего, просить будем на два года. По миллиону в месяц будем отдавать. Вы сколько? Полтора планировали? Укладываемся, тогда, даже с запасом.

Ввалился Димон домой уже в одиннадцатом часу, уставший настолько, что сил не было переодеться. Голова была пустая как ведро. Не переодеваясь, зашел в ванную, вымыл руки. Мать поставила на стол еду, молча села рядом.

Димон вяло поковырял вилкой голубец в сметане, обычно любимое свое блюдо, но не доел, а лишь жадно выпил стакан горячего чая с лимоном. Пока он ел, вокруг кругами ходил Антон, которого что-то распирало. Он явно жаждал общения, но из деликатности не прерывал трапезы старшего брата.

– Ты чего такой загадочный ходишь, как красна девица? – наконец обратил на него внимание Димон. – Дело какое есть?

– А ты не видишь? – с трудом скрывая ликование, ответил Антошка.

– Нет, а что?

– Ты что? Серьезно не въезжаешь? – и Антон поднес к носу Димона рукав джемпера с лейблом «Benettone». – Фирма! И плюс еще джинсы и плюс зимняя куртка, только их еще подкоротить надо. Все утро с мамой ездили по магазинам. Чуть в школу не опоздал.

– Круто, – одобрил Димон, – ты теперь первый парень на деревне! Только не в коня корм. Порвешь завтра же.

– А тебе, зато целых три костюма купили, в твоей комнате на стуле висят! – радостно продолжал Антон, – и куртку, и рубашек, наверное, штук десять, и галстуки, больше чем у папы теперь, наверное, стало.

– Да, – поддержал отец, – пойдем что ли, померяешь. Вдруг, не подходит.

Димон с неохотой поплелся за родителями в себе в комнату. Надев первый костюм, он с неожиданностью для себя осознал, что мерить, оказывается, ему не в тягость. Было даже приятно. Он с удовольствием смотрел на себя в зеркало на обратной стороне дверцы шкафа, ему очень шел серый цвет. А он, почему-то всегда предпочитал черный.

Димон впервые в жизни получил от одежды какое-то новое удовольствие. Это было незнакомое чувство. Он как-то раньше никогда не придавал особого значения шмоткам, что в них особенного? Штаны они и есть штаны, кроссовки они и есть кроссовки. Любимой его одеждой круглый год были штаны с карманами на коленках, футболки и куртка с капюшоном. Костюмы Димон терпеть не мог.

В новом костюме было очень приятно расправить плечи и не горбиться, чтобы скрыть торчащие из рукавов длинные руки. После вечных грубых джинсов особенно приятно было ласковое прикосновение к ногам тонкой и легкой шерстяной ткани брюк.

Дорогая хлопковая сорочка не кололась и не давила шею, и в ней не становилось через минуту жарко как в бане. Галстук был, конечно, не слишком привычен, стеснял и раздражал, но в Берлоге Димон не видел ни одного мужика без галстука, и значит, с этой неизбежностью, придется мириться. Да и стоил этот галстук – мама не горюй!

Вообще, приятно было ощущать качество хороших и добротных вещей, еще он с удивлением заметил, что пиджак сидит на нем очень аккуратно, нигде не торчит и не стоит колом. Он и не любил никогда эти пиджаки за то, что всегда выглядел в них неуклюже и очень уж молодо. Даже не то, чтобы молодо, а по-идиотски совсем. В чем тут дело, он никогда не понимал. Оказывается, бывают и другие пиджаки. Выглядел он в нем совсем не по-идиотски, а, пожалуй, даже симпатично, как придирчиво он ни разглядывал себя.

В комплект к костюмам мать купила две пары ботинок, которые совсем не жали. Не слишком остроносые, и не слишком тупоносые, одна пара черная, другая коричневая. Ногам было в них мягко и очень уютно. Из зеркала на Димона смотрел незнакомый юноша, изящный, очень ухоженный, почти такой же, как те ребята, что приходили на собеседование к Кудрявцеву.

– Я всегда говорила, что мой сын – красавец, – тихо сказала мать, подойдя и обняв его сзади. – Ты не против, что я Антону тоже купила кое-что на эти деньги?

– Мам, о чем ты говоришь? Это наши деньги. Общие. Ты всем купи, и себе обязательно, и папе. Если осталось. Я дам еще, у меня еще есть, я просто забыл вчера снять в банкомате, совсем закрутился.

– Что ты, еще осталось. Немного, правда. Такая дороговизна! А как подорожали продукты! Масло стоило совсем недавно 40 рублей, а вчера пошла – уже 52. Ты подумай!

– На 30 процентов, – машинально в уме подсчитал Димон, – это за сколько, ты сказала?

– Да меньше, чем за месяц, а что к весне будет, вообще подумать страшно.

– Тридцать процентов, – торкнуло Димону в голову, – тридцать процентов от 25 миллионов это будет 7 с половиной. За месяц. Всего только за месяц. Это, ничего не делая, и при этом никаких тебе систем Анти-Зевс, никаких тебе монтажников. А за четыре месяца это тридцать миллионов. Так надо, значит, тогда сейчас взять кредит 25 миллионов, купить на все деньги этого масла, подождать до весны. Потом продать масло, вернуть 25 миллионов и остается еще 30. И все! Кредит погасил, проценты платить не нужно, можно спокойно работать на свои деньги. Тогда и прибыль будет не миллион, а на полтора больше, то есть два с половиной. Мам, а что, только масло подорожало?

– Да что ты, сынок! И крупа, рис особенно, и сахар, порошок тоже вот стиральный. Все подорожало.

Он лег в постель. Перед сном послушал немного итальянские уроки, а потом врубил в наушниках случайный трек. Это оказался Mr Hudson & the Library – Too Late, Too Late. Слишком поздно. Голос напоминает немного Леннона. Жалко Леннона. Зачем его убили?

Внезапно ему стало так жалко Леннона, убитого ни за что, что на глазах навернулись слезы. За что его убили? Ему вдруг захотелось плакать как маленькому. Да, действительно, слишком поздно, устал ужасно. Слишком поздно…