444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Генрик Сенкевич » Избранное » Текст книги (страница 235)
Избранное
  • Текст добавлен: 4 ноября 2026, 22:31

Текст книги "Избранное"


Автор книги: Генрик Сенкевич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 318 страниц)

– Ну, – сказал он, – как суну я кулеврине в пасть это зелье да подожгу шнурочек, небось брюхо у нее лопнет!

– Да тут Люцифер и то бы лопнул! – воскликнул Чарнецкий.

Вспомнив, однако, что лучше не поминать черта, он хлопнул себя по губам.

– Чем же ты подпалишь шнурочек? – спросил ксендз Кордецкий.

– В этом-то и periculum, потому огонь надо высечь. Кремень у меня хороший, трут сухой, огниво из отменной стали; но ведь шум подниму, и шведы могут насторожиться. Шнур они, надеюсь, не погасят, он у пушки уже с бороды свесится, его и приметить будет нелегко, да и тлеть он будет быстро, а вот за мной могут в погоню удариться, а я прямо в монастырь не могу бежать.

– Почему же не можешь? – спросил ксендз.

– Убить меня может при взрыве. Как только я увижу искорку на шнуре, мне тотчас надо метнуться в сторону и, пробежав с полсотни шагов, упасть под шанцем на землю. Только после взрыва кинусь я стремглав к монастырю.

– Боже, боже, сколько опасностей! – поднял к небу глаза приор.

– Отче, дорогой, я так уверен, что ворочусь, что даже тревоги нет в моей душе, а ведь должна бы она быть. Все обойдется! Будьте здоровы и молитесь, чтобы господь послал мне удачу. Проводите только меня до ворот.

– Как? Ты уже хочешь идти? – воскликнул Чарнецкий.

– Не ждать же мне, покуда рассветет или туман рассеется! Что мне, жизнь не мила?

Но в ту ночь Кмициц не пошел, так как тьма, когда они подошли к воротам, стала, как назло, редеть. К тому же с той стороны, где стояла тяжелая кулеврина, доносился какой-то шум.

На следующее утро осажденные увидели, что шведы откатили ее на новое место.

Видно, кто-то донес им, что чуть подальше, на изгибе, около южной башни, стена очень слаба, и они решили направить огонь в ту сторону. Может, это было дело рук самого ксендза Кордецкого, потому что накануне видели, как из монастыря выходила старая Костуха, которую посылали к шведам главным образом тогда, когда надо было рассеять среди них ложный слух. Так или иначе, это была ошибка шведов, потому что осажденные смогли тем временем, починить сильно поврежденную стену на старом месте, а для того, чтобы пробить брешь на новом, нужно было несколько дней.

Стояли по-прежнему ясные ночи и шумные дни. Шведы вели ураганный огонь. Дух сомнения снова витал над осажденными. Нашлись среди шляхты такие, что просто хотели сдаться; пали духом и некоторые монахи. Снова подняли голову, и набрались дерзости противники ксендза Кордецкого. С непобедимой стойкостью боролся с ними приор; но здоровье его пошатнулось. А к шведам тем временем шли из Кракова все новые подкрепления и припасы, в их числе особенно страшные огненные снаряды в виде железных трубок, чиненных порохом и свинцом. Снаряды эти не столько урону нанесли осажденным, сколько нагнали на них страху.

После того как Кмициц решил взорвать порохом кулеврину, стал он томиться в крепости. Каждый день с тоскою глядел он на набитый порохом рукав. Подумав, он сделал его еще больше, и рукав стал теперь длиною в целый локоть, а толщиною с сапожное голенище.

По вечерам пан Анджей бросал со стены хищные взгляды в ту сторону, где стояло орудие, потом небо разглядывал, как астролог. Все было напрасно: ясно светила луна, озаряя снег.

И вдруг наступила оттепель, тучи заволокли окоем, и ночь спустилась темная, хоть глаз выколи. Пан Анджей так повеселел, будто кто на султанского скакуна его посадил, и, едва пробила полночь, предстал перед Чарнецким в мундире рейтара и с пороховым рукавом под мышкой.

– Пойду! – сказал он.

– Погоди, я скажу приору.

– Ладно. Ну, пан Петр, дай я тебя поцелую, и ступай!

Чарнецкий сердечно поцеловал пана Анджея и отправился за приором. Не прошел он и тридцати шагов, как впереди забелела ряса. Это приор сам догадался, что Кмициц пойдет к шведам, и шел проститься с ним.

– Бабинич готов. Ждет только тебя, преподобный отче.

– Спешу, спешу! – ответил ксендз. – Матерь божия, спаси его и помилуй!

Через минуту они подошли к пролому в стене, где Чарнецкий оставил Кмицица, но того и след простыл.

– Ушел! – удивился ксендз Кордецкий.

– Ушел! – повторил Чарнецкий.

– Ах, изменник! – с сожалением сказал приор. – А я хотел надеть ему ладанку на шею…

Они оба умолкли; тишина царила кругом, ночь была такая темная, что никто не стрелял. Внезапно Чарнецкий с живостью прошептал:

– Клянусь богом, он даже не старается идти потише! Слышишь шаги, преподобный отче? Снег хрустит!

– Пресвятая дева, храни же раба своего! – произнес приор.

Некоторое время они прислушивались, пока быстрые шаги и скрип снега под ногою не смолкли совсем.

– Знаешь, преподобный отче, – зашептал Чарнецкий, – иногда мне сдается, что ждет его удача, и я совсем за него не боюсь. Нет, каков шельмец, – пошел себе, как в корчму горелки выпить! Что за удаль! Либо голову ему прежде времени сложить, либо гетманом быть. Гм… кабы не знал я, что служит он деве Марии, подумал бы, что сам… Дай бог ему счастья, дай бог, потому другого такого молодца не сыщешь во всей Речи Посполитой!

– Темень-то, темень какая! – промолвил ксендз Кордецкий. – А шведы с той вашей ночной вылазки стали очень осторожны. Оглянуться не успеет, как напорется на целую кучу их…

– Не думаю! Пехота стоит на страже, я знаю, и зорко стережет, но ведь стоит она не перед шанцами, не перед жерлами собственных пушек, а на самих шанцах. Коль не услышат шведы его шагов, он легко подберется к шанцу, а там его сам вал прикроет… Уф!

Тут Чарнецкий совсем задохся и оборвал речь, от страха и ожидания сердце у него заколотилось и захватило дух.

Ксендз стал осенять крестом темноту.

Внезапно около них вырос кто-то третий. Это был серадзский мечник.

– Что случилось? – спросил он.

– Бабинич пошел охотником взрывать порохом кулеврину.

– Как? Что?

– Взял рукав с порохом, шнур, огниво… и пошел.

Замойский сжал руками голову.

– Господи Иисусе! Господи Иисусе! – воскликнул он. – Один?

– Один.

– Кто ему позволил? Это немыслимо!

– Я! Всемогущ господь бог, в его власти счастливо воротить его назад! – ответил ксендз Кордецкий.

Замойский умолк. Чарнецкий задыхался от волнения.

– Помолимся! – сказал ксендз.

Они опустились на колени и начали молиться. Но от тревоги волосы шевелились у рыцарей. Прошло четверть часа, полчаса, час, бесконечный, как вечность.

– Пожалуй, ничего уж не выйдет! – сказал Петр Чарнецкий.

И глубоко вздохнул.

Вдруг в отдалении взвился огромный сноп пламени и раздался такой грохот, будто громы небесные обрушились на землю и потрясли стены, костел и монастырь.

– Взорвал! Взорвал! – вскричал Чарнецкий.

Новый грохот прервал его речь.

А ксендз бросился на колени и, воздев руки, воскликнул:

– Пресвятая богородица! Заступница наша и покровительница, вороти же его счастливо!

Шум поднялся на стенах. Солдаты не знали, что случилось, и схватились за оружие. Из келий выбежали монахи. Никто уже больше не спал. Женщины и те повскакали с постелей. Со всех сторон градом посыпались вопросы, возгласы, ответы.

– Что случилось?

– Приступ!

– Разорвало шведскую пушку! – кричал кто-то из пушкарей.

– Чудо! Чудо!

– Разорвало самую тяжелую пушку! Ту самую кулеврину!

– Где ксендз Кордецкий?

– На стенах! Молится! Он все устроил!

– Бабинич взорвал орудие! – кричал Чарнецкий.

– Бабинич! Бабинич! Слава пресвятой деве! Больше они нам не будут вредить!

Между тем отголоски смятения донеслись и из шведского стана. На всех шанцах сверкнули огни.

Шум все возрастал. При свете костров было видно, как мечутся в стане толпы солдат; запели рожки, все время били барабаны; до стен долетали крики, в которых звучали ужас и страх.

Ксендз Кордецкий по-прежнему стоял на стене, преклонив колена.

Вот уж и ночь стала бледнеть, а Бабинич все не возвращался в крепость.

ПРИМЕЧАНИЯ
ТОМ ПЕРВЫЙ

Мендог (или Миндовг) – великий князь Литвы (ум. в 1263 г.), успешно боровшийся против Тевтонского ордена.

...поселил... Баторий в награду за храбрость, проявленную под Псковом. – Стефан Баторий – трансильванский князь, в 1575—1586 гг. – польский король. В годы правления Батория, выдающегося организатора и полководца, Речь Посполитая добилась перелома в Ливонской войне против Русского государства. В 1581 г. Баторий осаждал Псков. Заключенный в начале 1582 г. Ям-Запольский договор был большим успехом Речи Посполитой, закрепившей за собою Ливонию.

 ...сражалась под Лоевом против взбунтовавшихся казаков. – Успешная для руководимых Янушем Радзивиллом литовских войск битва под Лоевом, городом у впадения Сожа в Днепр, произошла 31 июля 1649 г.

Поражение под Шкловом. – В августе 1654 г. Януш Радзивилл потерпел поражение в битве против русских войск под Шепелевичами (Цибиховом), деревней к западу от лежащего на Днепре города Шклова.

Гетман. – Гетманы, командующие войском, были отдельные в обеих частях государства – коронные (в Королевстве Польском) и литовские (в Литве). В Короне и Литве было по два гетмана – великий и польный (от слова поле, пограничье). Первоначально обязанностью польного гетмана была охрана границ, но к XVII в. это был заместитель великого гетмана.

Войский – выборный шляхтич, на которого возлагалось поддержание порядка в воеводстве, повете в период ухода шляхты в ополчение.

Подскарбий – государственный казначей. Винцентий Александр Госевский совмещал должности литовского подскарбия и литовского польного гетмана.

Хованский Иван Андреевич, по прозвищу Тараруй – боярин, руководитель стрелецкого бунта 1682 г. Хованский участвовал в русско-польской войне 1654—1667 гг., но не командовал войсками и вообще в годы, описываемые в романе, никакой существенной роли не играл.

...о своем праве заседать в сеймах Германской империи. – Эти претензии Радзивиллов основывались на том, что они были имперскими князьями (см. примеч. к с. 149).

Шереметев Василий Борисович, Бутурлин Василий Васильевич – бояре, командовали русскими войсками, действовавшими на Украине. Бутурлин был представителем царя на Переяславской раде 1654 г.

Стефан Чарнецкий – выдающийся польский полководец, прославившийся в годы «потопа», в 1655 г. был назначен киевским каштеляном, под конец жизни – в 1665 г.– стал польным коронным гетманом.

Воевода русский. – Воеводство Русское в Речи Посполитой включало в себя часть земель древней Червонной Руси (земля Саноцкая, Перемышльская, Львовская, Галицкая и Холмская). Воеводой русским в 1646—1651 гг. был князь Иеремия Вишневецкий.

Золотаренко Иван Никифорович – в 1654—1655 гг. был наказным атаманом казачьих войск, действовавших совместно с русской армией на территории Белоруссии.

Трубецкой Алексей Никитич – князь, воевода, командовавший в 1654—1655 гг. русскими войсками, действовавшими на юге Белоруссии.

Воевода витебский – Павел Ян Сапега. Два сильнейших в Великом княжестве Литовском магнатских рода Радзивиллов и Сапег издавна враждовали между собой.

Генеральный староста великополъский – королевский уполномоченный (по функциям подобный наместнику) в великопольских воеводствах – Познанском и Калишском.

Лютерова война – то есть Тридцатилетняя война 1618—1648 гг., вмела черты религиозной войны блока протестантских (лютеранских) государств против государств католических. Определение это весьма условно, так как оплотом протестантской стороны наряду со Швецией была католическая Франция.

Абсолютная власть. – Польская шляхта и в особенности магнаты ревниво оберегали свои вольности, опасаясь установления в Польше королевского абсолютизма. В абсолютистских планах шляхта не без основания подозревала королеву Марию Людвику.

Ян Ольбрахт – польский король в 1492—1501 гг. Шляхетское общественное мнение обвиняло короля в гибели значительной части шляхетского посполитого рушения во время похода в Молдавию в 1497 г., что нашло отражение в приводимой в тексте поговорке.

Долгорукий Юрий Алексеевич – князь, боярин и воевода, командовавший русскими войсками, действовавшими в 1654—1655 гг. в Белоруссии.

...кончить литовскую войну... – то есть войну Речи Посполитой с Русским государством, развернувшуюся в Литве, Белоруссии и на Украине.

Запрещаю! – По установившемуся обычаю, все решения в польском сейме требовали единогласия. Доведенный до своего логического завершения, этот принцип (либерум вето – свободное запрещение) давал право одному депутату (послу) своим несогласием сорвать всю работу сейма. Первым виновником срыва сейма был посол от Упитского повета Владислав Сицинский, действовавший по наущению Януша Радзивилла.

Лифляндия (пол. Инфлянты) – территория современной северной части Латвии и южной части Эстонии, из-за которой в XVII в. неоднократно возникали польско-шведские войны. В 20-х годах большая часть Лифляндни была захвачена Швецией, закрепившей эту территорию за собой по Оливскому миру 1660 г.

Кохановский Ян (1530—1584)—крупнейший поэт польского Возрождения. Фрашки – короткие стихотворения, чаще всего шутливого содержания, эпиграммы.

...Священной Римской империи, князьями которой они состоят... – В 1547 г. канцлер литовский Миколай Радзивилл получил от германского императора Карла V княжеский титул.

 ...курфюрст Фридрих Вильгельм... ленник Речи Посполитой. – Фридрих Вильгельм, курфюрст Бранденбурга в 1640—1688 гг., был в качестве князя (герцога) прусского вассалом польского короля. Благодаря лавированию между Речью Посполитой и Швецией в годы, описываемые в романе, Фридрих Вильгельм по Велявско-Быдгощским договорам 1657 г. освободился от ленной зависимости. Апологеты возвышения Бранденбурга —Пруссии именовали Фридриха Вильгельма «великим курфюрстом».

Герцог курляндский. – Со времен Ливонской войны Курляндия (южная часть Латвии, Задвинское княжество) была вассальным княжеством (герцогством) Речи Посполитой под властью династии Кетлеров. В период польско-шведских войн XVII в. курляндские герцоги (в годы, описываемые в романе, герцогом был Якоб Кетлер) лавировали между борющимися сторонами, находясь, по существу, в зависимости от утвердившейся в Восточной Прибалтике Швеции.

Кавалер мальтийский – член рыцарского ордена иоаннитов, владением которого с 1530 г. был остров Мальта.

Дело Владислава и Сигизмунда Августа. – Великий князь Литвы Ягайло (в польском произношении Ягелло) получил при принятии христианства имя Владислав. Став королем Польши после брака с Ядвигой, Владислав II Ягелло (1386—1434) положил начало династии Ягеллонов. Сигизмунд Август – последний король из династии Ягеллонов. Делом Владислава и Сигизмунда Августа полковник Станкевич называет польско-литовскую унию.

Де ла Гарди Магнус (Сенкевич ошибочно называет его Понтусом) (1622—1686) – шведский полководец, происходивший из осевшего в Швеции французского рода, основателем которого был Понтус Де ла Гарди.

Ракоци семиградский... – Ракоци – князья Семиградья (Трансильвании). В 1657 г. Дёрдь II Ракоци вмешался в польско-шведскую войну на стороне Швеции, по был разбит.

Королевская Пруссия – Восточное Поморье, называвшееся так со времени Торунского мира 1466 г., когда .оно было возвращено Польше из-под власти Тевтонского ордена. Оставшаяся под властью Тевтонского ордена, признавшего вассальную зависимость от польского короля, территория получила в XVI в. (после секуляризации ордена и превращения его в светское Прусское княжество) название Княжеской Пруссии.

Никого не заключим под стражу... (Neminem captivabimns nisi iure victurn) – первые слова привплея, данного шляхте королем Владиславом Ягелло в Бресте в 1425 г. Привилей этот гарантировал личную неприкосновенность шляхтича до решения, вынесенного по его делу судом.

Завиша Черный – польский рыцарь во времена Владислава Ягелло, нарицательный образец рыцарских добродетелен.

...ожидая помощи от своего дяди курфюрста. – Владения бранденбургского курфюрста состояли из Бранденбургского маркграфства и Прусского княжества. В качестве князя прусского курфюрст был вассалом польского короля. Участие курфюрста в войне сначала на стороне Швеции, а затем переход его па сторону Яна Казимира обеспечило ему освобождение от вассальной зависимости, что было закреплено Велявско-Быдгощекими договорами 1657 г.

...под Лоевом, Речицей, Мовырем, Туровом, Киевом и Берестечком. – Перечисляются города, где происходили бои литовских и польских (под Берестечком) войск в 1649—1651 гг.

Ян Казимир разбит под Видавой и Жарновом. – Эти бои со шведами происходили в сентябре 1655 г.



ТОМ ВТОРОЙ

Ревера Потоцкий. – Станислав Потоцкий, по прозвищу Ревера, был в 1654—1667 гг. великим коронным гетманом.

Серебряный. – Имя русского полководца XVI в., участника Ливонской войны князя Серебряного названо в романе ошибочно.

Зборовский трактат – заключен в августе 1649 г. под Зборовом между Яном Казимиром и Богданом Хмельницким. По Зборовскому трактату Украина (в границах Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств) получила фактическую автономию, на ее территорию не могли вступать польские войска. Условия Зборовского договора, не удовлетворявшего обе стороны, оказались недолговечны, в 1651 г. война возобновилась.

Жолкевский Станислав – польный коронный гетман с 1588 г. и великий гетман с 1613 г., выдающийся полководец, погиб в 1620 г. в битве с турками под Цецорой.

Сен-Map Анри – фаворит Людовика XIII, был обвинен в заговоре против кардинала Ришелье и казнен в 1642 г., герой романа Альфреда де Виньи. Принцессе Марии Людвике Гонзага, позднейшей польской королеве, жене Владислава IV, а после его смерти жене Яна Казимира, приписывали роман с Сен-Маром.

...княгиня Радзивилл, будучи валашкой... – Жена Януша Радзивилла Мария была дочерью молдавского господаря (князя) Василия Луну. Валахами в Польше называли жителей как Валахии, так и Молдавии.

Курпы – жители лесных пущ северной Мазовии.

Король Локоток – Владислав I Локоток, князь, а с 1320 г. король Польши, вел упорную борьбу за восстановление единства польских земель. Коронация Владислава I знаменовала упрочение польской независимости и суверенитета короля над всеми польскими землями.

Ксендз провинциал – глава монашеского ордена на территории провинции. В большинстве монашеских орденов территория Речи Посполитой составляла одну либо две (Корона и Литва) провинции.

Киевский каштелян – Стефан Чарнецкий, оборонявший в это время Краков от шведов.

Паулины – второстепенный по значению монашеский орден, возник в XIII в. в Венгрии. Осповным центром паулинов в Польше был Ясногорский монастырь.

Полиорцетес (иначе: Полиоркет, греч.) – осаждающий города; прозвище македонского царя Деметрия I (конец IV – начало III в. до н. э.).

...в Великой Польше поднимается шляхта... – Сопротивление шведам в Великой Польше возникло в первые же месяцы оккупации, а упомянутый Сенкевичем отряд Жегоцкого действовал уже в октябре 1655 г., то есть до осады Ченстоховы.

...о переговорах Яна Казимира с казаками... о предупреждении татарского хана, который... идет на помощь... – Крымский хан выступил как союзник польского короля еще в 1654 г., его нападение на Украину было актом мести за решение Переяславской рады о воссоединении Украины с Россией. В ноябре 1655 г. татары осадили лагерь Богдана Хмельницкого под Езерной и вынудили казацкого гетмана подписать обязательство об оказании помощи Польше. Эти события и имеются, очевидно, в виду в романе. Хмельницкий не оказал помощи Яну Казимиру, он не одобрял поворот в политике правительства Алексея Михайловича от войны с Речью Посполитой к перемирию с нею и войне со Швецией, считая главным противником и Украины и России польских феодалов.

ГЕНРИК СЕНКЕВИЧ

 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
 ГЛАВА XVIII

Что же случилось с паном Анджеем и как удалось ему исполнить свой замысел? Выйдя из крепости, он некоторое время спускался с горы уверенным, хоть и осторожным шагом. У самого подножия приостановился и прислушался. Тихо было кругом, даже слишком тихо, так что снег явственно скрипел под ногою. По мере того как пан Анджей удалялся от стен, он ступал все осторожней. Снова останавливался и снова прислушивался. Боясь поскользнуться и при падении подмочить свою драгоценную ношу, он вынул из ножен рапиру и стал на ходу опираться на ее острие. Идти стало гораздо легче.

Нащупывая острием дорогу, он через полчаса услышал прямо перед собой легкий шорох.

«Так! Стоят на страже! Вылазка научила их осторожности!» – подумал он.

И пошел дальше уже очень медленно. Он рад был, что не сбился с дороги, – темно было так, что он не мог различить острие рапиры.

– Тот шанец гораздо дальше, стало быть, я верно иду! – шепнул он про себя.

Он надеялся, что впереди шанца людей не застанет, – ведь им там нечего делать, особенно ночью. Разве только часовые стоят в какой-нибудь сотне шагов друг от друга; но он надеялся, что в такой темноте ему легко удастся проскользнуть мимо них.

На душе у него было весело.

Он был не только отважен, но и дерзок. Мысль о том, что он взорвет мощную кулеврину, радовала его до глубины души не только потому, что это будет подвиг, не только потому, что он окажет памятную услугу осажденным, но и потому, что это будет жестокая шутка, которую он подшутит над шведами. Он представлял себе, как они испугаются, как Миллер будет скрежетать зубами, как беспомощно он будет смотреть на монастырские стены, и минутами его душил злорадный смех.

И как сам он уже говорил, не испытывал он никакой тревоги, никакого страха и волнения, ему и в голову не приходило, какой страшной опасности он подвергается. Он шел так, как школяр идет в чужой сад за яблоками. Припомнились ему старые времена, когда он ходил на Хованского и с двумя сотнями таких же, как сам, забияк, прокрадывался ночью в тридцатитысячный стан.

Пришли ему на память и друзья: Кокосинский, великан Кульвец-Гиппоцентаврус, рябой Раницкий, который был из сенаторского рода, и другие; с грустью вздохнул он, вспомнив о них.

«Пригодились бы сейчас, шельмецы! – подумал он. – За одну ночь мы бы шесть пушек взорвали».

Сжалось тут его сердце от чувства одиночества, но лишь на одно короткое мгновение. Он тотчас вспомнил свою Оленьку. С небывалою силой пробудилась в нем любовь. Он растрогался. Если бы Оленька могла его увидеть, как возрадовалось бы ее сердце! Она, может, все еще думает, что он служит шведам. Вот как он им служит! Такое сейчас сотворит, что не поздоровится им! Что-то будет, как дознается она обо всех его дерзких предприятиях? Что она подумает? Подумает, верно: «Сорвиголова, но коль дойдет до дела, такое совершит, чего никто другой не совершит, и туда пойдет, куда никто другой не пойдет! Вот каков он, этот Кмициц!»

– Я и не то еще совершу! – сказал про себя пан Анджей и совсем возгордился.

Несмотря на все эти мысли, не забыл он, где находится, куда идет, что намерен предпринять, и начал он красться теперь, как волк в ночную пору крадется к стаду. Раз, другой оглянулся. Ни костела, ни монастыря. Все окутала густая, непроглядная темнота. Однако по времени он рассудил, что зашел уже далеко и шанец должен быть совсем близко.

«Любопытно мне, стоит ли стража?» – подумал он.

Но не успел он сделать и двух шагов, как впереди неожиданно раздался мерный топот шагов и сразу несколько голосов в разных местах спросило:

– Кто идет?

Пан Анджей остановился как вкопанный. Его бросило в жар.

– Свой, – отозвались другие голоса.

– Пароль?

– Упсала!

– Отзыв?

– Корона!

Пан Анджей сообразил, что это сменяется стража.

– Дам я вам и Упсалу и корону! – проворчал он.

И обрадовался. Это было очень удачное для него обстоятельство, так как во время смены стражи, когда шаги солдат заглушат его собственный шаг, он легко может миновать сторожевые посты.

Так он и сделал без труда и смело дошел за возвращавшимися солдатами до самого шанца. Там солдаты свернули в сторону, чтобы обойти шанец, а он торопливо подобрался ко рву и укрылся в нем.

Тем временем немного посветлело. Пан Анджей и за это возблагодарил небеса, потому что ощупью, впотьмах, он не смог бы обнаружить вожделенную кулеврину. Теперь, подняв голову изо рва и напрягая зрение, он увидел над собой черную линию, обозначавшую край шанца, и такие же черные очертания корзин с землей, между которыми стояли пушки.

Он мог даже различить пушечные жерла, несколько выдавшиеся надо рвом. Медленно подвигаясь по рву, он обнаружил наконец свою кулеврину. Тогда он остановился и стал прислушиваться.

На валу был слышен шорох. Видно, пехота стояла у пушек в боевой готовности. Но вал закрывал пана Анджея, так что шведы могли его услышать, но не могли увидеть. Теперь он думал только о том, сумеет ли снизу достать до жерла пушки, которое высоко поднималось над его головой.

По счастью, стенки рва были не очень круты; кроме того, насыпь сделали, видно, недавно или поливали водой, и земля не успела замерзнуть, так как с некоторых пор стояла оттепель.

Сообразив это, Кмициц стал осторожно делать в скате рва выемки и медленно подбираться по ним к пушке.

Через четверть часа ему удалось ухватиться за жерло, еще через минуту он повис в воздухе. Благодаря необыкновенной силе он продержался так до тех пор, пока не заткнул в жерло пороховой рукав.

– На тебе, песик, колбаски! – проворчал он. – Смотри не подавись!

С этими словами он снова спустился вниз и стал искать конец шнура, прицепленного к наружному концу рукава и свисавшего в ров.

Через минуту он нащупал его рукой. Теперь наступила самая трудная минута: надо было высечь огонь и поджечь шнур.

На минуту Кмициц остановился, выжидая, когда солдаты зашумят на шанце.

Наконец он стал легонько ударять огнивом о кремень. В ту же минуту над его головой раздался вопрос на немецком языке:

– Кто это там во рву?

– Это я, Ганс! – не задумываясь, ответил Кмициц. – Шомпол у меня черти в ров унесли, высекаю огонь, поискать надо.

– Ладно, ладно! – ответил пушкарь. – Счастье твое, что мы не стреляем, не то бы тебе воздухом голову оторвало.

«Эге! – подумал Кмициц. – Стало быть, кулеврина, кроме моего заряда, начинена и своим собственным. Тем лучше!»

В эту минуту пропитанный серой шнур загорелся, и легкие искорки побежали вверх по его поверхности.

Время было бежать. Не теряя ни минуты, Кмициц стремглав пустился вдоль рва, не обращая больше внимания на шум, который он при этом поднял. Но когда он отбежал на каких-нибудь двадцать шагов, любопытство превозмогло в нем чувство страшной опасности.

«А что, если от сырости шнур погас!» – мелькнуло у него в голове.

И он остановился. Оглянувшись назад, он увидел искорку на шнуре, но уже гораздо выше.

«Ох, не слишком ли близко я?» – сказал он про себя, и страх его объял.

Он снова бросился бегом вдоль рва, споткнулся вдруг о камень и упал. Но тут страшный грохот потряс воздух, земля заколебалась, мимо просвистели разметанные взрывом куски дерева и железа, камни, глыбы льда, комья земли, и на этом кончились все его ощущенья.

Затем раздались новые взрывы. Это от сотрясения взлетели на воздух пороховые ящики, стоявшие неподалеку от кулеврины.

Но этого Кмициц уже не слышал, он лежал во рву недвижимо, как труп.

Не слышал он и того, как после минутной немой тишины раздались стоны, крики и призывы на помощь, как к месту происшествия сбежалась половина шведских и союзных польских войск, как затем в сопровождении целого штаба прискакал Миллер.

Долго не смолкали шум и смятение, пока из сбивчивых показаний шведский генерал не выяснил, что кто-то умышленно взорвал кулеврину. Было приказано тотчас начать поиски. Под утро солдаты, производившие поиски, обнаружили во рву Кмицица.

Оказалось, он был только оглушен и от сотрясения на какое-то время перестал владеть руками и ногами. Весь следующий день длилось у него это недомогание. Лечили его весьма усердно. Вечером он почти совсем оправился.

Миллер приказал немедленно его привести.

Сам генерал на своей квартире занял за столом главное место, по бокам разместились князь Гессенский, Вжещович, Садовский, все высшие шведские чины, а из поляков Зброжек, Калинский и Куклиновский.

Увидев Кмицица, Куклиновский позеленел, глаза его загорелись, как угли, усы встопорщились. Не ожидая, пока генерал начнет допрос, он сказал:

– Я эту птицу знаю! Он из ченстоховского гарнизона. Зовут его Бабинич!

Кмициц молчал.

Он был бледен и, казалось, утомлен; но взор его был тверд и лицо спокойно.

– Ты взорвал кулеврину? – спросил Миллер.

– Я! – ответил Кмициц.

– Как ты это сделал?

Кмициц коротко рассказал, ничего не утаив. Офицеры в изумлении переглянулись.

– Герой! – шепнул Садовскому князь Гессенский.

А Садовский нагнулся к Вжещовичу.

– Ну как, граф Вейгард? – спросил он. – Возьмем мы эту крепость при таких защитниках? Как по-вашему, сдадутся они?

Но Кмициц сказал:

– Не один у нас защитник сыщется, готовый на такой подвиг. Не знаете вы, когда пробьет ваш час!

– Но и в нашем стане не одна веревка сыщется! – ответил Миллер.

– Это мы знаем. Но не взять вам Ясной Горы, покуда там останется хоть один человек!

Наступила минута молчания. Затем Миллер продолжал допрос.

– Тебя зовут Бабинич?

Пан Анджей подумал, что после того, что он совершил, нет больше надобности скрывать перед лицом близкой смерти свое настоящее имя. Пусть забудут люди грехи и злодеянья, связанные с этим именем, пусть теперь, когда он готов пожертвовать жизнью за родину, воссияет оно в венце славы.

– Не Бабинич я, – ответил он с гордостью, – зовут меня Анджей Кмициц, я был полковником собственной хоругви в литовском войске.

Едва услышав эти слова, Куклиновский как полоумный сорвался с места и, вытаращив глаза, раскрыв рот, хлопнул себя по ляжкам.

– Генерал, – вскочил он, – дайте мне слово сказать! Генерал, дайте мне слово сказать. Сию же минуту! Сию же минуту!

Ропот пробежал по рядам польских офицеров, а шведы внимали ему с удивлением, так как имя Кмицица ничего им не говорило. Однако они тотчас сообразили, что перед ними не простой солдат, когда Зброжек встал и, приблизясь к узнику, произнес:

– Пан полковник! Я ничем не могу помочь тебе в беде, но прошу, дай мне пожать твою руку!

Но Кмициц поднял голову и раздул ноздри.

– Я не подаю руки изменникам, которые служат врагам отчизны! – ответил он.

Зброжек побагровел.

Калинский, который шагнул было за ним, попятился; их тотчас окружили шведские офицеры и стали расспрашивать, что это за Кмициц, чье имя произвело на них такое впечатление.

Между тем в соседнем покое Куклиновский, прижав Миллера к окну, решительно к нему приступил:

– Генерал, вам имя Кмицица ничего не говорит, а ведь это первый солдат и первый полковник во всей Речи Посполитой Все его знают, всем известно его имя! Когда-то он служил Радзивиллу и шведам, теперь перешел, видно, на сторону Яна Казимира Нет ему равного среди солдат, кроме разве меня. Он только и мог совершить такой подвиг: пойти одному и взорвать пушку. По одному этому можно его узнать. Он такой урон наносил Хованскому, что за его голову назначили цену. После шкловского поражения он один воевал со своим отрядом в две-три сотни солдат, покуда и другие не опомнились и, последовав его примеру, не стали учинять набеги на врага. Это самый опасный человек во всей стране.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю