355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Ланской » Расслабься, крошка! » Текст книги (страница 3)
Расслабься, крошка!
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 01:06

Текст книги "Расслабься, крошка!"


Автор книги: Георгий Ланской



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А твои что, не могут?

– Тим, я тебя умоляю! Спасибо, если Залевский с коня не свалится, да и остальные не лучше…

Режиссер вдруг увидел Антона и нахмурился:

– А ты чего тут уши греешь? Давай на исходную! Может, хоть пару дублей снимем…

Покраснев, Антон бросился к полянке, где конюхи удерживали нервно перебиравших ногами лошадей. Синицын и Ларионов уже сидели в седлах, а Залевский пытался взгромоздиться на шикарного вороного жеребца, косившегося на своего незадачливого седока глазами цвета темного янтаря.

– Тоха, чего там? – вскинулся Синицын, уловивший еле заметную перемену в настроении Антона.

Тот отмахнулся и вспрыгнул на коня, стараясь обуздать нервную дрожь.

Надо же, какая удача…

На пробах Тимур сомневался, взять Антона на роль или нет. И если бы не тот неудачный кувырок да не злобный навет бывшей жены, возможно, и взял бы. Ему нужны актеры, готовые делать трюки самостоятельно, а таких действительно не много. Каскадерская школа в России – самая лучшая в мире. Но если бы дело касалось только каскадеров, вряд ли Альмухамедов проторчал бы на площадке столько времени, слушая пьяный бред Залевского. Видимо, до него дошел слух о профессионалах, готовых на любые трюки, прямо как в Голливуде. И если так, то Антон готов выжать из себя все, лишь бы понравиться!..

В ушах застучало от волнения, а пальцы моментально стали влажными.

После команды «мотор!», удара хлопушки Залевский пришпорил коня и понесся вперед, сутулясь и кренясь набок. Выждав, пока он достигнет отмеченного помрежем участка, Антон, Синицын и Ларионов помчались следом, паля из неудобных длинноствольных пистолетов. Делать это следовало в строгой очередности, поскольку заряд в каждом – всего один, а на ленте пальба должна была казаться непрерывной, с пороховым дымом. Первым выстрелил Синицын, затем Антон, последним Ларионов.

– Леша, стреляй! – заорал в мегафон режиссер.

Залевский обернулся, выставил руку куда-то не в нужную сторону и выстрелил, напугав лошадь. Уронив пистолет, Залевский подскакал к груженному сеном возку, но его жеребец трусливо встал, вместо того чтобы перемахнуть через препятствие.

– Стоп! – прозвучал гнусавый мегафонный голос.

Тяжело дышавший Алексей сполз с коня и зло ткнул его кулаком в бок.

– Скотина безмозглая! – прошипел Залевский.

Подъехавшие Антон, Синицын и Ларионов тоже спешились, вопросительно глядя на режиссера. Тот семенил к ним с пригорка, сопровождаемый помощником. Альмухамедов остался на месте и смотрел на актеров с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди.

– Леша, тебе что, трудно было перепрыгнуть через эту телегу? – зло спросил режиссер.

Тяжело дышавший Залевский долго не отвечал. Согнувшись пополам, он уперся руками в трясущиеся колени.

– И стрелял ты не в ту сторону! – не унимался режиссер. – Если бы мы снимали крупный план, еще ничего, но на среднем это заметно. Где твой пистолет вообще?

– Да откуда я знаю! – заорал Залевский так, что его конь испуганно шарахнулся в сторону. Ларионов, зло зыркнув на Алексея, пошел ловить коня и успокаивать, гладя по мощной спине.

– И пистолет ты потерял, и палил не в ту сторону, – холодно изрек режиссер. – И в седле держался как мешок с говном. Что мне прикажешь с этим делать?

– Ты же не рассчитывал снять все с первого дубля?

– Рассчитывал! Потому что тут снимать нечего. Это любой школьник сделает. И потому ты сейчас найдешь свой пистолет, сядешь на коня и перепрыгнешь эту телегу.

– На крупный план?

– Нет, на средний. А потом на крупный. Все сначала.

Залевский рухнул на колени и поднял кверху красное от напряжения лицо. Антон заметил, как трясутся его руки.

– Солнце, окстись, какой, на хрен, крупный план? Ты что, не видишь, в каком я состоянии? Давай завтра.

– Завтра ты с похмелья умирать будешь, а у меня время, – зло прошипел режиссер. – И вообще – не жалоби меня. Подписался работать, так работай, а нет – уматывай. Через три дня дожди обещают, неизвестно, сколько они идти будут. Что мне, из-за твоих запоев тут до зимы куковать?

Ларионов и Синицын, переглянувшись, пошли прочь, уводя за собой своих лошадей. Антон, помедлив, двинулся следом.

– Ну не могу я, солнце, – жалобно простонал Залевский. – Ты что, не понимаешь? Не мо-гу!

– Да пошел ты… Антон, вернись!

Антон быстро подошел. Режиссер придирчиво оглядел его с ног до головы, а потом решительно приказал:

– Так, снимай свой плащ и шляпу. Мы сейчас тебя на среднем плане снимем. Леша, отдай ему одежду.

– А вместо меня-то кто? – спросил Антон. – Он, что ли?

И кивнул на Залевского.

– Каскадер сделает. Сойдет. В любом случае нарезку сделаем какую-нибудь. Авось пригодится. Не пропадать же дню. А ты, герой-любовник, спать иди, и чтобы завтра был как огурец!

Зло шипя под нос, Залевский дернул завязки своего плаща, снял болтавшуюся на спине шляпу и с презрительной усмешкой бросил их под ноги Антону. Не поворачиваясь, он начал медленно карабкаться на склон холма. Антон поднял шляпу, стряхнул с нее пыль, набросил на плечи плащ и покачал головой.

– В общем, твоя задача сейчас чуть-чуть проскакать и перепрыгнуть через телегу, – инструктировал режиссер. – Морду воротником прикрой на всякий случай, мало ли, вдруг попадет где в кадр. Но сильно не усердствуй. Как прыгнешь, так прыгнешь. Ну а не получится – ничего. Мне главное, чтобы ты вот этот участок пролетел как птица и выстрелил. Пистолет твой где?

Антон вытащил из-за пояса пистолет и покрутил им в воздухе.

– Хорошо, – похвалил режиссер. – Ты, Антош, постарайся, а я твоего персонажа поярче вырисую. И реплик больше дам. Реквизиторы!

Отобрав у Антона пистолет, режиссер сунул его в руки подоспевшему мужичку.

– Давай, Антош, сейчас все на средний план отснимем, потом погоню – отдельно, и на сегодня закончим. Все одно хмыря этого девать некуда, полкассы под него ушло, ничего не попишешь. Ты задачу понял?

– Понял, – кивнул Антон и покосился на холм, где в прежней позе истуканом застыл Альмухамедов.

Ему показалось, что прославленный режиссер одобрительно кивнул.

Обрадованный Антон забрал у пиротехника заряженный пистолет, подошел к жеребцу Залевского и лихо вскочил в седло.

Дальше произошло что-то невероятное.

Смирно стоявший конь вдруг словно взбесился и стал отчаянно брыкаться, истерично заржав. Перепуганный Антон вцепился в поводья, но тут жеребец изо всех сил поддал задом. Антона швырнуло через голову коня. Распластав в стороны руки, он полетел на землю.

Сквозь ржание до замерших свидетелей этой сцены донесся легкий хруст. Как будто в лесу сломалась ветка.

Режиссер, не успевший забраться на свой командирский пост, колобком несся обратно, за ним летел Альмухамедов, следом бежали члены съемочной группы.

Успевшие сесть на лошадей Синицын и Ларионов галопом скакали обратно. Их плащи развевались, как крылья черных воронов.

Растолкав членов группы, к распростертому на земле Черницыну бросилась врач. Бросилась – и застыла, неуверенно оглянувшись на режиссера. На ее лице был страх и злая, отчаянная беспомощность.

Антон лежал на спине, нелепо откинув вбок голову, рот был окровавлен, а из неестественно согнутой шеи выпирала кость, грозя порвать натянутую кожу. Полуприкрытые глаза тускло смотрели вбок, а ноги дергались в затихающей агонии.

На поляне вдруг стало так тихо, что все услышали гул пролетавших шмелей, которые торопились по своим шмелиным делам, не обращая внимания на людские трагедии.

И когда в этой вязкой тишине вдруг возник прорвавший ее странный, ни на что не похожий вой, все вздрогнули, а кое-кто даже вскрикнул от испуга.

Ларионов, упавший на колени перед умирающим Антоном, выл, задрав лицо к небесам, как тоскующий волк, и только спустя минуту все поняли, что он, заливаясь слезами, повторяет одну и ту же фразу:

– Я не хотел!.. Я не хотел!

По телевизору показывали гадость.

Егор морщился, но мужественно смотрел, хотя от всего происходящего прямо с души воротило, а в желудке вертелась скользкая холодная жаба.

– Добрый вечер, добрый вечер, добрый вечер, – почему-то радостно вещал с голубого экрана звезда самого главного канала Александр Галахов. – Сегодня, сразу после рекламы, мы откроем вам тайну трагической смерти актера Антона Черницына. Не переключайтесь!

Егор выдохнул, когда на экране закрутилась привычная картинка из йогуртов, шампуней и лекарств от геморроя, спазмов и простуды. Жаба потопталась где-то на печени, уселась поудобнее и замерла, предвкушая развлечение. Когда на экране снова появился Галахов, Егор забрался с ногами на диван и даже колени подтянул к подбородку, чтобы было не так страшно.

Лощеный Галахов тараторил в микрофон, таращил глаза, делал многозначительные паузы, обращаясь к гостям в студии, и, судя по всему, сам себе очень нравился. Ведущим он, кстати, был посредственным, часто запинался, блеял и оттого старался тараторить как можно быстрее, без пауз. Домохозяйки принимали его сливающиеся в одно слово фразы за «собственный стиль». Только логопеды да привыкшие ко всему телевизионщики знали – Галахов частенько заикается и с трудом подбирает нужные слова, если что-то идет не по сценарию.

Вот тебе и «добрый вечер»…

Чего в нем доброго, интересно?

Егор потянул на себя свернутый вчетверо плед и набросил на голову шалашиком. Тяжелое плюшевое покрывало создавало иллюзию уюта и знакомой с детства безопасности, как в старом рассказе Шекли: накинешь одеяло на голову – и монстры не тронут, пройдут мимо.

Монстров на экране хватало. Жизнь Антона разбирали по косточкам, а приглашенные знаменитости с удовольствием смаковали чужую трагедию. Все здесь было неправильным, гротескным, вывернутым наизнанку, как в Зазеркалье, куда случайно попала простая английская девочка. Смотришь на лицо и думаешь – человек. А потом вдруг из-под макияжа выглянет Бармаглот – ужасный и опасный.

– Стервятники, – прошипел Егор.

Несмотря на принадлежность к этому алчному миру, ему было противно.

Знаменитостей в студии хватало. Часть из них наверняка пришла добровольно, вроде певички Мишель, знакомой с Антоном шапочно. Бывшая жена Антона, спасибо ей, на программу не пришла. Зрителям показали запись ее рассказа о жизни с Антоном, причем Галахов не упустил возможности напомнить про существенную разницу в возрасте увядающей актрисы и молодого Черницына.

Часть гостей явились в студию за очень большие деньги.

Редакция ток-шоу «Правда жизни» переживала не лучшие времена.

Увлекательных сюжетов не хватало. Народ, утомившийся от звездных скандалов, разводов, свадеб, мнимых романов и внебрачных детей, искал утешения на других каналах. Рейтинг Галахова падал, отчего «поп-ведущий» свирепел, заставляя редакторов и корреспондентов рыскать по всей стране. Упустить такой сюжет, как загадочная смерть молодого артиста, он не мог.

Егору тоже предлагали участвовать в передаче, поскольку о дружбе, а затем и вражде между ним и Антоном знали многие. Галахов, не приняв отказа, звонил сам, умолял, сулил баснословные деньги за участие. Получив отказ еще раз, он перестал здороваться с Егором в коридорах Останкино. А вот камень преткновения, художницу Аллу Семенову, ушедшую к Антону от Егора, редакторы нашли. Однако в студии Алла, вопреки ожиданиям, не сказала ничего интересного, что вызвало у Галахова приступ бешенства.

– Наши корреспонденты выяснили: Антону Черницыну не желали смерти. Таинственный недоброжелатель мечтал избавиться от другого действующего лица этой трагедии, – бодро сказал Галахов и со значением прищурился, перед тем как пошел сюжет.

На экране появился Залевский, пафосный, и, похоже, снова не совсем трезвый. Он пару минут занудно рассказывал, что на злополучном жеребце должен был скакать он сам, но его уберегла рука судьбы. Хотя он, разумеется, предчувствовал неладное, поскольку ему ночью явился призрак покойной матери, грозил пальцем и скорбно вздыхал, а это не к добру…

– Мы встретились с дрессировщиком коня Фердинанта, на котором должен был скакать Алексей Залевский, но в седло которого волею случая сел Антон Черницын, – прервал откровения Залевского ведущий. – Сегодня Игорь Буранов у нас в студии. Здравствуйте, Игорь!

Ерзавший на краю диванчика мужичок самого затрапезного вида подскочил и, запинаясь, поздоровался. Галахов уселся рядом и сунул ему в нос микрофон с самым задушевным выражением лица:

– Расскажите, как давно вы дрессируете Фердинанта?

Мужичок послушно забубнил.

В его монологе об особенностях воспитания элитного жеребца смерть актера отодвинулась на задний план. Зрители заскучали, и Галахов, спиной почуяв волну апатии, умело направил тренера в нужное русло. Из рассказа Буранова выходило: конь был смирным, послушным. Поначалу никто даже не понял, почему он сбросил Антона, и только потом, когда сняли седло, на спине Фердинанта обнаружили рваную рану, оставленную выпавшей из упряжи железкой. Услышав про железку, Галахов убрал микрофон от лица порывавшегося продолжить мужичка, повернулся к камерам и собрал губы куриной попкой:

– Кто желал смерти Алексею Залевскому? Независимое расследование нашего телеканала выявило пикантные подробности трагедии…

Егор неуклюже сполз с дивана и, как был, в коконе из пледа, прошлепал на кухню. Набулькав полбокала коньяка, он долго смотрел на красноватую жидкость и сопел, не решаясь жахнуть все одним глотком. Плед сполз на пол, и Егор не стал его поддерживать.

Пусть валяется.

На дворе удушливая жара, а в кондиционированном раю квартиры было зябко, как в могиле. Коньяк подмигивал багровым глазом, нашептывая неразборчивые слова.

…Что там прочитала Алиса на пузырьке? «Выпей меня»?

Телевизор в гостиной вещал, открывая телезрителям новые тайны, которые Егор уже давно знал.

Актер Игорь Ларионов, решив отомстить Залевскому, сунул железку под седло. Признание из Ларионова вытянули сразу, пока он бился в истерике. Вечером его увезли в больницу с нервным расстройством, где, пролежав три дня, он вызвал адвоката и решительно отказался от своих слов, объясняя все самовнушением и впечатлительностью.

Доказательств вины Ларионова не было, хотя, даже если бы на железке остались отпечатки пальцев или еще какие-то следы, максимум, что ему можно было бы предъявить – убийство по неосторожности, а то и хулиганство.

Ну в самом деле: решил один актер подшутить над другим, это дело вполне привычное.

То, что из-за этого погиб человек, – чистейшая случайность.

В студии перешли к прениям.

Часть зрителей считала, что Ларионова надо линчевать, другие кричали, что тот ни в чем не виноват. Галахов слушал ругань и наслаждался.

«Выпей меня…»

Егор потоптался босыми ногами по пледу и, зажмурившись, опрокинул бокал в рот. Откашлявшись, он приложил тыльную сторону ладони к носу и задышал, жадно, с кашлем. Быстро оторвав от виноградной грозди ягоду, сунул ее в рот.

– Мы должны закончить этот фильм, в память об Антоне, – пафосно заявил Залевский с экрана. – Вся группа будет работать изо всех сил, хотя это так нелегко… мы были лучшими друзьями с Антоном, и я не представляю, как буду стоять перед камерой, сознавая, что занимаю его место. Боль утраты так велика, что я даже отказался от проекта Тимура Альмухамедова. Я надеюсь, мы сможем собрать денег на достойный памятник для Антона…

Залевский захлебнулся и вытер совершенно сухие глаза.

Егор криво усмехнулся.

– Кому война, кому мать родна, – зло произнес он, сжимая бокал в руке.

Запустить бы им в телевизор, да жалко новую плазму!

Поставив бокал на стол, Егор ладонью смахнул влажный полукруг, оставленный ножкой, ушел в гостиную, уселся на диван, нашел пульт и выключил телевизор. Тут же как по команде затрясся мобильный, завопив веселую песенку. Егор мельком глянул на дисплей.

Звонила Рокси.

Не отвечая, он сунул телефон между подушек и лег, отвернувшись к стене. Мобильный еще долго чирикал, а потом затих, словно захлебнувшись звуками в душном пространстве синтепона.

Съемки на натуре, запланированные Альмухамедовым, были несложными. Основное действие картины происходило зимой, потому большей частью снимали в павильонах «Мосфильма», запорошенных искусственным снегом. Для съемки эпизодов, где требовалась настоящая заснеженная натура, было решено ждать холодов.

Под Киевом у Егора было всего два съемочных дня, причем эпизодных. И если первый день, когда от него требовалось лишь искупаться в теплой, как парное молоко, речке, прошел спокойно, то на второй с ним едва не случилась истерика.

Группа расположилась на большом поле, заросшем цветами.

Поле как поле. Ничего особенного.

Слева лесок, справа лесок, на заднем плане торчит маковка церквушки, сияя на солнце сусальным золотом.

Жителям мегаполисов такие вот поля в реальной жизни попадаются редко. Каменные джунгли конкурентов не терпят, захватывая под железобетонные громады все новые и новые участки.

На съемках проходной сцены от Егора и актрисы Карины Гребенкиной, дочери известного питерского рокера, требовалось немного. Всего-то пробежать по полю навстречу друг другу и, слившись в объятиях, упасть в траву, поваляться там в обнимку, пару раз поцеловаться – и хеппи-энд! Никакой актерской сверхзадачи, никакой особой игры. Просто картинка, красивая, романтичная, настраивающая зрителя на нужную волну.

С точки зрения Егора, Карина была – не то чтобы очень…

Худенькая, курносая, с большими передними резцами, делавшими ее похожей не то на трогательную мышь, не то на кролика. Она часто и много смеялась, и вообще была девушкой весьма приятной, но как женщина Карина Егору не нравилась. Видали мы и покрасивее…

С партнершей вне площадки он держался галантно и подчеркнуто отстраненно, что, кажется, слегка удивляло ее. Впрочем, до ее мыслей Егору дела не было. Чего хотелось, так поскорее отработать два дня, получить деньги и смыться обратно в Москву, где осталась куча дел…

Свои действия Егор и Карина выполнили четко.

Бег по полю сняли с первого дубля, поцелуи в траве крупным планом на всякий случай снимали дважды. Лежа на спине, Егор и Карина смотрели в синие небеса, не обращая внимания на нависшую над ними камеру. Белые цветочки пахли чем-то медовым, как не пахнут ни одни купленные в магазине цветы, в траве стрекотали кузнечики, а наверху, в бездонной синеве, растворялось одинокое облачко. Егор думал об Алине, оставшейся в Москве, и еще, что было бы неплохо притащить ей со съемок вот этих цветочков, чтобы она могла вдохнуть пьянящий вкус меда и леса. Да ведь не довезет, завянут по дороге. Еще и в самолет не пустят…

От мыслей его лицо стало мягким, а в глазах появилась мечтательность.

– Тебе идет, – сказала вдруг Карина.

Егор опомнился.

Режиссер давно сказал свое веское «стоп», а они все лежали в траве.

Егор сел, попытался посмотреть себе на спину, не прицепилась ли к рубашке трава. Карина тоже поднялась, помогла ему отряхнуть рубашку и посмотрела со значением. Голубые глаза искрились, а губы растянулись в улыбке, отчего резцы торчали еще сильнее.

– Что мне идет? – спросил Егор.

Она улыбнулась еще шире и даже прищурилась – так ей было весело. Сходство с мышью стало абсолютным.

– Влюбляться. Ты от этого… Ну… на человека становишься похож. Я даже ей позавидовала.

– Кому?

– Той, о ком ты думал.

Егор не ответил.

Рядом суетились члены съемочной группы, и обсуждать рядом с ними свою личную жизнь он совершенно не хотел.

Он поднялся и подал руку Карине. Они были почти одного роста, и, когда она встала, их глаза оказалась почти на одном уровне.

– А вот сейчас ты снова такой же, как раньше, – заметила она.

Он улыбнулся.

– Нет, даже когда улыбаешься, ты – другой. Закрылся. Как устрица. Хлоп – и в домике.

– Пойдем обедать, – предложил Егор.

– Спрыгиваешь с темы? Ну, дело твое. Просто я хотела тебе сказать, что иногда это надо выпускать, иначе свихнешься. Тебе, наверное, очень сложно жить.

– В каком смысле?

– Да в прямом. Ты же все должен контролировать. Это, в принципе, неплохое качество, если далеко не заходить. А ты, как мне кажется, с этим перебираешь. Вот сейчас – ты играл или нет? Какой ты настоящий? Тот, кто любит, или вот этот – забальзамированный?

– Я обожаю все контролировать, – рассмеялся Егор. – Это у нас семейное. Вот сейчас я должен проконтролировать наш обед. Потому что вечером я улечу в Москву, и не факт, что там мне удастся поужинать.

– Я серьезно, Егор.

Он поморщился и посмотрел на Карину с неприязнью:

– Карин, давай вот без этих психологических разборов, а? Честное слово, не тянет на исповеди.

– Да я как бы и не хотела…

Он не ответил, махнул рукой, выудил из кармана мобильный и полез на холм. Карина снизу смотрела, как он поднимается по склону, терзая пальцем сенсорную панель.

Барчук хренов!

Когда ей сказали, что партнером по съемкам будет Черский, Карина не слишком обрадовалась. Играть в паре с медийным лицом, за душой которого нет актерского образования, не хотелось. Она представляла заранее эти изматывающие съемочные дни, когда не слишком опытный партнер то и дело запарывает кадр. Однако, к ее удивлению, Егор держался очень даже неплохо, отлично знал свои выигрышные ракурсы, а операторы, снимавшие их накануне, признали – камера Черского любит.

После этого Карина решила приглядеться к нему повнимательнее.

То, что Егор из богатеньких, знала вся группа. Сын олигарха, успешный телеведущий, опять же – холостой, но, судя по слухам, с некоей дамой сердца из тусовки нефтяных или алмазных богатеев.

Дама – не стенка, подвинется, рассудила Карина и принялась Егора обольщать, что было заранее обречено на провал.

Во-первых, времени катастрофически не хватало: два съемочных дня, одна репетиция. Можно было, конечно, отыграться на павильонных съемках в Москве. Но тут пришлось учитывать пресловутое «во-вторых»…

А во-вторых, подступиться к Егору оказалось непросто.

Внешне открытый и улыбчивый, Черский оказался совершенно иным. О его железобетонную холодность разбивались все попытки флирта. От общения он уклонялся, вечером сразу ушел к себе в номер, где ожесточенно переговаривался по телефону, а потом лег спать. Карина было отчаялась, но сегодня, в этой душистой траве, она увидела другого Егора. Сообразив, что этому каменному стату́ю все-таки не чуждо ничто человеческое, она воспрянула духом.

А Егор шел к пансионату, в котором остановилась вся группа, не подозревая о бурных чувствах, клокочущих в душе Карины. За время съемок на автоответчике скопилось полтора десятка сообщений, и все следовало прослушать, прочитать СМС, и ответить, по мере возможности. Егор шел к пансионату, жутчайшему монстру эпохи социализма, с его гипсовой лепниной, рассеянно поглядывал по сторонам и изучал сообщения.

Особо длинное послание пришло с работы, где, судя по паническому стилю ассистентки, случилось нечто ужасное. Замерев у колонны, Егор нахмурился, стараясь разобрать в неудобоваримой каше слов, как попало разделенных пробелами и без знаков препинания, что же все-таки произошло.

– …Вот так и живем, – послышался рядом скорбный женский голос. – Был человек – и нет человека. И не знаешь, как судьба повернется, какую участь Господь тебе приготовил.

– Что ты, Галя, говоришь? – недовольно ответил мужчина хриплым басом, который словно застревал в глотке. – Тут не судьба, тут подлость людская.

– Так а я о чем?! – подхватила невидимая Галя, скрытая кустом сирени. – А ведь какой парень был. Красавец! А в кино как играл!

– Не видал я его в кино, – проворчал мужчина. – Но парень видный был, да. И ведь отпустят убийцу, помяни мое слово.

Егор застыл.

Медленно развернувшись, он решительно шагнул к секретничавшей парочке. Обоих он уже видел. Женщиной оказалась колоритная официантка с кособокой халой, ее собеседником – местный дворник: беззубый, с пропитой физиономией. Егор скосил глаза, разглядывая беспалую руку с солнышком на запястье, ногтями с траурной полосой грязи, и еле заметно дернул бровью.

– Здравствуйте, – строго сказал он.

Парочка робко поздоровалась и с независимым видом прыснула в разные стороны, однако Егор решительно удержал дворника за рукав, а Гале перегородил дорогу:

– Простите, вы о ком говорили?

Дворник предупредительно кашлянул, Галя разглядывала небо с деланым равнодушием, казалось – вот-вот начнет насвистывать какую-нибудь незамысловатую мелодию.

– Так о ком вы говорили? – требовательно спросил Егор.

Дворник выдернул рукав и сердито прорычал:

– А чего это вы нас допрашиваете?

В его хрипах гласные превалировали и тянулись как-то странно, почти музыкально, словно он пытался спеть, да медведь наступил не только на ухо, а прямо на голову. Галя, воспользовавшись моментом, рванула к дверям.

Егор вновь перегородил ей путь.

– Да что вы тут под руку лезете? – возмутилась она. – Пустите, мне работать надо.

– Кого вы имели в виду? Кто умер? – требовательно повторил Егор.

Галя закатила глаза:

– Да парень этот, актер из Москвы. Антон. Он же тут, у нас, на лужку с лошади упал и шею сломал. Вы ж знать должны…

Егор оторопел.

– Это здесь было? – пролепетал он.

– Здесь, здесь. В прошлом месяце, вон на той поляне, где вы сейчас кино снимали.

Егор беспомощно обернулся на поле, где только что валялся в траве.

Официальные сводки новостей были скупы и названия местности, где погиб Антон, толком не сообщали, не назывался и пансионат, в котором жила группа. Хотя, может, и назывался, да Егор слушал невнимательно, ошеломленный смертью когда-то близкого друга. Воспользовавшись его замешательством, официантка рванула к дверям и скрылась внутри. Помявшись на ступеньках еще пару минут, Егор вошел внутрь и сразу направился в свой номер, сопровождаемый молчанием безглазых барельефов.

Настроение, такое благостное с самого утра, куда-то улетучилось.

Если в самолете он еще вспоминал о погибшем Антоне, то в кутерьме съемок трагедия отодвинулась на задний план.

Усевшись на кровать, Егор с ужасом подумал: месяц, уже целый месяц.

Вытянув из шкафа чемодан, он стал лихорадочно бросать в него вещи, словно пытаясь отогнать резкими движениями неуютные воспоминания. Воспоминания упорно сопротивлялись.

Машина, которая должна была отвезти Егора в аэропорт, задерживалась по непонятным причинам, а на звонки отправленный в аэропорт с паспортом и деньгами водитель не отвечал. Донельзя раздраженный Егор бросил телефон на кровать. Подумав, вытащил из чемодана непочатую бутылку виски, купленную еще по пути в Киев в дьюти-фри и благополучно позабытую. Стаканчик в номере был всего один, рядом с сиротливо поставленным на тумбочку графином. Егор взял стаканчик и подозрительно понюхал. Из него ничем не пахло, разве что пылью. Брезгливо протерев его полотенцем, Егор сорвал пробку с бутылки и набулькал себе виски.

Жидкость в стаканчике манила приятным янтарным оттенком, но Егор почему-то посмотрел на нее с подозрением, а потом осторожно понюхал.

Запах как запах.

Закусить было нечем, а спускаться вниз в буфет он не захотел и потому, зажмурившись, храбро глотнул теплый виски, закашлялся и занюхал рукавом. Горячая волна обожгла горло и рухнула в желудок каменным кулаком. Спустя минуту по телу разлилось приятное тепло…

Походив по комнате, Егор еще раз безрезультатно позвонил шоферу, подумал и налил еще виски.

Вторая порция пошла легче. Егор улегся на кровать и уставился в потолок. Приглушенная спиртным, совесть ехидно скулила где-то на краешке подсознания, но заткнуться не хотела.

Разглядывая облупившуюся штукатурку, Егор мрачно думал: они ведь вполне могли остаться друзьями. Ну подумаешь, женщину не поделили. Когда такое было, что баба себя предложила, а мужик отказался? Ну, набили друг другу морды, да и разобрались, или бутылка бы помирила. Сколько раз они сидели вот так, лицом к лицу, обсуждая победы и неудачи?

Не сосчитать…

«Все потому, что ты слишком гордый!» – фыркнула придушенная совесть.

– Заткнись, – прошептал Егор и отважно хлебнул прямо из горлышка.

«Если бы ты сам не вел себя как последняя свинья, вообще ничего не случилось бы, – не сдавалась совесть. – Но тебе же работа важнее людей, чурка бесчувственная. С чего ты взял, что тебя будут ждать вечно?»

Ответить было нечего.

Егор хлебнул еще, чувствуя, как в носу предательски запершило, а к горлу подкатил ком острой жалости, но отнюдь не к погибшему непрощенному Антону.

Жаль было себя – по-страшному…

Собственная жизнь показалась вдруг никчемной.

Егор шумно вздохнул, а из глаз брызнули слезинки. Расправившая крылья совесть бросилась в атаку. Егор поставил бутылку на пол, перевернулся на живот и уткнулся в тощую, как спина подростка, подушку.

Он не слышал, как открылась дверь, и поднял голову, только когда кто-то сел рядом, а тонкая рука осторожно прошлась по волосам.

– Ну что ты, – мягко произнесла Карина. – Не переживай. Все хорошо. Все хорошо.

Егор проснулся рано утром, оттого что кто-то осторожно скребся в дверь.

Карина спала и только недовольно почмокала губами, когда он вытянул из-под нее свою руку.

В дверь снова поскреблись.

Егор потряс головой и поискал глазами свои трусы, но почему-то их нигде не было. Мысленно махнув рукой, он натянул джинсы на голое тело и осторожно высунул голову в коридор.

На пороге с виноватым видом стоял пропавший шофер.

– Извините, – пролепетал он. – Машина, зараза такая, сломалась в чистом поле, там даже связи не было. Пока эвакуатор вызвал, пока то да се… Я решил: раз вы на рейс все равно опоздали, то не полетите, и не стал билет брать…

Егор шикнул, велел ждать внизу и воровато прокрался в ванную. Наскоро умывшись, он нацепил майку, сунул ноги в туфли и, прихватив чемодан, как вор, выскользнул из номера.

Можно было разбудить Карину и попрощаться по-человечески, тем более после всего, что между ними было ночью.

Наверное, так было бы правильно, но Егор вдруг сам себя запрезирал за вчерашнюю слабость.

Сейчас, когда на улице медленно наливалось золотом солнце, все тревоги казались надуманными и смешными. Глупо даже, что он так вот распустил нюни из-за погибшего товарища, который по большому счету и товарищем-то не был… Чужой человек, не постеснявшийся предать.

А кто обижается на посторонних?!

Другое дело – Карина.

Ох, ни к чему были эти всхлипы у нее на груди, и уж совсем ни к чему – суматошный, горячечный секс, который неизвестно к чему приведет.

Конечно, на тот момент она вовремя оказалась рядом, но лучше бы он переждал один, чем слушать ее тихий голос, успокаивавший и мягкий…

У нее были маленькие, помещавшиеся в ладони груди, а от кожи пахло шоколадом…

Машина летела к аэропорту.

Сконфуженный вчерашним происшествием, шофер старался домчать пассажира как можно скорее. В динамиках душераздирающе орал какой-то блатной хит, про волюшку, воробья и раскрошенный каравай, выводимый на редкость гнусным голосом.

Егор смотрел в окно и думал о Карине.

Хватит!

Ну тебя в баню, девочка, с твоими попытками психологического анализа. Мы стальные, железобетонные, наши нервы – натянутые канаты… и всякое такое.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю