Текст книги "Дорога"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ТИГР

«Чтобы нарисовать сосну – стань сосной.»

Оити Мураноскэ проснулся и открыл глаза. Над ним покачивалась ветка, слегка подсвеченная восходящим солнцем. На секунду Оити показалось, что он лежит под старой вишней, посаженной еще его дедом, у себя дома. Но крик попугая напомнил ему, что дом, давно брошенный дом, весьма далек от глухой, забытой богом и людьми деревушки на севере Индии, куда он забрел в своих странствиях.

Мимо прошел худощавый пожилой крестьянин в одних закатанных до колен холщовых штанах. Он мельком взглянул на расположившегося под деревом Оити и побрел дальше. К нему уже привыкли – он жил здесь почти неделю, но вскоре собирался уходить. Он нигде не задерживался надолго.

Вот уже несколько лет Оити Мураноскэ бродил по свету. Он не знал, что ищет. Новые люди, новые горы… Новое небо. И пока он шел, что-то менялось внутри него, стремясь к пока еще неясной цели. Оити чувствовал, что он уже близок к концу пути. Это может быть завтра. Или через месяц. Он не спешил узнать.

С площади послышался шум и возбужденные голоса, и Оити направился туда. Посреди площади стояли два пыльных "джипа", и четверо местных выгружали из них тюки с палатками и чемоданы. Руководил разгрузкой толстый краснолицый европеец, по-видимому, англичанин. Его спутник, сухопарый и длинный, беседовал с деревенским старостой, не вынимая трубки изо рта. Вокруг прислушивались к разговору любопытные.

– Да, разрешение у нас есть, – говорил приезжий.

Староста долго читал бумагу, шевеля толстыми вывернутыми губами, потом вернул ее длинному.

– Пожалуйста, располагайтесь. Может быть, вам нужен дом?

– Нет, у нас есть палатки. И кроме того, я думаю, мы у вас не задержимся. Два дня, может, три…

Староста кивнул и пошел к машинам.

– Ну вот, а говорили, что теперь на тигров охотиться нельзя, – удивлено протянул лысеющий крестьянин и почесал в затылке.

– Им можно. Иностранцы… – уважительно заметил другой.

Все было ясно. Эти двое дали взятку чиновнику в городе, и он выписал им лицензию. На отстрел тигра.

В тот день Оити долго сидел под своим деревом, но привычное спокойствие никак не приходило к нему.

* * *

…Был уже вечер, когда Оити подошел к палатке англичан. Оба европейца сидели на раскладных походных стульях у небольшого столика и пили виски. Толстый англичанин дымил сигарой, второй сосал свою неизменную трубку.

Около дерева стояли расчехленные ружья охотников. Это было дорогое, автоматическое оружие, с лазерным самонаведением, плавающим калибром ствола, регулятором дистанции и зеркальной фотоприставкой. Встроенный в инкрустированный приклад микрокомп позволял осуществлять мгновенный анализ состояния добычи, степени ее агрессивности и потенциальную угрозу по отношению к охотнику. При наведении на человека ствол ружья тут же перекрывался, блокируя подачу патрона – фирма "Винч Инкорпорейтид" не производила боевого оружия. Только охотничье, со всеми мерами предосторожности и светозвуковой сигнализацией "добыча".

Только очень обеспеченный человек мог позволить себе подобную роскошь.

Оити поклонился. Приезжие с интересом уставились на него.

– Вы японец, я полагаю? – осведомился длинный.

– Да.

– Присаживайтесь. Я был в Японии. Передовая, цивилизованная страна, ничего общего с этой дырой. Заил, стул для нашего гостя.

– Спасибо, – Оити поджал ноги и опустился прямо на землю.

– Ах, да, традиции, – усмехнулся англичанин. – Тогда давайте знакомиться. Уильям Хэнброк, секретарь Английского королевского общества. А этого джентльмена зовут Томас Брэгг. Полковник.

– Оити Мураноскэ.

– Хотите сигару? Или виски? Хороший виски, шотландский.

– Благодарю. Немного виски.

Напиток действительно был хорош.

– Я слышал, вы приехали охотиться на тигра? – японец поставил бокал на столик.

– Да. А зачем еще ездят в Индию?

– Когда вы выходите?

– Завтра, с утра. Вы знаете, после введения новых законов это стало стоить уйму денег. Но за удовольствия надо платить!

– Я хотел бы пойти с вами.

– Вы охотник?

– Нет.

– Хотите посмотреть охоту на тигра?

– Нет.

– Тогда я вас не понимаю.

– Я хочу встретиться с тигром. Один на один. Без оружия.

Сигара выпала изо рта Брэгга.

– Если я убью тигра, вы заберете его шкуру. Кроме того, вы можете снимать происходящее на пленку. Если же я не убью тигра… Ваша лицензия не потеряет своей силы.

До Брэгга, соображавшего гораздо хуже своего товарища, наконец дошло сказанное Оити.

– Вы самоубийца?

– Нет.

* * *

Они шли уже больше двух часов, постепенно углубляясь в джунгли. Проводники действительно знали местность. Оити шел позади, думая о своем. Ввязавшись в это дело, он уподобился приезжим. Самое лучшее сейчас было повернуться и уйти. Пусть те двое думают, что он струсил. Это не интересовало Оити.

Проводник остановился и показал на влажные следы, ведущие в сторону от тропинки, к густому кустарнику метрах в ста.

– Он там, – тихо сказал проводник.

Щелкнули предохранители ружей. Оити прошел между Хэнброком и Брэггом, отведя стволы вниз, мимо уважительно посторонившихся проводников – и направился к кустам.

До зарослей оставалось метров тридцать, когда Оити увидел своего тигра. Дальше идти было нельзя – он чувствовал это. Оити опустился на землю в привычный сейдзен и замер, не сводя глаз со зверя. Тигр прижал уши, выгибая мощную спину. Поединок начался.

Сначала исчезли слова. Жизнь и смерть, слабость и сила, человек, тигр – все это потеряло привычное значение. Потом исчезло время. Тетива лука внутри Оити заскрипела и начала натягиваться…

– Хэнброк, они что там, заснули, что ли?!

– Заткнитесь, Брэгг!

…Два мира, две капли сошлись, робко тронули друг друга… и стали целым! Оити умел оранжевой вспышкой прорывать липкую зелень кустов, одним ударом лапы ломать спину буйволу, захлебываясь, лакать воду из ручья…

Однажды с ним уже было нечто подобное. Он плыл в лодке по озеру Миягино, жалея, что не умеет играть на флейте. И тут радостный крик ошалелого петуха, вскочившего не вовремя и всполошившего свой курятник – совершенно неуместный крик взорвал ночь, и именно тогда Оити написал свою первую гаттху.

Возвращаясь из мира вечного

В мир обыденный,

Делаешь паузу.

Если идет снег – пусть идет,

Если дождь – пусть дождь.

Губы Оити растянула странная улыбка, подобная оскалу тигриной морды. А, может быть, тигр тоже улыбался?..

Грохнул выстрел. Вселенная взорвалась, и в этом хаосе боли и разрушения Оити цеплялся за последнее, что у него оставалось – дрожащую от напряжения тетиву лука, удерживая ее из последних сил. И за их гранью…

Хэнброк опустил ружье и посмотрел на убитого им тигра. Потом продрался через кусты.

Ствол его "Винча", казалось, никак не хотел уходить с линии, соединявшей прорезь прицела и застывшего маленького человека. Подача патрона почему-то не была перекрыта, и противно визжал зуммер "Добыча", зашкаливая крайнюю черту потенциальной опасности.

– Это человек, – сказал Хэнброк ружью. – Хомо эст…

– Добыча! – не согласился зуммер.

– Болван!.. – неизвестно в чей адрес пробормотал Хэнброк, поднимая ствол ружья вверх. "Винч" оторвался от спины Оити с крайней неохотой.

Позади захихикал Брэгг.

– Хен, гляди! Азиат уснул… Жизнь на природе привела его в прекрасное расположение духа!

Брэгг подмигнул приятелю и, наклонившись над ухом неподвижно сидящего японца, оглушительно закукарекал.

В ответ ему раздался тигриный рев.

3

…Примерно в тот же период сформировалась и не получила должной человеческой оценки некая своеобразная тенденция, вошедшая позднее в историю под названием эффекта Ничьих Домов.

Он заключался в следующем. Накопление в замкнутом объеме – первоначально в доме – критической массы одушевленных и близких к одушевлению вещей привело к резкому ускорению всех эволюционных процессов, а также к возникновению тесного симбиоза между искусственной полуживотной средой и самой постройкой, домом, выполняющей защитные и иные функции.

Основным направлением деятельности Ничьих Домов было тщательное изучение человека, как мутагенного фактора по отношению к вещам, путем помещения его в искаженную мобильную реальность и вычленения доминирующих особенностей поведения Гомо Сапиенс.

Сам человек поначалу списывал эти аномалии на привычные фольклорные клише, не понимая, что Дом Эшеров, замок Дракулы или дом с привидениями – все это стократно ближе и роднее людскому разуму, нежели Ничьи Дома…

НИЧЕЙ ДОМ

"…Этот дом не имеет крыши,

И дождь падает вниз,

Пронзая меня.

Я не знаю, сколько лет здесь

Прошло…"

Питер Хэммилл

Интересно, кто это придумал так неправильно укладывать шпалы: либо слишком близко, либо слишком далеко друг от друга, а то и вообще как попало – короче, идти по ним совершенно невозможно. Или это специально делают, чтоб не ходили? Так ведь все равно ходят.

Песок на насыпи был сырой, слежавшийся, в сто раз удобнее дурацких шпал. Постепенно все последовали моему примеру и двинулись рядом с полотном "железки".

– Ну что, долго еще? – осведомился Олег.

– Долго, – безразлично ответил Андрюша. Он один знал дорогу.

Помолчали. Песок мерно поскрипывал под кроссовками.

– С насыпи не спускайтесь. Там болото.

– Говорил уже.

– Ну и что? Забудете ведь…

Начался мелкий противный дождик. Девочки, как по команде, раскрыли разноцветные зонтики. Доставать свой мне было лень, и я просто надел кепку. Колебавшийся Глеб составил мне компанию, Олег с Андрюшей продолжали идти, не обращая внимания на холодные капли. Местность вокруг была уныло-кочковатая, обросшая отбросами ботаники, в кювете догнивали ржавые вагоны, и мокро блестевшие рельсы скрывались постепенно за неясной пеленой дождя. Сталкеры местного значения… Выбрались, называется, на вылазку. И место, и погода соответствующие.

– Сусанин, – бурчал Олег, перекидывая повыше рюкзак, норовивший сползти на седалище. – Ей-богу, чтоб тебя… Если мы там ничего не найдем – а так оно и будет – ты останешься в этом болоте и будешь петь до конца дней своих: "Я Водяной, я Водяной, никто не водится со мной…"

– Вон спуск с насыпи, – сказал вдруг Андрюша, обрывая наметившийся было поток остроумия. – Там должен быть сломанный шлагбаум и тропинка. Пошли.

Помогая спуститься слабому полу и скользя по размокшей глине, мы еле воздерживались от соответствующих комментариев. Впереди, метрах в тридцати, действительно виднелся сломанный шлагбаум с облупившейся от времени краской.

– Сусанин… – Олег не закончил фразу и двинулся вперед.

Грязная тропинка оказалась на месте. Туман давил на психику, заставляя ежеминутно озираться по сторонам. У меня разыгралось воображение, рука сама нащупала в кармане рюкзака самодельную ракетницу. Оружием ее можно было назвать лишь с большей натяжкой, но, тем не менее, я тут же расправил плечи и пронзил туман орлиным взором. Чушь это все, и ничего больше…

– Чушь это все, – Олег чуть отстал, поравнявшись со мной, – чушь это все, Рыжий! Только ты пушку-то не прячь, не надо, пусть сверху полежит, ладно?..

Туман расступился как-то сразу, и мы увидели дом. Разбитый шифер крыши, осколки стекол в окнах, потеки на штукатурке… Старый заброшенный двухэтажный дом.

– Пришли, – хрипло выдыхает Андрюша. Значит, пришли. Поодаль торчали руины еще каких-то строений, но нам было не до них – нас вел древний инстинкт кладоискателей.

В полутемных сенях царил запах сырости и плесени. Олег толкнул вторую дверь, и мы оказались в комнате. Обломки мебели на полу, битое стекло. Штукатурка осыпалась. Старая печка в углу, и на нее с потолка свисают обрывки проводов. Все.

В следующей комнате пейзаж был тот же, за исключением нескольких продавленных кресел, да стенных допотопных часов, колесики от которых валялись по всему искореженному паркету. Отсюда рассохшаяся лестница вела на второй этаж. Только камикадзе могли рискнуть подняться по ней. Ну, и еще мы.

Здесь, по-видимому, недавно жгли костер – все стены были в почти свежей копоти. На дрова пошли остатки мебели. Уцелел лишь старинный письменный стол на гнутых ножках, из ящиков которого Олег немедленно извлек кучу разнообразного мусора и розовую ученическую тетрадку в косую линейку, производство московской фабрики "Восход", цена две копейки. Золотом.

Тетрадь исписана примерно наполовину, вместо закладки из нее торчит обрывок газеты. Грязный до нечитабельности.

– Привал, – объявляет Олег, засовывая находку в карман. – Спускаемся вниз, разводим огонь в печке и читаем мемуары. Пошли…

Обычный заброшенный дом. Ничего особенного. Вот только почему кругом не валяются пустые бутылки из-под алкогольных напитков? В таких местах подобного добра должно хватать, для усугубления таинственности… Хотя какой дурак попрется выпивать в эту даль, на болото? Я прячу ракетницу и достаю термос с чаем и бутерброды. И если я правильно думаю о содержимом Олегова рюкзака, то уж парочка пустых бутылок точно появится в сих местах, столь отдаленных.

Печка соизволила растопиться с третьей попытки, в руинах постепенно стало теплее и даже уютнее, кресла удалось очистить от сырого налета – и девицы тут же дружно достали сигареты, под неодобрительные возгласы мужчин, предпочитавших бутерброды.

– Ну-с, что мы имеем с гуся? – Олег помахал в воздухе найденной тетрадкой. – С гуся мы имеем шкварки… Интересный эпиграф, дети мои! "Грешник, к тебе обращаюсь я! Беги с места сего, ибо праведник не придет в вертеп зла". Итак, господа, все вы грешники. В общем-то, я подозревал нечто подобное… Так, дальше дневник, с шестнадцатого мая, год… год неразборчив.

"16 мая. Пробовали выйти по тропе. Не можем… Клякса…. припасов дня на три.

17 мая. Прошли ко второму дому. Кругом черви и другая мразь. Пашка лежит с температурой, упал в болото.

18 мая. Пропал Длинный, дописываю за него. Пошел к насыпи и не вернулся. Мне послышался крик, но я не уверен. Серега обнаружил подвал, сдуру сунулся туда – вернулся весь белый, руки трясутся… Толком ничего рассказать не может – плетет какую-то ересь об огоньках и блестящем ящике, из которого кто-то смотрит…

19 мая. Снова ходили к тропе. Напоролись на марионеток, еле ушли. Решили больше туда ни…"

– Ну что, хватит? – Олег снял очки и натянуто усмехнулся. – Клуб фантастов… Давайте сами допишем. Что-нибудь упыристическое…

– Читай дальше, – отозвался Глеб.

– Обойдешься. Жрать давайте.

Намеренно грубоватый тон снял напряжение, все зашевелились, доставая еду и придвигаясь друг к другу.

– Про этот хутор близ Диканьки вообще много рассказывают, – говоря, Олег не забывал жевать близлежащие продукты. – Один мой знакомый после него в кришнаиты подался. А раньше водку пил с ночи до утра и по бабам шлялся. С утра до ночи. Или наоборот. Теперь от женского пола шарахается, вместо пива рисовый отвар сосет и орет в форточку "Харе Кришна!" На восемь кило поправился. От медитаций.

– А Петька-фарцовщик отсюда с японским магнитофоном вернулся, – заметил Андрюша. – Если не врет. И ни в какие кришнаиты не пошел.

– Ну почему в кришнаиты? Не обязательно… Меняются здесь люди, вот в чем дело. Только никто не рассказывает, что с ним тут произошло. Не могут. Или не хотят.

– Петька рассказывал, – не сдавался нудный Андрюша. – Ходил он тут, ходил, смотрит – магнитофон лежит. "Панасоник". Он его взял, еще походил, ничего больше не нашел и вернулся.

– А кое-кто вообще не вернулся, – мрачно заметил Глеб. – И следов никаких.

Девочки теснее сбились в кучу.

– Ну что ты ерунду порешь?! – накинулся я на Глеба. – Мало ли что тебе понарассказывали! Вон Андрюхе Петька тоже лапши на уши навешал. Про магнитофон. До земли свисает.

Глеб обиделся и заткнулся.

– Мальчики, я боюсь, – Кристина действительно вся дрожала.

Я привстал, намереваясь погладить ее по плечу и сказать что-нибудь крайне мужественное – и наткнулся на ее взгляд. Такие глаза любят в видухе показывать. Побелев от ужаса, она смотрела сквозь меня – вернее, на то, что находилось у меня за спиной.

Вообще-то на реакцию я не жалуюсь. Резко опрокинувшись назад вместе с креслом, я уже намылился рубануть неведомого врага рукой через плечо, но треснулся затылком сначала о спинку проклятого кресла, потом об пол и мысленно обозвал себя идиотом. Бок у меня оказался измазан чем-то вроде мазута, я встал и увидел, как черная блестящая масса такого же мазута выползает из-под двери и растекается по комнате. Створки двери, кем-то из наших запертые на засов, затрещали, истерично закричала Броня – и я кинулся к рюкзаку. Ракетница оказалась сверху, я прислонился к стене и судорожно задергал спуск.

Серия зеленоватых вспышек возникла на месте двери, противно запахло нашатырем, палец на скобе моей самоделки онемел, – и когда я наконец разжал кулак, выяснилось, что дверь отсутствует напрочь, дверной проем обуглен, а остатки чадящего агрессивного мазута разбросаны по обгорелому паркету. Я убил его! Или я убил это…

– Откуда у тебя пушка? – Олег стоял в углу со стулом в руках. Я посмотрел на ракетницу. Передо мной был удобный гладкий пистолет с длинным стволом и окошечком чуть выше ребристой рукоятки. В окошечке горела цифра 815. С минуту я оторопело взирал на оружие, потом перевел взгляд на ребят…

– Надо пойти глянуть, что снаружи, – заявил Глеб, вылезая из узкого пространства между стеной и бывшей мебелью. – Может, там полно этой гадости…

– Пойдешь со мной? – пистолет-призрак удобно торчал за поясом, не мешая двигаться.

– Честно говоря, страшновато.

– А с оружием?

– У тебя в чувале что, арсенал?

– Нет, но сейчас будет, – кажется, я начал понимать. – Ты, Глебушка, постарайся сосредоточиться, представь себе что-нибудь поужаснее и начни мечтать об оружии. Что оно тебе позарез необходимо. Понял?

– Попробую…

Глеб опустился в кресло, закрыл глаза. Через минуту его правая рука начала подниматься, дернулись пальцы – и я даже не заметил, в какой момент появился большой пистолет с толстым стволом фаллической формы.

За спиной Глеба нервно захихикали, кто-то стал развивать идею сексуальной озабоченности, возник вопрос – чем он у Глеба стреляет?..

Насупленный Глеб, подавившийся при виде своего изобретения, поднял пистолет и пальнул в стену. Надо сказать, успешно. С грохотом полетели кирпичи, а когда осела пыль, стал виден пролом в стене метров двух в диаметре. Больше вопросов не было.

– Ну а теперь – пошли.

Снаружи никого не было. Туман разошелся, и шагах в двухстах были хорошо видны развалины еще одного дома и ржавые металлические конструкции.

– Посмотрим, что там?

– Давай…

– Только, Глебушка, сразу договоримся – я впереди, ты сзади, метрах в десяти. Чуть что – стреляй. Только не в меня. И кричи: "Ложись!"

– Ладно…

Минуты через три мы добежали до металлических конструкций. Это оказались фермы здоровенного моста. Интересная идея. Тут и речки-то нет… Сюр.

– Глеб, ты – направо, я – налево. Встретимся у тех кирпичей.

Осторожно раздвигая высохший бурьян, двигаюсь вперед. Мост как мост, бурьян как бурьян. Развалины как развалины. Ничего особенного.

В отдалении, из-за третьей фермы, возник озирающийся Глеб со своей пушкой. Я привстал на цыпочки и помахал ему. Глеб весьма неловко поднял руку, и бурьян рядом вспыхнул, треща и воняя. Я прыгаю за широкую стальную балку и откатываюсь в сторону. Надо мной вспыхивает огненный шар, по балке ползет расплавленный металл.

– Идиот, прекрати, это же я!..

Горят заросли. Третий залп сносит боковые крепления фермы. Я лежу в луже, вспоминая всех Глебовых родственников до седьмого колена. Отсюда отлично видна его голова и кусок плеча в облезлой куртке. Отлично видна. В прорезь прицела моего пистолета, удобного, с длинным стволом и окошечком над ребристой…

Мордой в лужу. Тупой, жаждущей крови мордой в холодную вонючую лужу, пока один вид спускового крючка не начинает вызывать у меня тошноту. Это же Глеб! Я ж с ним водку пил! Я же…

Ползу в обход. Куртку и брюки после всего придется выбросить, руки обросли липкой грязной коркой, шнурок на левом ботинке норовит развязаться. Неврастеник чертов!

Осторожно высовываюсь из-за очередной балки. Вот он, скотина, стоит в пол-оборота ко мне. Кладу оружие на балку, дабы не войти во искушение, и тихо встаю. Глеб меня не видит, я захожу сзади, один шаг, другой – и тут какая-то железяка радостно звякает у меня под ногами. С перепугу я опережаю обернувшегося Глеба, его секс-бластер летит в бурьян, и мы лихо шлепаемся навзничь. В следующий момент я слышу хриплое шипение, переворачиваюсь на спину и обнаруживаю над нами, метрах этак в пяти, малосимпатичную оскаленную слюнявую пасть с вызывающими уважение зубками.

Вообще-то на реакцию я не… Какая, к черту, реакция, когда все слова, которые я собирался выпалить Глебу, застряли у меня в глотке. Я поперхнулся и закрыл лицо руками. Или просто схватился за голову. Глеб привстал, и из его сжатого маленького кулака ударил тонкий прямой луч. Морда лопнула, заходясь истошным ревом, сверху хлынула густая болотная жижа, и я наконец-то потерял сознание…

– Рыжий, ты в порядке?

– Да-да, – забормотал я, не открывая глаз, – да, сейчас, ты его сжег, Глебушка, сжег, чтоб ты… жил сто лет, сжег все-таки…

– Сжег, сжег, сам дурак. Бери шинель, пошли домой. А где твоя пушка?

– Там, на балке лежит.

– А зачем ты ее там оставил?

– Чтоб тебя ненароком не спалить.

На лице Глеба отразилось такое детское искреннее недоумение и обида, что остальные пункты моей речи испарились сами собой. Я опустил глаза на до сих пор сжатый кулак Глеба, Глеб проследил мой взгляд и медленно разжал пальцы. На ладони лежала старенькая, хорошо мне знакомая газовая зажигалка. Так. Раз в сто лет и зажигалки стреляют. Газовые.

– Знаешь что, пошли-ка к нашим. Может, и дойдем.

Дошли на удивление тихо. Видимо, наш лимит был исчерпан. В окне второго этажа маячил злобный Андрюша со здоровенной автоматической винтовкой на плече. "Вооружились, – подумал я, – решили ребята – пробьемся штыками…"

– Они тут стреляли, – заметил вдруг Глеб, до того подавленно молчавший. – Вон пятно выжженное. И пролом новый в стене. Даже два.

Андрей в окне лихо клацнул затвором.

– Стой, кто идет?

– Очки поправь. Мы с Глебом.

– Стойте, где стоите.

– Ты что, сдурел?! Может, ты еще и стрелять будешь?!

– Сунетесь – буду. Обязательно.

– !..

– А какого черта вы сами в нас палить начали?!

– Мы? Когда?..

– Да минут десять назад.

Мы тупо уставились на имевшие место в фасаде дома рваные дыры с загнутыми обгорелыми краями.

– Двойники, – тихо сказал Глеб. – Марионетки.

Из одной дыры высунулся всклокоченный Олег.

– Пусть идут, – сказал он Андрею и снова исчез.

Андрей поднял свое орудие и направил на нас. Смею заверить, довольно точно. Сунув свое оружие за пояс и подняв, как дураки, руки, мы направились к дому. В дверях нас поджидали девочки.

– Все в порядке, – радостно завизжали они, – это Рыжий с Глебом, тихие, больше не стреляют…

Сверху спустился Олег. Из-за спины у него на метр высовывался длинный самурайский меч в лаковых ножнах с иероглифами. Пусти козла в огород… Он и раньше был помешан на всякой восточной экзотике.

– Ты бы лучше танк сочинил, – проворчал я. – На кой тебе меч?

– На стенку повешу. Когда вернемся, – хладнокровно заявил новоявленный самурай. – Рассказывайте.

Глеб почти ничего не помнил, и говорить пришлось мне. И про пальбу, и про монстра. И про стреляющую зажигалку. К концу моего сбивчивого изложения Олег, до того расхаживавший по комнате и грызший ногти, резко остановился.

– Ша, урки! Есть версия. Как вам нравиться идея теста? Теста на агрессивность. Или что-нибудь в этом роде…

– А попроще нельзя? – взмолилась Кристина.

– Можно и попроще. Понимаете, в нас всех сидит страх. И во всех – разный. Я, например, не люблю червяков, а Броня, допустим, червяков обожает, но боится вампиров. ("Я не боюсь вампиров!" – запротестовала было Броня, но ей сунули новое яблоко, и протест был аннулирован.) Рыжий от вампиров без ума, сам на упыря смахивает, а драки на улице может испугаться. И со страха полезет воевать. Это все страх личный. А когда мы вместе, то появляется страх коллективный. Этакий синдром толпы. И он многое способен продиктовать…

А теперь смотрите. Толпе подкидывают движущийся отвратительный мазут. Скорее всего, неодушевленный, но кто об этом думал?! Общий страх дает посылку – спастись! – и результат не замедлил сказаться. Рыжий спалил врага подвернувшимся лазером. Страх потребовал оружия, это доминанта любого страха – и оружие появилось.

Но с появлением оружия страх автоматически усиливается, он требует действий – и Глеб, сам не сознавая этого, начинает стрелять по Рыжему. Заметьте, не попадая в него! То есть, наша смерть никому пока не нужна. Рыжий не выстрелил в ответ – и выиграл. Оба остались живы.

Только эхо Глебовых выстрелов аукнулось у нас – их двойники обстреливают дом, и мы отвечаем им тем же. Глеб поднимал пистолет бессознательно, мы же знали, на что идем – и над разведчиками появляется монстр, итог нашей агрессивности, нашего страха, и на этот раз – итог одушевленный, живой, но нечеловечески живой.

Наверное, если бы мы убили двойников, то Горыныч сожрал бы Глеба и Рыжим закусил, но нам хватило ума дать залп поверх голов, что заставило Глебову зажигалку выполнять совсем не свойственные ей функции. Все опять живы, эксперимент продолжается. Только не спрашивайте, кто его ставит. Не знаю… да и знать не очень-то хочу…

А вот третий этап… Страх должен заставить нас стрелять в человека. Это вам не драконы, и тем более не мазут. И уйти мы не сможем – туман не пустит.

– Трудно быть гуманистом с пистолетом в руках, – заметил я. – Очень трудно. И страшно.

– Двойники, – как-то очень серо сказал Андрюша. – Двойники идут. Это мы.

Не сговариваясь, мы все поднялись и тихо вышли из дома.

Их было семеро, как и нас. Нас было семеро, как и их. Олег, Броня, Глеб, маленькая Кристина, молчащая Дина. Вечно насупленный Андрюша. И я. С таким замечательным пистолетом, удобным, длинным, ну просто… Я увидел черную дырку ствола и вцепился в свое оружие обеими руками. Какая тут, к чертовой матери, гуманность! Это самоубийство…

Когда во сне за тобой гонятся, ноги становятся ватными, тело не слушается, и время тянется долго-долго, ты бежишь, бежишь, а конца все нет. Краем глаза я заметил, как палец Андрюши, лежащий на спуске, начал выбирать слабину крючка. Мой бросок тянулся целую вечность, ботинки никак не хотели отрываться от земли, и я понимал, что не успею. Но успел не я.

Покидая лаковые ножны, завизжал меч, отрубленный ствол винтовки шлепнулся в грязь, Андрюша не удержался на ногах… Мы упали вместе.

Лежа на костлявой Андрюшиной спине, я ощутил, что рука моя непривычно пуста. Пистолет. Пистолет исчез.

* * *

Интересно, кто это придумал так неправильно укладывать шпалы?.. Я, чертыхаясь, прыгал по ним, в сотый раз выслушивая треп Олега о том, как красиво будет смотреться его распрекрасный меч на его распрекрасном ковре на распрекрасной стене. Меч был единственным предметом, который не исчез вместе с двойниками и туманом. Олег замедлил шаги и подошел ко мне.

– А интересно, за что Петька-фарцовщик свой магнитофон получил? – задумчиво протянул он.

– Да откупились они от него. Лишь бы ушел, – буркнул я, вытаскивая ботинок из грязи. Шнурок наконец развязался…

* * *

…Сизые клочья тумана смыкались за их спинами, а там, позади, в сером пульсирующем коконе, в его молчащей глубине, ждал Ничей Дом. Он был сыт. Его состояние невидимыми волнами распространялось во все стороны, достигая других Домов, передавая полученную информацию. Нет, не информацию – образы, чувства, ощущения, – но и этого вполне хватало для общения.

В нестабильной ситуации первой потребностью человека является оружие. Редкие исключения только подтверждают правило. Получив смертоносный подарок, человек успокаивается и начинает воспринимать ситуацию, как стабильную. Подарок – это вещь. Оружие – это тоже вещь. Все.

Странная, мертвая жизнь засыпала в ласковых объятиях тумана, погружаясь в ровное ожидание без надежд и разочарований. Он никуда не спешил, этот заброшенный дом, который был Ничей…

4

…С появлением Ничьих Домов процесс эволюции заметно ускорился, становясь необратимым, и к концу Третьего цикла человек забеспокоился всерьез. В крупных городах начали возникать целые районы, охваченные эпидемией одушевленности. Борясь с этим явлением, человек громоздил прогресс на прогресс, в результате чего очаги эпидемии заметно расширились. Появилось множество пророков и мессий, предрекавших скорый Конец Света. К сожалению, они были не правы.

В странах и регионах, менее развитых в техническом отношении, к этому времени начинается формирование и самоосознание особой и самой многочисленной категории Бегущих вещей – так называемых Меченых Зверем. Само название было предложено позднее, одним из будущих лидеров движения Пустотников, прекрасно разбиравшимся в раннехристианских источниках. До этого Меченых называли просто оборотнями.

"…И положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его."