Текст книги "В дебрях Африки"

Автор книги: Генри Мортон Стенли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Если бы при нас был наш вельбот или оказалось бы возможным достать челнок, мы снарядили бы наше суденышко, посадив на него человек двадцать экипажа, снабдив их на 10 или 12 дней провиантом и дав им командира-офицера, пустили бы их вдоль озера, а сами забрались бы обратно на плато, заняли поближе к краю удобное местечко, немедленно укрепились в нем и стали бы во все стороны делать вылазки за провиантом, – а в этом краю зерна и скота мы видели довольно, – часовые же тем временем зорко следили бы за всем, что делается на озере, и ждали оттуда сигнала – огня или дыма. Когда наша лодка приплыла бы обратно, то мы получили бы вести или о том, что Эмин-паша жив и здоров, или о том, что он уехал через Укеди и Усогу в Занзибар.

Это даже очень вероятно, так как, судя по последним известиям из министерства иностранных дел, он имел такое намерение. Но так как ни лодки, ни челнока у нас нет, то, хотя мы всего в четырех днях плавания от Уаделея, нечего тратить драгоценное время на изобретение полумер; здравый смысл повелевает нам идти обратно в лес, в каком-нибудь подходящем месте вроде Ибуири сложить лишние вьюки, оставив при них выздоравливающую команду из Ипото и от Угарруэ, и, захватив с собою вельбот и достаточное число ящиков с боевыми припасами, вернуться опять сюда. При настоящем необъяснимом отсутствии Эмина и всяких о нем известий с нашей стороны было бы неблагоразумно тратить свои силы на перетаскивание с места на место такого количества лишних припасов, между тем как очень возможно, что Эмин-паша уже окончательно выехал из этой области.

После полудня мы шли вдоль озера до тех пор, пока остров Касенья не оказался от нас по компасу на 127°, или в расстоянии полутора километров, между тем как наш обсервационный пункт на вершине плато был на 289°.

Мы сделали ограду из кустарников и засветло стали лагерем. Весь вечер мы обсуждали свое положение, получившее совершенно особую окраску из-за решительного отказа Катонзы и его людей входить с нами в дружелюбные сношения.

Утром 15 декабря я послал лейтенанта Стэрса и 40 человек к обитателям острова Касенья, отстоящего примерно на 800 м от берега. Так как озеро тут очень мелко, то челнок с двумя рыбаками, которых Стэрс окликнул, прося подплыть ближе, не мог причалить; тина тут была чрезвычайно глубокая, невылазная, и никто не решался вступить в нее. У самой воды на побережье растет странное дерево амбач, окаймляющее озеро с южной стороны как бы узкою бахромой, которая издали кажется не то высоким частоколом, не то забором, на котором рыбаки развешивают свои сети.

Рыболовы указали дальше по берегу место, к которому можно пристать ближе, между тем как с того пункта, где они теперь находились, едва можно было различить звук голосов. Все утро мы дожидались Стэрса, который завяз в тине и болотах. После полудня я послал Джефсона с сорока человеками дальше к пристани, указанной туземцами; это оказался небольшой пригорок, увенчанный деревьями, а у подошвы его вода действительно была достаточно глубока для причаливания.

На вечернем совещании мы порешили избрать единственный разумный план, а именно: вернуться к Ибуири, отстоявшему отсюда на 18 дней пути, там построить прочное укрепление и выслать сильный отряд в Ипото за вельботом, вьюками и слабосильной командой, которых надо доставить в укрепление. Затем оставить при них трех или четырех офицеров и пятьдесят ружей и поспешить в ставку Угарруэ, оттуда выслать в Ибуири другую партию выздоравливающих и продолжать путь навстречу майору с арьергардной колонной, чтобы предупредить их конечную гибель, помешать им запутаться в дебрях, из которых мы сами едва спаслись. Соединившись с ними, всем вместе идти назад в свое укрепление, а потом сюда, и отсюда, с помощью вельбота, закончить свою экспедицию как следует, не тревожась больше участью арьергарда, которая все время нас мучила и отвлекала наши мысли и силы.

На другой день, 16 декабря, сильная буря с дождем задержала нас в лагере до 9 часов утра. Жесткая почва низкой равнины медленно впитывала влагу, и в первый час по выступлении мы шли по воде, местами по колено. Потом пошла волнистая местность, поросшая травою не более трех дюймов высоты и раскидистыми группами кустов и низких деревьев, наподобие искусственно разведенного парка. Дойдя до тропинки, соединявшей пристань острова Касеньи с горным ущельем, из которого мы пришли, мы пересекли ее и направились параллельно берегу озера, но поодаль от него, примерно на два километра. Тут гуляли целые стада дичи, и так как наши люди начали уже страдать от бескормицы, мы решили постараться доставить им мясное блюдо. После нескольких неудачных попыток мне посчастливилось застрелить самца куду, а Саат-Тато убил оленя. В четырех километрах дальше пристани Касенья отряд остановился.

Заночевав тут, мы намеревались обмануть жителей селения Катонзы, которые, наверное, стали бы наблюдать, куда пошел наш отряд, и, зная, что сами они обошлись с нами очень неласково, естественно, ожидали бы с нашей стороны отместки. Ночью мы намерены были вернуться опять к подножию горного ущелья и до рассвета начать подъем на крутизну, чтобы взобраться на вершину, прежде чем туземцы верхнего плоскогорья проснутся и выйдут из своих жилищ. Мы всячески должны были избегать стычек с этим народом при подъеме на такие каменистые кручи, имея притом на плечах такие тяжелые ноши.

Часа в три пополудни, когда мы занимались дележом дичи и раздачей ее нашим проголодавшимся людям, послышался воинственный вой туземцев, и с полдюжины стрел упало в середину нашего лагеря. То был отличный образец слепого тупоумия или полного безголовья этих дикарей: десяток людей вздумал нападать среди белого дня на 170 человек, хорошо вооруженных и вполне подготовленных к самозащите. Само собою разумеется, что, испустив свои вопли и стрелы, они тотчас повернулись и пустились бежать во всю прыть.

Бродя по берегу озера за дичью довольно далеко от лагеря, я видел громадные кучи костей битой дичи: тут были свалены вместе скелеты многих различных пород животных, от слонов и гиппопотамов до мелких лесных козлов. Очень вероятно, что туземцы всего округа делали на них облаву и, согнав зверей в одно место с помощью огня, стреляли их кучами на пространстве каких-нибудь 300 м в поперечнике.

Саат-Тато поранил буйвола и хотел было преследовать его, но благоразумно удалился, увидев, что матерый лев взял это дело на себя.

По мере удаления к северо-востоку берега озера становятся удивительно живописны. Я заметил больше двадцати мест, как нельзя лучше приспособленных к устройству поселения; это все ближайшие к озеру мягкие склоны, покрытые мелким белым песком, часть которого беспрерывно омывается набегающими волнами. Сзади по ярко-зеленым травянистым покатостям разбросаны свежие группы деревьев, всюду пасутся стада разнообразнейших пород дичи, а во все стороны расстилаются изумительно величественные и красивые виды.

В 5 часов 30 минут вечера мы встали, собрались, молча выстроились и бесшумно направились к подножию плоскогорья. С нами было трое больных, двое еще не успевших оправиться после нашей бедственной жизни в лесу, а третий простудился во время вчерашней бури с дождем, и у него была сильная лихорадка.

В 9 часов вечера мы наткнулись на селение. Мы шли еще час, пристально вглядываясь в черную массу горы, высившейся над нами на фоне звездного неба. Но усталость взяла свое, даже пылкий наш авангард остановился; мы где стояли, там и повалились на траву, и уснули, как убитые, позабыв все свои заботы.

На рассвете мы встали, насквозь промокшие от росы и далеко не успев отдохнуть как следует. Взглянув на громадную стену, которую предстояло нам теперь одолевать, мы увидели, что до нее осталось еще километра три ходьбы. Она возвышалась четырьмя гигантскими уступами, каждый по 200 м высоты. Мы прибавили ходу и вскоре дошли до начала подъема. Анероид показывал, что мы находимся на 50 м выше уровня озера, которое было на 800 м ниже вершины того отрога или перемычки между северным и южным кряжами, восточные обрывы которых угрюмо стояли перед нами.

Покуда носильщики завтракали остатками вчерашней мясной порции, тридцать отборных стрелков пошли вперед, чтобы скорее занять вершину крутого подъема и оттуда защищать караван, который с тяжелым грузом будет взбираться по камням.

После получасового отдыха мы усердно промолвили: «Бис-миллях!» – и начали подыматься по скалистым выступам, еще скользким от недавнего дождя. Утомительный ночной переход, холодная роса, мелкий дождь и свежая температура раннего утра плохо подготовили нас к восхождению на высоту 800 м. В довершение неудобства восходящее солнце палило нам спины, а камни, накаляясь, обдавали жаром лица. Один из больных в бреду ушел куда-то в сторону, другой в припадке желтой лихорадки лег и не захотел идти дальше. Пройдя половину горы, мы увидели внизу двенадцать туземцев из Катонзы, бежавших по нашим следам с очевидной целью догонять отсталых. По всей вероятности, они наткнулись на наших несчастных больных, и легкость, с которой им довелось пронзить своими копьями безоружных и без того сраженных болезнью людей, придала им охоту искать новые жертвы. Но лейтенант Стэрс, которому поручено было вести арьергард, конечно, мог проучить их не на шутку, лишь бы они попались ему на глаза.

На вершине второго уступа мы нашли ручей превосходной свежей воды, что было для нас истинной благодатью, потому что раскаленные солнцем глыбы кварца и гнейса нестерпимо жгли тело. До чего ужасно трудно было людям это восхождение, видно было из того, как они медленно и вразброд ползли по камням и как пот ручьями лился по их обнаженным спинам. Хорошо, что наши искусные стрелки так зорко охраняли караван на верхнем краю обрыва, иначе же нескольким отважным дикарям ничего бы не стоило переколоть в это утро большую часть наших измученных и задыхавшихся тружеников.

На вершине третьего уступа мы сделали краткий привал. Отсюда виден был весь пройденный нами путь и весь наш караван, арьергард которого все еще карабкался по кручам первого (нижнего) уступа; я увидел также и 12 туземцев, следивших за ними на расстоянии 500 м, и заметил, как они один за другим наклонялись над каким-то предметом, который, как я впоследствии узнал от командира арьергарда, был нашим вторым упавшим в дороге больным. Каждый из туземцев, проходя, вонзал в него копье.

Заметив все это, мы решили их примерно наказать и отрядили Саат-Тато с четырьмя другими мастерами этого дела в засаду; они спрятались за большие камни, из-за которых могли все наблюдать, не будучи замеченными.

Через два и три четверти часа мы взошли на вершину плато и соединились с авангардом, оказавшим в это утро такую важную услугу каравану. В то время как арьергард еще продолжал восхождение, мы услышали резкий треск ружейных выстрелов и догадались, что это наши стрелки из своей засады мстят за убийство двух больных товарищей. Один дикарь был застрелен на месте, другого, обливавшегося кровью, подхватили и унесли, а за ними тотчас скрылись и остальные свирепые туземцы.

Пока мы остановились немного отдохнуть, авангард отправился наведаться в соседнюю деревню, которая, вероятно, служила рынком или местом обмена товаров между озерными жителями и обитателями плоскогорья; в этой деревне оказались богатые запасы зерна. Приятная новость быстро разнеслась по всему каравану; вскоре мы завладели всеми запасами и могли раздать своим людям по пяти больших суточных порций зерна и бобов на каждого человека.

В час пополудни мы выступили дальше, строжайше приказав людям идти в должном порядке и не уходить из фронта во избежание несчастных случайностей и напрасной траты сил. Туземцы, собравшиеся во время нашего отдыха в великом множестве, шли не навстречу нам, а по бокам и с тыла. Большой отряд дикарей попрятался в высокой траве, через которую, как они думали, мы пойдем; но мы свернули в сторону и выбрали такое место, где трава была совсем короткая. Видя, что этот маневр не удался, они вышли из засады и старались на разные другие лады удовлетворить свою упрямую ненависть к нам.

Переходя глубокую лощину близ пригорка, уже бывшего местом нашей борьбы с ними, центр колонны и арьергард несколько запутались в камышах и разбились на три или четыре кучки; третий из наших больных в это время отстал; намеренно ли он это сделал или просто ослабел и лег в траву, но только больше он не выходил из этой лощины. Авангард между тем остановился, чтобы дать время остальным подойти и вновь выровняться; в эту минуту раздались оглушительные крики радостного торжества, и до четырехсот туземцев кинулись вслед за нашими по скату пригорка, не обращая внимания на прикрытие арьергарда. Нет сомнения, что эта радость обнаружилась по тому поводу, что они прокололи нашего больного.

Уже трех человек мы лишились! И наши враги вновь бросились за нами в надежде дальнейших успехов в этом роде. Действительно, люди арьергарда, придавленные своими вьюками и с трудом волочившиеся в тылу колонны, были настолько утомлены, что легко могли попасть в беду. Но на ту пору из авангарда выделился один искусный стрелок, отошел в сторону от своих и поближе к бегущим за нами обрадованным дикарям и два раза выстрелил по неприятелю; первая пуля положила одного на месте, вторая пробила руку другому и засела у него в боку. На несколько секунд враги смолкли, а наш авангард обернулся и, перейдя в тыл, избавил товарищей от преследования.

Через час после этой стычки мы стали лагерем на холме с плоской вершиной, с которого открывался далекий вид на роскошные поля. Ноги у нас болели, и мы были утомлены больше, чем когда-либо.

Вечером я размышлял о том странном явлении, что дикари, страшно боявшиеся смерти, так часто, однако же, подвергают себя опасностям. Потери, понесенные ими во время стычек 10, 11, 12 и 13 декабря, кажется, могли бы научить их не дразнить чужеземцев, доказавших им на деле свою способность к самозащите. Одно время нам показалось, что наш огонь заставил их быть осторожнее; мы думали также, что, идя спокойно своей дорогой, не обращая внимания на их крики и подзадоривания и давая им отпор только в случаях прямого нападения, мы достаточно выяснили перед ними план своих действий.

Шел уже пятый день, как мы строго держались этой тактики; у нас началась убыль в людях, а впереди предстояло еще столько работы, что нельзя было терять ни одного человека. Надо было дважды побывать в лесу, сходить в Ипото за вельботом, отнести его на Ньянцу, обойти все берега озера до Уаделея, проникнуть даже до Дюффлэ, коли понадобится, чтобы разузнать об Эмине, опять вернуться на помощь майору Бартлоту и арьергарду, которые, вероятно, уже жаждут, чтобы мы помогли им выполнить их тяжкую задачу, а затем снова пройти мимо этих племен через всю луговую равнину безголовых храбрецов. Поэтому я решил завтра попробовать, какое впечатление произведет на них нападение с нашей стороны и не достаточно ли будет один раз хорошенько проучить их и отнять некоторое количество скота, чтобы они убедились, что жить с нами в мире выгоднее, чем воевать.

На другой день, встав еще до свету, я вызвал охотников для этой новой экспедиции: восемьдесят человек тотчас выступило вперед. Я дал им следующие краткие инструкции:

– Вы видите, ребята, что дикари сражаются не иначе, как перебегая с места на место: у них длинные ноги и зоркие глаза. Для сегодняшнего дела мы, белые, вовсе не годимся, у нас разболелись ноги, мы очень притомились и в здешней стране не можем бегать далеко. Поэтому ступайте вы под начальством своих старшин. Идите, отыщите тех злодеев, что умертвили вчера наших больных. Отправляйтесь прямо в деревню, уводите всех коров, овец и коз, какие попадутся под руку. Поджигать хижины не нужно; главное, действуйте живее и выгоняйте их как можно дальше, чтобы ни в горах, ни в лощинах, заросших камышом, никого не оставалось. Приведите несколько пленников, чтобы через них я мог передать свой приказ их племенам.

Мы, со своей стороны, воспользовались этой остановкой, чтобы привести в порядок свои личные дела. Наша обувь и платье пришли в полную негодность, и мы провели несколько часов, работая ножницами, шилом и иглой.

В 5 часов пополудни наши волонтеры вернулись и пригнали порядочное стадо коров с телятами и быков. Шестерых быков мы немедленно велели заколоть и раздать людям по отрядам, что привело их в неописуемый восторг.

В этой высокой равнине было очень холодно. С тех пор как мы вышли из леса, каждый вечер на закате солнца подымался такой густой, пронизывающий туман, что мы поневоле искали, где бы от него укрыться, а по утрам на рассвете было так свежо, что зуб на зуб не попадал. Утром 18 декабря термометр показывал 15 °С, люди наши были совершенно голы, благодаря маньемам, которым они сбыли свою одежду за продукты, и теперь они были рады воспользоваться кожаными куртками туземцев и рогожами, которые выделывают лесные дикари. Испытав на себе холод этих открытых полян, мы больше не дивились тому, что местные жители не вылезали из своих жилищ до 9 часов утра, и сами охотно последовали бы их примеру, если бы это было совместимо с предпринятым нами делом.

19 декабря мы пустились по холмистой равнине к Мазам-бони. Когда мы подходили к Гавире, толпа туземцев окликнула нас, говоря: «Наша страна у ваших ног. Никто больше не станет мешать вам. Только вы оказали бы нам большую милость, если бы убили вождя Ундуссумы, который подсылал нас задержать вас».

В полдень мы поравнялись с холмами Балегга, а после полудня пришли к селениям, в которых нас так упорно донимали 12-го числа. Жители, рассеянные группами по ближним холмам, кричали, как бешеные. Я двинул на них авангард, и холмы были очищены, невзирая на неистовую ругань, которой разражались балегги.

Некоторые из захваченных коров оказались дойными, так же, как козы. К чаю и кофе молока было довольно; это доказывало, что и в центре Африки можно пользоваться кое-какими удобствами.

20-го мы проходили роскошной долиной Ундуссумы, селения которой были сожжены 10 и 12-го числа, С тех пор они успели прийти в прежний вид, все хижины выстроены вновь, население было так же густо, кругом тот же достаток, но в деревнях была мертвая тишина: жители сидели на горных склонах и молча смотрели на нас. Никто нас не окликнул, никто не обидел, и мы прошли в полном порядке и тишине. Сравнив наше теперешнее к ним отношение с прежним, быть может, эти приверженцы Мазамбони вступят в дружбу с нами, если мы предложим им свою дружбу в следующий раз, когда будем проходить их землями.

Нам казалось неизбежным, что на будущее время нас примут если и не очень ласково, то по крайней мере учтиво. Итак, в виду нескольких сотен воинов Мазамбони мы ровным шагом мирно прошли через обновленную долину. Тем временем просо дозрело, приспела пора собрать его в житницы, и, по удалении нашем на запад, для здешних жителей должны были настать счастливые дни.

На другой день мы вступили в страну абунгумов и, переправившись через Восточную Итури, расположились лагерем на ее правом берегу.

22-го дневали. У лейтенанта Стэрса и у меня жестоко разболелись ноги, и был сильнейший приступ лихорадки. 23-го пришли к главному руслу Итури и убедились, что бабусессэ убрали все челноки. Пройдя берегом несколько ниже к такому месту, которое было усеяно островками, мы начали строить себе висячий мостик, перекинув его с левого берега на островок середины реки, и к двум часам пополудни 24-го числа мостик был сделан, и очень прочно, хотя сразу по нему могли проходить не более двух человек. Уледи, шкипер «Аванса», с отборным отрядом из тринадцати человек переплыл с островка на правый берег, держа ружья на затылке, и по всем трущобам искал челноки, но так и не нашел. Между тем налетела гроза, и пошел сильнейший град величиной с крупные орехи, который сшиб наши палатки, напустил холоду и чуть не заморозил людей. Температура 23° внезапно упала до 10°. Это продолжалось всего четверть часа, но когда солнце снова засияло, оно осветило лагерь, засыпанный градом.

На рассвете в день Рождества я послал мистера Джефсона со старшиной Решидом на реку нарезать банановых стволов и устроить из них плот. К полудню плот был готов, и караван, переходивший до тех пор по висячему мосту на островок, начал переправу к противоположному берегу на пароме, который мог доставить сразу по 4 человека с их вьюками. В час 40 человек с вьюками были уже на том берегу. Тогда мы рискнули переправлять на этих плотах по шести человек с вьюками, и к 4 часам пополудни весь отряд № 2 благополучно был доставлен за реку. Отряд № 1 занялся тогда переправой рогатого скота, а когда и арьергард перешел через мостик, Саат-Тато захватил его своим вьючным крюком и несколькими ловкими ударами уничтожил.

К полудню 26 декабря вся экспедиция была переправлена через главное русло Итури. Ради праздника Рождества Христова шесть телят было заколото и роздано людям. На другой день один из старшин умер от воспаления легких; он простудился на ветру, во время привала на краю плоскогорья, когда был весь в поту после многотрудного восхождения с приозерной равнины. 29-го мы пришли в Индесуру; отсюда направились к деревушке из трех хижин близ Айюгу. 1 января 1888 г. расположились лагерем в Индетонго, а 2-го прошли мимо гигантского гранитного утеса в лесу, на котором лесные туземцы иногда укрываются во время своих междоусобных войн.

6 января прошли через Индемуани и были на том месте, где наш занзибарец Мшараша упал тогда с бревна и сломал себе шею. Лесные живодеры – красные муравьи – успели обчистить ему череп так, что он был похож на крупное страусовое яйцо. Грудная клетка была еще цела, но нижние конечности съедены дочиста.

На другой день пришли в Ибуири и добрались до селения Борио, но, увы, напрасно мы ласкали себя надеждой устроиться там с комфортом: туземцы сожгли свои чудесные жилища. К счастью для нас, они имели предосторожность выбрать доски и весь материал, который был получше, и попрятать его в кустах. Богатые запасы кукурузы также были поспешно убраны во временные шалаши, построенные в непромокаемой чаще. Мы немедленно начали собирать доски и кукурузу и до наступления вечера приступили к постройке форта Бодо, т. е. Миролюбивого.