Текст книги "Среди красных вождей том 1"
Автор книги: Георгий Соломон (Исецкий)
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Не забывали мы и того обстоятельства, что, благодаря саботажу, проводимому в виде протеста против большевиков, они, неопытные в деле государственного note 42Note42
43
[Закрыть]управления, были поставлены в крайне затруднительное положение и обречены были на ряд ошибок, хотя бы чисто технического свойства, что запутывало еще больше положение…
Таким образом, идя по этому пути, мы с Красиным пришли к решению пойти на службу к Советам… И мы условились, что первым поедет Красин, оглядится и выпишет меня. Вскоре он и уехал в Берлин помочь Иоффе, не беря никакого квалифицированного назначения. Примерно в конце июня я получил от него и от Иоффе приглашение принять должность первого секретаря посольства. Между прочим, Красин писал, что в посольстве, благодаря набранному с бора да с сосенки штату, царит крайняя запутанность в делопроизводстве, в отчетности, в хозяйстве, что мне предстоит много кропотливой работы, так как, хотя служащие и неопытны, но самомнение у них громадное и амбиции хоть отбавляй, что равным образом хромает и дипломатическая часть… Словом, он настоятельно звал меня, аттестуя Иоффе, которого я не знал, с самой лучшей стороны и уверяя меня, что я с ним хорошо сойдусь.
Я принял предложение и в начал июля 1918 года выехал в Берлин.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Моя служба в Германии
I
Итак, в начале июля 1918 года поздно вечером я приехал в Берлин. В последний раз я был в Германии и в Берлине в 19и4 году, уехав всего за неделю до объявления войны. И вот теперь, попав в Германию уже в эпоху войны, я не мог не обратить внимания на то, как в ней поблекли и изменились люди, насколько они имели вид изголодавшихся… Поразило меня и то, что в отеле, где я остановился, в комнате было вывешено печатное объявление, что администрация просит не выставлять обувь и одежду для чистки в коридор, в противном случае слагает с себя всякую ответственность за пропажу… На улицах царила грязь, валялись бумажки, всякий мусор…
На утро я поехал в посольство, на Унтерденлинден, 7. Меня встретила маленькая некрасивая брюнетка лет восемнадцати-девятнадцати, в белом платье.
– А, товарищ Соломон, – приветствовала она меня. – Очень приятно познакомиться… Мы с нетерпением ждем вас… Товарищ Красин много говорил о вас…
note 44Note44
48
[Закрыть]– Здравствуйте, товарищ, – ответил я. – С кем имею удовольствие говорить?
– Я личный секретарь товарища посла, Мария Михайловна Гиршфельд, – отрекомендовалась она, значительно подчеркнув название своей должности. – Это я вам писала по поручение товарища Иоффе приглашение принять пост первого секретаря.
– Очень приятно, – ответил я. – Мне хотелось бы повидаться с товарищем Иоффе.
– А, пройдемте в столовую. Товарищ Иоффе там… мы только что пьем кофе, – и она повела меня наверх.
– Вот, Адольф Абрамович, – развязно обратилась она к сидевшему у конца стола господину, – я вам привела нашего первого секретаря, Георгия Александровича Соломона… Знакомьтесь пожалуйста… Садитесь, не хотите ли кофе? Хотя в Берлине на счет провизии и очень скудно, но нам выдают и сливки… Можно вам налить чашку? – тараторила она, точно стремясь поскорее выложить что то спешное.
От кофе я отказался, сказав, что пил в отеле. Присел за стол, и мы начали обмениваться с Иоффе обычными словами приветствия.
(ldn-knigi, дополнение, источник - http://hronos.km.ru/
Иоффе Адольф Абрамович (1883-1927) – видный советский дипломат.
В социал-демократическом движении принимал участие с конца 90-х годов. На VI съезде РСДРП(б) вместе с межрайонцами был принят в партию большевиков и избран в ЦК. В Октябрьские дни 1917 г.– член Петроградского Военно-революционного комитета. Во время брестских переговоров входил в состав советской мирной делегации.
С апреля по ноябрь 1918 г. – полпред РСФСР в Берлине. В последующие годы также на дипломатической работе. В 1925-1927 гр. примыкал к троцкистской оппозиции.
Использованы материалы из кн.: Ф.Ф. Раскольников «На боевых постах». М. 1964.
Иоффе Адольф Абрамович (10.10.1883, Симферополь – 17.11.1927, Москва), партийный деятель, дипломат. Сын богатого купца. В конце 1890-х гг. примкнул к социал-демократам. В 1903 вступил в РСДРП, меньшевик. Вел партработу в Баку, Москве. В 1905 участвовал в восстании в Крыму. Неоднократно арестовывался. В 1917 издавал вместе с Л.Д. Троцким газету "Вперед" (Петроград) В авг. 1917 в числе "межрайонцев" принят в РСДРП(б). В 1917 член Петроградского совета. Во время Октябрьского переворота член Петроградского военно-революционного комитета. В 1917-19 кандидат в члены ЦК РКП(б). В нояб. 1917 -янв. 1918 пред., а затем член и консультант советской делегации на переговорах о мире в Брест-Литовске.
Поддерживал предложение Л.Д. Троцкого – "ни мира, ни войны". С апр. 1918 полпред в Берлине. Заключил "добавочный протокол" в Брест-Литовскому трактату. Активно участвовал в подготовке коммунистического восстания в Германии и 6.11.1918 вместе со всем полпредством выслан из страны.
В 1919-20 член Совета обороны, нарком государственного контроля Украины. В 1920 возглавлял советские делегации на переговорах с Эстонией, Латвией и Литвой. Подписал со всеми тремя странами мирные договоры. В 1921 пред. советской делегации на переговорах с Польшей. После заключения советско-польского мира в 1921 назначен зам. пред. туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. В 1922 входил в состав советской делегации на Генуэзской конференции. В 1922-24 полпред в Китае, председатель делегации на переговорах с Японией в Чан-чуне. Переговоры еще не были закончены, когда Иоффе, тяжело заболев, отбыл в Москву. В 1924 направлен в составе советской делегации в Великобританию. В 1924-25 полпред в Австрия– В 1925 примкнул к "Новой оппозиции" и стал одним из ее руководителей, убежденный сторонник Троцкого.
Покончил жизнь самоубийством после того, как стало ясно поражение троцкистов. В предсмертном письме Троцкому писал о своей обиде на ЦК, которое отказало ему в денежных средствах для лечения за границей. "Я не сомневаюсь, что моя смерть является протестом борца, убежденного в правильности пути, который избрали Вы, Лев Давидович". Выступление Троцкого на похоронах Иоффе – последнее публичное выступление Троцкого в СССР.
Использованы материалы из кн.: Залесский К.А. «Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь». Москва, Вече, 2000
–
В революции 1917 года
Иоффе Адольф Абрамович (10 октября 1883, Симферополь – 17 ноября 1927, Москва). Из семьи купца. Окончив гимназию, в 1903-1904 учился на мед. ф-те Берлинского ун-та, в 1906-1907 на юрид. ф-те Цюрихского ун-та. Чл. РСДРП с кон. 90-х гг. 19 в.: примыкал к меньшевикам. Участник Рев-ции 1905-07 (Севастополь, Одесса). Находясь в эмиграции, был в 1906-07 чл. Загран. бюро ЦК РСДРП. В 1908-12 вместе с Л.Д. Троцким и М.И. Скобелевым издавал газ. «Правда» (Вена). В России неоднократно подвергался арестам, ссылкам.
После Февр. рев-ции 1917, приехав из сиб. ссылки в Петроград, вошёл в группу "межрайонцев" совм. с Л.Д. Троцким издавал ж. "Вперёд. На 6-м съезде РСДРП(б) (26 июля – 3 авг.) в числе "межрайонцев" принят в большевист. партию; чл. мандатной и редакц. комиссий съезда, канд. в чл. ЦК. На заседании ЦК 5 августа избран в узкий состав ЦК РСДРП(б), 6 августа – в состав Секретариата ЦК. 20 августа введён ЦК в редколлегию газ. "Пролетарии" (одно из назв. "Правды"); избран гласным петрогр. Гор. думы (чл. больничной комиссии). Чл. Петрогр. Совета РСД. 6 сент. делегирован думой для участия в Демокр. совещании (14-22 сент.). Как представитель большевиков участвовал в работе Предпарламента (7 окт. совм. с др. большевиками вышел из него). 20 сент. введён в муниципальную комиссию ЦК РСДРП(б) и в редколлегию ж. "Город и Земство". С 25 сент. член исполкома Петрогр. Совета РСД от рабочей секции.
В дни Окт. вооруж. восст. член Петрогр. ВРК. Дел. 2-го Всерос. съезда Советов РСД, избран чл. ВЦИК. 3 нояб, подписал ультиматум большинства членов ЦК РСДРП(б) меньшинству по поводу формирования "однородного соц. пр-ва" Член Учред. Собр. (от Пскова). С 20 нояб. (до янв. 1918) пред. сов. делегации на переговорах о мире с Германией в Брест-Литовске; 2 дек. в числе других подписал перемирие с Германией и её союзниками. По вопросу о заключении мира с Германией стоял на позициях Троцкого – "ни мира, ни войны".
На заседании ЦК РСДРП(б) 18 февр. 1918 заявил: "Я вчера думал, что немцы наступать не будут; раз они наступают, то это полная победа империализма и милитаристич. партий… Мне казалось бы обязательным подписание мира только в том случае, если бы наши войска бежали в панике, …если бы народ требовал от нас мира. Пока этого нет, мы по-прежнему должны бить на мировую рев-цию" note 45Note45
«Протоколы ЦК РСДРП(б)», с. 2011 Поддерживая позицию «левых коммунистов» по отношению к заключению мира, 22 февр. совм. с Ф.Э. Дзержинским и Н.Н. Крестинским не присоединился к заявлению «левых» о развёртывании широкой агитации против линии ЦК, т.к. это «может повести к расколу партии» (там же, с. 210). 23 февр. совм. с Дзержинским и Крестинским подал в ЦК партии заявление о том, что возможный раскол партии опаснее для рев-ции, чем договор с Германией: «… не будучи в состоянии голосовать за мир. мы воздерживаемся от голосования по этому вопросу» (там же, с. 216). 24 (ревр. подал в ЦК заявление, что, являясь противником заключения мира, отказывается от участия в работе сов. делегации, «но ввиду категорического постановления ЦК, считающего обязательным моё участие в мирной делегации, …вынужден в интересах сохранения возможного единства партии подчиниться этому решению и еду в Брест-Литовск лишь как консультант, не несущий никакой политической ответственности» (там же, с. 227). Дел. 7-го съезда РКП(б) (6-8 марта); на заседании съезда 8 марта Крестинский от своего имени и имени Иоффе внёс резолюцию: съезд полагает, что «…тактика неподписания мира в Бресте 10 февраля этого года была правильной тактикой, т.к. она наглядно показала, даже самым отсталым отрядам международного пролетариата, полную независимость рабоче-крестьянского правительства России от германского империализма и разбойничий характер последнего» («7-й Экстренный съезд РКП(б). Март 1918». Стенографич. отчёт, М., 1962, С. 128, 136
[Закрыть]: резолюция была отвергнута съездом; избран канд. в чл. ЦК.
В марте – апр. чл. Петрогр. бюро ЦК РКП(б). В апр– дек. полпред РСФСР в Германии, затем на др. гос. и парт. работе. Будучи смертельно больным, покончил жизнь самоубийством. .
Использованы материалы статьи Б.Я. Хазанова в кн.: Политические деятели России 1917. биографический словарь. Москва, 1993.)
-
Иоффе представлял собою человека средних лет невысокого роста, с очень интеллигентным выражением лица резко семитического типа. Курчавая, довольно длинная борода обрамляла его лицо с большими, красивыми глазами, в которых светились и ум, и хитрость, и доброта. Он радушно приветствовал меня и тут же добавил:
– Вы, наверное, хотите поскорее повидать Леонида Борисовича Красина… Он вас ждет с большим нетерпением. Мы сейчас его позовем… Марья Михайловна, – обратился он к своей секретарше, – будьте note 46Note46
49
[Закрыть]добры, попросите Леонида Борисовича. Скажите ему, что Георгий Александрович здесь.
Она вскочила, было, чтобы идти, но затем, по-видимому, передумала, нажала кнопку электрического звонка и сказала:
– Я пошлю за ним лучше Таню…
В столовую вошла молодая девушка, которую Марья Михайловна мне представила:
– Позвольте вам представить… Это горничная товарища посла, товарищ Таня.
Мы обменялись с товарищем Таней рукопожатиями, и Марья Михайловна попросила ее пригласить Красина, который, оказалось, жил здесь же в посольстве.
Пришел Красин.
– Леонид Борисович, не выпьете ли вы с нами кофе со сливками, и настоящого кофе, а не эрзац? – кинулась к нему Марьи Михайловна.
Красин отказался, сказав, что он уже напился кофе в общей столовой. Мы стали говорить о делах посольства. И Красин и Иоффе напирали на то, что ждут от меня приведения в порядок дел, находившихся в хаотическом состоянии и указывали на разные частности. Марья Михайловна, сидевшая с нами, все время вмешивалась в разговор, перебивая всех без всякого стеснения и вставляя свои указания, часто весьма нелепые, к которым Иоффе относился с какой то отеческой снисходительностью. На это маленькое совещание был приглашен и мой старый товарищ, Вячеслав Рудольфович Меньжинский, ныне начальник Г.П.У, который тоже жил в посольстве и состоял в Берлине, генеральным консулом.
– Ты, Георгий Александрович, – говорил Красин, – обрати внимание на систему денежной note 47Note47
50
[Закрыть]отчетности, бухгалтерию, а также на делопроизводство… Сейчас здесь сам чорт ногу сломит. Когда нужна какая-нибудь бумага, ее ищут все девицы посольства и в конце концов не находят.
– Да, – поддакивал Иоффе, – наш бюрократический аппарат действительно сильно прихрамывает.
– Да как же ему не хромать, – перебил Красин, – ведь публика у нас все неопытная… Конечно, все они xopoшие товарищи, но дела не знают. А потому путаница у них царит жестокая.
В конце концов, из этой беседы для меня стало ясно, что штат посольства весьма многочислен, но состоит из людей, совершенно незнакомых с делом. И вот Иоффе, обратившись ко мне, сказал:
– Я вас очень прошу, Георгий Александрович, привести все в порядок, указать, как и что должно делать…
– А не столкнусь ли я с уязвленными самолюбиями? – спросил я. – Не пошли бы в результате моих реформ всяческого рода дрязги?
И Иоффе, и Красин, и Меньжинский стали уверять меня, что с этим мне нечего считаться. Все обещали свое содействие. В частности, Иоффе заметил, что сам, плохо зная бюрократический аппарат, дает мне «карт бланш» делать и вводить все, что я найду нужным.
– Да, мы даем вам «карт бланш», – развязно и с комической важностью, подтвердила и Марья Михайловна. Затем мы все вместе отправились вниз в помещение, где находились канцелярии, и Иоффе и неизбежная, по-видимому, Марья Михайловна знакомили меня со служащими. Здесь же были представлены мне 2-ой и 3-ий секретари посольства, товарищи Якубович и Лоренц (ныне полпред в Риге). Особенно долго мы оставались note 48Note48
51
[Закрыть]в помещении кассы, разговаривая с кассиром, товарищем Caйрио.
Товарищ Сайрио заслуживает того, чтобы посвятить ему несколько строк, так как в нем есть много типичного. Маленького роста, неуклюже сложенный, к тому же еще и хромой, латыш, с совершенно неинтеллигентным выражением лица, полным упрямства и тупости, он производил крайне неприятное, вернее, тяжелое впечатление. Несколько вопросов, заданных ему о порядке ведения им кассы, показали мне, что человек этот не имеет ни малейшего представления о том, что такое кассир какого бы то ни было общественного или казенного учреждения. Правда, это был безусловно честный человек (говорю это на основании уже дальнейшего знакомства с ним), но совершенно не понимавший и, по тупости своей, так и не смогший понять своих общественных обязанностей и считавший, что, раз он не ворует, то никто не должен и не имеет права его контролировать.
Он сразу же заявил мне, что касса у него в полном порядке, все суммы, которые должны быть на лицо, находятся в целости. Когда же я задал ему вопрос относительно того, как он сам себя учитывает и проверяет, он сразу обиделся, наговорил мне кучу грубостей, сказав, что он старый партийный работник, что вся партия его знает, что он всегда находился в партии на лучшем счету, пользовался полным доверием и т. под. В заключение же, на какое то замечание Красина о порядке ведения кассы, он грубо заметил:
– Я никому не позволю вмешиваться в дела кассы и никого не подпущу к ней… никому не позволю рыться в ней, будь это хоть рассекретарь… у меня всегда при мне револьвер…
note 49Note49
52
[Закрыть]– Позвольте, товарищ Caйpиo, – вмешался Иоффе, – и меня вы тоже не подпустите к кассе, если бы я нашел нужным произвести в ней ревизию?
– Вы… э… э…, – стал он заикаться и путаться, – вы мой начальник… вы… другое дело…
– Великолепно! Ну, а если я делегирую свои права товарищу Соломону…
Он свирепо взглянул на меня и заявил:
– Этого я не позволю… никаких делегатов здесь нет!..
Человек, видимо, не понимал, что значить понятие «делегировать права»… И Иоффе принялся ему педантично выяснять и доказывать. Задача была неблагодарная. Мы просто все упарились. Товарищ Сайрио стоял твердо на своем и упрямо твердил одно и то же: «никого не подпущу к кассе»…
Тогда присутствовавший при этой сцене Якубович, второй секретарь, заметил ему:
– А как же, товарищ Сайрио, когда вы несколько дней тому назад заболели, вы пришли ко мне, и сами отдали мне ключи от кассы, чтобы я за вас, в случае надобности, выдавал деньги.
– А, это потому, что я вам верю…
– Значит, – снова вмешался я, – меня вы не подпустите к кассе, потому что вы мне не врите. А по личному доверию вы позволяете себе передавать кассу другим товарищам…
– Да, касса доверена мне… я вас не знаю… и не подпущу…
Снова вмешался Иоффе, за ним Красин, Меньжинский, и стали ему доказывать его тупое заблуждение. Но ничего не помогало.
– Ну, – сказал Красин, – мы так, note 50Note50
53
[Закрыть]видно ни до чего путного не договоримся. Предоставим это педагогическому воздействию Георгия Александровича… Со временем он ему докажет и переубедит.
– Да, но мне надо еще выяснить, – сказал я, – как товарищ Сайрио выдает и получает суммы? По ордерам бухгалтерии, или как?
– Я? – взвизгнул он, точно ему сказали нечто ужасное. – Нет, когда я выдаю или получаю деньги, я потом велю бухгалтерше, отметить в книге, что столько то я выдал или получил… А так ей нет никакого дела, касса моя!… – и он даже ударил себя в грудь кулаком.
Пришлось временно оставить товарища Сайрио в покое. Мы бились с ним не менее часа, и так и не могли его переубедить. Мы пошли дальше.
– Ну, и тип, – сказал Красин, обращаясь ко мне. – Придется тебе, брат, помучиться с ним.
– Нет, ничего, – умиротворяюще заметил Иоффе, – я побеседую с ним и уломаю его. Мы с ним друзья и я надеюсь выяснить ему, чего мы от него желаем.
Надо отметить, что не мене спутанное представление о своих обязанностях имела и дама, занимавшая место бухгалтера. Краткого объяснения с ней было достаточно, чтобы убедиться, что и тут мне предстоит продолжительное педагогическое воздействие.
Затем мы пошли в помещение генерального консульства, где Меньжинский представил мне своих сотрудников. Из них я упомяну о Г. А. Воронове, вице-консуле, и товарище Ландау, секретаре консульства, так как оба они будут играть некоторую роль в моих воспоминаниях.
Далее мне были представлены многочисленные note 51Note51
54
[Закрыть]сотрудники бюро печати, во главе которого стоял очень юный товарищ Розенберг, имевший под своим началом человек двадцать сотрудников, главным образом, немецких товарищей, спартаковцев. Это бюро печати было занято тем, что составляло информационные листки, в которых приводилось все, что было нового в русской и заграничной жизни…
Словом, в этот свой визит я осмотрел все помещение посольства, вплоть до жилых комнат и общей столовой сотрудников, в которой они все за незначительную плату получали утренний кофе, обед и ужин.
Мы снова, обмениваясь впечатлениями, вернулись в столовую Иоффе. Здесь Иоффе предложил мне принять участие в переговорах, ведшихся с немцами о компенсационной сумме, которая должна была быть выплачена им Россией в согласии с брестским договором. С нашей стороны в этих переговорах участвовали Красин, Меньжинский, Ларин и Сокольников. Переговоры велись к этому времени уже недели три. Поэтому я, под предлогом, что мне предстоит большая и срочная работа по приведению в порядок дел посольства, что должно было потребовать массу времени, тем более, что тут же Иоффе предложил мне принять на себя и обязанности управляющего делами и хозяйственной частью, – просил меня освободить пока от этого дела, с которым я не был знаком и ознакомление с которым потребовало бы не мало времени… Главное же было то, что я не сочувствовал этому делу…
Тут же в этот визит мне было указано помещение для меня с женой. Мне пришлось удовлетвориться комнатами в третьем этаже, заднего флигеля, так как все лучшие помещения были разобраны ранее приехавшими товарищами, я же ни за что не хотел своей note 52Note52
55
[Закрыть]особой вносить необходимость перемещений, переселений и пр.
Скажу кстати, что, как это выяснилось уже окончательно впоследствии, заселение дома посольства происходило в полном беспорядке или, вернее, как бы в порядке нашествия. Каждый занимал помещение, которое ему нравилось, втаскивая в него наперебой отнимаемую друг у друга мебель, путая всякие стили и эпохи, разрознивая целые гарнитуры художественных ансамблей… Как известно, русское посольство на Унтерденлинден представляет собою дворец, принадлежавший некогда, если не ошибаюсь, курфюрсту, и проданный им России. Дом был наполнен редкой чисто музейной мебелью, драгоценными коврами, историческими гобеленами, картинами мастеров… И все это растаскивалось охочими товарищами по своим комнатам. Об истинной ценности этих предметов они не имели никакого представления, и обращение с ними, с этими сокровищами, представлявшими собою достояние русского народа, было самое варварское. Для примера упомяну, что при первом же обходе я в помещении одного семейного товарища (увы, глубоко интеллигентного) увидал комод редкой красоты, выдержанного стиля «булль», из красного дерева с художественной инкрустацией. И весь верх его был исцарапан. Оказалось, как мне сказала жена сотрудника, которому было отведено это помещение, она употребляла этот комод в качестве кухонного стола! И на этой же полированной доске комода на видном месте чернело безобразное пятно в форме утюга, выжженное ими.. Редкие, высокой ценности ковры резались и делились на части для подгонки их под потребности помещения того или иного жильца…
Таковы были мои первые беглые впечатления от посольства и его обитателей.
note 53Note53
56
[Закрыть]– Ну, что ты хочешь от «товарищей», – говорил мне Красин в тот же день, когда мы остались с ним вдвоем и могли без свидетелей обменяться впечатлениями. – Что им гобелены, что им музейные комоды «булль»?!.. Им это нипочем, как нипочем и сама Россия…
– Но, знаешь ли, больно глядеть, – отвечал я.
– Конечно, что говорить, – соглашался Красин. – Только на этом не стоит останавливаться и крушить голову… Все это преходяще… Ничего не поделаешь – революция, война… Надо принимать вещи таковыми, каковы они есть… Будем со всем этим бороться…
В этот же первый день я со скорбным чувством возвратился к себе в отель. На душе было как то смутно. Я видел, что предстоит тяжелая борьба со всеми этими Caйрио, ничего не знающими, ничего не понимающими, которые торопились уже использовать свое положение для устройства самих себя, сообразно своему представление о комфорте папуаса.
